home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 32

Спустя четыре дня после нападения на дворец Царя-Дракона торговцы новостями носились с информационными листками по жарким, многолюдным районам Эдо.

— Мать сёгуна спасена от злого похитителя и вернулась домой! — кричали они.

Новость распространялась по городу, по окрестным кумирням звенели гонги и горожане возносили благодарственные молитвы судьбе, помиловавшей Кэйсо-ин. Облаченные в оранжевые халаты монахи ходили по городу, стуча в барабаны в честь освобождения своей покровительницы. В чиновничьем районе Хибия стражники выволокли из особняка судьи Уэды четырнадцать схваченных и закованных в кандалы подручных Царя-Дракона и потащили их налобное место. Официальные лица, присутствовавшие на процессе, ушли из зала суда. Судья Уэда поднялся с возвышения и подошел к Сано, который на процессе давал показания.

— Признателен вам за спасение дочери, — поблагодарил он. — Канцлер Янагисава заявил, что спасение заложниц — его заслуга, но мои источники не подтверждают этого. Я — да и многие другие — знаю, какую роль вы сыграли.

— Досточтимый канцлер любит приписывать себе чужие заслуги, — усмехнулся Сано.

— Я знаю, что вы вернули себе расположение сёгуна, — заметил судья Уэда.

— На какое-то время, — ответил Сано.

— А Хосину освободили из тюрьмы?

— Сёгун издал указ два дня назад — как только мы вернулись в Эдо и доставили ему госпожу Кэйсо-ин вместе с головой Царя-Дракона в качестве доказательства, что похититель понес кару.

— Интересно, каковы теперь отношения между Хосиной и канцлером Янагисавой, — сказал судья Уэда. — Но они должны быть рады, что кризис миновал. А мы можем радоваться, что младенец Хираты-сан остался жив. Ведь сегодня в полдень будут праздновать день присвоения ей имени, не так ли?

— Да, — подтвердил Сано. — Вы придете?

Судья кивнул.

— Когда я вчера навестил дочь, она показалась мне задумчивой и подавленной, — помолчав, сказал он. — Как она себя чувствовала сегодня утром?

— Так же. — Беспокойство о Рэйко терзало душу Сано. — Она не рассказывает мне, что с ней произошло в плену, только в общих чертах обо всех женщинах. Я даже не знаю, как ей удалось вывести их из дворца. И она вся в синяках. Она вам ничего не говорила?

Судья Уэда покачал головой.

— Но у меня есть кое-какие подозрения, — мрачно проговорил Сано.

Он вспомнил измятую постель в спальне Царя-Дракона, а рядом с ней женское белое нижнее кимоно. Каким образом Рэйко узнала, где искать Царя-Дракона? На что ей пришлось пойти по принуждению или от отчаяния? Он гнал от себя мысли о том, что могло случиться между мужчиной и прекрасной женщиной, которую он похитил.

Ярость, ревность и беспомощность кипели в душе Сано подобно расплавленному металлу.

Встревоженное лицо судьи Уэды показало, что он догадывается, о чем думает муж его дочери.

— Хотите совет?

— Хочу, — вздохнув, ответил Сано.

— Дайте ей время, чтобы открыться вам, но не забывайте, что некоторых тайн лучше не касаться! Помните, что ее душа верна вам, как всегда. Не судите за то, что с ней сделал какой-то безумец. Не позволяйте ему разлучить вас в тот момент, когда вы особенно нужны друг другу.

Сано был признателен за этот мудрый совет, который упредил его намерение форсировать опасную тему.

— Спасибо вам, досточтимый тесть.

Он ушел, довольный, что ему не нужно призывать Рэйко к ответу, тем более в преддверии другого разговора, который угрожал отношениям почти столь же важным для него, как семья.


В имении канцлера Янагисавы солнце щедро освещало пышную садовую зелень. Но в воздухе висел дым погребальных костров. Усыпавшие гравийные дорожки листья и увядающие цветки лилий предвещали неумолимый конец лета. Цикады звенели, не уставая напоминать об этом.

Госпожа Янагисава и ее дочь Кикуко стояли, держась за руки во дворе жилой половины и смотрели сквозь листву сливового дерева на канцлера. Тот сидел на веранде, угрюмо глядя вдаль. Госпожа Янагисава в первый раз увидела мужа с тех пор, как они вернулись домой. После штурма острова Царя-Дракона и во время путешествия в Эдо он не сказал ей ни слова. Его безразличие глубоко ранило ее. Рэйко говорила, что похищение заставит мужа осознать свою любовь, но этого не случилось. Как она ненавидела Рэйко за эту пустую надежду! Она была рада ее спасению и при этом сожалела, что та не утонула.

Начальник полиции Хосина, обходя угол веранды, направился к канцлеру. Кровь госпожи Янагисава закипела от ненависти к этому человеку, узурпировавшему расположение ее мужа. Она увидела, как канцлер напрягся, повернувшись к Хосине, и даже величественные манеры не могли скрыть его радость.

— Со счастливым возвращением, — приветствовал канцлер Хосину.

— Я пришел за своими вещами, — холодно ответил тот.

— Ты съезжаешь? — нахмурился канцлер.

— Да, — бросил Хосина.

Она не могла поверить, что кто-то может отказаться от счастья быть с ее мужем, но сердце госпожи Янагисава расцвело от радости. В конце концов, похищение принесло ей кое-какую пользу.

— Но почему? — спросил канцлер с явным смятением. — Ты не должен уходить из нашего дома из-за того, что случилось. Ты должен знать, что я не собирался бросать тебя. Я делал все возможное, чтобы тебя спасти.

Хосина сложил на груди руки.

— Вы заставили меня испытать самое горькое унижение в моей жизни. Вы дали бы мне погибнуть.

— Но ты же понимаешь, что я всего лишь исполнял свои обязанности, — оправдывался Янагисава.

— Я понимаю, что вы исходили из политической целесообразности, — слегка смягчился Хосина.

— Тогда оставайся!

Канцлер вложил в голос всю силу убеждения, но Хосина отшатнулся от протянутой руки.

— Я не настолько глуп, чтобы надеяться, что в следующий раз вы не бросите меня на произвол судьбы. Лучше уйти, чем в ужасе ожидать следующего предательства.

— Ты хочешь сказать, что покидаешь меня? — изумился канцлер.

Хосина неохотно кивнул.

— Навсегда?

Печальное молчание было ему ответом. Госпожа Янагисава почувствовала, что Кикуко тянет ее за руку, и сделала дочери знак молчать, чтобы та не мешала подслушивать.

— Я вознагражу тебя за все мучения. — В голосе Янагисавы послышались панические нотки. — Хочешь новую должность? Или большее жалованье? — Он поднял руки ладонями вверх, показывая свою щедрость. — Я дам все, что попросишь.

Госпожа Янагисава увидела, что Хосина колеблется. Она ощущала волны страсти, исходившие от любовников. Она сжала руку Кикуко, ее губы задвигались в молчаливой, бессвязной молитве.

Наконец Хосина печально заговорил:

— Разве я смогу забыть, что вы пожертвовали моей жизнью ради собственных интересов?

Канцлер уронил руки и отвернулся от Хосины. Госпожа Янагисава заметила мелькнувшее в его глазах отчаяние. Он сделал несколько механических шагов по веранде и, собравшись с духом, посмотрел на Хосину.

— Хорошо, я должен был бороться за тебя, не оставлять в одиночестве, — заговорил он. — Это моя ошибка. Я был эгоистом и глупцом. — Госпожа Янагисава опешила, поскольку никогда не слышала, чтобы муж признавал за собой вину. — Мне жаль, что я тебя предал. Прошу, прости меня!

Могла ли она подумать, что он способен на раскаяние и мольбы? Но сейчас он со страстной мольбой положил руки на плечи Хосины. Тот отпрянул.

— Вы только причиняете мне лишнюю боль, — выдохнул он дрожащим голосом.

— Неужели три года так мало значат для тебя, что ты не дашь мне шанса все исправить? — спросил потрясенный отказом канцлер.

Кривая улыбка появилась на губах Хосины.

— Если бы они что-то значили для вас, разве мы сейчас вели бы этот разговор?

Они беспомощно смотрели друг на друга. Госпожа Янагисава видела слезы, блестевшие в их глазах. Лишь железная выдержка удерживала обоих от того, чтобы уступить страсти. Затем канцлер откашлялся.

— Возможно, пожить порознь — хорошая идея. Тебе нужно время, чтобы оправиться от пережитого испытания. Возвращайся, когда будешь к этому готов.

— Лучше распрощаться сегодня, пока мы помним больше доброго, чем плохого, — покачал головой Хосина. — Я бы не стал ждать другого, более горького конца.

Он повернулся, чтобы уйти.

— Я запрещаю тебе уходить! — Боль и отчаяние на лице канцлера сменились гневом. — Приказываю тебе остаться!

Хосина развернулся:

— Я больше не ваш человек. — Он смело смотрел на Янагисаву. — Вы не смеете указывать мне, что делать.

— Ты у меня в подчинении, пока я управляю Японией, — высокомерно заявил канцлер. — Не забывай, что полностью зависишь от меня. Если ты выйдешь отсюда, то потеряешь все.

Госпожа Янагисава подивилась внезапной перемене в их отношениях — любовь обернулась враждебностью.

— Мне не так уж и много терять, как вы думаете, — презрительно ответил Хосина, — поскольку вы уже не столь всемогущи. Многое переменилось — если вы этого еще не поняли. Пока вы спасали госпожу Кэйсо-ин, сёгуну наскучил ваш сын. Место наследника режима открыто для всех. Ходят слухи, что его получит племянник правителя Мацудаиры. А я объезжаю даймё и армейских начальников, с которыми сдружился, помогая вам строить свою империю. Теперь они мои союзники. А поскольку вы мне угрожаете, я смогу убедить их встать на сторону правителя Мацудаиры.

Канцлер побледнел от страха, осознав, что потерял не только любовника, но и партнера в политической игре, а также многих сторонников и шанс контролировать следующее правительство.

— Значит, за измену ты платишь изменой? — пробормотал он. — Ладно, даром это тебе не пройдет. Ты всю жизнь будешь жалеть, что предал меня!

Вызывающая улыбка Хосины не могла скрыть его грусти.

— Посмотрим, — сказал он и ушел.

Канцлер некоторое время смотрел ему вслед. Потом склонился над ограждением веранды и закрыл лицо ладонями. Госпоже Янагисава было жаль его, но душа радостно пела, ведь теперь у нее появился шанс. Лишившись любовника, покинутый друзьями, он будет нуждаться в опоре. А кто может служить ему преданнее, чем она?

Госпожа Янагисава вышла из-за дерева, таща за собой Кикуко. Канцлер поднял голову, и их взгляды встретились. Он был явно раздосадован, что она стала свидетелем его поражения, но все-таки заметил ее и не вел себя так, словно она не существует. Этот чудесный момент символизировал нечто новое. Госпожа Янагисава не знала, как сможет занять в сердце мужа место Хосины или помочь в реализации его амбициозных планов, но поклялась, что добьется этого.

В один прекрасный день он полюбит и оценит ее. Однажды он станет править Японией, а она будет рядом. И когда этот день настанет, ей больше не придется завидовать Рэйко.


Сано, сидя в своем кабинете, посмотрел на маячившего в дверях Хирату.

— Входи, — холодно пригласил он.

Хирата вошел, опустился на колени и поклонился. В его лице читались те же чувства, которые бередили душу Сано. Своеволие Хираты сводило на нет пять лет дружбы. Заботы, навалившиеся после спасательной операции, вынудили Сано отложить тягостный разговор, и это еще больше осложнило их отношения. И хотя Сано не любил наказывать таких преданных вассалов, как Хирата, он должен был поддерживать свой авторитет и крепить дисциплину, как того требует Путь воина.

— Твое умышленное неповиновение опозорило нас обоих, — сказал он. — Ослушание своего господина — это самое тяжкое нарушение бусидо. — Произнося эти слова, Сано невольно вспомнил, что сам много раз нарушал правила.

— Я очень виноват. — Хирата был удручен и подавлен, выговор словно придавил его к земле. Однако он смело выдержал взгляд Сано. — Позвольте, пожалуйста, мне объяснить свои действия.

Сано нахмурился, его оскорбило дерзкое желание Хираты оправдать свой поступок, но он был в долгу перед ним за прежнюю службу.

— Я слушаю тебя, — произнес Сано.

— Когда мы нашли похитителей, я подумал, что они могут вывезти женщин с острова, пока мы возвратимся в Эдо, чтобы проинформировать вас… или причинить им вред… прежде чем вы подоспеете… Мы вынуждены были выбирать: оставить женщин на милость похитителей или попытаться освободить их. Я принял решение, которое показалось мне правильным.

Сано подумал, что в действиях Хираты имелось рациональное зерно, но ведь и риск, на который он шел, был очень велик.

— По нашим подсчетам, на стороне Царя-Дракона сражались пятьдесят два человека. Ты противопоставил себя, Марумэ и Фукиду им всем. Ты понимал, что вернее всего тебя ждет неудача. Ты также знал, что похитители угрожали убить заложниц в случае нападения. Ты поставил женщин в большую опасность, чем если бы уехал оттуда.

Хирата тяжело дышал. Он понимал справедливость упреков Сано, но все же осмелился защищаться:

— Мы убили двадцать два человека Царя-Дракона. Сократив их число, мы дали женщинам возможность убежать из дворца, где он мог запереть и убить их, как только вы придете с войсками. С нашей помощью штурм прошел гораздо легче.

— Я это понимаю. Но результат не оправдывает действия. — Зная, что сам частенько следовал иному мнению и оправдывал им собственные поступки, Сано в душе обозвал себя лицемером. — Ты не мог всего этого предвидеть, когда решил ослушаться моих приказов. То, что все закончилось хорошо, — счастливый случай, а не твоя заслуга.

Хирата склонил голову.

— Вы правы, — с горечью признал он. — Я поступил недостойно и не ожидаю от вас прощения.

— Я уже простил. — Хирата изумленно взглянул на Сано, а тот продолжал: — На твоем месте я, возможно, поступил бы точно так же. Я не могу обвинять тебя за стремление спасти жену и ребенка, — мягко произнес он.

— Значит, вы не будете меня наказывать? — Надежда и удивление светились в глазах Хираты.

— Следуя протоколу, я должен был бы отстранить тебя от службы, — сказал Сано. — Но не хочу терять тебя из-за одной ошибки.

Тем более что Сано всегда игнорировал протокол.

— Рассматривай мой выговор и свой стыд как наказание, — заключил он. — Приступай к обязанностям. В следующий раз принимай не столь поспешные решения.

— Да, сёсакан-сама. Спасибо! — Хирата весь светился, кланяясь Сано. Румянец вернулся на его лицо.

Сано не сомневался, что принял верное решение, и неприязнь между ним и Хиратой улетучились, и все-таки определенная натянутость сохранялась. Хирата позволил себе перейти черту, и это непоправимо изменило их отношения. Что будет дальше, Сано предсказать не мог.


Празднование дня присвоения имени проходило в особняке Сано. Мидори сидела на подушках, держа дочь, которую они с Хиратой в этот шестой день после ее рождения назвали Таэко. Таэко попискивала и пускала пузыри, родственницы и подруги сюсюкали над ней. Маленький Масахиро протянул ей игрушечную собаку. Она тянула к ней свою крошечную ручку, он смеялся, а Мидори ласково улыбалась. Служанки принесли женщинам еду и вино. Стол был завален конвертами из красной бумаги с деньгами на счастье, подаренными приглашенными на празднование гостями.

Рэйко подошла к решетчатой ширме, отделявшей женщин от гостей-мужчин, которые вышли из банкетного зала в сад. Она была счастлива, вновь оказавшись дома, с семьей и друзьями, но томилась плохими предчувствиями. Госпожа Янагисава была где-то в доме, она стремилась сохранить их дружбу, несмотря на то что пыталась убить Рэйко. Кроме того, похищение показало, что безопасность всего лишь иллюзия. Ни любовь и сила мужа, ни могущество сёгуна не смогли защитить ее. Даже этот праздник не мог поднять ей настроение.

После возвращения с острова Рэйко неотступно преследовали ночные кошмары, в которых разбойники гнались за ней по лесу, а Царь-Дракон избивал ее. Она просыпалась с бьющимся сердцем, в полной уверенности, что по-прежнему находится в башне, а не у себя в постели со спящим рядом Сано. Во время бессонницы перед ее мысленным взором проходили кровавые картины резни. Она видела лицо Царя-Дракона, ощущала на себе его задумчивый взгляд, его горячее влажное прикосновение и дыхание. Мелодии, льющиеся из банкетного зала, казались ей плеском волн, который отныне означал для нее опасность.

Сано поднялся на веранду и подошел к решетчатой ширме.

— У тебя все в порядке? — спросил он Рэйко с нежной озабоченностью, которую постоянно выказывал после той ночи на острове.

Но воспоминание о случившемся разделяло их так же, как эта решетка.

— Да, все хорошо, — покривила душой Рэйко, не желая тревожить Сано и портить праздник. Даже когда они оставались наедине, она не хотела рассказывать постыдную историю о себе и Царе-Драконе.

Ее уловка не обманула Сано. Она видела вопрос в его глазах и чувствовала, что он желает знать ее тайны. Чтобы избежать расспросов, она переменила тему:

— Как хорошо, что так много именитых людей пришли отпраздновать день присвоения имени Таэко-тян.

— К сожалению, они пришли по другой причине, — помрачнел Сано. — Политика для них важнее, чем рождение ребенка.

Среди приглашенных Рэйко заметила сёгуна, сидевшего в крытой беседке. Раскрасневшийся и веселый, он опустошал чашки саке, которые подносили ему раболепствующие чиновники. Рядом с ним Кэйсо-ин кокетничала с симпатичными слугами. Канцлер Янагисава с вассалами топтался возле павильона поближе к сёгуну. Священник Рюко с кучкой монахов стоял с другой стороны, около Кэйсо-ин. Обе группы обменивались враждебными взглядами. Рэйко увидела, что Янагисава напряженно посматривает через сад на правителя Мацудаиру, правителя Кии, генерала Исогаи и начальника полиции Хосину, собравшихся вместе со своими приверженцами. Совет старейшин в полном составе держался обособленно. Младшие чиновники бакуфу нервно переходили от группы к группе, словно птицы в поисках безопасного места для гнезда. За неестественным весельем скрывалась висящая в воздухе вражда.

— Все это выглядит приятной вечеринкой, но я вижу различные партии так отчетливо, словно на земле между ними проведены линии, — сказал Сано.

Рэйко кивнула, ощущая бурю, собирающуюся в верхних эшелонах бакуфу. Сано немного помолчал.

— Если наступят трудные времена, мы должны держаться друг друга, — тихо произнес он.

Образ Царя-Дракона встал у нее перед глазами. Пальцы вцепились в решетку.

— Мы сможем?

— Да! — Сано произнес это с неожиданной твердостью и понизил голос, чтобы за шумом праздника никто не услышал его слов. — Сейчас не время вспоминать о похищении, но, возможно, другого случая не представится. Я хочу, чтобы ты поняла: мы не обязаны обсуждать эту тему, если ты не захочешь. И ничто случившееся на острове не изменит моей любви к тебе.

Рэйко опустила голову. Глаза ее наполнились слезами.

— Что бы ни случилось, — продолжал Сано, — вина лежит на Царе-Драконе. Забудь о нем. Не давай ему большей власти, чем та, которой он обладал при жизни, и не думай о нем больше, чем он заслуживает.

Он был абсолютно прав. Но как ей забыть Царя-Дракона? Рэйко винила себя за то, что разжигала его вожделение, и мучительно размышляла, могла ли поступить иначе и вернуться домой с чистой совестью.

— Если Царь-Дракон сумеет разрушить наши жизни, значит, он нас победил, — твердо сказал Сано. — Не дай ему стать победителем!

Рэйко ужаснулась при мысли, что ее семью разрушит безумный злобный трус. Она подняла голову и решительно заявила:

— Я не дам ему победить!

Отодвинув решетчатую ширму, Сано взял ее руку и крепко сжал. Они стояли рядом, глядя на людей, собравшихся в саду, словно два матроса на корабле, гонимом ветрами перемен.


ГЛАВА 31 | Дворец вожделений |