home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement





Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Фюрер как полководец"

Глава 4. Был ли Гитлер безумцем

Ипрский кошмар

Рассматривая причины краха Третьего рейха, многие историки вменяли Гитлеру в вину недооценку оружия массового поражения. Точнее, то, что он якобы недооценил возможность создания ядерной бомбы. Однако эта точка зрения весьма спорная. Во-первых, перспектива создания подобного оружия в 1942–1944 гг. была весьма шаткой, и мало кто всерьез в нее верил. Во-вторых, успей создать немцы даже к середине 1944 г. несколько атомных бомб (раньше это было невозможно даже при самом благоприятном развитии событий), это вряд ли изменило бы ход войны в пользу Германии. Ядерная бомбардировка Лондона или Москвы вряд ли заставила бы антигитлеровскую коалицию пойти на переговоры с Германией, тем более что основной противник – Соединенные Штаты находились вне зоны досягаемости немецкой авиации. Да и мощность первых атомных бомб при имевшемся дефиците урана была бы явно недостаточной для нанесения глобального вреда городам противника. Для тактических же целей ядерное оружие не годилось.

Между тем у Гитлера и так было в запасе оружие массового поражения гораздо страшнее и опаснее ядерного.

…22 апреля 1915 г. на Западном фронте, в районе города Ипр, была красивая утренняя заря. Просыпавшиеся в окопах солдаты Антанты: французы, бельгийцы, представители колоний – встречали очередной тяжелый день войны, не предвещавший, как казалось, ничего особенного. На фронте царило затишье, перемежавшееся короткими перестрелками на отдельных участках. Днем пилоты самолетов-разведчиков донесли о значительном оживлении позади германских линий и непонятной деятельности в расположенной недалеко от линии фронта роще.

Около 17.00 немецкая дальнобойная артиллерия начала обстрел Ипра крупнокалиберными снарядами, но огонь велся недолго. Вскоре наблюдатели увидели два зеленовато-желтых облака на земле, перед линией германских окопов. Распространяясь в стороны, эти облака поднялись кверху и, продвигаемые вперед легким ветром, становились голубовато-белым туманом, таким, какой можно видеть над мокрым лугом в морозную ночь. Позади тумана медленно двигалась немецкая пехота. Когда облако достигло позиций французских колониальных войск, их солдаты почувствовали сильный запах, быстро вызывавший жжение глаз и раздражение носа и горла. Затем у них началась страшная рвота и надрывный кашель. Вскоре войска, занимавшие позиции у Ипра, охватила паника, и они бросились бежать в тыл…

Немецкое командование долго готовилось к применению «чудо-оружия», особенно подготовительные работы стали интенсивными, когда война приняла затяжной и позиционный характер. Германскому Генштабу казалось, что устрашающие последствия применения ядовитых газов обратят в бегство англофранцузские, а затем и русские войска и позволят переломить ход войны. Когда к концу января 1915 г. необходимые приготовления внутри страны и на фронте были закончены, встал вопрос об определении места для первого химического удара.

После тщательного изучения обстановки на Западном фронте командование Вермахта выбрало сектор 15-го армейского корпуса, который занимал позиции в районе Ипрского выступа (канал Комин, у дороги в Менин). В результате метеорологических наблюдений немцы пришли к выводу, что новое оружие лучше всего применить в период приближающегося господства южных ветров; поэтому и был выбран участок фронта, повернутый на север, что как раз и соответствовало расположению 15-го корпуса. В секретном приказе было указано, что « корпус должен произвести испытание нового вида оружия» . В случае если испытание даст успех, необходимые боевые средства будут выделяться, как того потребует обстановка.

Дело в том, что имевшееся тогда химическое оружие представляло собой не выстреливаемые из пушек или сбрасываемые с самолетов боеприпасы, а газовые баллоны, которые предварительно закапывались в грунт напротив траншей противника, а затем приводились в действие дистанционно. Закапывание впервые испытываемых газовых цилиндров в секторе 15-го армейского корпуса Вермахта было завершено в середине февраля. Время первого химического удара по союзникам постоянно откладывалось, так как необходимые южный и юго-западный ветры не дули. На фронте атаки в 6 км были установлены газобаллонные батареи, по 20 баллонов в каждой, для наполнения которых потребовалось в общей сложности 180 тонн хлора. Всего было зарыто 6000 баллонов.

Немецкое командование было настолько уверено в сокрушительном действии нового оружия, что не выработало никакой особой тактики, никаких норм и тактических указаний. Согласно приказу, пехота должна была следовать за газовым облаком «с примкнутыми штыками и незаряженными ружьями» .

Сражение у Ипра, начавшееся с газобаллонной атаки 22 апреля, затем продолжалось до середины мая и привело к отступлению союзников с Ипрского выступа. При этом оборонявшиеся понесли значительные потери, в том числе 15 000 человек были отравлены газом, из которых пять тысяч умерли. Однако это был все же тактический успех, который немцы, не введя значительных резервов, не смогли развить в стратегический.

Британская газета «Таймс» 30 апреля 1915 г. опубликовала статью: «Полная история событий: новое немецкое оружие». Вот как описывали происходящее очевидцы: «Лица и руки людей были глянцевого серо-черного цвета, рты открыты, глаза покрыты свинцовой глазурью, все вокруг металось, кружилось, борясь за жизнь. Зрелище было пугающим, все эти ужасные почерневшие лица, стенавшие и молящие о помощи… Воздействие газа заключается в заполнении легких водянистой слизистой жидкостью, которая постепенно заполняет все легкие, происходит удушение, вследствие чего люди умирают в течение одного или двух дней».

Германское командование осталось довольно и решило применить химическое оружие на Восточном фронте. Объектом атаки здесь были избраны позиции 2-й русской армии, а конкретно – 14-й Сибирской стрелковой дивизии, оборонявшей участок от устья реки с «красивым» названием Гнида до «безымянной высоты» 45,7. Ей противостояли части немецкого 3-го резервного корпуса, которым и предстояло испытать на русских действие «чудо-оружия».

17–21 мая 1915 г. в обстановке строгой секретности вдоль фронта на протяжении 12 км были установлены газовые батареи, по 10–12 баллонов с фосгеном и хлором каждая, – всего 12 тысяч единиц. Плотность составила десять батарей на 240 метров фронта! Это был воистину титанический и упорный труд, но солдаты верили, что новое оружие вскоре изменит ход войны в пользу Германии. Когда все было подготовлено, в течение десяти суток немцы выжидали благоприятных метеорологических условий. В это время в войсках вовсю шла пропаганда, что русские войска будут полностью парализованы газами, что хлор не смертелен, а лишь вызывает временную потерю сознания.

Надо сказать, что русское командование могло догадаться о том, что на фронте 14-й дивизии вскоре произойдет что-то необычное. Один из немецких перебежчиков рассказал, что немцы готовят к применению какое-то новое оружие, вероятно газовое. Однако по чисто русской традиции на это никто не обратил внимание, решив, что солдат просто сошел с ума. Показания перебежчика остались без внимания и не были доведены до войск, а наблюдение за окопами противника ничего не дало.

И вот в конце мая метеорологи 3-го резервного корпуса сообщили его командующему генералу Макензену, что ветер принимает нужное направление в сторону русских окопов. Рано утром 31 мая он отдал приказ привести газобаллонные батареи в действие. В 03.20 по московскому времени после короткого обстрела из 105-мм гаубиц немцы выпустили хлор, открыв одновременно ураганный пулеметный и ружейный огонь по русским окопам и сильный артиллерийский огонь по участку 14-й Сибирской стрелковой дивизии. Вскоре солдаты, находившиеся в передовых окопах, увидели огромное желтое облако, медленно ползшее по земле в их сторону. Однако, опять же в русских традициях, солдаты проявили скорее удивление и любопытство, чем тревогу. А командиры решили, что это всего лишь дымовая завеса. Потому вместо эвакуации было принято решение «усилить передовые линии» и подтянуть резервы.

Около 03.45 облака хлора накрыли окопы, представлявшие собой лабиринт. Только тогда русские солдаты поняли свою роковую ошибку. Люди начали задыхаться, тереть глаза, кашлять, потом падали и умирали в мучениях. Некоторые пытались ползти, но газ стремительно накрывал их и удушал… В 04.00 немцы перешли в наступление по всему фронту 14-й дивизии. На лицах у солдат были желтые маски, придававшие им в сочетании с каской характерной формы необычный фантастический вид.

Химическая атака вывела из строя около 75 % солдат в первой оборонительной полосе, однако, подтянув резервы, русские войска в ожесточенном бою все же смогли отразить немецкие атаки. Бой продолжался в течение всего дня, но 2-й армии, несмотря на огромные потери, все же удалось удержать занимаемые позиции. Что же касается хлора и фосгена, они скопились в низинах, прилегающих к линии фронта, и постепенно рассеивались там.

Фюрер как полководец
Германский солдат начинает газовую атаку в районе Ипра

Фюрер как полководец
Немецкие газометы

Потери русской армии от действия химического оружия в этот день составили около 9000 человек.

Химические «чудеса»

В дальнейшем немецкие войска многократно применяли химическое оружие, причем средства его доставки быстро совершенствовались. Так, в 1917 г. на вооружение Вермахта поступили 180-мм газометы с дальностью стрельбы до 3 км. По сути своей это были примитивные реактивные минометы, зарывавшиеся в землю и приводившиеся в действие дистанционно. В некоторых случаях их применение давало потрясающие результаты.

Так было в ходе сражения на реке Изонцо, на австро-итальянском фронте, 24–27 октября 1917 г. Здесь наступающим австрийской группе Крауса и немецкой 14-й армии генерала Белова противостояли части 2-й итальянской армии. Запиравший выход из ущелья в долину Изонцо участок защищал батальон пехоты, занимавший три ряда позиций, пересекавших долину. Этот батальон, широко используя с целью обороны и фланкирования подступов так называемые «пещерные» батареи и огневые точки, – то есть расположенные в пещерах, врезанных в кручах скал, – оказывался недосягаемым для артиллерийского огня наступавших австро-германских войск. Позиция казалась неприступной, и итальянцы наивно думали, что уж ту-то австрийцы и немцы точно не пройдут.

И вот утром 24 октября макаронники вдруг увидели десятки и сотни ярких вспышек в районе немецких позиций, вслед за чем в небо с дымными следами взметнулись какие-то предметы. Пролетев над нейтральной полосой, они дождем посыпались на итальянские окопы. Раздались хлопки, и мгновенно возникли облака желтоватого дыма…

Всего германские газометные батареи выпустили за один залп почти тысячу мин с фосгеном. Каждая из них содержала 9–28 кг отравляющего вещества. На фронте в это время стояла безветренная погода, и весь газ достиг своей цели, создав в районе итальянских позиций страшную концентрацию, от которой не помогали даже противогазы… В результате весь итальянский батальон в 600 человек погиб до единого человека! Перешедшие через некоторое время в наступление немцы и австрийцы нашли только трупы людей с надетыми противогазами, а также мертвых лошадей и собак.

После этого группа Крауса с ходу взяла все три ряда итальянских позиций и к вечеру достигла горных долин Бергона. Южнее атакующие части встретили кое-какое сопротивление итальянцев, но оно было быстро подавлено. 27 октября фронт был прорван до самого Адриатического моря, и в этот день передовые германские части заняли Чивидале. Итальянцы, охваченные паникой, всюду отступали. В руки австро-германцев попала почти вся артиллерия противника и масса пленных. Благодаря эффективному применению химического оружия операция блестяще удалась. Это событие вошло в военную историю как «чудо у Каппоренто» и доказало, что при грамотном использовании оружие массового поражения могло реально изменить ход войны.

Газометы дали толчок применению артиллерийских средств доставки отравляющих веществ. Применение артиллерии повысило эффективность газовых атак. Так, 22 июня 1916 г. за семь часов непрерывного обстрела немецкая артиллерия на Западном фронте выпустила 125 тысяч снарядов, начиненных 100 тоннами отравляющих веществ. Ассортимент отравы тоже увеличивался. Так, 15 мая 1916 г. французы во время артиллерийского обстрела применили смесь фосгена с четыреххлористым оловом и треххлористым мышьяком, а 1 июля – смесь синильной кислоты с треххлористым мышьяком. 10 июля 1917 г. немцами на Западном фронте был впервые использован дифенилхлорарсин, вызывающий сильный кашель и отравление даже через противогаз, тогда еще имевший плохой противодымный фильтр.

Несмотря на отчаянные усилия союзников, немецкие химики всегда оставались новаторами. 12 июля 1917 г. в районе уже всем известного Ипра Вермахт впервые применил снаряды со стойким отравляющим веществом кожно-нарывного действия – «В, В – дихлордиэтилсульфид». Всего в этот день по позициям союзников было выпущено 50 тысяч снарядов, содержащих 125 тонн этого страшного вещества. В результате поражения различной степени тяжести получили две с половиной тысячи человек. Многие в панике бежали с позиций. Однако у немецкой армии тогда не было возможностей быстро развить наметившийся успех в глубину французской обороны. Поэтому применение нового оружия возымело только тактическое значение. Впоследствии по месту первого применения новая отрава была названа ипритом. Британские ученые быстро расшифровали его формулу, но наладить производство им удалось лишь к концу войны.

Всего за годы Первой мировой войны воюющие стороны использовали 125 тысяч тонн химических боеприпасов, в результате чего пострадало около 1,2 млн человек.

Ужасающие перспективы применения нового оружия так напугали Антанту, что 17 июня 1925 г. в Женеве был подписан протокол о запрещении применения на войне удушливых, ядовитых и других подобных газов, а также бактериологических средств. Впоследствии этот документ ратифицировали свыше 100 государств, включая все ведущие мировые державы. Однако далеко не все сделали это искренне…

После окончания Первой мировой войны химическое оружие состояло на вооружении многих армий. Большинство из отравляющих веществ (такие, как хлор и иприт) относились к разряду общеядовитого, раздражающего и удушающего действия. Они имели относительно невысокую токсичность, и солдат, как и мирный житель, мог защититься от них, надев простейшую противогазную маску. Стойкость на местности тоже была кратковременной, то есть газ быстро рассеивался, и опасная концентрация наблюдалась только непосредственно после атаки.

Приход табуна

В 30-е годы немецкие ученые-химики, всегда опережавшие своих конкурентов, бросили все силы на изучение токсических свойств органофосфатов. О большой перспективности последних красноречиво свидетельствовал трагический случай, произошедший в 1932 г. на одном из предприятий концерна «ИГ Фарбениндустри». В результате аварийной утечки микроскопического количества химических веществ поражению подверглось несколько десятков человек, причем даже те, кто находился в соседних помещениях. Большинство отравленных скончались на месте в течение нескольких минут!

Исследования в этой области были немедленно засекречены. В итоге новое боевое отравляющее вещество было готово к применению уже в 1937 г. Его авторство принадлежит химику Герхарду Шрадеру. Это был диизорофилфлюорофосфат. В отличие от традиционных химических боеприпасов этот газ являлся нервно-паралитическим и невероятным по убийственной силе. Во-первых, он обладал в десятки раз большей токсичностью и мог поражать человека при любом способе попадания в организм: через дыхательные пути, кожу или пищу. Фосфоросодержащие вещества угнетали ферменты, регулирующие передачу нервных импульсов, главным образом в системах дыхательного центра, кровообращения и сердечной деятельности. Именно поэтому смерть наступала очень быстро и неотвратимо.

Кроме того, физические и физико-химические свойства органофосфатов варьировались в широком диапазоне, благодаря чему ими можно было снаряжать как авиабомбы и снаряды, так и ружейные гранатометы и даже пули.

Вскоре немецкими химиками был добыт этиловый эфир диметиламида цианфосфорной кислоты, более известный под названием «табун» [70] . Это страшное вещество представляло собой бесцветную жидкость со сладковатым запахом. Он плохо растворялся в воде, зато хорошо – в органических растворителях. А что самое ужасное – легко проникал в резинотехнические изделия и лакокрасочные покрытия. То есть все противогазы и защитные костюмы против него были бесполезны! В ходе испытаний сначала на животных, а потом и на людях выяснилось, что признаки отравления после попадания табуна в дыхательные пути либо на кожу появляются практически сразу без какого-либо скрытого периода действия. Смертельная концентрация в воздухе составляла всего 0,4 миллиграмма на литр, а при попадании на кожу в жидком виде – 14 миллиграмм на килограмм веса [71] .

Испытания новых образцов химического оружия в Германии редко проводились на открытых полигонах, по крайней мере сведений об этом сохранилось мало. Чаще всего экспериментировали в закрытых лабораториях на военнопленных и евреях. Так, по данным разведывательного отдела Западного фронта, в начале 1942 г. в лагере для военнопленных в поселке Варварово немцы провели испытание новых химических боеприпасов. В качестве подопытных использовались советские военнопленные, снабженные русскими же противогазами. В результате опыта все они погибли.

Производство табуна, получившего кодовое наименование «Трилон-83», велось в условиях строжайшей секретности. И надо сказать, что вплоть до окончания войны разведка союзников понятия не имела о существовании этого страшнейшего оружия в руках Гитлера. Поскольку газ имел огромную токсичность и в случае утечки мог заразить всю прилегающую территорию, концерн «ИГ Фарбениндустри» вынес производство на территорию Польши. Табун был официально причислен Гитлером к категории «чудо-оружие» и всего до конца войны было произведено свыше 50 тысяч тонн этого вещества, нескольких граммов которого было достаточно для уничтожения целой дивизии.

Но на табуне достижения германских химиков не закончились. В 1943 г. был добыт изопропилметилфторфосфонат, или изопропиловый эфир фторангидрида метилфосфорной кислоты. Собственно, открыт он был еще в 1938 г. в Вуппертале-Элберфельде, в Рурской долине, двумя немецкими учеными, пытавшимися получить более мощные пестициды. Одним из них был все тот же «химический гений» Третьего рейха Герхард Шрадер. В середине 1939 г. формула вещества была передана в Отдел химического оружия Вермахта, который сделал заказ на массовое производство зарина для военных нужд. Название же было образовано от первых букв фамилий исследователей: Schrader, Ambros, R"udiger и Van der Linde. Это вещество представляло собой летучую жидкость в 36 раз легче табуна.

В ходе испытаний на военнопленных выяснилось, что «эфир» хорошо смешивался с водой, растворялся в органических растворителях и легко впитывался в пористые и окрашенные поверхности. Таким образом, противогазы от зарина тоже не помогали. Поражение наступало как при вдыхании, так и при попадании на кожу. Даже открыв на короткое время пробирку с зарином и задержав дыхание, человек наверняка получил бы смертельную дозу. Он вызывал поражение при любом виде воздействия, особенно быстро при вдыхании. Первые признаки поражения появлялись при концентрации зарина в воздухе 0,0005 мг/л через две минуты. Газ парализует нервную систему – сначала становится трудно дышать, сужаются зрачки, потом человек теряет контроль над своим телом – его рвет, он самопроизвольно испражняется, дергается в конвульсиях, впадает в кому и умирает от удушья. При микроскопической дозе (0,01 миллиграмма зарина на килограмм веса) смерть наступала в течение одной минуты. Страшно представить, что было бы, если бы зарином начинили хотя бы одну баллистическую ракету V-2!

Однако и это оружие не стало самым страшным в арсенале Третьего рейха. Выдающийся немецкий химик Ричард Кун в 1944 г. сумел добыть желтоватую жидкость, слегка пахнущую камфарой, и дал ей название – пинаколилметилфторфосфанат, или пинаколиловый эфир фторангридида метилфосфоновой кислоты. Вскоре вещество получило короткое название «зоман». В ходе испытаний выяснилось, что новое оружие по характеру поражающего воздействия аналогично зарину, но при этом гораздо токсичнее его [72] .

Преимущество зарина и зомана перед табуном заключалось не только в большей ядовитости, но и в простоте производства. При желании в короткие сроки было возможно произвести тысячи тонн обоих веществ.

«Зарвавшиеся озверелые немецкие фашисты»

Впрочем, пока блицкриг развивался успешно, фюрер не столько сам подумывал о применении оружия массового поражения, сколько боялся, что это в отчаянии сделают его противники. Особенно немцы опасались химического удара со стороны Красной Армии. Поэтому перед операцией «Барбаросса» Вермахт тщательно готовился к возможной химической войне.

25 марта 1941 г. Гальдер записал в дневнике:

«Вагнер (генерал-квартирмейстер):

А) Доклад об обеспеченности химическими боеприпасами:

К 1.6. мы будем иметь 2 млн химических снарядов для легких полевых гаубиц и 500 тысяч снарядов для тяжелых полевых гаубиц. Заряды различной окраски и маркировки для химической войны имеются в достаточном количестве. Необходимо лишь наполнить ими снаряды, о чем дано распоряжение. Со складов химических боеприпасов может отгружаться: до 1.6. – до шести эшелонов химических боеприпасов, а после 1.6. – до десяти эшелонов в день.

Для ускорения подвоза в тылу каждой группы армий будут поставлены на запасные пути по три эшелона с химическими боеприпасами. Подготовка эшелонов для химических боеприпасов в Германии будет поставлена в зависимость от наличия запасных путей в распоряжении начальника службы военных сообщений.

Б) дегазация: стационарные дегазационные станции на границе. 19 дегазационных рот (по одной на каждую армию, одна в Норвегии, две в Румынии, семь в резерве генерал-квартирмейстера). Предложение о придании дегазационных рот танковым группам отклоняется».

В записи от 21 мая также упоминается подготовка к химической войне: «Трудности с соблюдением инструкции по безопасности при стрельбе из химических минометов. В каждом дивизионе химических минометов теперь имеется по одной батарее новых минометов «Небельверфер» с дальностью стрельбы порядка 6 км. Подготовка службы дегазации. Порядок передачи сведений о противнике в системе химической службы. Использование собак в химической разведке…»

Основными средствами доставки химических боеприпасов непосредственно на линии фронта, в случае чего, должны были стать полевые 105-мм гаубицы и упоминавшиеся выше шестиствольные реактивные минометы. Для обстрела тыловых объектов предполагалось использовать 150-мм и 210-мм гаубицы.

Во время начавшегося победного наступления Вермахта в России немцы тщательно изучали готовность Красной Армии к химической войне. Велась статистика наличия противогазов у пленных красноармейцев. Результаты докладывались генералу химических войск. Гальдер 11 июля писал в дневнике: «Изучение захваченных русских противогазов и средств химической разведки» . При этом химические подразделения – дегазационные дивизионы, имевшие в своем составе по батарее тяжелых метательных установок, использовались не по назначению, но имели инструкции при первой же необходимости действовать по специальности. Впрочем, и в пекло боев они тоже не бросались.

В противостоявшей Вермахту Красной Армии химические подразделения тоже использовались не по назначению. Химиков из полковых взводов и дивизионных рот химзащиты брали для пополнения стрелковых соединений, использовали для комендантской службы. Из химических подразделений постоянно изымались автомашины, приспособленные для дегазационных работ. Начальники химслужбы нередко заменяли выбывших из строя командиров, исполняли обязанности офицеров штаба.

В связи с этим в середине августа Сталин даже издал специальный приказ, в котором говорилось: «Зарвавшиеся озверелые немецкие фашисты готовятся к применению отравляющих веществ против Красной Армии. Применением этого чудовищного оружия они намереваются застать нас врасплох… Самым решительным образом пресекать недооценку химической опасности» .

После этого была проведена реорганизация подразделений химзащиты. К 1 сентября были сформированы 39 отдельных батальонов химической защиты (ОБХЗ) центрального подчинения [73] . Эти подразделения было запрещено использовать не по назначению [74] .

Гитлер опасался, что, находясь на грани катастрофы, русские применят запрещенное оружие. В беседе со своим окружением в ночь на 18 октября он признался: «22 июня перед нами отворилась дверь, и мы не знали, что находится за ней. Мы должны были опасаться газовой войны, бактериологической атаки. Тяжелая неопределенность схватила меня за горло» .

А что же русские?

В действительности русские не только не собирались первыми применять отравляющие вещества, но, наоборот, панически боялись, что это сделают немцы.

8 июля командующий Западным фронтом генерал Павлов издал приказ № 07сс «О приведении в боевую готовность средств противохимической и санитарно-химической защиты». В нем, в частности, говорилось: «Все случаи применения противником отравляющих веществ тщательно расследовать и только достоверные данные доносить в штаб фронта» .1 августа 1941 г. член Военного совета Западного фронта Н. А. Булганин сообщил в Госкомитет обороны: «Авиация противника полила жидкостью 1-й батальон 568-го стрелкового полка, загорелась политая жидкостью трава и рожь, в результате сгорело до 50 красноармейцев… выслан химик для определения состава жидкости ». Анализ показал, что жидкость являлась воспламеняющейся смесью и к химическому оружию отношения не имела.

Через пять дней на позициях артиллерийских батарей 166-й стрелковой дивизии 19-й армии разорвалось несколько мин, выпущенных германскими минометами. После разрывов образовалось желто-белое облако дыма. Артиллеристы подумали, что противник применил химическое оружие, и надели противогазы. Однако впоследствии выяснилось, что мины были начинены фосфором и являлись зажигательными.

25 августа член Военного совета 19-й армии И. П. Щелканов сообщал командованию: «В районе Поченово захвачен подбитый огнеметный танк противника… В задней части танка шашкодержатель на пять шашек. Шашки, по-видимому, ядовитого дыма. Танк направлен на станцию Вадино с последующей эвакуацией на станцию Очаково». Однако опасения снова не подтвердились.

Сообщения о мнимом применении немцами химического оружия появлялись и в дальнейшем. Так, в директиве по тылу Юго-Западного фронта № 00949 за 20 октября 1941 г. говорилось: «Строго секретно. На Ленинградском фронте противник применил отравляющие вещества слезоточивого действия. Не исключена возможность применения противником отравляющих веществ и против войск Юго-Западного фронта… В связи с этим надлежит держать во всех тыловых частях и учреждениях в постоянной боевой готовности службу ПХО» .

Выпуск химических боеприпасов не прекращался, несмотря на тяжелое положение на фронте и нехватку ресурсов и рабочей силы. 12 августа 1941 г. Госкомитет обороны издал секретное постановление № 470сс «О снаряжении артхимснарядов, авиахимбомб, химических мин и ампул в августе и сентябре 1941 г.». Согласно ему, химические заводы Дзержинска, Воскресенский комбинат и другие предприятия должны были снарядить за два месяца свыше 800 тысяч снарядов и мин, 78 тысяч бомб и 580 тысяч ампул. Кроме того, Комитет потребовал довести месячное производство химбоеприпасов до 1,9 млн снарядов и мин, 107 тысяч бомб, 500 тысяч ампул и 100 тысяч реактивных снарядов.

Впрочем, красноармейский арсенал был весьма устаревшим: иприт, люизит, ипритно-люизитная смесь, фосген, дифосген, синильная кислота, хлорциан, хлорпикрин, адамсит, дифенилхлорарсин, дифенилцианарсин и хлорацетофенон. Основными средствами доставки оружия массового поражения в РККА были колесные боевые химические машины (БХМ), химические танки Т-26, 107-мм химические минометы, т. н. носимые приборы заражения местности, а также самолеты и реактивные минометы БМ-13. Последние, как и в Вермахте, использовались не по назначению.

«Сенсацией года может стать химическая война»

По мере затягивания Восточной кампании и срыва планов молниеносной войны сами немцы стали периодически задумываться о возможности в решающий момент пустить в ход химическое оружие. В этом плане характерна запись в дневнике Гальдера от 3 октября: «Оберст Окснер представил отчет о боевом опыте химических войск и о подготовке их к боевому использованию в операции “Тайфун”». Впрочем, шла ли здесь речь о «целевом» или все-таки «нецелевом» использовании, не совсем понятно.

Как было сформулировано в исследовании отдела технического снабжения Вермахта в ноябре 1941 г., «химические отравляющие вещества более экономичны при позиционной войне и глубоком прорыве линии фронта, чем обычные боеприпасы… Применение наиболее эффективных боевых отравляющих веществ в этой войне нельзя откладывать надолго. Те, кто попадет в затруднительное положение, будут всегда прибегать к нему как к последнему доводу… Каждый год мы готовим для своих «друзей» какую-нибудь сенсацию. В 1942 году сенсацией года может стать химическая война!» [75]

В составе групп армий «Норд», «Митте» и «Зюд» было решено на базе дегазационных химических батальонов дополнительно сформировать три полка тяжелых метательных установок по три дивизиона в каждом. Они вооружались 150-мм, 280-мм и 320-мм установками. Кроме того, формировались десять полков шестиствольных минометов.

По указанию начальника Генерального штаба сухопутных войск Франца Гальдера в декабре было установлено необходимое количество химического оружия для уничтожения Ленинграда. Согласно расчетам генерал-инспектора артиллерии Бранда, в ходе первой атаки было решено произвести 720 тысяч выстрелов из легких и тяжелых полевых гаубиц. Первые должны были вести огонь по позициям советских войск, защищавших город, вторые – непосредственно по городу [76] .

Одним из основных сторонников химической войны был упоминавшийся выше генерал-инспектор химических войск оберст Окснер. Он был одним из инициаторов широкого распространения реактивных шестиствольных минометов и других метательных установок и верил, что с помощью их можно нанести сокрушительный урон противнику. Пользуясь кризисом на фронте, Окснер буквально давил на Гальдера. Тот так и записал в дневнике 7 января 1942 г.: «Оберст Окснер хочет навязать мне химическую войну против русских» . В дальнейшем, судя по записям Гальдера, Окснер постоянно сообщал на совещаниях о готовности к химической войне, состоянии химических войск и новых отравляющих веществах, поступающих на вооружение. К примеру, в записи от 12 мая говорится: « Генерал Окснер доложил о положении химических войск на юге и применении газов против партизан» . 22 мая: « Генерал Окснер сделал доклад о состоянии полков химических минометов. Обсудили вопросы подготовки химической войны».

О том, что весной 1942 г. рассматривалась возможность применения химического оружия, говорит также факт участившихся в Вермахте занятий по химподготовке, которые ранее были почти забыты. Так, в дневнике стрелка бронемашины Вилли Кубека из 13-й танковой дивизии говорится: «15.01.42. Занятие по химподготовке. Тема: «Газы и средства противохимической защиты». Я чуть не теряю сознание – случайно вдыхаю какой-то отвратный газ… 21.04.42. Удалось увильнуть от занятия по химподготовке… 3.06.42… остальные заняты химподготовкой».

Еще одним доказательством являются перекрестные данные советской и британской разведок. Так, в начале января сразу несколько резидентов военной разведки доложили в Центр о том, что «Гитлер приказал применить на Восточном фронте химические отравляющие вещества» . 2 февраля резидент под псевдонимом «Конрад» сообщил, что в Германии подготовлено большое количество тары для перевозки отравляющих веществ на Восточный фронт, а 12 февраля уже Шандор Радо по кличке «Дора» докладывал из Швейцарии: « В немецких противотанковых войсках усиленно ведется химическая подготовка. В каждой роте имеется унтер-офицер в качестве химинструктора» .

Весной 1942 г. в Москву поступили свежие разведданные, согласно которым Германия вела подготовку к применению против Красной Армии химического оружия. Причем ожидалось его использование как на фронте против регулярных войск, так и против тыловых городов, в т. ч. Москвы и Ленинграда.

Так, 22 февраля начальник военной разведки генерал А. Панфилов направил сообщение Сталину «О продолжающейся подготовке германской армии к применению химических средств». В нем говорилось: «Полученные главразведуправлением данные за февраль 1942 г. подтверждают продолжающуюся ускоренную подготовку противника к применению химических средств против Красной Армии.

Мероприятия германского командования направлены на подготовку к химической войне не только на фронте, но и в глубоком тылу… По данным целого ряда источников, начало химической войны приурочивается к весне этого года в связи с предполагаемым наступлением» .

Очередное специальное сообщение пришло Сталину 11 марта: «Германское командование продолжает подготовку к химической войне. Установлено, что химическая подготовка германских войск проводится по всему фронту. Части противника, расположенные в гг. Красногвардейск, Прилуки, Харьков, Таганрог, усиленно обучаются применению химических отравляющих веществ и мерам противохимической защиты. Продолжается переброска на Восточный фронт отравляющих веществ и химических боеприпасов…»

В городах за противохимическую защиту отвечала созданная еще в 30-е годы служба ПВХО, организационно входившая в структуру МПВО (местной противовоздушной обороны), в свою очередь подчинявшейся НКВД.

Несмотря на постоянные указания и распоряжения, дело с защитой от химического нападения в СССР традиционно обстояло хуже некуда. Во-первых, по причине элементарного разгильдяйства, во-вторых, из-за банальной нехватки технических средств и настоящих укрытий. Обычные «щели», читай траншеи, самый массовый тип укрытий для населения на случай бомбардировки, представляли собой, по сути, окопы, вырытые во дворах и на территории предприятий. Естественно, они не могли защитить от отравляющих газов. Дело с обеспечением противогазов обстояло несколько лучше. Без них попросту не пускали на завод и на работу. Однако за техническим состоянием этих подручных средств никто не следил, да и в случае применения нервно-паралитических газов противогаз был попросту бесполезен. Полноценных газоубежищ к весне 1942 г. были построены единицы, в первую очередь для начальства и военных.

Понятно, что химические бомбардировки могли привести к массовым жертвам и бегству уцелевших жителей в сельские районы. В связи с этим 10 марта шеф НКВД Лаврентий Берия, а также А. Щербаков и председатель Моссовета Н. Пронин направили письмо Сталину, в котором, в частности, говорилось: «Ввиду опасности применения фашистскими захватчиками химических средств нападения, НКВД СССР, МК ВКП (б) и Московский Совет считают целесообразным немедленно возобновить работу по простейшему приспособлению существующих станций и тоннелей 3-й очереди метрополитена под газоубежища» [77] .

Это предложение обсуждалось на заседаниях ГКО, после чего 16 марта было принято постановление Госкомитета обороны № 1460сс «О приспособлении Московского метрополитена под газоубежища для населения Москвы». Согласно ему, работы должны были быть закончены к 30 июля [78] .

Устрашающие письма о возможном применении химического оружия получили и городские комитеты обороны в других городах страны. Метро там не было, посему реальными газоубежищами могли стать только штольни в откосах и глубокие подземные бункеры. Так, Горьковский городской комитет обороны 19 марта обсудил вопрос об обеспечении электромоторами спецстроительства № 74. Речь шла о бункере, строившемся на глубине 36 метров в толще волжского откоса, недалеко от Нижегородского Кремля. Работы были начаты еще осенью 1941 г. Укрытие должно было иметь герметичные двери и мощные воздушные фильтры. На последующих заседаниях комитета, который возглавлял первый секретарь обкома партии М. И. Родионов, тема противохимической защиты поднималась неоднократно [79] .

Сталинградский комитет обороны тоже получил соответствующие указания. По приказу его председателя А. С. Чуянова в городе активизировались работы по строительству и ремонту укрытий для населения, регулярно проводились проверки состояния МПВО и ПВХО. К 15 апреля в городе имелось 66 км открытых и закрытых щелей, в которых могли разместиться 132 тысячи человек. Для газо– и бомбоубежищ предназначались 237 подвалов на 33 500 человек. При населении города порядка 450 тысяч человек этого было, мягко говоря, недостаточно. Кроме того, комитет обороны поручил предприятиям области дополнительно изготовить 50 тысяч противогазов, дегазаторов, защитных комбинезонов и фартуков. Поскольку соответствующих промышленных мощностей не хватало, приняли решение создать специальную мастерскую по производству средств индивидуальной защиты.

Все эти факты говорят о том, что весной 1942 г. власти СССР всерьез опасались применения Гитлером отравляющих газов, и на то были веские основания.

Немецкий химический арсенал, имевшийся к этому времени, действительно поражал воображение. Помимо бомб и снарядов, на вооружении имелись химические мины, фугасы, ручные гранаты, шашки ядовитого дыма и даже специальные машины для распыления ядовитых газов и заражения местности. То есть в принципе к удару было все готово. Однако отдать роковой приказ Гитлер так и не решился. И не последнюю роль в этом сыграли союзники. Британское правительство, которое узнало о приготовлениях Германии от разведки, открыто заявило, что, в случае чего, нанесет ответный удар.

29 марта 1942 г. Сталин писал Уинстону Черчиллю: «Выражаю Вам признательность советского правительства за заверение, что правительство Великобритании будет рассматривать всякое использование немцами ядовитых газов против СССР так же, как если бы это оружие было направлено против Великобритании, и что британские военно-воздушные силы не преминут немедленно использовать имеющиеся в Англии большие запасы химических бомб для сбрасывания на подходящие объекты Германии» [80] . При этом Сталин настойчиво торопил Черчилля – «выступление Британского Правительства с указанным выше предупреждением Германии следовало бы произвести не позже конца апреля или начала мая» . Вождь также намекнул на нехватку у него «средств ответного химического удара» , в ответ на что премьер-министр предложил Сталину в качестве союзнической помощи отправить с ближайшим конвоем тысячу тонн иприта и столько же хлора.

12 мая Черчилль выступил по радио, заявив на весь мир, что если немцы осмелятся применить химическое оружие против русских, то он отплатит Германии тем же, сбросив тысячи тонн химических бомб на немецкие города. Эта речь произвела большое впечатление на немецкое население и нацистское руководство. Возможно, именно это и заставило Гитлера отказаться от химического удара.

Газовая атака в катакомбах

8 мая 1942 г. 11-я немецкая армия перешла в наступление на Керченском полуострове. Несмотря на численное превосходство советских войск, немцам удалось быстро прорвать оборону и уже 16 мая вторично захватить Керчь. Войска Крымского фронта, оборонявшие город, в спешке эвакуировались на Таманский полуостров. Однако часть войск, а именно остатки 83-й бригады морской пехоты, Ярославского авиационного училища, Воронежского училища радиоспециалистов и других частей – всего около 13 тысяч человек, прикрывавшие отход и переправу главных сил, оказалась отрезанной на побережье. Вместо того чтобы сдаться, эти войска вместе с частью мирного населения укрылись в оказавшемся поблизости (5 км от Керчи) подземелье.

Речь идет о т. н. Аджимушкайских каменоломнях. Они представляли собой разветвленную многокилометровую сеть шахт и тоннелей, в которых еще в древности велась добыча известняка.

Каменоломни, или катакомбы, как их принято называть, делились на две большие части: Центральные, оборону которых возглавил полковник П. М. Ягунов, и Малые, где командование взяли на себя подполковник А. С. Ермаков и старший лейтенант М. Г. Поважный. С точки зрения обороны подземелье было очень удобным: длинные лабиринты, множество выходов на поверхность. Единственный недостаток – нехватка воды. Именно из-за этого защитникам приходилось постоянно совершать вылазки и вступать в перестрелки с патрулями противника. Поначалу немцы ограничились выставлением проволочных заграждений и взрывом нескольких входов, потом было принято решение применить химическое оружие…

Участник обороны катакомб А. В. Белов вспоминал: «В ночь на 25 мая у входов в каменоломни немцы установили какие-то машины, и по коридорам заструился дым, пахнущий хлором. Он был ядовитым… Очень у немногих были противогазы, другие пытались дышать через влажные тряпки. Это помогало. У меня был противогаз, я не успел его надеть, и в гофрированной трубке скопился газ. Я начал задыхаться. Спас товарищ, накрыв себя и меня плащ-палаткой. Мы упали в какую-то яму.

К вечеру газ рассеялся. Мы вышли из ямы и направились к выходу, чтобы подышать немного свежим воздухом. Перед глазами открылась ужасная картина. Повсюду трупы людей в различных позах» .

Потери оборонявшихся в результате первой атаки были огромны. Только в одном батальоне погибли 824 человека. Это лишний раз показало, что наибольший эффект достигается при внезапном и массированном применении химического оружия, как это неоднократно случалось в ходе Первой мировой войны.

После первых газовых атак остатки мирного населения покинули подземелья, однако красноармейцы продолжали обороняться. От газов спасались, уходя в глубь катакомб, прячась в ямах, и даже строили в тупиках примитивные газоубежища. Выживший участник обороны С. С. Шайдуров вспоминал: « Стены этих убежищ возводили из камня, перекладывая швы кладки плащ-палатками и тряпками, которых много оставалось после того, как гражданское население вышло наружу» . Постепенно оборонявшиеся выявили подземные течения воздуха и определили, в каких секторах было безопаснее всего находиться во время газовой атаки. В общем, выживали как могли.

По всей вероятности, немцы применяли в керченских катакомбах слабые отравляющие вещества, в основном фосген. Этот уже устаревший газ обладал не очень высокой токсичностью и вызывал смерть только при вдыхании значительного количества. При этом наступал отек легких и удушение. Примени они хоть раз табун, никакие «газоубежища» из тряпок, естественно, не помогли бы. Иногда применялся также хлор, который, в отличие от бесцветного фосгена, был хорошо виден в воздухе. Участник обороны Ф. Ф. Казначеев потом делился впечатлениями: «Вот он, этот зловещий газ. Он ползет снизу, извивается кольцами, стелется над полом длинного коридора… Ползет желто-коричневая лавина, как густая туча… При тусклом свете видно, как газ идет волнами, накачивается». Хлор и фосген были тяжелее воздуха, поэтому хорошо подходили для боевого использования именно в подземельях.

Наиболее интенсивные газовые атаки имели место с 25 мая по 1 июня. В эти дни пуски отравляющих веществ в каменоломни происходили по три раза в сутки. Затем интенсивность уменьшилась.

Ряды защитников постепенно таяли, и 30 октября 1942 г. немцы окончательно захватили катакомбы, взяв в плен нескольких живых защитников. Из примерно 13 тысяч человек, спустившихся в катакомбы в мае, после 170-дневной осады уцелели только 48. В данном случае химическое оружие доказало свою эффективность, а химвойска получили большой практический опыт. Тут надо отметить, что защитники подземелья фактически были партизанами, так как находились в глубоком немецком тылу. Поэтому действия немцев не подпадали ни под какие конвенции и нормы международного права. Последующие советские заявления о «зверской расправе» и «преступлении против всего человеческого» были все же преувеличением. Следует сказать, что затем на Нюрнбергском процессе советские обвинители даже не упоминали об этих событиях. Сведения о «нескольких тысячах» мирных жителей, якобы находившихся в каменоломнях, тоже являются преувеличением. По современным данным, там укрывались несколько семей коммунистов из Керчи и евреи, в общей сложности не более 200 человек.

Тем временем 28 июня началась операция «Блау», и германские войска снова перешли в наступление, к осени выйдя к Волге и к кавказским перевалам. В Африке танки Эрвина Роммеля достигли окрестностей Нила. В этих условиях вопрос о применении химического оружия на время потерял свою актуальность.

Скрытая угроза

Однако после высадки союзников в Марокко и Алжире и катастрофы под Сталинградом ситуация опять изменилась. Сторонники радикальных мер в командовании Вермахта снова подняли головы. Гитлер тоже заколебался. Имеются сведения, что фюрер отдал приказ готовиться к химическому удару на Восточном фронте 1 апреля 1943 г. Атака должна была начаться с массированного обстрела Ленинграда, бомбардировки Мурманска, Курска и других целей.

В марте 1943 г. Верховное командование Вермахта издало приказ об обязательном ношении противогазов всеми солдатами. Инструктаж по ведению химической войны, невзирая на положение на фронте, следовало проводить дважды в неделю. Попавший в плен к русским обер-ефрейтор Пауль Плевик рассказал: «Я лично видел в конце марта снаряды с желтыми, синими и белыми полосками. Мне сказали, что это химснаряды… Солдаты в разговорах между собой объясняют это тем, что Германия, возможно, в скором времени применит на Восточном фронте отравляющие вещества».

Время от времени советские войска во время наступления захватывали склады с химическими боеприпасами. Так, в феврале в районе Курска на артиллерийском складе были обнаружены почти 700 150-мм снарядов с фосгеном и 6200 80-мм мин с дифосгеном, а также бронебойно-трассирующие пули, снаряженные 17 мг хлорацетофенона.

Надо сказать, что, как и за год до этого, разведывательная информация о возможном применении противником отравляющих веществ попала в руки советского командования. Соответствующие предостережения были направлены в действующую армию, а также руководителям тыловых городов и объектов.

Так, 26 марта 1943 г. в г. Горьком прошло очередное заседание городского комитета партии. Выступавшие подвергли резкой критике работу городского штаба МПВО, а также соответствующих служб и ответственных лиц. А один из выступавших устрашающе заявил: «В своей звериной ярости и злобе фашистские изверги и кровопийцы готовят новое чудовищное злодеяние. Как установлено по захваченным материалам, фашистские бандиты готовятся применить против наших городов в тылу боевые отравляющие вещества!»

В связи с этим начальникам местной противовоздушной обороны районов было приказано срочно форсировать постройку газоубежищ и обеспечение населения противогазами. На заводах и фабриках снова начались массовые проверки. 18 мая городской уже комитет обороны рассматривал вопрос «О состоянии местной противовоздушной и противохимической обороны в гг. Горьком, Дзержинске и Балахне» [81] .

Но несмотря на принятые меры, состояние газоубежищ было по-прежнему хуже некуда. В частности, в Ворошиловском районе города обеспеченность ими населения составляла всего 23 %. Аналогичная или худшая ситуация была и в других районах [82] . Таким образом, в случае химической бомбардировки лишь менее четверти жителей города могли укрыться в специальных убежищах.

Тем временем Гитлер отложил начало химического удара на Восточном фронте, хотя и не отменил его. Подготовительные работы продолжались, причем в таких масштабах, что сведения о них постоянно попадали в руки советской разведки.

28 мая в Управление СМЕРШ Центрального фронта доставили немецкого перебежчика Шаафта из 86-й пехотной дивизии. Он сообщил старшему оперуполномоченному 3-го отделения 2-го отдела Тарабрину, а затем и начальнику Управления генерал-майору Вадису о том, что Вермахт готовится к применению химического оружия. Вскоре аналогичную информацию сообщил другой военнопленный. Смершевцы составили соответствующую докладную записку В. С. Абакумову.

7 июня 1943 г. Верховное командование Красной Армии в своей директиве, подписанной Сталиным и А. М. Василевским, предупредило войска о возможной химической атаке: «Ставка располагает сведениями, что немецкое командование за последнее время усилило подготовку своих войск к применению средств химического нападения». В частях и соединениях усилилась работа по обучению личного состава противохимической защите. Главное внимание уделялось применению индивидуальных средств защиты. Нередко для наглядности во время занятий использовался имитатор химического оружия газ хлорпикрин, безвредный, но имевший резкий отвратный запах.

Объем работ, выполненных непосредственно на позициях, тоже был велик. На командных и наблюдательных пунктах, в госпиталях строились убежища с установкой в них фильтровентиляционных комплектов. Над окопами и траншеями делались козырьки и навесы для защиты от поливки капельно-жидкостными отравляющими веществами. Дело в том, что командование Красной Армии было убеждено, что основную массу германских химических арсеналов составляет иприт, относившийся к кожно-нарывным отравляющим веществам. О наличии нервно-паралитических газов, против которых все эти «навесы» и «фильтрокомплекты» были бесполезны, ничего не знали.

Так или иначе, во время операции «Цитадель» немецкие войска тоже не получили приказ о химическом ударе, хотя все приготовления к нему были закончены. Скорее всего Гитлера всякий раз останавливали две вещи. Во-первых, несмотря на заверения сторонников химии, он не был уверен в абсолютной эффективности химического оружия. Во-вторых, фюрер боялся ответного удара англичан и американцев. С одной стороны, нацистскому руководству казалось, что последние не заинтересованы в победах советских войск и закроют глаза на нарушение Германией Женевской конвенции. Но с другой, оно не было уверено, что это так и есть на самом деле. В результате, несмотря на следующие одно за другим поражения на фронте, фюрер так и не отдавал рокового приказа, считая, что момент для него еще не настал.

К марту 1944 г. в распоряжении Вермахта было достаточно запасов нервно-паралитических газов табуна и зарина, причем ими уже было оснащено большое количество боеприпасов.

Хорошая возможность применить новое оружие представилась в июне, когда союзники начали операцию «Оверлорд». Высадка десанта осуществлялась на довольно ограниченном участке французского побережья протяженностью несколько десятков километров. Хотя американцам и англичанам сразу удалось закрепиться на плацдарме, это была лишь узкая полоска между морем и немецкими укреплениями. В этих условиях массированное применение химического оружия могло привести к огромным потерям и панике среди атакующих.

Однако фюрер в это время слепо верил в другое «чудо-оружие» – крылатые ракеты V-1, поэтому историческое решение снова не было принято. Хотя для химического удара по Англии и войскам союзников с технической точки зрения все было готово. Об этом говорит тот факт, что со временем американские войска захватили несколько огромных подземных хранилищ химического оружия, где хранились десятки тысяч снарядов, а также 130 тысяч авиационных 250 кг и 500 кг бомб, начиненных нервно-паралитическими газами.

Чего боялись американцы

Что интересно, сами союзники, ничего не ведавшие о нервно-паралитических газах, боялись, что Гитлер применит против них… радиологическое оружие.

Американская разведка знала о том, что в Третьем рейхе идут работы по созданию ядерного оружия. При этом было известно, что в создании непосредственно бомбы немцы скорее всего отстали, однако выявить и создать сами радиоактивные материалы они вполне были в состоянии. Еще 25 мая 1943 г. Роберт Оппенгеймер писал своему коллеге физику Энрике Ферми, что некоторые радиоактивные материалы, к примеру стронций, вполне можно использовать для заражения местности. В июле 1943 г. американские ученые уже получили представление о том, что в процессе расщепления урана выделяется радиоактивное излучение, опасное для жизни человека. В связи с этим по указанию начальника штаба армии генерала Маршалла для войск была заказана большая партия портативных счетчиков Гейгера-Мюллера.

К началу 1944 г. американские ученые уже имели довольно четкое представление о поражающих факторах атомного оружия и радиоактивном излучении. Тогда и появился термин «радиологическое оружие». Имелось в виду, что радиоактивные вещества можно было использовать для поражения людей ионизирующим излучением, заражения окружающей среды, военной техники и других объектов. Вещества же эти могли быть получены из продуктов отхода первых действующих атомных реакторов или выделены специальным путем. Генерал Лесли Гровс, руководитель американского атомного проекта, уже понимавший, что из себя будет представлять атомная бомба, весной 1944 г. был уверен в том, что существует реальная угроза применения Вермахтом радиологического оружия с помощью артиллерийских снарядов и авиационных бомб.

Надо заметить, что в тот момент он еще не знал о крылатых ракетах, в противном случае страхи генерала еще больше бы усилились.

22 марта Гровс направил в военное министерство секретное письмо, в котором говорилось:

«1. Радиоактивные вещества обладают весьма эффективным поражающим действием. Немцы, которым известно об их существовании, могли наладить их производство с целью использования в качестве оружия. Возможно, это оружие будет внезапно применено против союзных войск при их вторжении на побережье Западной Европы.

2. По мнению большинства специалистов, вероятность их применения невелика, но, если они все же будут применены и какая-либо воинская часть подвергнется их внушающему страх воздействию, может возникнуть сложная обстановка…»

Накануне операции «Оверлорд» об опасности применения немцами радиологического оружия был информирован генерал Эйзенхауэр. В результате в план высадки были внесены некоторые изменения, а подразделения химической службы получили счетчики Гейгера. Медицинские службы также получили примерные ориентировки о возможности радиоактивного облучения. Все эти мероприятия проводились в строжайшей секретности, в т. ч. и с целью не допустить паники в войсках.

Можно себе представить, каково было бы изумление союзников, если бы вместо мифического радиологического оружия они бы познакомились на побережье Нормандии с табуном и зарином?! Однако Гитлер и здесь проявил нерешительность, вследствие чего удобный момент был упущен.

Надо заметить, что о возможности применения отравляющих веществ порой задумывались и противники Германии. За несколько месяцев до начала обстрела Лондона ракетами «Фау-1» в Лондоне всерьез обсуждался вопрос о химической бомбардировке уже обнаруженных на французском побережье стартовых площадок. Рассматривались и варианты использования оружия массового поражения в других местах. Однако после всестороннего изучения этот план был отклонен. Англичане пришли к выводу, что преимущество в данном случае однозначно будет на стороне Германии. И были правы. Во-первых, химические боеприпасы, стоявшие на вооружении английских войск, были устаревшими и не представляли серьезной угрозы, учитывая хорошее обеспечение Вермахта противогазами. Во-вторых, подобная атака развязала бы руки фюреру, который потом мог ответить британцам теми же «Фау-1», только уже начиненными нервно-паралитическими газами.

Тем не менее в июле 1944 г. британское правительство, находившееся под впечатлением массированных ударов крылатых ракет, вновь вернулось к вопросу о бомбардировке их стартовых позиций химическими бомбами. Однако по понятным причинам это радикальное и бессмысленное предложение снова было отвергнуто. Главнокомандующий союзными войсками в Европе генерал Дуайт Эйзенхауэр в записке, адресованной своему британскому заместителю, недвусмысленно выразился: «Как я уже говорил ранее, я против ответного удара как метода прекращения германской атаки. Прошу Вас и впредь придерживаться этой стратегии» .

Последний шанс

Осенью 1944 г. фюрер еще раз задумался о возможности использования химического оружия. Естественно, при возникновении этих вопросов задумывались и о том, как именно применить чудо-оружие. Отравляющими веществами можно было оснастить ракеты, реактивные мины, можно было разбрызгивать их с самолетов. Периодически проводились эксперименты по оснащению новой военной техники средствами доставки отравляющих веществ. Два самолета Не-219V15 и V32 были оснащены аэрозольными распылителями новейшей конструкции.

Гитлер понимал, что в случае начала химической войны союзники не преминут нанести ответный удар. Впрочем, качество и токсические свойства, по сути, устаревших боеприпасов, стоявших на вооружении антигитлеровской коалиции, оставляли желать лучшего. В войска поступили прорезиненные общевойсковые защитные комплекты, гарантировавшие защиту всего тела. По своей конструкции эти средства защиты были самыми совершенными в мире. Получив их, германские войска могли не бояться люизита и иприта, в то время как от их оружия не могло защитить ничто! Это был реальный шанс вернуть германской армии былую непобедимость.

С гражданским населением дело обстояло несколько хуже. По приказу Гитлера с октября 1944 г. выпуск противогазов увеличился втрое, достигнув отметки 300 тысяч в месяц. Однако даже такими темпами обеспечить все городское население можно было только через полгода – год.

В ноябре 1944 г. в Зонтхофене прошло совещание по ситуации в области производства отравляющих веществ и средств защиты от них. Выступавший там шеф «Трудового фронта» доктор Роберт Лей, химик по образованию, подошел к министру вооружений Альберту Шпееру и сказал: «У нас уже есть новый ядовитый газ, я сам слышал об этом. Фюрер должен его применить именно сейчас. А иначе когда? Потом будет поздно! Вы тоже растолкуйте ему, что у нас нет другого выхода» .

Одним из активных сторонников применения оружия массового поражения был рейхсминистр Геббельс, также присутствовавший на совещании. Он попытался склонить фюрера к принятию судьбоносного решения. Гитлер заколебался, а потом сказал, что считает химический удар возможным, но только против советских войск. Союзники же, по его мнению, на данном этапе войны не стали бы наносить ответный удар по Германии, так как не были заинтересованы в дальнейшем продвижении Красной Армии. Однако многие участники совещания, особенно военные, идею не поддержали, и в итоге решение так и не было принято.

Начавшееся 16 декабря 1944 г. наступление немецких войск в Арденнах действительно давало хорошие шансы на успех. Если бы наряду с внезапностью «Ягдтиграми» и реактивными бомбардировщиками против американцев были бы применены и нервно-паралитические газы, успех операции мог быть куда большим и вполне мог привести к полному развалу Западного фронта. Обстрел Антверпена – важнейшего порта в тылу союзников крылатыми ракетами, начиненными зарином, также мог полностью парализовать его работу и вызвать массовую панику.

И все же, несмотря на то что решение о большом химическом ударе так и не было принято, упоминания об отдельных атаках с использованием отравляющих веществ встречаются. Об одном таком случае рассказал заместитель начальника разведки 123-й стрелковой дивизии И. А. Бескин. Речь шла об операции «Багратион», когда танки Баграмяна стремительным ударом вышли к Балтийскому морю, отрезав немецкую группу армий «Норд» от основных сил, однако потом были отброшены контрударом. Завязались упорные бои на побережье. Об одном из разведывательных рейдов Бескин вспоминал: «Как-то перед рассветом в полной тишине в молочном тумане разведчики осторожно продвигались, прощупывая путь для дивизии. По карте Игорь обнаружил – впереди должна быть протяженная лощина, хорошее укрытие для движения… Впереди из тумана выступили очертания сидящих солдат, наших, причем солдат много. В полной тишине они сидели по обе стороны откосов с винтовками как-то наперевес. Отдыхают, что ли? Разведчики остановились в нерешительности. Насторожило, что все эти десятки видимых в тумане солдат как-то неестественно неподвижны. Окликнуть – опасно. Подошли все-таки поближе – никакого внимания. Тронули первого – мертвый! Второй, третий… Ран не видно.

Впереди на десятки метров, дальше не видно – мертвые. Прошли еще вперед. Почувствовали легкий, раздражающе горьковатый запах. Игорь тут же приказал:

– Все наверх, из лощины быстро!

Противогазов ни у кого нет, их давно выбросили за ненадобностью, тем более в разведке. Наверху отдышались от подъема, от запаха… Очнувшись от уплывшего в тумане видения, Бескин срочно направил связного с донесением в штаб, а разведчики двинулись дальше. Позднее комиссия, прибывшая на место, установила – немцы применили отравляющие вещества. Всем срочно выдали новые противогазы» .

Подобные факты могли произойти по разным причинам, к примеру, какой-нибудь отчаявшийся командир в состоянии аффекта отдал приказ ударить по русским запрещенным оружием, а может, просто в горячке боя перепутали боеприпасы. В любом случае во второй половине 1944 г., когда исход войны был предрешен, никто не стал бы раздувать подобные единичные факты и принимать какие-либо радикальные ответные меры.

Последний раз Гитлер заколебался после варварской бомбардировки Дрездена, однако роковое решение все-таки не было принято. К 1945 г. Германия имела в запасе 12 тысяч тонн табуна, производств которого не было больше нигде. Отдельные работы по получению этих веществ проводились в США и Великобритании, но прорыв в их производстве мог произойти не ранее 1945 г. За годы Второй мировой в США на 17 установках было произведено 135 тысяч тонн отравляющих веществ, половина всего объема приходилась на иприт.

Почему же все-таки фюрер не применил химическое оружие? Немецкие военные аналитики почти единодушно пришли к выводу, что использование даже самых ядовитых отравляющих газов со стратегической точки зрения бесперспективно. Гитлер тоже не был уверен, что газы – это именно то, что изменит ход войны в пользу Германии. Он боялся, что, даже если на фронте и удастся таким образом сдержать натиск противника, союзники в ответ затопят города в тылу ипритом и синильной кислотой.

Вторая мировая война и так переступила все мыслимые границы бесчеловечности, и переход еще одной опасной черты мог привести к самым непредсказуемым последствиям. Фюрер все-таки не был безумцем, как его пытались изображать, и до конца войны сохранял самообладание.

«Дешево, надежно и практично…»

После войны немецкий химический арсенал и заводы достались союзникам. В частности, завод «Оргацид» из Аммендорфа полностью был вывезен в Чапаевск, а «Эргэтан» из Страсфурта – в Кинешму. Одно из предприятий знаменитого концерна «ИГ Фарбениндустри», производившее фосген, переправили в Дзержинск. Вывозили и ученых, – в частности, в распоряжении советских химиков оказался профессор Герхард Юнг.

Проблемы с захоронением химического оружия возникали еще во время войны. Так, в июне 1942 г. штаб Черноморского флота получил приказ избавиться от своих ядовитых арсеналов. Известно, что по ночам бочки и снаряды свозились в бухту Казачья, где грузились на шхуны. Затем под покровом темноты «химию» топили в море.

Вскоре после капитуляции нацистской Германии союзники озаботились судьбой трофейного химического оружия. При этом не нашли ничего лучше как взять и затопить все накопленное Гитлером «добро» в Балтийском море. Страшный груз в обстановке строгой секретности грузили на старые баржи и пароходы, выводили в проливы Скагеррак и Каттегат, после чего топили группами в глубоких местах. Затопления шли в 1946–1947 гг. Часть боеприпасов просто сбрасывалась с кораблей россыпью. Основная масса последних оказалась разбросанной по дну моря в проливе Скагеррак на площади 10 кв. км на глубине около 215 метров. Небольшая часть химического оружия была затоплена англичанами в проливе Ла-Манш и Атлантическом океане.

Русским досталось всего 35 тысяч тонн немецких химических боеприпасов. Среди них было около 72 тысяч 250 кг авиабомб, начиненных ипритом, 14 258 бомб крупного калибра с другими отравляющими веществами, свыше 400 тысяч ипритных артиллерийских снарядов, 7860 банок с циклоном и многое другое – весьма изысканная «коллекция». Наши не топили их в кораблях, а равномерно разбрасывали в выделенных квадратах. Интересно, что по первоначальному плану захоронить «наследие Гитлера» предполагалось в Атлантическом океане, в 200 км западнее Фарерских островов, однако этот план признали слишком дорогостоящим. Посему было решено сбросить снаряды и бомбы в Балтийское море.

Операция также проходила в полной секретности. Арсеналы, которые фюрер так и не решился применить на войне, были доставлены в небольшой балтийский порт Волькаст сорока двумя эшелонами. Там «отраву» уже поджидали суда, зафрахтованные советской стороной у англичан. В период со 2 июня по 28 декабря 1947 г. в районе Лиепаи было затоплено 5000 тонн боеприпасов, остальная и большая часть – подальше от советских территориальных вод – у датского острова Борнхольм. В те времена о глобальных последствиях никто не задумывался. Всем, а особенно военным, казалось, что самый простой и дешевый способ избавиться от химического оружия – просто утопить его.

Кстати, одним балтийским захоронением дело не закончилось. Дело в том, что еще в ходе отступления Вермахта в руки Красной Армии попали запасы брошенного немецкого и румынского химического оружия. Затем в 1945 г. досталась еще и часть японского наследства. Это «хозяйство» бесхозяйственно затопили в Белом и Баренцевом морях.

Японский ветер

Малоизвестно, что химическое оружие во время Второй мировой войны активно применялось союзниками нацистской Германии – японскими войсками. Основным подразделением, отвечавшим за испытания и использование отравляющих веществ, был специальный отряд «Кокутай-506». Хотя у японцев не было нервно-паралитических газов, они с успехом применяли традиционные иприт, люизит, изоциановую кислоту и фосген.

В июле 1938 г. японские войска напали на г. Воцюй, в провинции Шаньси. Перед наступлением на позиции китайских войск японская авиация сбросила около 1000 химических бомб всех калибров. В результате тысячи китайских солдат были убиты и отравлены, остальные панически бежали. У китайской армии практически не было противогазов и иных средств защиты, что делало бойцов и мирное население беззащитным. Японцы знали также, что у Китая нет своего химического оружия, поэтому могли не опасаться никаких ответных действий.

Во время Уханьской битвы японские войска не менее 375 раз применяли химическое оружие, при этом артиллерия выпустила по китайцам около 48 тысяч снарядов с ядовитыми газами. В марте 1939 г. японские бомбардировщики совершили налет на Наньчань. В результате две гоминьдановские дивизии были полностью уничтожены в результате отравления. С августа 1940 г. в Северном Китае японцы 11 раз применяли химическое оружие во время налетов на железнодорожные линии в тылу китайских войск, в результате чего погибли свыше 10 тысяч человек. В августе 1941 г. пять тысяч военнослужащих и мирных жителей погибли после химической атаки на антияпонскую повстанческую базу. В Ичане провинции Хубэй в результате распыления горчичного газа были уничтожены 600 китайских военнослужащих, 1000 человек были ранены. В мае 1942 г. в селе Бэйтан уезда Динсянь, провинция Хэбэй, свыше 800 китайцев, спрятавшихся в подземном укрытии, были уничтожены при помощи химоружия («Бэйтанская трагедия»). Всего зафиксировано свыше двух тысяч случаев применения химического оружия.

Кроме того, японцы активно применяли против китайцев и бактериологическое оружие. Так, в ноябре – декабре 1943 г. во время сражения за город Чандэ японские войска использовали боеприпасы с бубонной чумой. Всего зафиксировано не менее 16 масштабных случаев использования подобных арсеналов, в результате которых погибли до 270 тысяч человек!

В послевоенные годы также нашлись решительные люди, отдававшие приказы о применении химического оружия. Так, 16 марта 1988 г. во время ирано-иракской войны по приказу Саддама Хусейна иракская авиация совершила массированный налет на г. Халабджа, расположенный недалеко от границы с Ираном. Дело в том, что местное население, в основном состоявшее из курдов, перешло на сторону Ирана. В качестве возмездия Хусейн, считавший себя наследником Гитлера, решил подвергнуть мятежный город химической бомбардировке. Во время продолжавшихся шесть часов авиаударов на город было сброшено большое количество бомб и ракет, начиненных ипритом, табуном и зарином. В небольших количествах применялся и т. н. VХ-газ, который в 300 раз ядовитее фосгена! Некоторые жители смогли бежать или скрыться в подземных бомбоубежищах, сооруженных в течение многих лет. Тем не менее количество жертв было очень велико: около 5000 человек погибли, еще свыше 20 тысяч получили отравления различной степени тяжести. Улицы и дома Халабджи были заполнены трупами людей и животных. Выходившие из бомбоубежищ люди, не зная о том, что нервно-паралитические газы бесцветны, получали огромные дозы и тоже умирали…

Были и другие примеры применения отравляющих веществ – во Вьетнаме, Афганистане, Анголе и в иных местах.



Initiatory fragment only
access is limited at the request of the right holder
Купить книгу "Фюрер как полководец"

Фюрер как полководец