home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



1

Человечество должно воспринять предупреждающий знак, поданный нам таинственными силами Вселенной, и отказаться от непомерных амбиций, осознав ничтожность собственного бытия в кипящем водовороте времени. Ему также следует быть готовым к встрече с доселе неведомой опасностью, которая, даже не будучи в состоянии охватить целиком всю нашу расу, может обернуться чудовищными и непредсказуемыми последствиями для многих наиболее смелых и любознательных ее представителей.

Г. Ф. Лавкрафт[61]

Думаю, не ошибусь, если скажу, что история эта началась с рекламного объявления, которое я вычитал в «Сэтердей ревью» и которое привлекло мое внимание своей неординарностью. Это случилось в тот день, когда я ломал голову над вопросом, чем заплатить за жилье и стол; объявление было самое простое, и все же был в нем какой-то вызов, который я не смог не принять. Итак, просмотрев до конца колонку, я вернулся к этому объявлению.

«Требуется крепкий молодой человек с хорошими мозгами и не слишком буйным воображением. Если вы, кроме того, имеете какое-то представление о работе секретаря, обращайтесь по адресу: Аркхем, Масс., Кервен-стрит, 93. Возможен хороший заработок».

Аркхем находится всего в нескольких часах езды от Бостона. Это старинный городок, под чьими теснящимися друг к другу мансардными крышами когда-то скрывались ведьмы и колдуны; чья неизменяемость с годами сама по себе способствует живучести старых преданий и легенд; чьи узкие улочки, тянущиеся вдоль реки Мискатоник, пропитаны духом столетий и еще хранят воспоминания о людях, которые когда-то жили здесь и давным-давно превратились в прах. Как будет приятно очутиться там тихим июньским вечером! Пребывая в этаком философском состоянии духа, я тщательно отбирал и упаковывал вещи, которые могли мне понадобиться в случае приема на работу, пока наконец не решил, что полностью экипирован; все это я засунул в один большой чемодан, который по прибытии на место оставил в камере хранения аркхемской автобусной станции. Затем, наскоро перекусив, я разыскал справочное бюро, где попросил дать мне информацию об обитателе дома № 93 на Кервен-стрит. Мне ответили, что его зовут доктор Лабан Шрусбери и что он работает в Мискатоникском университете.

Интуитивно почувствовав, что встреча с этим доктором может иметь для меня самые неожиданные последствия, я отправился в Мискатоникский университет, где попытался навести о нем справки. В результате я получил не только подробную информацию об этом человеке, но и его книгу, изданную два года назад. В частности, я узнал, что доктор Шрусбери изучает оккультные науки, увлекается мистикой, читает лекции по оккультизму, преподает философию и является признанным авторитетом в области мифов и религиозных верований древних народов. К сожалению, его книга оказалась выше моего понимания. Название — «Мифы современных первобытных народов в свете “Текста Р’льеха”» — и беглый просмотр страниц ничего толком не прояснили, но, по крайней мере, я получил некоторое представление об исследованиях, которыми занимался мой возможный работодатель. Итак, вооруженный полученной информацией, я отправился на Кервен-стрит.

Дом доктора Шрусбери мало чем отличался от соседних домов. У меня вообще сложилось впечатление, что все здания, расположенные на этой улице, проектировал один архитектор и строили одни и те же строители. Дом был большим, но не громоздким, со ставнями на окошках, множеством фронтонов, ветхой крышей и облупленными стенами, отчаянно нуждавшимися в покраске. По обеим сторонам дома высились корявые старые деревья — вероятно, еще более старые, чем дом, от которого веяло самой древностью. Был уже поздний вечер, когда густые сумерки, словно плотный туман, опускаются на проселочные дороги и городские улицы; и в облике дома мне почудилось что-то зловещее, однако я счел это обычной игрой света и тени.

Ни в одном окне не горел свет, и я уже было подумал, что выбрал неудачное время для встречи со своим будущим нанимателем. Однако не успел я поднять руку, чтобы постучать, как дверь распахнулась и я оказался лицом к лицу с пожилым господином с длинными белыми волосами и гладким, чисто выбритым лицом, на котором выделялись четко очерченный, выступающий подбородок, крепко сжатые губы и прямой римский нос. Его глаза полностью скрывались за очками с глухими темными стеклами, закрывающими их даже сбоку.

— Доктор Шрусбери?

— Да. Чем могу служить?

— Меня зовут Эндрю Фелан. Я пришел по вашему объявлению в «Сэтердей ревью».

— Ах да. Входите. Вы пришли вовремя.

Я не придал значения этому замечанию, решив, что доктор, по-видимому, кого-то ждал — как позже выяснилось, так и было — и просто хотел сказать, что я выбрал подходящее время для встречи, то есть что мы успеем переговорить до того, как придет его ожидаемый посетитель. Мы прошли в полутемный холл, где мне пришлось двигаться чуть ли не на ощупь, и вскоре оказались в кабинете — большой комнате с высоким потолком и множеством книг, не только расставленных на полках, но и разбросанных на полу, на стульях и письменном столе. Жестом предложив мне сесть, профессор уселся за письменный стол. И немедленно начал засыпать меня вопросами.

Читаю ли я на латыни? А по-французски? Да, читаю вполне свободно. Умею ли я боксировать? А как насчет приемов джиу-джитсу? К счастью, я умел и то и другое. Особое внимание профессор уделил моему воображению — он несколько раз задал мне вопросы, которые, судя по всему, позволяли выяснить, легко ли меня напугать. Профессор объяснил это тем, что ему случается предпринимать экспедиции в странные, труднодоступные места, где легко можно стать жертвой какого-нибудь бродяги или убийцы, поэтому ему требуется не только секретарь, но и личный телохранитель на тот случай, если вдруг — что, впрочем, маловероятно — возникнет такая необходимость. Умею ли я стенографировать? Я ответил, что да, довольно хорошо. Профессор выразил надежду, что я также имею представление о том, что такое диалекты, и был весьма доволен, когда я ответил, что изучал филологию в Гарварде.

— Вас, вероятно, удивляет, — сказал он, — что я придаю такое значение вашему воображению. Видите ли, мои исследования и эксперименты носят настолько необычный характер, что мне требуется помощник без воображения, дабы он не начал строить самые невероятные догадки относительно будущих результатов. Честно говоря, мне бы этого очень не хотелось.

Через некоторое время что-то в поведении доктора Шрусбери начало меня настораживать, хотя что именно, я не понимал. Возможно, это ощущение возникло у меня потому, что я не видел его глаз; и в самом деле, трудно говорить с человеком, глядя в черные глухие стекла, за которыми ничего не видно. Впрочем, нет, дело было не в очках, а скорее в моем психическом состоянии. Если бы тогда я послушался своего внутреннего голоса, то немедленно покинул бы дом профессора. В нем царила какая-то странная атмосфера, и не нужно было обладать богатым воображением, чтобы это понять; в комнате, где мы сидели, витала гнетущая аура страха, странно контрастирующая с запахом книг и старых бумаг, и меня не покидало ощущение того, что я оказался где-то в другом мире, далеком от мира людей, как будто я попал в дом с привидениями, стоящий в глухом лесу, или в неопределенное пространство на границе света и тьмы, а не сижу в старом ветхом доме на одной из улочек старинного Аркхема.

Словно угадав мои мысли, профессор сразу сменил тему и завел серьезный разговор о своей работе, словно мы уже стали союзниками в борьбе против чуждого всем истинным ученым докучливо-любопытного мира, который жадно набрасывается на начинающих или уже известных ученых, опутывая их труд и мысли липкой сетью недоверия и унижений. Именно поэтому, сказал профессор, он предпочитает работать с такими, как я, — людьми, свободными от всяких предрассудков.

— Многие из нас, — сказал он, — занимаются исследованиями в странных местах и ищут странные вещи, поскольку в жизни встречается еще много такого, о чем не осмеливаются думать даже величайшие умы нашего времени. Эйнштейн и Шредингер подошли к этому совсем близко, а недавно умерший писатель Лавкрафт еще ближе. — Он пожал плечами. — Впрочем, перейдем к делу.

И тут же предложил мне такие условия, не принять которые мог только полный идиот; разумеется, я их принял. Покончив с этим вопросом, профессор сразу же предупредил: никому и ни при каких обстоятельствах я не должен рассказывать о происходящем в его доме. «Ибо некоторые явления — совсем не то, чем кажутся», — загадочно пояснил он. Кроме того, я не должен ничего бояться, даже если будет происходить такое, чего я не смогу объяснить. Жить я буду в этом доме, где у меня будет своя комната. В заключение профессор предложил мне приступить к работе прямо сейчас — тогда как он распорядится о доставке моего багажа из камеры хранения, — поскольку с минуты на минуту к нему должен зайти один человек, беседу с которым надо застенографировать. Запись следует проводить в соседней комнате или ином месте, но так, чтобы меня не было видно, поскольку профессор не уверен, что его посетитель захочет беседовать при постороннем, а ему стоило больших трудов уговорить этого человека приехать для встречи из Инсмута в Аркхем.

Не тратя времени на дальнейшие разговоры, профессор вручил мне бумагу и карандаши и показал, где спрятаться — за одним из книжных шкафов, в стенке которого было проделано небольшое, тщательно замаскированное отверстие. Затем он отвел меня наверх и продемонстрировал крохотную комнатку в мансарде, которой на ближайшее время предстояло стать моим жилищем. Интересно заметить, что к этому времени он называл меня уже не секретарем, а ассистентом, однако размышлять об этом мне было некогда, поскольку уже настало время, назначенное для визита. Едва профессор об этом сообщил, как кто-то тяжело стукнул в дверь, и профессор, знаком велев мне спрятаться, пошел встречать ночного гостя.

Когда доктор Шрусбери говорил о своем посетителе, я представлял себе такого же ученого, как и он, а потому был несказанно удивлен, увидев через отверстие совсем не того, кто мог бы, по моему мнению, зайти к профессору. Это был мужчина средних лет, хотя определить его возраст мне удалось не сразу, поскольку он был таким смуглым, что сначала я принял его за индийца; когда же он заговорил, я опознал уроженца Южной Америки. Судя по одежде, это был моряк, а по тому, как он держался, я понял, что с профессором он встречается не в первый раз, хотя в дом на Кервен-стрит пришел, видимо, впервые.

Моряк и профессор о чем-то тихо поговорили; о чем именно, я не расслышал, — видимо, это не предназначалось для моих ушей. Затем, когда оба удобно расположились в кабинете, доктор Шрусбери заговорил громче, как и его посетитель. Вот что я записал.


— Мне бы хотелось, сеньор Фернандес, чтобы вы рассказали мне все по порядку с самого начала. Итак, что случилось прошлым летом?

Проигнорировав слова профессора, моряк начал рассказывать откуда-то с середины, очевидно, продолжая ранее начатый разговор и то и дело вставляя в свою речь испанские слова.

— Была ночь, очень черная. Я потерял остальных и все время шел, шел, сам не знаю куда…

— Судя по вашей карте, вы находились где-то в районе Мачу-Пикчу[62]?

— Si. Я точно не знаю где, а потом мы этого места найти не смогли. Шел дождь. Я шел и шел под дождем, а потом вроде как услышал музыку. Странную такую. Похоже на индейскую. Вы же знаете, там когда-то жили инки, и они…

— Да-да, я знаю. Об инках я знаю все. Расскажите, что вы видели, сеньор Фернандес.

— Так вот, я все шел и шел, не помню куда. Музыка становилась все громче, и я уже подумал, что она совсем рядом, но никого не было, а я наткнулся на какую-то стену. Я ее потрогал — твердая, вроде как каменная. Я и пошел вдоль нее, но тут сверкнула молния, смотрю — а это высокий холм. Тут все и случилось. Не знаю, как сказать. Вдруг тот холм куда-то пропал или я куда-то улетел; клянусь, я в тот день капли в рот не брал! И болен не был. Я на что-то упал; встал, смотрю — и вижу что-то вроде прохода, понимаете, камни сложены так, что образуют вход куда-то. Внизу — черная вода, а возле нее индейцы сидят полуголые — вроде того, как они одевались до прихода конкистадоров, — и в том озере что-то плавает. Вот оттуда музыка и звучала.

— Из озера?

— Si, сеньор. Из-под воды и с поверхности. Музыка была двух видов. Одна — как опиум, сладкая такая, завораживающая, а вторая — индейская, они ее на дудках играли, пронзительная, слушать противно.

— Вы можете описать, что вы видели в озере?

— Что-то большое. — Моряк сделал паузу и нахмурился, припоминая. — Такое большое, прямо не знаю, как сказать. Как холм, только это был не холм, и трясучее, как медуза. И все время оно меняло форму — то высокое, то квадратное, то круглое со щупальцами. И шипело, и свистело или булькало. Не знаю, что с ним делали индейцы.

— Они ему кланялись?

— Si, si, кланялись. — Моряк оживился. — Но я не знаю, что это было.

— Вы бывали там позднее?

— Нет. Мне казалось, что меня кто-то преследует. Мне это до сих пор кажется. Мы на другой день искали то место. Не помню, как я вернулся в лагерь, но того холма мы так и не нашли.

— Вы говорите, что вас преследуют. Кто?

— Один из тех индейцев. — Он задумчиво покачал головой. — Словно тень какая-то. Не знаю. Может быть, никого и нет.

— Когда вы наблюдали за индейцами, вы слышали, о чем они говорили?

— Si, но я ничего не понял. Они говорили вроде бы на своем языке, только в нем было много странных, непонятных слов. Одно слово часто повторялось, кажется, чье-то имя…

— Вот как? Продолжайте.

— Шулуу.

— Ктулху!

— Si, si! — Моряк энергично закивал. — Больше я ничего не понял — индейцы только вопили и визжали.

— А то существо, что вы видели в озере… Сеньор Фернандес, вы знаете, как выглядит бог океанских глубин, повелитель землетрясений, Кон, которому поклонялись предки инков?

— Si.

— Существо в озере было на него похоже?

— Не думаю. У Кона множество обличий, но такого я никогда не видел.

— Может быть, это был Пожиратель, бог войны народа кечуа? Полагаю, вам приходилось видеть Чавинский камень[63]?

— Мы все его хорошенько рассмотрели, прежде чем отправиться в страну инков. Он находится в Национальном музее в Лиме. Из Лимы мы поехали в Абанкай, потом в Анды, в Куско, оттуда — в Кордильера-де-Вильканота, потом — в Оллантайтамбо. А оттуда — в Мачу-Пикчу.

— Если вы его рассмотрели, значит, должны были заметить, что из тела Пожирателя торчат змеи. А теперь скажите, на теле той твари из подземного озера были какие-нибудь отростки?

— Были, но не змеи, сеньор. Виракоча[64] редко изображается в подобном виде. Но он живет в море, как и та тварь, как и Кон. Люди говорят, что «виракоча» означает «белая морская пена».

— Но на его теле были выросты? Мне очень нужно это знать.

— Si!

— Когда все это случилось, вы находились неподалеку от крепости Салапунко?

— Мы ее миновали. Вы же знаете, какой там рельеф. Крепость стоит на правом берегу реки. Она очень большая, только построена как-то чудно — сложена из огромных гранитных блоков; сначала идут большие, потом поменьше и так далее, и уложены они так ровно и плотно, что скреплять их раствором не потребовалось. Крепостной вал имеет примерно пятнадцать футов в высоту, расположен со стороны реки. Течет она по узкому и глубокому ущелью среди высоких гранитных гор, где некогда жил народ кечуа-айар, построивший ныне пустой город Мачу-Пикчу на вершине скалистого мыса, в изгибе реки. Почти со всех сторон город окружен глубокими каньонами. На подходе к нему мы сделали первый привал. Двое из нашего отряда не хотели идти в тот город, еще один предлагал направиться в Саксайуаман[65]. Однако большинство решило двигаться в сторону Мачу-Пикчу.

— Как близко вы были от крепости Салапунко?

— В миле, может быть двух. Мы остановились у скалистой гряды, среди деревьев и густого кустарника.


Беседа профессора и моряка закончилась весьма странным и неожиданным образом. Доктор Шрусбери уже открыл рот, чтобы задать очередной вопрос, как вдруг дернул головой и начал прислушиваться, крепко сжав губы, а затем резко поднялся и попросил своего гостя немедленно покинуть дом и отправляться обратно в Инсмут, особо подчеркнув, чтобы он никому не говорил, куда ездил и зачем; с этими словами доктор поспешно проводил моряка к задней двери. Едва она захлопнулась, как доктор Шрусбери вернулся в кабинет и обратился ко мне:

— Мистер Фелан, сейчас к нам зайдет один джентльмен и спросит о сеньоре Фернандесе. Когда услышите стук дверного молотка, откройте дверь и скажите этому человеку, что не знаете никакого Фернандеса.

Спрашивать, что происходит, не было времени, да и не мое это дело; не успел я отдать доктору запись его беседы с моряком, как раздался стук дверного молотка. Доктор быстро кивнул, и я пошел открывать дверь.

Никогда не испытывал я такого отвращения, как при виде стоящего на пороге человека. Уличных фонарей поблизости не было, поэтому его освещал лишь тусклый свет, падающий на крыльцо из нашего холла, но я готов поклясться, что меня поразили не столько жуткие, уродливые черты его лица, сильно смахивающего на морду лягушки — на память пришли иллюстрации Джона Тенниела к «Алисе в Стране чудес», в частности образ лакея Герцогини, — сколько его рука, которой он держался за перила: на ней были перепонки! Более того, от незнакомца исходил сильный запах моря, причем не такой, каким пахнет от рыбаков и матросов, а тяжелый запах морских глубин. Глядя на его широкий рот, я ждал, что сейчас из него польются какие-нибудь отвратительные звуки, но нет — незнакомец заговорил на чистейшем английском, с подчеркнутой учтивостью поинтересовавшись, не заходил ли сюда его друг по имени сеньор Тимото Фернандес.

— Я не знаю никакого сеньора Фернандеса, — ответил я.

Незнакомец на секунду застыл, бросив на меня такой взгляд, что будь я более впечатлителен, то похолодел бы от ужаса; затем кивнул, поблагодарил и, пожелав мне спокойной ночи, пошел прочь, сразу растворившись в густом тумане.

Я вернулся в кабинет. Не отрываясь от чтения моих записей, доктор Шрусбери попросил описать нашего неожиданного посетителя. Что я и сделал, не забыв упомянуть детали его одежды, которые сумел разглядеть в полумраке, и то отвращение, которое вызвали у меня его лицо и руки.

Доктор кивнул, мрачно улыбнувшись.

— Они повсюду, эти создания, — загадочно произнес он.

Однако не стал мне ничего объяснять, а перевел разговор на моряка по имени Фернандес.

По словам доктора, этот моряк сразу привлек к себе его внимание. Давно установлено, что существует определенная связь между некоторыми формами идолопоклонничества, встречающимися у жителей огромных плато в Центральной Азии, в частности далекого и загадочного плато Ленг, и древними, более примитивными цивилизациями других континентов, иные из которых дожили до наших дней.

— Так, например, Киммих задает вопрос: где могла зародиться цивилизация чиму[66], как не в отдаленных районах современного Китая? А дравиды, вытесненные с территории Индии ариями и переселившиеся в районы Малайзии и Полинезии, где позднее смешались с более светлокожим населением, а затем двинулись на восток, вплоть до острова Пасхи и Перу, привезя туда своих странных богов и ритуалы? Я пришел к выводу, что многие древние культуры и религиозные верования, о которых мы сейчас мало что знаем, тесно связаны между собой. В настоящее время меня занимает следующий вопрос: не может ли бог войны индейцев кечуа-айар, которого они называют Пожиратель, быть одним из доисторических монстров, водной тварью по имени Ктулху, которого до сих пор почитают некоторые религиозные секты, причем делают это весьма скрытно, ибо считают, что не пришло еще время для возвращения Ктулху в наш мир.

Он еще какое-то время распространялся на эту тему; большая часть того, что я услышал, была мне непонятна. Вероятно, доктор об этом догадывался, однако пользоваться более простыми и ясными понятиями не стал, а продолжал терпеливо объяснять, что его интерес к моряку по имени Фернандес вызван тем, что этот человек прекрасно разбирается в культуре и традициях последователей различных культов, одним из которых, судя по всему (доктор Шрусбери этого прямо не сказал), был последний визитер. Монолог доктора, при всей туманности и сложности его объяснений, вызвал у меня странную тревогу, поскольку передо мной открывались понятия и теории невероятной глубины и воистину космических масштабов, включая культы древних, доисторических существ и жуткие легенды, которые о них повествуют. То, что профессор опасался за жизнь моряка, мне было уже ясно; он не говорил об этом открыто, однако не без умысла рассказал о молодом ученом из Лондона по имени Фоллексон, который при неясных обстоятельствах утонул в Темзе неподалеку от Лаймхауса вскоре после того, как объявил, что сделал несколько важных открытий, касающихся одного древнего народа в Ост-Индии. Упомянул он и о внезапной смерти — якобы в результате несчастного случая — известного археолога, сэра Чивера Ворденна, которая последовала за обнаружением им в Западной Австралии загадочных черных монолитов, а также о странной болезни, которая свела в могилу — после публикации якобы вымышленных историй о культах Ктулху, Ньярлатхотепа и прочих Властителей Древности и слишком смелых откровений в повести «Хребты Безумия» насчет таинственных и чудовищных обитателей Антарктики — великого мастера литературы ужасов Г. Ф. Лавкрафта.

И все же была одна вещь, которую доктор Шрусбери упорно игнорировал в течение всего вечера, словно ее и не существовало; надо сказать, что и я вспомнил о ней только после того, как поднялся в свою комнату. Лежа на кровати, я обдумывал события прошедшего вечера, в которые так внезапно окунулся. Доктор обладал какими-то невероятными способностями; удивительно, что я не обратил на это внимания раньше. Достаточно вспомнить, как он открыл мне дверь еще до того, как я постучал. А как он почувствовал прибытие Фернандеса? Еще более странным было то, что он предсказал приход страшного человека-лягушки. Откуда доктор Шрусбери знал, что тот приближается к дому? Может быть, у него сверхострый слух, какого не бывает у простых смертных, позволяющий ему слышать шаги на большом расстоянии? Но если это так, то как он заранее узнал о цели визита второго посетителя?

Глубоко озадаченный, я обдумывал эти вопросы большую часть ночи и уснул, так и не найдя ответов; даже сквозь сон я ощущал особую атмосферу, царящую в доме, где я поселился, атмосферу тайн, старины и — смертельного ужаса.


Дом на Кервен-стрит [59] Рукопись Эндрю Фелана [60] ( Перевод С. Теремязевой) | Маска Ктулху | cледующая глава