home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Краткая историческая справка

Республика Индонезия — государство в Юго-Восточной Азии. Расположено на трех тысячах островов Малайского (Индонезийского) архипелага и западной части о. Новая Гвинея (Ириан-Джая). С XVI в. находилось под влиянием португальцев, а затем голландцев. В марте 1942 года была оккупирована японскими войсками. После разгрома Квантунской армии 17 августа 1945 года провозглашена независимой страной. В сентябре 1945 года на архипелаг высадились англо-индийские войска, предназначавшиеся для разоружения японских вооруженных сил. Попытки вновь колонизировать страну со стороны Голландии вызвали вооруженное противостояние населения, закончившееся подтверждением независимости страны в 1949 году. 90 % населения — индонезийцы. Столица — Джакарта. 90 % верующих исповедуют ислам. Находясь между континентальной Азией и Австралией, на стыке Индийского и Тихого океанов, занимает важное стратегическое положение. Через пролив Малайского архипелага проходят коммуникации мирового значения. Занимает первое место в Юго-Восточной Азии по добыче нефти, дает (1977) % мирового производства натурального каучука и свыше 20 % олова. Дипломатические отношения с СССР установлены 3 февраля 1950 года.

17 августа 1945 года Сукарно, лидер Партии Индонезии, от имени своего народа провозгласил независимость колонии Нидерландов — Голландской Индии и создание Республики Индонезия.

Провозглашение независимости произошло в чрезвычайно благоприятных для страны условиях. В это время японские войска, оккупировавшие территорию Индонезии, были деморализованы, а вооруженные силы союзников, не ожидавших столь быстрой капитуляции Японии, находились еще далеко от основных жизненных центров страны.[260] С 17 августа до высадки первых английских частей на острове Яве прошло около полутора месяцев. Этот промежуток был довольно эффективно использован индонезийскими национальными силами для создания нового независимого государства. 18 августа Комиссия по подготовке независимости, являвшаяся в то время единственной общеиндонезийской организацией, куда входили представители Явы, Суматры, Сулавеси, Калимантана и других островов, утвердила текст временной конституции Республики Индонезия, избрала президентом Сукарно, а вице-президентом Хапу.

18 августа в текст конституции был внесен ряд уточнений и поправок, после чего он был окончательно утвержден.

Согласно конституции, Индонезия стала унитарной президентской республикой. Феодальные султанаты и княжества должны были войти в се состав как «особые районы», но не как отдельные государства. Высшим органом власти объявлялся Народный консультативный конгресс (НКК), состоящий из членов Совета народных представителей (парламента) и представителей районов и «групп населения». В функции НКК входили утверждение конституции, определение основных направлений политики государства, выборы президента и вице-президента. Собираться он должен был не реже, чем раз в пять лет. В течение же этих пяти лет вся власть практически сосредотачивалась в руках президента, наделенного огромными полномочиями. Президент был главой государства и главой правительства, назначал и смещал министров, которые были ответственны только перед ним (а не перед парламентом), являлся Верховным главнокомандующим вооруженными силами, обладал правом амнистии и реабилитации и рядом других прав. Он делил с парламентом законодательную власть и право объявления войны и заключения мира.

В конце августа — начале сентября был сформирован Кабинет министров республики, а 22 августа — Комитет народной безопасности.

Основной базой для создания вооруженных сил республики стали Добровольческая армия ПЕТА[261] и (в меньшей степени) голландская колониальная армия (КНИЛ), рядовой состав которой был индонезийским. Из рядов КНИЛ впоследствии вышли некоторые видные военачальники Республики Индонезия (генералы Урип Сумохарджо, Насутион, Хидайят), но основной командный состав республиканской армии был укомплектован за счет ПЕТА, в которой насчитывалось около 900 офицеров-индонезийцев.

5 октября 1945 года был издан указ президента об организации Армии народной безопасности (Тентара кеаманан ракьят — ТКР). Первый полк этой армии был сформирован в Джакарте 7 октября, но процесс создания подлинной регулярной армии Республики Индонезия растянулся на несколько лет, в течение которых большую часть индонезийских вооруженных сил составляли отдельные автономные формирования с различной степенью подготовки и вооружения[262].

Провозглашение нового независимого государства вызвало резкую реакцию со стороны его бывшего «хозяина» — Голландии и Великобритании. Последняя опасалась потерь своих важнейших экономических позиций (британские инвестиции в Индонезии уступали по своим размерам только голландским) и распространения революционных настроений на подвластные ей территории в Юго-Восточной Азии.

24 августа 1945 года между Голландией и Великобританией было подписано соглашение, согласно которому, гражданское управление освобожденными от японцев районами Индонезии должна была осуществлять голландская Гражданская администрация Нидерландской Индии (НИКА), а в дальнейшем — «правительство Нидерландской Индии».

29 сентября в Джакарте высадилась первая группа английских войск во главе с командующим силами союзников в Нидерландской Индии генералом Кристисоном. К концу октября английские войска (три индийские дивизии) вступили в основные порты и стратегические пункты на Яве и Суматре — Джакарту, Богор, Бандунг, Семаранг, Сурабаю, Падаш; Палсмбанц Медан. Ранее австралийские войска оккупировали основные центры на остальных островах Индонезийского архипелага, где начала восстанавливаться власть голландской колониальной администрации.

Высадившиеся на островах архипелага англо-голландские части встретили активное сопротивление отрядов народной безопасности Республики Индонезия. Так, например, свыше месяца, с начала декабря 1945 г. до середины января 1946 года, с некоторыми интервалами длились бои в г. Богор, с середины октября 1945 года до конца марта 1946 года (с интервалами) в Бандунге, в городах Центральной Явы — Амбараву, Мегеланг и других.[263]

Столкнувшись с перспективой нелегкой и длительной войны в Индонезии, правящие круги Анпши вынуждены были потребовать от своих голландских партнеров пойти на уступки и начать мирные переговоры. Они начались 7 октября 1946 года в Джакарте между Генеральной комиссией и делегацией республики. Уже 14 октября было подписано перемирие, предусматривавшее сохранение сложившихся военных позиций сторон и численность их войск. 15 ноября 1946 года в результате продолжавшихся переговоров (в ноябре они были перенесены в местечко Лингаджати) было парафировано соглашение, вошедшее в историю под названием Лингаджатского.

Соглашением предусматривалось сотрудничество обеих договаривающихся сторон в создании «суверенного, демократического государства на федеративной основе» — СШИ (Соединенные Штаты Индонезии), которые будут состоять из республики, Борнео и Великого Востока[264].

31 марта Великобритания признала де-факто Республику Индонезию. 17 апреля аналогичное решение приняли США, затем Австралия, Китай и Индия. В июне — июле 1947 года республика была признана Египтом, Ливией, Сирией и Ираком, причем Египет и Сирия заключили с ней договор о дружбе[265].

Однако вынужденное признание за республикой территорий, где проживали более 80 % населения Индонезии и находились наиболее развитые и ценные в экономическом отношении районы страны, а также укрепление международных позиций республики не соответствовали расчетам Голландии. И 21 июля нидерландские войска, в нарушение Лингаджатского соглашения, отвергнув предложение республики о международном арбитраже, развернули военные действия.[266] Началась первая колониальная война.

В течение двух недель моторизованные голландские войска, действовавшие при поддержке танков, авиации и военно-морского флота, заняли основные города и ценные плантационные районы на Западной и Восточной Яве, часть острова Мадура и плантационные районы Восточной и нефтеразработки Южной Суматры.

Действия Нидерландов вызвали резкий протест среди многих государств, в первую очереди азиатских. Правительство Индии запретило голландским самолетам пользоваться индийскими аэродромами, австралийские докеры объявили о бойкоте голландских судов. В конце августа в состав республиканских вооруженных сил[267] влилась «интернациональная бригада», состоявшая главным образом из индийских, китайских и филиппинских бойцов. И, наконец, по инициативе Индии и Австралии вопрос о прекращении войны был вынесен на обсуждение Совета Безопасности ООН.

4 августа правительства Нидерландов и республики отдали своим войскам приказ о прекращении огня, а 8 декабря 1947 года начались официальные переговоры, которые завершились подписанием 17 января 1948 года на борту американского крейсера «Ренвил» нового соглашения (т. н. Ренвильское соглашение). По этому соглашению от республики были отторгнуты наиболее важные в экономическом отношении районы, се территория ограничивалась небольшой частью Центральной Явы и внутренних горных областей Суматры. Республика должна была войти в Соединенные Штаты Индонезии. В отдельных ее районах могли проводиться «плебисциты» с целью якобы установления желания населения этих районов оставаться в составе республики или отделиться от нее.

В декабре 1948 года голландские власти, основной целью которых по-прежнему оставалась ликвидация республики, ставшей «воплощением идеи независимости для всех индонезийцев», развязали очередную войну, получившую название второй колониальной.

Рано утром 19 декабря 150-тысячная голландская армия начала наступление на республиканские позиции. После ожесточенной воздушной бомбардировки голландцы высадили парашютный десант на аэродроме Джокьякарта (где не было ни самолетов, ни зенитных орудий). Вместе с переброшенной по воздуху бригадой морской пехоты парашютисты за несколько часов овладели столицей республики. В середине дня были пленены Сукарно, Хатга и ряд министров. Главнокомандующему республиканской армии генералу Судирману и некоторым другим высшим офицерам удалось уйти. Против действий Нидерландов выступил Советский Союз. Москва предложила Совету Безопасности осудить агрессию правительства Нидерландов против Республики Индонезия и потребовала немедленного прекращения военных действий, отвода голландских войск на те позиции, которые они занимали до 1948 года, освобождения президента Сукарно и других республиканских деятелей. Однако Нидерланды, окрыленные первыми победами, продолжили военную кампанию.

В течение одной-двух недель голландские моторизованные и бронетанковые части, пользовавшиеся мощной поддержкой с воздуха, овладели основными городами на Яве и Суматре. Проводя свой «блицкриг», голландцы рассчитывали поставить мировую общественность и ООН перед свершившимся фактом. Кроме этого, они надеялись на поддержку западных держав в условиях холодной войны против СССР. 10 января голландские власти заявили арестованным республиканским лидерам, что Нидерланды больше не признают республику и поэтому не рассматривают их как официальных лиц.

Однако надежды голландцев на быструю победу не оправдались.

Движение Сопротивления возглавило оставшееся на свободе военное руководство. По разработанной молодым начальником оперативного штаба армии полковником А. Х. Насутионом (впоследствии министр обороны) тактике была развернута широкая партизанская борьба. Она получила название «войны слабого против сильного». На основе разработанной Насутионом схемы была создана система военно-партизанского управления во всех административно-территориальных единицах Явы. Во главе военно-административных органов стояли кадровые офицеры, опиравшиеся на поддержку гражданских властей и населения. Высшая военная и гражданская власть была сосредоточена в руках военного правительства Явы, возглавлявшегося главнокомандующим Судирманом и командующим республиканскими войсками на Яве Насутионом. Этому правительству непосредственно подчинялись военные губернаторы провинций. Военными действиями на Яве руководил штаб яванского командования, находившийся в районе Джокьякарты. Партизанские части были разделены на территориальные, оборонявшие определенный район, и мобильные, предназначенные для налетов на противника.[268]

В результате боевых действий уже в январе — феврале 1949 года голландская армия на Яве была блокирована в городах, за пределами которых действовали партизанские отряды и функционировали республиканские военные власти. К этому времени на Восточной Яве голландцы контролировали лишь одну треть территории, а на Западной Яве — половину. 4 марта 1949 года командующий войсками на территории Явы Насутион издал приказ о переходе к наступательным операциям регулярных частей от батальона и выше. В это время республиканской армии было оказано значительное содействие со стороны Советского Союза и других социалистических стран.

Успешная партизанская борьба и движение Сопротивления сковали голландскую армию и показали бесперспективность расчетов руководства Нидерландов решить индонезийский вопрос военными средствами. Другим неожиданным и серьезным ударом по планам Нидерландов явилась реакция мировой общественности на их агрессию в Индонезии.

Нападение на республику вызвало бурную реакцию в странах Азии. Во многих местах проходили массовые митинги и демонстрации в защиту индонезийского народа. Правительства Индии, Пакистана, Цейлона, Бирмы и Саудовской Аравии закрыли свои порты и аэродромы для голландских судов и самолетов. 20–23 января 1949 года в Дели состоялась созванная Д. Неру конференция, в которой участвовали 14 азиатских государств и Австралия. Конференция обратилась к Совету Безопасности ООН с призывом добиться освобождения и возвращения в Джокьякарту пленных республиканских руководителей и вывода голландских войск с территории республики. Аналогичной позиции придерживались СССР и другие социалистические страны. Острая политическая борьба развернулась и в самих Нидерландах. В стране прошли антивоенные митинга и демонстрации, сотни солдат были преданы суду военных трибуналов за отказ участвовать в войне.[269] Однако наиболее ощутимый удар нанесли Голландии ее союзники — Англия и США. Американское руководство увидело реальные возможности усиления своего влияния в Юго-Восточной Азии. Особенно после того, как премьер-министр Хатта через своего советника Министерства иностранных дел англичанина Коусту пообещал влиятельным американским и английским кругам ограничить деятельность Коммунистической партии Индонезии[270]. В серьезности высказываний премьера убеждали его решительные действия по отношению к КПИ во время Мадиунских событий в сентябре 1948 года[271].

Кроме того, огромные природные ресурсы страны, а также ее важное стратегическое положение, особенно после провала планов в Китае, делали Индонезию ценным союзником западных стран в борьбе с коммунистическим влиянием в регионе и перспективным объектом приложения американского капитала. В связи с этими планами на первом же заседании Совета Безопасности ООН, созванном в связи с голландской агрессией 22 декабря 1948 года, представитель США осудил агрессивную политику Нидерландов и даже выразил симпатии республике.

28 января 1949 года Совет Безопасности ООН принял резолюцию, содержавшую требования немедленного прекращения огня, освобождения лидеров республики и возвращения их в Джокьякарту, создания до 15 марта 1949 года временного правительства СШИ и передачи последнему суверенитета над Индонезией до 1 января 1950 года. Предложение советского представителя Я. А. Малика об отводе голландских войск на позиции, занимавшиеся ими до 19 декабря, было отвергнуто.[272]

7 мая 1949 года было достигнуто соглашение, известное как соглашение Рума — ван Роена. Республиканские лидеры согласились отдать приказ вооруженным сторонникам республики прекратить партизанскую борьбу, сотрудничать в восстановлении мира и поддержании общественного спокойствия и безопасности и участвовать в предложенной Нидерландами Конференции круглого стола.

Конференция состоялась и проходила с 23 августа по 2 ноября 1949 года в Гааге, а 18 ноября республиканское правительство одобрило выработанное на ней соглашение.

Оно сводилось к созданию Соединенных Штатов Индонезии (16 конституционных единиц), которые входили бы в голландско-индонезийский союз, возглавляемый королевой Нидерландов Юлианой.

Военные соглашения обязывали Голландию вывести свои войска из Индонезии. Вместе с тем они предусматривали возможность включения значительного контингента военнослужащих колониальной армии Нидерландской Индии в состав вооруженных сил США. Кроме этого, для обучения и инструктажа индонезийской армии создавалась голландская военная миссия[273].

Нерешенным вопросом крутого стола осталась проблема спорной территории — Западного Ириана.

14 декабря соглашение круглого стола было ратифицировано членами республиканского парламента. В тот же день представители всех конституционных единиц подписали временную конституцию Соединенных Штатов Индонезии. 16 декабря Сукарно был избран президентом СШИ, а 20 декабря сформировано правительство во главе с Мухаммедом Хатгой. И, наконец, 27 декабря состоялась официальная церемония передачи суверенитета.

Спустя почти месяц, 25 января 1950 года министр иностранных дел СССР направил премьер-министру Индонезии ноту, в которой сообщалось, что, поскольку состоялась церемония передачи суверенитета Соединенным Штатам Индонезии, Советское правительство решило признать Индонезию в качестве суверенного государства и установить с ней дипломатические отношения. 3 февраля М. Хатга сообщил в Москву о готовности вести переговоры по этому вопросу.[274] С 30 апреля по 9 мая 1950 года в Москве находилась индонезийская делегация во главе с Ламбертусом Паларом. По заявлению официальных кругов Индонезии, правительство СШИ было вполне удовлетворено результатами миссии. Однако обмен дипломатическими представителями так и не был произведен.[275] Тем не менее Советское правительство продолжало поддерживать молодую республику на международной арене, в том числе и в вопросе о Западном Ириане.

В декабре 1953 года министр иностранных дел Индонезии Сунарьо уведомил руководство СССР о желании индонезийского правительства учредить свое посольство в Москве. Советское правительство заявило в ответ о готовности обменяться послами. Обмен посольствами произошел в 1954 году. С этого периода отношения между странами стали активно развиваться, расширилось взаимовыгодное сотрудничество в политической, экономической, культурной и военной областях. К этому времени между Индонезией и Нидерландами уже был подписан протокол (от 21 апреля 1953 года) о прекращении с конца 1953 года деятельности голландской военной миссии. Ее ликвидация означала полное прекращение голландского контроля над вооруженными силами страны[276].

В сентябре 1956 года было заключено первое генеральное соглашение. Советский Союз предоставил Индонезии кредит на сумму в 100 млн долларов для строительства важных народнохозяйственных объектов[277].

Однако, несмотря на ощутимую для страны помощь со стороны Советского Союза и других социалистических стран, обстановка в Индонезии продолжала оставаться сложной. Ярким проявлением кризиса существующей системы были начавшиеся с конца 1956 года мятежи на Внешних островах Индонезии.

20 декабря полковник Хусейн совершил военный переворот на Западной Суматре и взял власть в свои руки. 22 декабря последовал переворот полковника Симболона на Северной Суматре, который, однако, был подавлен через три дня сторонниками центрального правительства. А 24–26 декабря гражданский губернатор Южной Суматры фактически прервал экономические связи этой провинции с Явой[278].

21 февраля 1957 года Сукарно, воспользовавшись нестабильной ситуацией в стране, выдвинул свою концепцию «направляемой демократии». Президент предлагал начать осуществление государственного переворота под его личным руководством. В своей речи в государственном дворце Индонезии он призвал слушателей полностью перестроить старую систему управления государством, «вплоть до ее фундамента», «соорудить новый фундамент и возвести на нем совершенно новое здание, т. е. здание государственного устройства Республики Индонезия нового стиля»[279].

Как отмечал сам Сукарно, концепция его заключала в себе два основных момента: сформирование «правительства готонгройонг» (т. е. взаимного сотрудничества) и создание Национального совета. По мнению президента, в правительстве должны быть представлены все основные политические партии, включая КПИ, и тогда «исчезнет оппозиция» и воцарится национальный мир, основанный на принципах готонгройонга, муфаката и мушавара (решения, принимаемого на основе взаимного обсуждения и согласия). «Подходящим образцом» такой демократии, по высказываниям Сукарно, мог служить «только Китай» (из выступления на студенческом митинге в Амбоне 27 августа 1957 г.).

«То, что я хотел бы предложить для Индонезии, — это «направляемая демократия», — указывал Сукарно в своем выступлении 28 октября 1956 года в Джакарте по случаю Дня клятвы молодежи. Этот вид демократии, отмечал президент, наиболее подходит для Индонезии, «особенно если мы собираемся строить по типу того, что я видел в Китайской Народной Республике».

«Антизападные» и «прокоммунистические» высказывания президента создавали представление, что Сукарно стремится сдвинуть страну «влево», возродить революционные традиции 1945 года и развить их дальше.

Однако, согласно воспоминаниям советского министра иностранных дел СССР А. А. Громыко, президент республики Сукарно «не связывал свои идеи с социалистическим мировоззрением и отнюдь не преследовал целей способствовать социалистическому преобразованию общества». Во время многократных встреч с дипломатами СССР он никогда не уточнял, по какому пути он намерен вести Индонезию — по пути социальных преобразований либо по пути упрочения капиталистических основ. По словам A.A. Громыко, Сукарно предпочитал делать осторожные намеки с учетом того, кто является его партнером, рассчитывая, что эти намеки партнеру будут понятны[280]. Советскими руководителями эти намеки были расценены как близкие по идеологии к коммунистическим.

Взрывоопасная ситуация в стране продолжалась до марта 1958 года, до тех пор, пока правительственные войска не начали активных боевых операций по ликвидации очагов мятежников.

Позже благодаря захваченным документам и допросам мятежников была установлена причастность к восстаниям Центрального разведывательного управления и нефтяных монополий США. Еще И января 1958 года государственный секретарь США Даллес выступил с публичной критикой «направляемой демократии», фактически поощряя мятежников на более решительные действия и недвусмысленно давая понять, что Соединенные Штаты будут приветствовать широкую оппозицию правительству Джуанды и президенту Сукарно. После этого американские спецслужбы и нефтяные монополии США на Суматре активизировали финансовую и военную помощь мятежникам в обход официальной позиции правительства США о соблюдении «нейтралитета». Следствием такой политики стал отказ Вашингтона в просьбе центрального правительства Индонезии продать ему необходимое для борьбы с восставшими оружие. В то же время по рекомендации США помощь суматранским повстанцам стала оказываться гоминьдановским правительством Тайваня. В обострении ситуации в Индонезии оказались замешанными также посольство Малайзии и английские спецслужбы. Об этом поведал журналистам в 1964 году министр информации Малайзии Энчик Сену Абдурахман, бывший в 1957–1958 годах послом в Джакарте[281].

В ответ на действия США индонезийское правительство обратилось за поддержкой к странам социалистического лагеря, прежде всего СССР. Она была оказана незамедлительно. Уже 17 марта 1958 года в страну было поставлено 10 советских судов (прибыли в страну с грузом военного назначения) и 2 танкера в счет кредита на сумму 100 млн долларов, предоставленного Советским Союзом. Эти советские корабли помогли осуществлять междуостровную связь законному правительству Индонезии, когда в разгар мятежей на Сумарте и Сулавеси голландская пароходная компания «КИМ» увела свои корабли в Сингапур, стремясь усилить экономический хаос в стране.

После того как США отказались поставить Индонезии оружие, в апреле того же года было объявлено о его закупках в Польше, Чехословакии и Югославии. В начале мая в страну стали прибывать советские самолеты, тапки и другое вооружение и техника, а также специалисты для подготовки индонезийских военнослужащих. Их число составило 21 человек[282].

26 апреля 1958 года вступило в силу Генеральное соглашение об экономическом и техническом сотрудничестве между СССР и Индонезией.

14 июля 1958 года Советское правительство опубликовало заявление, в котором выступило в поддержку Республики Индонезия и осудило политический, экономический и военный нажим на нее со стороны западных стран[283]. Это заявление определяло официальную позицию Москвы по отношению к центральному правительству Индонезии.

Оказанная Советским Союзом и другими социалистическими странами военная помощь, позволила республиканским войскам уже в начале марта 1958 года развернуть активные боевые действия на Восточной Суматре, а в середине апреля — на Западной. В результате к середине мая все важнейшие города острова оказались в руках правительственных войск. Несколько большее сопротивление было оказано на Северном Сулавеси, но и здесь к июлю все основные центры были освобождены от мятежников. Остатки оппозиционных сил бежали в джунгли, откуда совершали спорадические вылазки и оказывали незначительное сопротивление в течение последующих трех лет. Определенную роль в деморализации оппозиционных сил сыграл и первый визит отряда кораблей ВМФ СССР в Индонезию в ноябре 1959 года во главе с командующим Тихоокеанским флотом (ТОФ) адмиралом В. Фокиным. В состав отряда входили крейсер «Адмирал Сенявин» и эсминцы «Выдержанный» и «Возбужденный». А еще ранее, за несколько месяцев до визита, в августе 1959 года, в главную базу ВМФ Индонезии Сурабаю прибыли две советские средние лодки ТОФ послевоенного проекта 613 С-79 и С-91.

Передачу лодок «важному и новоприобретенному советскому союзнику в Юго-Восточной Азии» начали готовить еще в 1958 году. В связи с тем, что Индонезию особо «опекал» сам Н. С. Хрущев, работы по их оборудованию проводились основательно, не считаясь с затратами. Как позже вспоминал в мемуарной публикации контр-адмирал в отставке В. Г. Лебедько, тогда старший помощник командира одной из них, «…внутри лодок все, что можно было отникелировать, все блестело и сверкало своей чистотой — от, казалось бы, игрушечных трюмов до блестевших оцинковкой швартов»[284]. Закономерно поэтому, что их «народное» название — «золотые рыбки» — быстро прижилось и его в неофициальной обстановке использовали и суровый комфлота адмирал В. А. Фокин, и все офицеры и матросы-подводники Владивостока. Весной 1959 года «золотые рыбки» были показаны во всей своей красе представителям ВМС Китая и произвели на них благоприятное впечатление.

Активная подготовка к передаче Индонезии этих лодок (командир бригады — капитан 1-го ранга П. Восьмак) началась в мае 1959 года. Операция тщательно готовилась и была строго засекречена. На лодках установили артиллерийское вооружение, предусмотренное проектом (демонтированное с них, начиная с 1956 г., согласно новым советским «веяниям»). Незадолго до передачи эти лодки прошли средний ремонт на Дальзаводе.

8 августа в 19.00 1959 года С-79 и С-91 под командованием капитана 2-го ранга B.C. Сусоева и капитана 3-го ранга Ф. С. Воловика с будущими индонезийскими командирами лодок майорами Куусно и Пурнамо на борту (и индонезийскими командирами некоторых боевых частей) отошли от 34-го причала и взяли курс на Индонезию. 25 августа они вошли в главную базу ВМФ Индонезии Сурабаю. В пути отряд был засечен американской патрульной авиацией и сопровождался ею.

В сентябре 1959 года лодки после соответствующей подготовки индонезийских экипажей на месте были переданы флоту Индонезии и стали основой формирующихся подводных сил молодой республики. Как вспоминают наши ветераны, часть индонезийских офицеров приобретение ПЛ восприняли довольно осторожно: «Сукарно купил подводные лодки — пусть на них и плавает». Советские моряки вернулись домой на транспорте «Тобольск».

Любопытный исторический нюанс. В 1958–1959 годах советские корабли из Севастополя и Владивостока в силу «секретности» передавались от имени Польши и под польскими флагами. Ветераны советского ВМФ отмечают, что поставки из СССР через «посредника» (Польшу) были продиктованы внутриполитической ситуацией в самой Индонезии, где в руководстве существовали антисоветские и прозападно ориентированные силы. Затем этот «маскировочный» вариант был признан в СССР нецелесообразным, в чем удалось убедить и Индонезию.[285]

Быстрое поражение мятежников и поддержка центрального правительства странами социалистического лагеря вызвали естественное беспокойство в кругах американской администрации. Опасаясь роста советского влияния, Вашингтон уже с конца мая 1958 года был вынужден изменить свою позицию. Эмбарго на продажу оружия было несколько ослаблено, и были осуществлены небольшие поставки Индонезии риса и легкого стрелкового оружия. С августа 1958 года США начали поставки оружия для переоснащения 20 сухопутных батальонов.[286]

Последние очаги мятежников были ликвидированы в 1962 году. Весной и летом 1961 года правительственным войскам сдались ведущие деятели мятежного движения на Суматре — Шафруддин Правиранега, Хусейн, 3. Л. Лубис и др. В сентябре был убит полковник Д. Джамбек. В ноябре сдался в плен руководитель мятежа в Аче Дауд Берс, а 4 июня 1962 года — руководитель движения Даруль ислам Картосувирью.

Антиправительственные мятежи дорого обошлись индонезийскому народу. По свидетельству генерала А. Х. Насутиона, только в ходе борьбы с мятежом на Суматре до августа 1961 года погибли 10 150 человек, в том числе — 5592 гражданских лица. Были ранены 9262 человека, пропали без вести 3944 человека. Мятежники потеряли 22 174 человека убитыми и большое количество ранеными.[287]

Благодаря помощи, оказанной Советским Союзом в борьбе с мятежниками, и поддержке Индонезии на международной политической арене отношения между двумя странами значительно окрепли. Это наглядно проявилось в разрешении вопроса о западной части Новой Гвинеи (восточная принадлежит Австралии) — Западном Ириане.

Напомним, что спор за эту территорию между Республикой Индонезия и Голландией начался еще в первые дни индонезийской независимости.

Переговоры о судьбе Западного Ириана продолжались целый год, пока не зашли окончательно в тупик. Индонезия обратилась в ООН, но Ассамблея неизменно отказывалась предпринимать что-либо по индонезийской жалобе.

В ноябре 1957 года Сукарно выступил с предупреждением, что терпение индонезийцев ограничено и что если ООН не начнет действовать, то Индонезия «примет меры, которые поразят весь мир».[288] Вопрос опять пошел на рассмотрение Ассамблеи. Но и в четвертый раз Индонезии не удалось собрать 2/3 голосов, необходимых для проведения резолюции в ее пользу. В конце этого же месяца на индонезийского президента было совершено покушение.[289] По распространившимся сведениям, к этой попытке были причастны западные спецслужбы.

«Ломать копья» было из-за чего.

Сохраняя за собой Западный Ириан, голландские власти могли использовать его как плацдарм против Республики Индонезия. Там располагались, в частности, военные базы и аэродромы, оттуда планировались многие провокации против Индонезии и оказывалась помощь оппозиционным силам. Кроме того, Голландия имела в Западном Ириане определенные экономические интересы, и, что важнее, суверенитет над этой территорией давал ей право представительства в организациях Юго-Восточной Азии и Тихого океана.

Военно-стратегические интересы побуждали ряд западных государств, в первую очередь Соединенные Штаты Америки и Австралию, поддерживать позиции Нидерландов в вопросе о Западном Ириане. США и Австралия также стремились к созданию военных баз в этом районе, а получить право на их строительство от Голландии было гораздо легче, чем от Индонезии, которая придерживалась независимой внешней политики.

Немаловажное значение Западный Ириан играл и для Индонезии. Эта проблема использовалась Сукарно в качестве главного стратегического орудия в разрешении задач не только внешнеполитических, но и внутригосударственных. Помимо антизападной направленности, эта кампания позволяла Сукарно изолировать оппозиционные партии, такие как «Машуми» и ПСИ, и сузить их свободу действий.

Особую актуальность положение с Западным Ирианом приобрело в 1960–1962 годах — период становления объявленной Сукарно концепции направляемой демократии. «Освобождение Западного Ириана» должно было стать импульсом, облегчающим путь к новой политике президента и способствующим ее утверждению. Кроме этого, «общенациональная кампания за освобождение Западного Ириана» позволяла Индонезии заручиться многолетней экономической и военной поддержкой со стороны социалистических государств, а также неприсоединившихся стран Азии и Африки.

Уже в феврале 1960 года в Богоре было подписано второе генеральное соглашение об экономическом и техническом сотрудничестве между СССР и Индонезией. Оно предусматривало значительное расширение экономической помощи со стороны Советского Союза, в том числе предоставление кредита в сумме 250 млн ам. долл. на оплату выполняемых советскими организациями работ и поставок оборудования[290].

Уточнение объема и сфер сотрудничества было проведено в июле 1960 года в Москве во время визита первого министра Индонезии Джуанды. Тогда же было подписано долгосрочное торговое соглашение. В 1960–1962 годах активизировался обмен делегациями советских и индонезийских государственных, военных и общественных деятелей. Проблема Западного Ириана неизменно фигурировала как на переговорах, так и в совместных заявлениях. Правительство СССР, как и правительства других социалистических стран, выступало в поддержку позиции Индонезии в этом конфликте.

2 января 1961 года в Москву прибыла правительственная делегация Индонезии, в состав которой входили видные военные деятели. В подписанном 6 января совместном коммюнике говорилось, в частности, что «правительство Советского Союза пошло навстречу просьбам Индонезии относительно закупок нового оружия, в котором настоятельно нуждаются вооруженные силы Индонезии»[291]. В индонезийские вооруженные силы стали поставляться военные вездеходы ГАЗ-69, плавающие танки ПТ-76, военные корабли, артиллерийские системы, разнообразное стрелковое оружие. Значительно возросло и количество советских военных советников и специалистов. В 1962 году их численность составляла 1740 человек. Всего же в Индонезии с 1958-го по 1971 год ив 1981 году побывало 2997 советских военных специалистов (в том числе 15 генералов и адмиралов, 1224 офицера, 1484 человека срочной службы и 274 рабочих и служащих СА и ВМФ).[292]

Таким образом, в кампании за воссоединение Западного Ириана Индонезия получила со стороны Советского Союза не только политическую поддержку, но и военные средства. Антизападная (антиимпериалистическая) окраска конфликта, в свою очередь, обеспечила республике поддержку многих азиатско-африканских стран. Некоторые из них запретили остановки в своих портах и на аэродромах кораблей и самолетов, перебрасывающих голландские подкрепления на Западный Ириан.

К этому времени уже был избран курс на силовое решение вопроса о спорной территории. 19 декабря 1961 года президент Сукарно заявил, что отдает приказ вооруженным силам находиться в готовности к освобождению Западного Ириана. Обращаясь к народу, президент объявил свой «тройственный приказ», позже получивший название «Трикора» и состоявший из трех пунктов: сорвать создание голландскими колонизаторами в Новой Гвинее марионеточного государства Папуа; водрузить красно-белое знамя на территории Западного Ириана; быть готовыми ко всеобщей мобилизации для защиты независимости и единства.[293]

Спустя почти месяц, 15 января несколько голландских эсминцев при поддержке авиации совершили нападение на три индонезийских торпедных катера. Был потоплен катер, на котором находился заместитель Главнокомандующего ВМС Индонезии коммодор Сударсо. В ответ на эту провокацию Советское правительство 9 февраля 1962 года выступило с заявлением, в котором подтвердило свою поддержку позиции Индонезии и предупредило об опасности расширения конфликта. В это же время на основании постановления Совета Министров СССР от 26 октября 1961 года в Индонезию были направлены четыре дизельные подводные лодки, с экипажами по 70 человек, с последующей передачей их индонезийской стороне. Ночью 30 октября 1961 года они вышли из Владивостока в Тихий океан и направились в главный порт Индонезии Сурабай. Следует сказать, что с точки зрения навигации район океана, по которому шли лодки, чрезвычайно сложен. Он изобилует островами, слабоизученными течениями и т. д. Плюс капризная и изменчивая погода.

Около японской Окинавы силуэты лодок были замечены с торгового судна. Через полчаса в небе показались американские разведывательные самолеты «Нептун». С того момента они вели подлодки до входа в Макасарский пролив.

Благополучно прибывшие в порт Сарабай лодки (пройдено более 4 тысяч морских миль) были встречены Главным военным советником вице-адмиралом Чернобаем и вскоре приступили к обучению индонезийских моряков и подготовке кораблей для их последующей передачи местной стороне. В середине марта с лодок были торжественно спущены военно-морские флаги СССР и подняты индонезийские. Советские подводники вернулись во Владивосток.

В это время индонезийские вооруженные силы активизировали свои действия по высадке на Западном Ириане десантов, ставших основой партизанских отрядов. В мае 1962 года индонезийская правительственная делегация вновь посетила Москву. В результате переговоров была достигнута договоренность о дополнительных поставках республике вооружения и техники. В опубликованном после возвращения делегации заявлении говорилось, что оружия, приобретенного в результате визита, более чем достаточно, чтобы противостоять Голландии.[294] В индонезийские ВВС стали поставляться даже новейшие по тем временам самолеты Ту-16, МиГ-19С и МиГ-21. Весной 1962 года для организации переучивания местного персонала на новейшие МиГ-21 в Индонезию была направлена в полном составе (с летчиками и инженерно-техническим составом) эскадрилья 32-го гвардейского Виленского, орденов Ленина и Кутузова 3-й степени истребительного полка, базировавшего до этого в Кубинке.

Здесь стоит заметить, что в отличие, например, от кубинцев индонезийцы не проявляли особо теплых чувств ни к советским военным, ни к построению социализма. По сути, им хотелось всего лишь разделаться с голландцами руками Советской Армии, которую затем тоже предполагалось выгнать. Поэтому к советникам относились со скрытой враждебностью, часто игнорировали их советы. Танки и артиллерийские системы, поставляемые Советским Союзом, подолгу стояли без обслуживающего персонала, ржавели и выходили из строя. По словам Н. Терещенко,[295] бывшего с 1959-го по 1964 год начальником штаба военных специалистов и советником но артиллерии при командующем сухопутными войсками, советские военные специалисты находились, в основном, в учебных центрах. Самостоятельно перемещаться по городам или населенным пунктам, а также по воинским частям им было запрещено. В войсках они присутствовали только на учениях и стрельбах, и то главным образом на тех, где была задействована советская военная техника. В Сурабане, где базировался индонезийский военно-морской флот, советские специалисты не были обеспечены квартирами, что оговаривалось контрактом, а также помещением для штаба. Создать необходимые для жизни и работы специалистов условия удалось лишь только после того, как на выделенные Москвой средства для них был построен отдельный двухэтажный дом.

Правда, до открытого противостояния и тем более физического насилия дело не доходило, по были факты гибели наших специалистов в «автокатастрофах» и якобы в «пьяных драках». Известен также случай, когда троих советских военнослужащих, заснувших в ресторане, просто сбросили с балкона.

В начале августа 1962 года военное руководство Индонезии подготовило операцию «Мандала» с целью овладения Западным Ирианом. Голландия попыталась воспрепятствовать ее осуществлению. Советский Союз в ответ на это направил к берегам Индонезии бригаду подводных лодок в составе 6 единиц (в том числе ПЛ проекта 613 «С-236», «С-292» и плавбаза «Аяхта») и плавбазу.

Соединению присвоили новый тактический номер — 50-я. Командиром бригады был назначен участник Великой Отечественной войны, командир 54-й отдельной бригады подлодок, контр-адмирал Анатолий Рулюка. Экипажи были укомплектованы по боевому штатному расписанию. По прибытию в Индонезию на базу в Сура-бае советские моряки были переодеты в индонезийскую военно-морскую форму без знаков различия, а на лодках подняли индонезийские флаги. Следует заметить, что в истории отечественного флота это был первый дальний поход дизельных подлодок в совместном плавании, на расстояние более четырех тысяч морских миль. Подчеркнем — через тропики, когда температура внутри лодки иногда достигала 45–50 градусов Цельсия, а влажность 90 %.

К этому времени в Сурабае уже находились надводные советские корабли под индонезийскими флагами и с такими же экипажами-«добровольцами». В частности, подаренный Индонезии Н. С. Хрущевым крейсер «Ириан» (бывший «Орджоникидзе»), торпедные и ракетные катера. Общее командование военно-морской группировкой осуществлял контр-адмирал Григорий Чернобай. На военно-воздушных базах находились советские боевые самолеты с советскими экипажами под командованием полковника Логинова.

Силам бригады подводных лодок предписывалось выйти из Сурабая в поселок Битоинг на северо-восточной оконечности острова Сулавеси (на старых картах — голландское название Целебес). Оттуда, пополнив запасы топлива, воды и продовольствия, выдвинуться на боевые позиции у побережья Западного Ириана. Каждая лодка патрулировала свой отдельный участок и имела в случае обострения ситуации конкретную боевую цель. Так, например, лодка, на которой служил старпомом один из участников операции Геннадий Михайлович Мелков, ныне доктор юридических наук, профессор международного права, должна была войти в залив, на берегу которого расположен город Мапоквари, и выпустить по пирсам и огромным топливным емкостям торпеды. Задача осложнялась тем, что вход в залив охранял противолодочный корабль.[296] Конкретные цели имели, разумеется, и надводные корабли.

Всего на боевое дежурство заступило 12 советских подводных лодок: шесть с нашими экипажами и шесть с индонезийскими. Причем в наших экипажах также находились индонезийцы: будущий командир лодки, сигнальщик, радист и инженер-механик (все со знанием русского языка).

Голландцы противопоставили индонезийцам довольно внушительные силы. По данным королевского Института военно-морской истории Министерства обороны Голландии, к лету 1962 года на Ириане были сосредоточены два фрегата, противолодочный корабль, три корабля для перевозки танков, семь десантных кораблей. В состав военно-морских сил также входили эскадрилья самолетов «Нептун», три роты морской пехоты. Сухопутные войска состояли из батальона, расквартированного в трех населенных пунктах, и части противовоздушной обороны. Кроме того, голландцы располагали эскадрильей из 12 истребителей «Хаукер хантер».

К этому следует добавить, что разведывательные данные, сбор и анализ которых был возложен на индонезийцев, оказались ниже всякой критики. Вопросы, где располагается противник, какова его численность, вооружение и т. д., оставались без четкого ответа. Агентура, якобы активно действовавшая в Западном Ирианс при поддержке партизан, приносила малоценные, отрывочные сведения и к тому же с большим опозданием. Кроме того, когда до времени «Ч» оставалось менее десяти часов, в открытом эфире на нескольких языках, в том числе и на русском, появилось сообщение: «В районах с такими координатами находятся русские пираты-подводники. Всем кораблям и судам рекомендуется обходить эти районы».

Координаты были абсолютно точными, что недвусмысленно свидетельствовало о предательстве. Советские моряки знали, что в то же время в тех же широтах, но «мористее» наших позиций находились американские подлодки 7-го Тихоокеанского флота. Это означало, что советские ПЛ находились под пристальным наблюдением. В боевой обстановке такое положение грозило поражением.

Противостояние продолжалось в течение двух недель. Все это время советские подводные лодки вели боевое патрулирование в готовности начать неограниченную войну. К счастью, этого не произошло.

Развитие событий, и, прежде всего активная помощь со стороны СССР, изоляция Голландии во всем азиатском и африканском мире, неспособность США выступить с военной поддержкой при общей неблагоприятной для США и Англии обстановке в Юго-Восточной Азии, вынудило голландцев согласиться на мирное переговоры. Советские подводные лодки возвратились в пункты базирования и позже были переданы индонезийским экипажам.[297]

15 августа 1962 года между конфликтующими сторонами при участии ООН было подписано соглашение, которое закрепляло передачу Индонезии суверенитета над Западным Ирианом с 1 мая 1963 года.

К этому времени республика обладала наиболее сильной и современной армией в Юго-Восточной Азии. Сухопутные войска насчитывали более 300 тысяч человек и имели на вооружении около 4 тысяч бронированных машин, в том числе 350 танков, а также 30 вертолетов и более 100 легких самолетов. ВВС располагали 80 бомбардировщиками, 90 истребителями (МиГ-19С, МиГ-21) и 50 транспортными самолетами (бомбардировочная и истребительная авиация в значительной степени были оснащены реактивными самолетами). Корабельный состав флота достигал 250 единиц, большинство которых была предназначена для обороны побережья[298].

После урегулирования внутригосударственного конфликта и проблемы с Западным Ирианом отношения между Индонезией и Советским Союзом стали приобретать почти «братские» очертания. Так, в марте 1963 года по приглашению индонезийского правительства страну посетил с визитом министр обороны СССР Маршал Советского Союза Р. Я. Малиновский[299]. В апреле — мае в СССР побывали генерал Яни и командующий корпусом морской пехоты Индонезии генерал Хартоно.[300] Однако уже тогда начали вырисовываться новые тенденции в политике Индонезии, а именно — переориентация на КНР. Первые «кирпичики» этой новой политики были заложены еще летом 1962 года в связи с обострением отношений Индонезии с Малайзией и Индией.

В апреле 1963 года Индонезию посетил председатель КНР Лю Шаоци, который был встречен «так торжественно, как, пожалуй, не принимали ни одного главу иностранного государства». В совместном заявлении, подписанном 20 апреля, указывалось на общность взглядов обеих стран по основным международным вопросам.

Руководство обеих стран роднили резко националистическая окраска внешней политики, стремление решить внутренние проблемы за счет внешнеполитических акций, попытки «подтолкнуть» национально-освободительное движение путем вмешательства извне. Кроме того, Китай был крайне заинтересован в расширении своего влияния в Южной Азии, а Индонезия — в приобретении сильного союзника, близкого по своим устремлениям правящим кругам республики.

В этой ситуации Сукарно пошел даже на усиление антисоветских тенденций в своей внешнеполитической деятельности, сближение с Голландией, Японией и Западной Германией.

В то же время он не решился на полное свертывание сотрудничества с СССР, отлично сознавая, какой невосполнимый ущерб это нанесло бы как обороноспособности страны, так и ее международному престижу.

В июне 1964 года в Джакарту для урегулирования возникшего «недопонимания» прибыла представительная делегация Верховного Совета СССР во главе с первым заместителем Председателя Совета Министров СССР А. И. Микояном. Во время переговоров и бесед советскими представителями были приложены максимальные усилия для нормализации отношений между странами[301]. И уже в следующем месяце — 10 июля 1964 года в Москву прибыла делегация Индонезии во главе с Субандрио. В подписанном 16 июля совместном заявлении говорилось: «Стороны пришли к взаимопониманию, что все прогрессивные антиимпериалистические и антиколониальные силы должны постоянно проявлять заботу о достижении и сохранении солидарности и недопущении того, чтобы эти огромные объединенные силы были разобщены».[302] В ходе переговоров обсуждались также вопросы военных поставок, экономического сотрудничества и торговли между СССР и Индонезией. В заявлении было выражено удовлетворение обеих правительств итогами переговоров. Оценивая военный аспект переговоров, Сукарно заявил, что в «ближайшем будущем Индонезия по крайней мере сможет нейтрализовать иностранные военные базы, окружающие се в настоящее время».[303]

Тем не менее в декабре 1964-го — январе 1965 года начался новый этап индонезийско-китайских отношений. В январе в Пекин была направлена делегация индонезийского правительства во главе с Субандрио. Обращало на себя внимание включение в делегацию ряда военных деятелей, в том числе министра ВМС вице-адмирала Мартадината. Подписанное 28 января совместное заявление дает ясное представление о том, на какой основе произошло сближение между лидерами Индонезии и Китая.

В первую очередь индонезийская сторона заверила Пекин, что не вернется в ООН (вышла из ООН 7.01.1965 г. в связи с избранием Малайзии в качестве непостоянного члена Совета Безопасности).

Во-вторых, как было отмечено в заявлении: «Стороны обменялись опытом, достигнутым в национальном строительстве, и считают, что опора на собственные силы является разумной политикой для недавно освободившихся государств». Стороны «решили укрепить сотрудничество в технической области, расширить торговлю и морские перевозки и развивать военное сотрудничество».[304] Это заявление окончательно оформило индонезийско-китайский блок Пекин — Джакарта. Для закрепления его Индонезии был предоставлен кредит на сумму 80 млн долларов[305].

С декабря 1963 года, после II пленума ЦК КПИ, на позиции Пекина перешли и индонезийские коммунисты.

30 сентября — 1 октября 1965 года, как сообщили западные средства массовой информации, в стране была предпринята попытка государственного переворота. Журналисты окрестили это выступление «коммунистическим восстанием». Мятежники арестовали и казнили пять генералов и на короткое время овладели частью столицы, Джакарты и несколькими районами на островах Ява и Суматра. Далее западная пресса проинформировала международную общественность, что военное руководство страны при поддержке мусульманского населения подавило мятеж, арестовало его лидеров и взяло власть в свои руки. В результате Коммунистическая партия Индонезии, как организатор выступления против законного правительства, была объявлена вне закона и ее члены подверглись гонениям[306].

В действительности же дело обстояло несколько иначе. На этом событии следует остановиться более подробно, так как оно стало фактически заключительным аккордом во взаимоотношениях между Индонезией и СССР на долгие годы.

Как уже отмечалось, к этому времени в стране доминировали две мощные группировки — армия и КПИ, враждующие между собой за влияние на президента Сукарно. В начале 1965 года обострение отношений в треугольнике Сукарно — армия — КПИ стало ощущаться вполне отчетливо. Значительным толчком к усилению конфронтации между армией и коммунистической партией послужили требования коммунистов участвовать в решении военных вопросов и в создании пятого (наряду с сухопутной армией, авиацией, флотом и полицией) вида вооруженных сил — вооруженного народного ополчения. Генералитет усмотрел в этой идее подрыв монополии армии на обладание оружием, как последним аргументом в политической борьбе. Высшие армейские круги, как показывают исследования последних лет, получили поддержку от западных спецслужб. Естественно, боевой, отчасти гипертрофированный антиимпериализм Сукарно, а также его активное взаимодействие с коммунистическим Китаем вызывали в Вашингтоне, Лондоне, Гааге серьезные опасения. Уклон «направляемой демократии» в сторону «социалистической демократии» мог изменить соотношение сил в Юго-Восточной Азии пе в пользу Запада.

В середине мая 1965 года Сукарно получил информацию о существовании в армии Совета генералов, находящегося в оппозиции президенту. Во главе этого Совета стояли министр обороны, начальник Генерального штаба генерал А. Х. Насутиоп, министр — Главком сухопутных войск генерал-лейтенант А. Яни, два его заместителя — генерал-майор Р. Супрапто, ведавший вопросами тыла, и генерал-майор М. Т. Харьоно (финансовая служба и связи с общественностью), генерал-майор Парман, помощник Главкома по разведке, бригадный генерал Д. И. Панджаитан, помощник по тылу, и бригадный генерал С. Сутойо, военный прокурор сухопутных войск.

К этому времени информацию по данному вопросу из кругов политической разведки получило и руководство КПИ.

Ставшие известными в последние годы документы свидетельствуют о том, что Сукарно решил воспользоваться благоприятным случаем и нанести «упреждающий удар» по нелояльным генералам. Для реализации этого замысла были привлечены командир полка дворцовой гвардии бригадный генерал М. Сабуро и командир входившего в этот полк батальона подполковник Унтунга. Что же касается Коммунистической партии, то ее руководство заняло весьма осторожную позицию. На прошедшем в августе 1965 года заседании Политбюро ЦК КПИ было принято решение о необходимости доложить президенту о сложившейся ситуации, просить его принять необходимые меры, информировать членов партии об опасности переворота и ждать указаний Сукарно[307].

Вместе с тем есть основания полагать, что в кругах армии и армейской разведки прилагались усилия, чтобы подтолкнуть КПИ к действиям, которые позволили бы скомпрометировать се в глазах народа. На это, например, указывают сведения, изложенные в письме посла Пакистана в Париже главе своего правительства З. А. Бхутто. В декабре 1964 года посол сообщал о беседе с офицером голландской разведки, работавшим в НАТО. Тот сообщил ему, что Индонезия «готова упасть в лоно Запада, как подгнивший плод». По его словам, западные разведки инспирировали «неподготовленный коммунистический заговор, обреченный на неудачу и призванный дать законную-и долгожданную возможность армии сокрушить коммунистов и сделать Сукарно своим пленником»[308].

В течение сентября были сформированы руководящие органы «упреждающего удара». Во главе их было поставлено Центральное командование, куда вошли подполковник Унтунг в качестве командующего, командир пехотной бригады, расквартированной в Джакарте, полковник Латиф, майор ВВС Суйоно, руководитель Специального бюро, созданного при лидере ЮТИ для работы в вооруженных силах, Шам[309] и его помощник Поно. Для захвата генералов были созданы боевые группы, в состав которых вошли подразделения президентской гвардии, пехоты и парашютистов-десантников ВВС.

Операция против Совета генералов началась в ночь с 30 сентября на 1 октября. Находившиеся в распоряжении Центрального командования батальоны заняли позиции на площади перед дворцом президента, а вскоре блокировали «Радио Республики Индонезия». Специальные группы были отправлены для захвата намеченных к аресту генералов. Трое из них — А. Яни, Панджаитан и Харьоно — были убиты на месте якобы при попытке оказать сопротивление. А. Х. Насутиону удалось бежать, при этом погибла его маленькая дочь, а принятый за генерала его адъютант схвачен, увезен на авиабазу Халим и там расстрелян. Та же участь постигла и генералов Супрапто, Пармана и Сутойо.

К 9 часам утра «зачистка» оппозиционных президенту генералов была завершена. И здесь случилось непредвиденное. Командующий Стратегическим резервом генерал Сухарто,[310] ранее занимавший выжидательную позицию, решил разыграть самостоятельную партию. К этому, по мнению некоторых исследователей, генерала подтолкнуло то обстоятельство, что в новой структуре власти ему не было отведено достойного места.

Сухарто принял на себя командование сухопутными войсками «на основании постоянно действующего приказа» и к 3 часам утра 2 октября имевшимися у него силами подавил выступление.

Спустя несколько дней ставшая хозяином положения армия объявила происшедшее событие организованной Компартией попыткой государственного переворота, направленного против президента. Началась жестокая антикоммунистическая кампания, в результате которой были убиты многие тысячи членов КПИ, не имевшие никакого отношения к происшедшим событиям. Причем по данным, опубликованным в США, помощь индонезийской армии в борьбе против левых сил оказывало, используя свои разведывательные возможности, американское посольство в Джакарте[311]. Интересно упомянуть, что наряду с коммунистами гонениям и репрессиям подверглись китайцы, проживавшие в стране. По некоторым оценкам, число убитых китайцев, как коммунистов, так и не коммунистов, превысило 500 тысяч.[312] Реакция Пекина была адекватной — оказывавшаяся ранее Сукарно помощь со стороны Китая была полностью прекращена.

Эта кампания стала первым этапом длительной борьбы за радикальное изменение всей политической структуры и ориентации страны на Запад. Правда, это не мешало индонезийским властям по-прежнему пользоваться услугами советских военных специалистов, в частности, инструкторов по авиационно-техническому обучению местных кадров. Среди них были, например, капитаны H.A. Сычев и В. М. Штанько.

Что же касается Сукарно, то он почти год вел безнадежную борьбу за власть. Под нажимом своих противников он публично осудил «мятеж». Однако, как вспоминала жена Сукарно Ратна Сари Деви, в частных разговорах он настаивал, что КПИ ни в какой мере не была ответственной за то, что произошло в те дни.[313]

11 марта 1967 года индонезийский конгресс постановил лишить Сукарно всех его полномочий и звания президента. На следующий день состоялось принесение присяги генерала Сухарто, ставшего новым Президентом Индонезии[314]. Страна переориентировалась на Запад, в том числе и в военной области.[315] Отношения же с Советским Союзом были практически свернуты. К этому времени, по сведениям западных средств массовой информации, задолженность Индонезии СССР составила 2 миллиарда американских долларов.[316]

Покончив с внутренними врагами, Сухарто уже при активной помощи западных специалистов и советников приступил к урегулированию внешних проблем. Первыми шагами в этом направлении стали попытки разрешить вооруженные пограничные конфликты с соседним государством Папуа — Новая Гвинея, которое тогда находилось под протекторатом Австралии. Для этой цели попытались привлечь агитаторов и наемников из арабских стран. Однако их «миссионерская» деятельность не увенчалась успехом. Кровожадность папуасских аборигенов шокировала даже самых жестоких арабских моджахедов. С захваченными в плен не церемонились, их просто съедали. Причем с соблюдением «иерархических традиций»: вождь каменным зубилом проламывал жертве голову и поедал мозг; женщинам доставалась печень, детям — суставы пальцев, и так далее. По окончании трапезы дикари украшали дочиста обглоданный череп наемника перьями и цветами, после чего насаживали на частокол, окружающий деревню, а остальные кости выбрасывали собакам и свиньям.

К середине 1970-х годов интенсивность конфликта с Новой Гвинеей снизилась — арабские наемники были вынуждены покинуть пограничные районы, а по демаркационной линии между государствами Индонезия и Папуа — Новая Гвинея были размещены миротворческие силы.

Потерпев неудачу в борьбе с папуасами, Сухарто в 1975 году попробовал оккупировать Восточный Тимор, большая часть жителей которого исповедовали христианство. За счет этих территорий он планировал разрешить проблему Западного Тимора, уже принадлежавшего Индонезии и заселенного мусульманами, нуждавшимися в расширении «жизненного пространства». Однако присоединение Восточного Тимора, к Индонезии вызвало негативную реакцию мировой общественности. В результате Совет Безопасности ООН вынес резолюцию с требованием освободить захваченные территории. Индонезийские власти проигнорировали ее и начали «исламизацию» христиан, сопровождавшуюся жестокими акциями насилия. В ответ восточные тиморцы организовали массовое сопротивление исламистам, которое возглавил Жозе Алехандре Гужмау.

В конечном счете, индонезийские власти вынуждены были признаться в своей неспособности «мирно» удержать Восточный Тимор в составе Индонезии. 30 августа 1999 года был проведен референдум, на котором свыше 80 % жителей Восточного Тимора проголосовали за отделение от Индонезии. Пока в ООН решали, вводить ли по этому поводу миротворческие силы, воинствующие исламисты под покровительством генерала Виранто, командовавшего индонезийской армией, убили больше тысячи тиморских христиан и разрушили порядка половины зданий. 250 тысяч человек, то есть около трети населения, были вынуждены бежать из страны. После этого на остров были все же введены миротворческие силы.

Что же касается российско-индонезийских отношений в военной области в последние годы, то они получили новое развитие в 1990-х годах.

В 1997 году Индонезией было принято решение о покупке в России двенадцати самолетов Су-30, восьми одноместных Су-30 КИ, четырех двухместных Су-30 МК и восьми многоцелевых вертолетов Ми-17. Однако из-за валютно-финансового кризиса этот контракт был частично реализован только в 2003 году[317]. В контракт с Россией входило обучение технического персонала и пилотов. К декабрю 2003 года на авиабазе в Жуковском проходили обучение шесть индонезийских пилотов и восемнадцать человек технического персонала. Впоследствии пилоты и российские инструкторы должны были продолжить тренировки в Индонезии.[318]

После природной и экономической катастрофы, связанной со стихийным бедствием в конце 2004 года в Юго-Восточной Азии, Москва приняла новое геополитическое решение по данному региону. В частности — по Индонезии, которая пострадала от обрушившегося на регион цунами наиболее значительно.

К оказанию гуманитарной помощи стране подключилось Министерство обороны РФ, значительно подменив тем самым другие структуры. Это произошло после того, как 5 января 2005 года состоялся продолжительный телефонный разговор между президентом РФ В. В. Путиным и главой Индонезийского государства Сусило Банбангом Юдхойоно. Сразу же после этого многие тыловые подразделения МО РФ были подняты по тревоге (впервые за постсоветскую историю). По приказу Кремля 14 января в Индонезию был переправлен военно-полевой госпиталь с соответствующим запасом материальных средств и оборудования. Причем вся военно-медицинская помощь по просьбе Президента Индонезии была направлена в провинцию Аче. Именно эта провинция более всего пострадала от цунами, и именно здесь регулярные войска, несмотря на катастрофические последствия, по-прежнему продолжают вести боевые действия с вооруженными формированиями сепаратистов. Примечательно, что в страну направлены специалисты и оборудование медицинского отряда специального назначения Приволжско-Уральского военного округа. Это подразделение входит в состав сил постоянной боевой готовности Сухопутных войск ВС РФ и предназначено не столько для ликвидации последствий стихий, сколько для медицинского обеспечения подразделений, ведущих боевые действия. Состав российского отряда, действующего под флагом ООН, включает 147 специалистов и 30 единиц военно-медицинской техники. По своему предназначению отряд может в течение трех месяцев в автономном режиме оказывать не только эпидемиологическую, но и квалифицированную хирургическую помощь 100 тяжелораненым или 400 легкораненым. Активная помощь Джакарте, по мнению военных аналитиков, обусловлена геополитическими интересами Москвы. Оказывая помощь, Россия надеется на дальнейшее военно-техническое сотрудничество с Индонезией. Тем более в период политического «вакуума» с Западом, приостановившего экономические контакты с этой страной. Америка, например, ограничила свои контакты в военной области еще с 1991 года. Эмбарго было введено США из-за жестокости индонезийской армии по отношению к сепаратистам — борцам за независимость Восточного Тимора[319].


Краткая историческая справка | Тайные войны СССР. Советские военспецы в локальных конфликтах XX века | Краткие биографические данные советских военных советников и специалистов