home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



35

Через три дня пришло тепло, и дожди поглотили Эдо. В городе установился шаткий мир.

Легионы конных и пеших солдат маршировали по дорогам, направляясь через укутанные туманом холмы обратно в провинции, откуда явились на войну между властителем Мацудайрой и канцлером Янагисавой. Под мрачным, затянутым тучами небом на оставленном поле боя валялись потоптанные флаги, выпавшее из рук оружие и использованные стрелы. Дождь постепенно смывал кровь павших.

В чиновничьем квартале эдоского замка на воротах поместий больше не висели гербы соперничающих фракций. Но войска патрулировали улицы на случай новых потасовок. Там, за закрытыми дверьми и во дворце, режим Токугавы начал деликатно, неуловимо преобразовываться в преддверии грандиозной смены политической иерархии.

Вдалеке от замка солдаты властителя Мацудайры вели канцлера Янагисаву по причалу, поднятому на столбах высоко над иссеченной дождем, серой водой реки Сумида. Впереди на кромке причала стоял уполномоченный полиции Хосина. За ним маячил корабль с закрытой каютой и выступающими веслами. На мачте висел квадратный парус с гербом Токугавы. Команда молча ждала на борту. За Янагисавой тащилась кучка слуг с вещами. За ними под зонтом жались друг к другу жена и дочь канцлера. Следом шли четверо сыновей и солдаты. На берегу реки, вдоль доков, которые выходили за склады риса Токугавы, собралась толпа посмотреть на изгнание человека, который когда-то пользовался властью сёгуна как собственной.

Янагисава ступал гордо. Лицо под остроконечной шляпой с широкими полями ничего не выражало. Но внутри он кипел от ярости на горькую судьбу.

Конвой и канцлер поравнялись с Хосиной, который ждал их на корабельном трапе. Хосина поклонился Янагисаве с нарочитой, издевательской вежливостью.

— Прощайте, досточтимый канцлер, — сказал он. — Счастливого пути и приятной ссылки. Говорят, остров Хатидзо — милое местечко.

Унижение, ярость и мука скрутили Янагисаву подобно урагану. Кто мог подумать, что его великолепная карьера закончится ссылкой на крошечный клочок земли посреди океана и презрением бывшего любовника, ставшего врагом!

— Наверное, вы думали, что выкрутитесь и на сей раз, — добавил Хосина.

Янагисава действительно лелеял надежду, что не все потеряно, хоть большинство союзников оставило его, а армию разбили. Он был уверен, что может положиться на защиту сёгуна, организовать в скором времени новую атаку на властителя Мацудайру, победить соперника и восстановить свое положение.

— Жаль, что сёгун отказал вам в аудиенциях после того, как вас заключили в тюрьму, — ядовито улыбнулся Хосина, радуясь поражению Янагисавы. — Жаль, что, пока вы пытались собрать солдат для битвы, властитель Мацудайра сумел убедить сёгуна в вашей ответственности за все несчастья, когда-либо постигшие режим Токугавы.

Поэтому сёгун изгнал Янагисаву навечно, позволив взять с собой лишь жену, дочь, сыновей и пару слуг.

Но сейчас, поднимаясь по трапу, Янагисава горел надеждой на возвращение в Эдо и будущий триумф. Сёгун сохранил ему жизнь, хоть властитель Мацудайра и старался изо всех сил, уговаривая казнить канцлера. Янагисава рассудил, что сёгун до сих пор питает к нему какие-то чувства и заменил казнь ссылкой в память об их долгих отношениях. Пока Янагисава жив, шанс на победу есть. В его голове уже зрели новые планы.

Янагисава замешкался в конце трапа, обернулся и посмотрел на Эдо. Дождь хлестал по лицу, пока он разглядывал замок. Там, в сердце двора сёгуна он оставил частицу себя, открытую дверь, через которую сможет зайти в нужное время.

— Я не прощаюсь, — бросил Янагисава и ступил на борт корабля.

В поместье Сано Рэйко и Мидори бодрствовали у кровати беспамятного Хираты. Его глаза были закрыты, лицо бледное и пустое. Неподвижное тело и страшная рана скрывались под одеялом. Рядом главный врач эдоского замка смешивал лекарственные растения для припарок. Синтоистский священник напевал заклинания и размахивал мечом, отгоняя зло, а колдунья била в бубен, призывая исцеляющих духов. Рэйко обнимала Мидори, чье залитое слезами лицо выражало безутешное горе. Мидори не отходила от Хираты с тех пор, как Сано принес его домой из театра.

— Он поправится, — проговорила Рэйко, убеждая и Мидори и себя, пусть даже у Хираты было совсем мало шансов выжить. Сано сказал, что Хирата потерял много крови, пока в театр приехал местный врач, чтобы зашить рану и нанести снадобья против воспаления. — Мы должны верить.

— Он молодой и очень сильный, — заметил доктор Китано, главный врач эдоского замка. — Он продержался три дня — значит, должен выздороветь.

Мидори содрогнулась в рыданиях.

— Я его так люблю! — провыла она. — Если он умрет…

— Не думай об этом. — Рэйко осторожно вытерла Мидори слезы. — Крепись ради дочери.

Но Мидори расплакалась еще горше при мысли о Таэко, которую оставила на попечении кормилицы. Она не могла принести дочку в комнату Хираты — боялась, что злые духи перекинутся на ребенка.

— Почему это случилось? — воскликнула Мидори.

— Судьба. — У Рэйко не нашлось лучшего ответа. — Мы все в ее милости.

Тут она увидела, как Хирата пошевелился и медленно открыл глаза.

— Смотри, Мидори-сан! Он очнулся!

Мидори вскрикнула. Схватила Хирату за руку, он моргнул, глядя на нее и на Рэйко. Затуманенный, пустой взгляд сосредоточился, словно душа вернулась в тело из преисподней, где он болтался между жизнью и смертью.

— Мидори-сан, — слабо прохрипел Хирата. — Рэйко-сан. — На его лице отразилось изумление. — Я жив? Тот ронин не убил меня?

— Да, ты жив, — снова заплакала Мидори, теперь уже от радости.

— И в сознании, — сказал доктор Китано, опускаясь на колени рядом с Хиратой. — Он очень сильный. Думаю, он быстро поправится.

Пока Мидори всхлипывала и смеялась, Хирата устало выдохнул и закрыл глаза.

— Пусть поспит, — велел доктор Китано. — Сон исцеляет.

Врач вернулся к своему занятию. Мидори и Рэйко затихли возле Хираты.

— О, Рэйко-сан, я забыла, что твой муж еще в опасности, — сокрушенно посетовала Мидори. Теперь, когда Хирате стало лучше, она могла проявить интерес к чему-то еще. — Что будет с Сано-саном после всего, что произошло, после поражения канцлера Янагисавы в войне с властителем Мацудайрой?

— Не знаю, — пожала плечами Рэйко.

Единственное, что было действительно к добру, так это ссылка госпожи Янагисавы вместе с канцлером. Рэйко жалела, что злоумышленница избежала казни за убийство Даемона, но теперь по крайней мере браку Рэйко пока ничто не угрожало. Возможно, надеялась Рэйко, госпожа Янагисава больше никогда не вернется. Тем не менее это не компенсировало другие последствия, которыми Сано грозили победа властителя Мацудайры и падение канцлера Янагисавы.

— Властитель Мацудайра встречался с высокопоставленными чиновниками из правительства, — прошептала Рэйко так, чтобы не расслышали доктор, священник и колдунья. — Решал, кто останется работать при новом режиме, а кого выдворят. Моему мужу он еще ничего не сказал.

Страх леденил душу Рэйко.

— Слухов много, но, кажется, никто точно не знает, что с нами будет. Властитель Мацудайра может не простить сёсакану-сама отказ действовать в его интересах во время расследования убийства. Когда реорганизация бакуфу закончится, моего мужа могут освободить от должности.

— Но сёгун не отпустит от себя Сано, правда ведь? — встревоженно зашептала Мидори. До нее дошло, что если Сано выгонят, Хирата тоже утратит свое положение при Токугаве. Они с Сано оба станут ронинами, потеряют дом и средства к существованию, а их честь будет погублена после стольких лет преданной службы и самопожертвования.

— Разве сёгун не оставит Сано-сана и его сыщиков, что бы там ни думал властитель Мацудайра?

— Последние три дня сёгун не показывался из дворца, — ответила Рэйко. — Он только что вызвал моего мужа на аудиенцию с властителем Мацудайрой. Полагаю, скоро выяснится, в безопасности мы или в беде.


Недобрые предчувствия обуревали Сано, когда он шел вдоль приемного зала к помосту, на котором восседал Токугава Цунаёси. Сёгун ждал в безмятежном молчании. Властитель Мацудайра, преклонивший колени на почетном месте справа от сёгуна, сурово смотрел на Сано. Четверо членов совета старейшин серьезно наблюдали за сёсаканом с двух рядов на верхнем уровне пола. Стражники, стоящие вокруг, и секретари, сидящие за столами вдоль стен, избегали его взгляда. Холодный прием убедил Сано, что пребывание в должности достопочтенного следователя сёгуната закончится для него в этот самый день.

Опускаясь на колени на нижнем уровне пола и кланяясь собранию, Сано заметил юношу, который сидел полевую руку от сёгуна. Что здесь делает сын канцлера Янагисавы Ёритомо? От удивления Сано почти забыл о страхе. Он слышал, что в ссылку отправили всю семью канцлера. Почему властитель Мацудайра пощадил мальчика? Сано мог только догадываться. Наверное, Ёритомо так очаровал сёгуна, что тот велел оставить его в Эдо, несмотря на недовольство двоюродного брата.

— Здравствуйте, Сано-сан, — устало проговорил сёгун. Он выглядел старше и болезненнее, чем обычно. — Кажется, вечность минула с тех пор, как мы… э-э… виделись в последний раз.

— Верно, ваше превосходительство.

Сано провел три мучительных дня, разрываясь между боязнью потерять честь с должностью и страхом за жизнь Хираты. Наконец-то можно не ждать хотя бы одного удара.

— Мне надо сказать вам… э-э… кое-что важное, — сообщил сёгун.

Он оглянулся на властителя Мацудайру, словно спрашивая разрешения продолжить. Сано понял, что, хоть властитель Мацудайра и не всегда добивался от сёгуна чего хотел, теперь их господин сидит у него на крючке не менее плотно, чем когда-то у канцлера Янагисавы.

— Все в свое время, досточтимый брат, — проговорил властитель Мацудайра. — Вначале выслушаем отчет Сано-сана по поводу его расследования.

Он приковал сёсакана взглядом. Все смотрели на Сано и ждали его ответа, а он чувствовал себя как приговоренный к казни, которому дали отсрочку, лишь продлявшую муки ожидания.

— Смерть главного старейшины Макино была случайной, — начал Сано и объяснил, как все произошло. — Актера Кохэйдзи казнили. Наложницу Макино Окицу приговорили к работе куртизанкой в квартале увеселений Ёсивара.

Поскольку она помогала скрыть следы убийства, но напрямую в нем не участвовала, Окицу вынесли обычный для женщин приговор за мелкие преступления.

— Жену Макино Агэмаки судили за убийство его первой жены, — продолжил Сано. — Но улик против нее оказалось недостаточно. Ее тоже отправили в Ёсивару.

Теперь она жила в одном борделе с Окицу, своей соперницей. Сано посоветовал владельцу присматривать за вдовой, чтобы ее кровожадные наклонности не вышли боком другим девушкам или клиентам.

— Вы также раскрыли убийство моего племянника, не так ли? — спросил властитель Мацудайра.

— Верно, — ответил Сано. — Жена канцлера Янагисавы убила Даемона по приказу мужа.

Он мог бы упомянуть, что все-таки выяснил, чем занимались Кохэйдзи, Окицу и Тамура в ночь убийства Даемона. Кохэйдзи признался, что сбегал с репетиции к любовнице, а Окицу искала его в Символе Ослепления и других местах, куда, как она знала, актер водил дам. Тамура тайно встречался с вассалом властителя Мацудайры, который переманивал его на сторону своей фракции. Но это уже не имело никакого значения.

Властитель Мацудайра кивнул, похоже, удовлетворенный отчетом, в особенности потому, что Сано снял с него обвинения в убийстве главного старейшины Макино и подтвердил вину Янагисавы в смерти Даемона. Однако Сано сомневался, что властитель Мацудайра забыл, как он оскорбил его во время расследования. Сано был уверен, что судьба его уже решена.

Сёгун тоже кивнул, будто марионетка в руках властителя Мацудайры.

— Ну, я рад, что мы… э-э… с этим разобрались, — заявил он, словно убийства и расследование были досадными, но мелкими неприятностями. Его, казалось, больше не волновала смерть старого друга и бывшего наследника. — Но остается еще кое-что. — Он повернулся к Сано. — Я… э-э… потерял канцлера.

Сёгун вздохнул в мимолетной грусти по Янагисаве. Сано догадался, что Токугава Цунаёси не совсем понимает, почему канцлера отправили в ссылку, он до сих пор не знает о войне между двумя фракциями и обстоятельствах, приведших к изгнанию Янагисавы.

— Мне нужен новый канцлер. После долгих раздумий… э-э… я решил, что им будете вы.

У Сано отвалилась челюсть. Вначале он подумал, что не так расслышал. Пришлось повторить слова сёгуна про себя, чтобы поверить в них. От потрясения он потерял дар речи. Его не лишили должности, а подняли до высшего поста в бакуфу! Силы, низвергнувшие канцлера Янагисаву в пропасть, вознесли Сано до небес. Сано заметил, что сёгун и все собравшиеся с нетерпением ждут его ответа.

— Ваше превосходительство, это великая честь для меня, — выдохнул Сано, у которого кружилась голова от внезапного, непостижимого и быстрого взлета. — Тысяча благодарностей!

Он сознавал, что должность канцлера — высшая ступень самурайской карьеры, но был слишком ошеломлен, чтобы раздумывать над последствиями такого назначения и своим к нему отношением.

— Могу я спросить… что заставило вас именно меня почтить высокой честью служить вашим канцлером?

— Насколько я знаю, вы никогда мне не вредили, — сообщил сёгун. — И я… э-э… неплохо переношу ваше общество. Вот я и решил, что вы подходите не хуже, чем кто-то другой.

Легкая похвала и недостаточная причина. Сано вопросительно взглянул на властителя Мацудайру.

— Мы все согласились, что вы самая подходящая кандидатура, — сказал властитель Мацудайра за себя и старейшин. Потом одарил Сано саркастической улыбкой. Старейшины кивнули, вроде бы без желания, но покорно. Ёритомо смотрел на Сано со смесью страха и надежды. — Ваше поведение во время расследования послужило решающим фактором.

Сано запоздало подметил, в каком порядке сидят властитель Мацудайра, старейшины и Ёритомо. Старейшины Юмори и Охгами, союзники властителя Мацудайры, сидели рядом с ним. Старейшины Като и Ихара, когда-то преданные канцлеру, расположились ближе к сыну Янагисавы. Хотя бой закончился, война не угасла. Остатки фракции Янагисавы сгруппировались вокруг Ёритомо, заменившего отца. Они использовали мальчика — и его близкое к сёгуну положение, — оспаривая власть над Японией у властителя Мацудайры. Они уже нашли свое место в новом порядке. И наконец Сано понял, отчего обе стороны предпочли его в качестве верховного руководителя бакуфу.

Его мастерство, достижения, преданность Токугаве и ум не имели никакого значения. Во время расследования Сано доказал, что может работать с обеими фракциями, не покоряясь ни одной. Независимость и стойкость к принуждению делали Сано единственным приемлемым для обеих сторон человеком. Ни та ни другая фракция не позволила бы выбрать кого-то из преданных сопернику людей. Он получил место канцлера по умолчанию.

— Мои поздравления, досточтимый канцлер Сано, — проговорил властитель Мацудайра. — Желаю вам удачи в управлении делами страны. Пользуйтесь своей властью мудро, — добавил он предостерегающим тоном.

Сано вдруг понял, какой груз на него лег. Канцлер обязан следить за множеством департаментов правительства, а Сано едва знаком с их деятельностью. Он, которому раньше подчинялось не более сотни сыщиков, теперь должен надзирать за бесчисленными враждующими бюрократами. Поддерживать ход громадного, неповоротливого и продажного механизма Токугавы. Принимать важные решения за сёгуна и угождать ему. А если этого недостаточно, еще и идти по узкой, опасной тропе меж двух соперничающих фракций, пытаясь удовлетворить обеих, никого не оскорбляя.

Вот и славная награда за беспристрастность во время расследования убийств.

— Подойдите, канцлер Сано, — поманил сёгун. — Сядьте здесь.

Он указал на пол у помоста, между Ёритомо и властителем Мацудайрой.

Сано встал. Он знал, что не откажет. Он не мог вернуться к положению сёсакана, удобство которого оценил только сейчас. Долг и честь подтолкнули его вперед. Сано занял место во главе бакуфу.


На Эдо опустились сумерки. По всему замку в сторожевых башнях, на стенах, вдоль улиц и на воротах горели фонари и факелы. От тумана и измороси вокруг света сияли ореолы. Топот копыт отдавался эхом по проходам — ехали патрульные и торопились домой чиновники. В городе, где мерцало еще больше огней, трезвонили храмовые колокола. Но в поместье канцлера Янагисавы было темно и безмолвно, как в могиле. У ворот исчезли часовые, с крыш — лучники, из башен — стражники. Дождь капал с деревьев и исчезал в тенях, заполнивших лабиринт пустых зданий.

К поместью направлялась процессия из паланкина, восьми конных самураев с фонарями и нескольких слуг, которые несли веши. У ворот они остановились. Сано спрыгнул с лошади. Рэйко выбралась из паланкина. Они встали вместе и посмотрели на каменные стены, выросшие перед ними.

— Добро пожаловать в наш новый дом, — сказал Сано. Когда Сано сообщил ей, что его назначили канцлером,

Рэйко от потрясения едва не лишилась чувств. Но теперь она уже смирилась с невероятным карьерным взлетом мужа — и переменами, которые он вносил в их жизнь.

— Как щедро со стороны сёгуна отдать тебе поместье канцлера Янагисавы, — заметила Рэйко.

И все-таки ей не хотелось покидать особняк, в котором они с Сано прожили все четыре года брака, где она родила сына. Поместье канцлера казалось враждебным, зловещим и пропитанным недобрым духом четы Янагисава. Рэйко было неприятно переезжать сюда.

— Без этого подарка я вполне бы обошелся, — эхом откликнулся Сано на мысли жены.

— Я до сих пор не могу поверить, что одно случайное убийство может иметь такие грандиозные последствия, — задумалась Рэйко.

Сано горько, сокрушенно улыбнулся:

— Политическая иерархия власти коренным образом изменилась. Мой первый вассал и дорогой друг борется за жизнь. Я достиг вершины славы. Ничего этого не было бы, если бы не главный старейшина Макино и его товарищи по играм.

Рэйко подумала о надушенном рукаве, символе женской сексуальности, о мягкой и податливой, но могучей силе, которая способна низвергнуть и сломать самых влиятельных из мужчин.

— Макино не знал, как умрет, но ему бы понравился большой переполох, который произвели его смерть и письмо, — заметил Сано.

— Тебе так уж претит быть канцлером? — спросила Рэйко.

— Нет, если я смогу использовать власть во благо, — ответил Сано. Он ласково улыбнулся, встретившись с ней взглядом. — А тебе так уж претит быть женой канцлера?

Рэйко любила его за готовность видеть самое лучшее в любой ситуации и исполнять с честью свой долг. Она решила, что о будущем подумает позже.

— Нет, пока ты рядом.

Сано крикнул сыщикам открывать поместье. Они распахнули толстые, тяжелые ворота, окованные железом. Внутри все покрывала тьма, хоть выколи глаз. Сано взял у одного из своих людей фонарь, и они с Рэйко вошли в поместье канцлера.


предыдущая глава | Надушенный рукав |