home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



13

Время до наступления сумерек тянулось ужасно медленно. Несколько раз я поднимался на крышу своего дома и, растянувшись на животе, выглядывал за парапет. На улице было пустынно, и ничто не мешало мне разглядеть какие-то тени, притаившиеся в дверных проемах. Их было не менее двух, а длинные этрусские одеяния и острые бороды не оставляли сомнений в том, кто это такие.

— Они все еще здесь, — сообщил я после очередной вылазки. — Но скоро люди начнут возвращаться с праздника, и на улицах появится множество прохожих. К тому же начнет темнеть. Тогда я смогу выйти из дома. Гермес, а тебе придется сходить в дом Милона.

— Да ведь на улице меня мигом пришьют, — захныкал Гермес.

— А кто говорит, что ты должен идти по улицам? С каких это пор римские мальчишки разучились лазать по крышам? Надо только правильно выбрать путь, и ты доберешься до Милона, не коснувшись ногой земли. В Риме не наберется и трех широких улиц, которые нельзя перепрыгнуть. Ты скажешь Милону, что мне необходима надежная охрана для того, чтобы сопровождать меня по городу и отвести домой благородную Юлию. Объясни ему, что положение серьезное и что за нами охотятся вооруженные убийцы. Все, ступай.

Бледный от страха, Гермес начал подниматься по лестнице на крышу. Про себя я отметил, что хотя мальчишка и обобрал покойника, но не так уж безнадежен.

Юлия, молчаливая и подавленная, казалась живым воплощением уныния. Мне было грустно видеть ее такой печальной, но я понимал, что мой долг перед сенатом и народом Рима намного важнее ее родственной привязанности к дяде.

— Не терзай себя, Юлия, — сказал я. — Насколько я знаю Гая Юлия, он сумеет выйти сухим из воды, как делал это множество раз. А вот Помпею это вряд ли удастся. Я горю желанием прибить его скальп к дверям курии.

— А какая участь ожидает Красса? — мрачно осведомилась Юлия.

— Ну, этот денежный мешок, конечно, сумеет подкупить суд. К тому же пока они лишь строили планы, но ничего не успели совершить. А закон считает, что заговор, даже антигосударственный, не является тяжким преступлением до тех пор, пока заговорщики не перешли от слов к делу. Лишь Цицерон мог бы добиться для них сурового наказания. Но он вряд ли осмелится выступить против них, поскольку после того, как он добился смертного приговора для участников заговора Катилины, сам чуть не отправился в ссылку.

Так что ни Цезарю, ни Крассу нечего опасаться, — продолжал я. — Но я рассчитываю наказать их, выставив на посмешище перед всем Римом. Думаю, люди долго будут кататься со смеху, представляя, как они семенили по улицам в женских платьях. В распоряжении драматургов, сочиняющих комедии, окажется замечательный сюжет. Помпей — иное дело. Он пытался меня отравить, и ему придется заплатить за это дорогой ценой.

— Конечно, по сравнению с покушением на твою жизнь разрушение основ римской государственности представляется сущим пустяком, — холодно заметила Юлия.

— Заговорщик из Помпея никудышный, — пожал плечами я. — В прошлом году у него была возможность, опираясь на поддержку армии, объявить себя диктатором, но по непонятным причинам он упустил эту возможность. Теперь он ввязался в политические игры. Но, как и сказал Цицерон, здесь он обречен на поражение, так как в политическом смысле слишком наивен и неопытен. Если он сумеет избежать изгнания, то лишь благодаря хитрости Цезаря и богатству Красса. Возможно, командовать армиями Помпей и умеет, но во всех прочих отношениях он — полное ничтожество. Подумать только, не сумел провернуть ерундового убийства!

— А может, покушение не удалось всего лишь благодаря случайному везению? — усмехнулась Юлия.

— Конечно, везение тоже нельзя сбрасывать со счетов. Заговорщики обычно предпочитают не пачкать собственных рук и всю грязную работу поручают тем, кто находится у них в подчинении. Неопытный или неумелый исполнитель может поставить под угрозу успех всего заговора. Помпей хотел меня убрать, потому что понимал — я единственный человек в Риме, способный раскрыть их замысел. Он хотел, чтобы моя смерть выглядела естественной, и потому из всех возможных способов убийства выбрал яд. Но Клодий, которому он поручил меня бить, отказал себе в удовольствии сделать это собственноручно, потому что в ранге преступлений отравление занимает одно из самых презренных мест, уступая лишь поджогу. На мое счастье, Клодий передоверил это дело Нерону. А желторотый юнец не справился со столь ответственным делом, и я остался жив.

Протрезвев после той безумной ночи, Клодий догадался, что Нерон попытается меня предупредить. Потому и послал своих этрусских наемников следить за моим домом. Когда Нерон подошел к моим воротам, они его убили.

— Но почему они не забрали трубочку с письмом? — спросила Юлия.

— Полагаю, они просто-напросто не знали о существовании письма, как и их патрон. Клодий имеет изрядный опыт по части заговоров. Он неизменно руководствуется главным правилом конспирации — никогда и ничего не записывать. Ему и в голову не пришло, что молодой дуралей, направляясь ко мне домой, где мы могли поговорить с глазу на глаз, предпочел изложить все дело в письме. Своим наемникам он приказал убить мальчишку, но не упомянул о том, что тело следует обыскать.

— А почему он приказал убрать травницу?

— Решил замести следы. Она слишком много знала. У нее Нерон приобрел яд. Ей было известно, что ее платье предназначалось для некоей персоны мужского пола, желающей проникнуть в дом Цезаря под видом женщины, доставившей листья лавра. Такого опасного свидетеля нельзя было оставлять в живых, особенно учитывая, что она давно вызывала у меня подозрения. И Клодий заставил ее замолчать навеки.

Юлия вздрогнула.

— Эти люди не знают жалости, — пробормотала она.

— Уверяю тебя, по их стандартам убийство какой-то там крестьянки вообще не считается преступлением. Ради достижения своих целей они способны, не моргнув глазом, уничтожить население целой страны. Разумеется, я не против того, чтобы немного потеснить варваров, если это необходимо для блага и процветания Рима. Но затевать войну лишь потому, что это послужит хорошим карьерным скачком для беспринципного авантюриста — подлость и безумие.

Прежде чем выйти на улицу, я должным образом вооружился. Мой гладий не уступал по размерам легионерскому, а лезвие его было таким острым, что могло перерубить соломинку. Спрятать такой огромный гладий в складках тоги было сложновато, но подобные мелочи меня уже не волновали, и я открыто прикрепил его к поясу. Про кинжал я тоже не забыл, а вместо одного цестуса на всякий случай захватил два.

— Держись подальше от реки, — посоветовала Юлия. — Если ты упадешь в воду, все это железо мигом утащит тебя на дно.

— Спасибо за заботу, — кивнул я, поглощенный собственными мыслями.

— Должна тебе напомнить, — сказала Юлия, залившись румянцем, который сделал ее еще очаровательнее, — что, явившись сюда, дабы предупредить тебя об опасности, я подвергла себя немалому риску. А войдя безо всякого сопровождения в дом холостого мужчины и оставаясь под его крышей в течение долгого времени, я нанесла существенный урон своей репутации. Если я вернусь в дом дяди целой и невредимой, бабушка набросится на меня, словно разъяренный дракон. И уж конечно, первым делом прикажет меня высечь, и можешь не сомневаться, в отличие от тебя, она прекрасно знает, где хранится фамильная плеть. А после порки меня, скорее всего, ожидает ссылка на какой-нибудь пустынный маленький остров в Эгейском море. Всякий сочтет подобное наказание справедливым для девицы, которая запятнала бесчестьем имя своей семьи.

— О, я очень виноват перед тобой, что касается моей признательности, то слова бессильны ее выразить, — забормотал я. — Уверен, что смогу все уладить. Когда все будет позади, я поговорю с твоим отцом и…

Привлекательные женщины обладают весьма неприятным свойством лишать меня дара связной речи.

— С моим отцом? — голос Юлии возвысился почти до визга. — Ты собираешься поговорить с моим отцом? Я буду крайне удивлена, если ты сумеешь дойти живым до конца своей улицы!

Я понял, что она вот-вот разразится рыданиями.

— За меня не бойся. С помощью парней Милона я, как котят, разбросаю этих презренных этрусков с их презренными кинжальчиками и молоточками.

— Ты окончательно лишился разума, — воскликнула Юлия, и на мгновение мне показалось, что я разговариваю с отцом. — Клодию прекрасно известно, что Милон твой друг. У него есть своя банда, и можешь не сомневаться, в случае чего его люди придут на помощь этрускам. А если и этого будет мало, ему пришлет подкрепление Помпей. Ты обречен, и я тоже!

Выкрикнув это, она наконец залилась слезами.

— Прошу тебя, успокойся, — взмолился я. — Все не так безнадежно, как тебе кажется.

Дрожа всем телом, Юлия упала в мои объятия. Будучи порядочным человеком, я умолчу о событиях, последовавших за этим. Скажу лишь, что мы не зашли слишком далеко, поскольку у нас не было для этого ни времени, ни возможности.

— Хозяин, твой друг здесь, — донесся до меня голос Катона.

Выйдя в атрий, мы застали там целую толпу народа. Прежде всего в глаза мне бросился Милон, здоровенный, как дом. Его окружало десятка два уличных бойцов, таких же огромных, но далеко не таких красивых. Я представил Милона Юлии, которую тот, по своей привычке, окинул откровенно оценивающим взглядом.

— Никогда прежде я не разделял твоих вкусов, Деций, — произнес он после этого. — Рад видеть, что с годами они претерпели столь заметное улучшение.

Лицо Юлии окаменело, но Милон улыбнулся своей открытой заразительной улыбкой, и она улыбнулась вслед за ним. Никто и никогда не мог устоять против Милона, когда он пускал в ход свое обаяние.

— Идем, Тит, — сказал я. — Нужно поговорить.

Оказавшись в своем кабинете, я вкратце рассказал Милону обо всем, что выяснилось в последнее время. Он выслушал меня со своим обычным вниманием. Дойдя до письма Нерона, я протянул его своему другу, и тот прочел его от первой до последней строки. Он обладал способностью, читая, не произносить слов вслух. Сам я так этому и не научился. Закончив чтение, Милон вернул мне письмо и вновь расплылся в улыбке.

— Теперь ты убедился? — спросил он с крайне довольным видом. — Я сразу сказал, что Фауста не имеет к этому отношения.

— Я тоже испытал огромную радость, убедившись, что твоя избранница не замешана во всех этих гнусных кознях, — кивнул я. — По сравнению с этой радостью то обстоятельство, что мы столкнулись с государственной изменой, представляется просто досадной мелочью.

— Не волнуйся, Деций, сенат сумеет защитить себя от заговорщиков, — ухмыльнулся Милон. — К тому же у нас появилась прекрасная возможность избавиться от Клодия.

— Надеюсь, мы ее не упустим. Но прежде мне необходимо сделать два дела: доставить Юлию в дом Цезаря и ознакомить сенат с результатами своего расследования.

— Но сенат, как орган власти, существует лишь во время собраний, — заметил Милон. — В остальное время это всего лишь пять сотен патрициев, разбросанных по всем владениям Рима. А следующее собрание сената состоится только после триумфа.

— Ты прав, — согласился я. — Но завтра вечером, после торжественной процессии, в храме Юпитера Капитолийского состоится пиршество, на котором будут присутствовать все сенаторы. Именно там я и возьму слово. Тогда Помпей будет лишен своих триумфаторских регалий прямо перед статуей Юпитера.

Милон недоверчиво покачал головой:

— Деций, если ты сумеешь свалить Помпея, опираясь лишь на обрывки разговоров да на неподписанное письмо какого-то глупого мальчишки, ты — величайший из всех римлян, когда-либо живущих в этом городе. Но при любом повороте событий я обещаю тебе свою поддержку.

— Это все, что мне нужно, — кивнул я.

— Когда начнем? — спросил он.

— Первым делом проводим домой Юлию.

Вряд ли улицы Рима видели прежде, чтобы девушку из патрицианской семьи сопровождал эскорт, подобный тому, что был той ночью с Юлией. Взявшись за руки, мы шли с ней по самым грязным и жалким кварталам Рима. Ночь выдалась лунная, и со всех сторон до нас доносились крики и нестройное пение гуляк, решивших закатить пирушку в честь праздника. Впрочем, к праздничному шуму примешивались и звуки совсем другого рода. Головорезы Милона окружали нас плотной стеной, из-за которой то и дело долетало лязганье оружия и хорошо знакомые мне глухие шлепки, производимые железными ладонями моего друга, наносящего сокрушительные удары. Так или иначе, мы благополучно пересекли Форум и оказались перед домом верховного понтифика.

Я приказал привратнику позвать хозяина, и тот поспешил в дом. Однако особой, вышедшей нам навстречу, оказался вовсе не Гай Юлий, а его мать. Взглядом, в котором ярость смешивалась с изумлением, почтенная матрона прожгла сначала Юлию, затем ее спутников. Мы с Милоном по праву принадлежали к числу самых импозантных молодых людей в Риме; что же касалось всех прочих, импозантность явно не относилась к числу их достоинств.

— Верховный понтифик ныне пребывает в храме Юпитера Капитолийского, где готовится к триумфальному обряду, — важно молвила бабка Юлии. — Я — его мать.

— Всему Риму известно имя благородной Аурелии, — с поклоном произнес я.

— Я не знаю тебя, но судя по твоему виду, ты принадлежишь к знатному сословию, к тому же являешься сенатором. Поэтому я дозволяю тебе объяснить, каким образом моя внучка, пропавшая несколько часов назад, оказалась в твоем обществе.

— Благородная Юлия оказала мне неоценимую помощь в завершении важного дела, от которого зависит благоденствие всей республики. Так как время сейчас позднее, я решил доставить ее домой под надежной охраной.

При этих словах бандиты осклабились и закивали головами. Зрелище это, признаюсь, способно было нагнать страху даже на гарпий.

— Прошу, сообщи Гаю Юлию, что дело, которому его племянница посвятила сегодняшний день, касается не только его высокочтимой особы, но также славного Помпея и несравненного Красса. Не сомневаюсь, он поймет — Юлия поступила именно так, как предписывал ей долг.

— Будь по-твоему, — с едва заметным кивком изрекла матрона. — Я не стану наказывать Юлию до тех пор, пока не поговорю с обоими своими сыновьями. Но если выяснится, что чести моей внучки нанесен какой-либо урон, я добьюсь того, что цензоры исключат тебя из числа сенаторов за моральное падение.

Она кивнула Юлии, и та, исподтишка бросив на меня прощальный взгляд, исчезла в доме.

— Полагаю, нам больше нечего обсуждать, сенатор, — бросила благородная Аурелия и тоже прошествовала в дом.

— Не будем терять времени, Деций, — окликнул меня Милон. — Вернуться домой нам будет куда труднее, чем добраться сюда. Эти ублюдки наверняка получили подкрепление. Предлагаю идти ко мне. Мой дом ближе, к тому же он укреплен несравненно лучше твоего.

Когда мы пересекали Форум, до меня донесся чей-то голос, спросивший:

— А что, племянница Цезаря тоже должна быть выше подозрений?

Взрыв хохота, последовавший за этим замечанием, резко оборвался, когда дорогу нам преградила целая толпа вооруженных до зубов громил, многие из которых держали в руках факелы. Какой-то этруск с оскаленными зубами, выпученными глазами и остроконечной бородой кинулся ко мне, сжимая в одной руке нож, а в другой — молоток. Я испытал огромное облегчение, перерубив негодяя мечом едва ли не надвое. Все эти выкрутасы с ножом и молотком хороши, когда застаешь жертву врасплох. Я вырвал из мертвой руки молоток и спрятал под туникой.

— Этот мерзавец поплатился жизнью за Капитона, — сказал я, обернувшись к Милону. — Я должен убить еще двух этрусков — за Нерона и Пурпурию.

— Но они не были твоими друзьями, — усмехнулся он.

— Они были римлянами, и этого вполне достаточно. Если мы позволим пришлым безнаказанно убивать римлян, настанут последние времена. Прибегнув к услугам варваров, Помпей дошел до крайней степени низости.

Путь до дома Милона мы проделали с минимальными потерями. Когда массивные ворота захлопнулись за нашими спинами, Милон приказал всех накормить, перевязать раненых и выставить на крыше дозорных. Нынешней ночью вражеский клинок не коснулся меня ни разу, но теперь, когда возбуждение улеглось, дали знать мои прежние раны. Скинув тунику, я осмотрел швы, наложенные Асклепиодом. Его искусство было несомненно: ни один из швов не разошелся, лишь по краям ран выступило несколько капель крови.

— Деций, тебе надо поесть, выпить немного вина и поспать, — посоветовал Милон. — Я не уверен, что даже с моей помощью тебе удастся дожить до завтрашнего вечера. Спору нет, мои люди беспрекословно меня слушаются. Но даже я не могу требовать, чтобы они отказались от столь редкого зрелища, как триумфальное шествие, ради спасения шкуры какого-то безумного сенатора.

Подобное определение несколько меня задело, хотя, перебросившись парой слов с людьми Милона, я понял, что пользуюсь среди них славой, мягко говоря, чудаковатого малого. Тем не менее они считали меня чем-то вроде талисмана: так воины, оказавшись в дальних странах, приручают какое-нибудь экзотическое животное и внушают себе, что этот диковинный питомец приносит им удачу. Несомненно, относиться подобным образом к высокородному сенатору было непозволительной дерзостью со стороны простолюдинов, но ради сохранения добрых отношений с этими людьми я терпел подобное ущемление собственного достоинства.

Последовав совету Милона, я с аппетитом перекусил, выпил вина, а после отправился в одну из гостевых спален и забылся крепким сном. Готов побиться об заклад, той ночью я спал куда лучше, чем Помпей, Цезарь, Красс и Клодий, вместе взятые.


предыдущая глава | Святотатство | cледующая глава