home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 3

Был конец июля. Кэролайн разбирала цветы в дальней комнате, одновременно думая о счетах, которые она должна оплатить сегодня. В этот момент в комнату без стука влетела Дора.

Кэролайн застыла, держа в руке белую маргаритку с длинным стеблем. Столь необычное поведение служанки было необходимо сразу же пресечь. Она повернулась, чтобы высказаться, затем посмотрела на лицо Доры.

— Дора? Что случилось? — Маргаритка выпала из ее руки.

— О, мэм! — Дора испустила длинный вопль. — О, мэм!

— Успокойся. А теперь скажи мне, что случилось. Опять мальчишка мясника? Я уже говорила тебе — докладывай Мэддоку, если он продолжает вести себя нахально. Если вскоре он не начнет выбирать выражения, достойные молодого человека, то потеряет работу. Мэддок позаботится об этом. Теперь перестань всхлипывать и возвращайся к своим делам. И, пожалуйста, не входи в эту комнату без стука. Ты прекрасно знаешь, что я запрещаю это. — Кэролайн подняла маргаритку и снова стала изучать вазу. На ее левой стороне было слишком много голубого.

— О нет, мэм! — Дора была еще здесь. — Это не имеет никакого отношения к мальчишке. Я научилась справляться с ним… Я пригрозила напустить на него собаку, учитывая, что он имеет дело с мясом.

— У нас нет собаки, Дора.

— Я знаю это, мэм, но он не знает.

— Нехорошо лгать, Дора. — В голосе Кэролайн не было упрека. Она просто рассматривала это как удачный ответ. Слова были сказаны по привычке — те слова, которые она должна была сказать, то, что ожидал от нее Эдвард. — Ну, так в чем же тогда дело, Дора?

Как только та вспомнила, зачем пришла, ее лицо снова скривилось, и она заплакала:

— О, мэм, убийца появился снова! Он нас всех задушит, как только мы выйдем за порог дома!

Немедленной реакцией Кэролайн было отрицание — лишь бы только Дора прекратила истерику:

— Чепуха! Ты в полной безопасности до тех пор, пока не станешь болтаться одна по улицам после наступления темноты. Порядочная девушка не должна этого делать в любом случае! Тебе нечего бояться.

— Но мэм, он пытался снова… — Дора зарыдала. — Он напал на Дейзи, служанку миссис Уотерман. Днем…

От страха дрожь пробежала по телу Кэролайн.

— О чем ты говоришь, Дора? Ты просто повторяешь глупые слухи. От кого ты это слышала? От каких-то мальчишек?

— Нет, мэм. Дженкс, человек миссис Уотерман, говорил с Мэддоком.

— Это правда? Позови Мэддока ко мне.

— Прямо сейчас, мэм? — Дора стояла, как будто прикованная к месту.

— Да, сейчас.

Дора умчалась, а Кэролайн попыталась снова заняться цветами. Результат ее не удовлетворял.

Наконец раздался стук в дверь.

— Да, Мэддок, — сказала она холодно. — Дора сказала мне, что ты и… Дженкс, так, кажется, его зовут?., в ее присутствии говорили о двух девушках, которые были недавно убиты, и о недавнем нападении.

Мэддок застыл на месте. На его обычно невыразительном лице можно было прочесть удивление.

— Нет, мэм! Мистер Дженкс пришел, чтобы передать бутылку портвейна от мистера Уотермана для мистера Эллисона. Пока он был в моей комнатке, он посоветовал, чтобы я держал наших девушек внутри помещения, даже днем, и не посылал их с поручениями одних, потому что на их Дэйзи, или как там ее зовут, кто-то напал на улице вчера. Очевидно, она сильная и находчивая девушка, и не упала в обморок. У нее в руке была банка соленых огурцов, и она ударила его по голове этой банкой. Она не пострадала и полностью контролировала себя, пока не пришла домой. Затем она поняла, чем могло закончиться это приключение, и разразилась слезами.

— Я поняла. — Кэролайн была довольна, что не ругала его слишком явно, теперь можно будет все спокойно обсудить. — А где была Дора?

— Я могу только предполагать, мэм, что она находилась в коридоре за дверью моей комнаты.

— Спасибо, Мэддок, — сказала Кэролайн, немного подумав. — Может быть, будет правильно не посылать девушек с поручениями из дома, как советовал Дженкс… по крайней мере, первое время. И лучше бы вы сказали мне об этом раньше.

— Я сказал хозяину, мэм. Он попросил меня не беспокоить вас этим.

— О! — Кэролайн искала причину, почему Эдвард поступил таким образом. Что бы случилось, если бы она или одна из девушек вышли из дома? Он думал, что нападают только на служанок? А как насчет Хлои Абернази?

— Благодарю вас, Мэддок. Пожалуйста, попытайтесь успокоить Дору и скажите ей, чтобы она прекратила подслушивать под дверью.

— Да, мэм, конечно. — Тот развернулся и вышел, тихо закрыв за собой дверь.

Во второй половине дня Кэролайн намеревалась пойти навестить Марту Преббл. Не понимая почему, она всегда сочувствовала этой женщине, хотя та ей не нравилась. Может быть, это потому, что ей не нравился викарий… который просто глуп! Он, без сомнения, был очень хорошим человеком и, вероятно, подходил Марте также, как большинство мужчин подходят своим женам. Никто не мог бы ожидать романтических чувств от викария. Уже то, что он был честным, трезвым, обладал хорошими манерами, был уважаем в обществе, значило очень много. Требовать большего было бы безрассудным, а Марта слыла исключительно рассудительной женщиной. Даже если она не была такой в юности, она ею стала.

Кэролайн перешла к размышлениям об Эмили. Для нее было очень полезно принимать иногда приглашения от лорда Эшворда, но по нескольким репликам, оброненным Эмили, Кэролайн поняла, что та рассчитывает на постоянные отношения. Ради ее собственного благополучия дочь должна выбросить из головы такие романтические глупости. Иначе впоследствии она будет страдать не только из-за крушения надежд в данном случае, но и боязнью провала в будущем. Другие молодые мужчины, не столь аристократичные, но практически вполне более достижимые для Эмили, потеряют интерес к ней… или их матери им отсоветуют.

Следуя предупреждению Мэддока, не стоило идти одной даже на столь короткое расстояние, как дорога до дома викария. Кэролайн взяла с собой Эмили, рассчитывая поговорить с ней наедине по пути. Для прогулки была отличная погода. Эмили была хорошим попутчиком, гораздо лучше, чем Шарлотта, которую она тоже подумывала взять с собой. Шарлотта недолюбливала викария и была неспособна или не желала это скрывать. Но тут возникла другая мысль. Нужно как-то научить дочь не показывать свои чувства, маскировать их. Кроме всего прочего, она слишком эмоциональна для благородной леди. Кэролайн любила Шарлотту; та была отзывчивее, скорее всех выражала сострадание, и у нее было самое острое чувство юмора по сравнению с другими дочерями. Но она была до невозможности прямолинейной. Были времена, когда Кэролайн впадала в отчаяние от нее! Если бы она могла научить дочь быть более тактичной до того, как та разрушит свою репутацию в обществе какой-нибудь непростительной оплошностью… Если бы она только немного подумала, перед тем как говорить… Какой мужчина возьмет такую в жены? Она практически не умеет вести себя в обществе, и временами это выглядит просто неприличным.

Кэролайн критически рассмотрела вазу с цветами и решила, что она находится в том состоянии, когда дальнейшие усилия сделают аранжировку только хуже. Лучше найти Эмили и сказать ей, что они собираются к викарию. По крайней мере, Шарлотта обрадуется!

Дорога к Кейтер-стрит была очень приятной, заполненной солнечным светом, ветром и шумом листьев. Они отправились чуть после трех. Эмили поколебалась, но приняла предложение достаточно любезно.

Кэролайн решила, что она подойдет к нужной теме разговора издалека.

— Мэддок сказал мне, что на этой улице было еще одно нападение на девушку, — начала она разговор в деловой манере. Будет хорошо обсудить также и эту тему.

— О! — Эмили, казалось, заинтересовалась, но не так испугалась, как того ожидала Кэролайн. — Надеюсь, она не была сильно покалечена?

— Очевидно, нет, но это скорее дело везения, чем отсутствие намерения со стороны бандита, — резко ответила Кэролайн. Она должна сильно напугать Эмили, чтобы быть уверенной, что та не будет рисковать. Рисковать легко, но страдания после могут быть ужасными.

— Кто она? Мы ее знаем?

— Служанка миссис Уотерман. Но это неважно. Ты не должна выходить одна из дома. Никто из вас не должен, до тех пор пока этот лунатик не будет схвачен полицией.

— Но это может тянуться долго! — запротестовала Эмили. — Я хотела нанести визит мисс Деккер в пятницу вечером…

— Тебе же не нравится мисс Деккер.

— Нравится или не нравится — это не имеет значения, мама. Она дружит с людьми, с которыми я бы тоже хотела дружить или просто быть их знакомой.

— Тогда ты должна будешь взять с собой Шарлотту или Сару. Ты не должна выходить из дома одна, Эмили.

Дочь надулась.

— Сара не пойдет. Она собирается с Домиником в музей мадам Тюссо. Она уговаривала его целый месяц, чтобы он согласился пойти.

— Тогда возьми Шарлотту.

— Мама! — сказала Эмили капризным, полным отвращения тоном. — Ты знаешь так же, как и я, что Шарлотта все испортит. Даже если она не скажет ни слова, лицо выдаст ее.

— Я согласна, ей нет никакого дела до мисс Деккер, — заметила сухо Кэролайн.

— Шарлотта совсем непрактична.

Отличное начало для разговора, и Кэролайн немедленно воспользовалась моментом.

— Мне кажется, у тебя самой очень мало здравого смысла, моя дорогая. Твое преследование лорда Эшворда вряд ли приведет к какому-то успеху. Ты привлекаешь к себе нежелательное внимание. Вот увидишь, люди будут говорить о тебе, как об эшвордовской… — Она колебалась, пытаясь найти правильное слово.

— Я хочу быть женой Эшворда, — сказала Эмили уверенно, с апломбом, и это ошеломило Кэролайн. — Что, мне кажется, чрезвычайно практично.

— Не смеши меня! — отрезала Кэролайн. — Лорд Эшворд не женится на девушке, которая не имеет ни семейных связей, ни денег. Даже если он не будет возражать, его родители, конечно, никогда не позволят ему.

Эмили смотрела прямо вперед и продолжала шествовать по улице.

— Отец его умер, и он решает все дела наравне с матерью. Не пытайтесь отговорить меня. Я уже приняла решение.

— И у тебя хватает смелости утверждать, что Шарлотта непрактична? — Кэролайн сказала это с тревогой в голосе — они как раз поворачивали на Кейтер-стрит. — По крайней мере, держи язык за зубами и не говори ничего… окончательного… при викарии.

— У меня даже в мыслях нет говорить что бы то ни было при викарии, — резко произнесла Эмили. — Он не понимает таких вещей.

— Я уверена, мистер Преббл все понимает, но, так как он человек религии, ему это неинтересно. Все мужчины равны перед Богом.

Эмили взглянула на нее. Ее взгляд словно обнажал нелюбовь матери к викарию и заставлял ее чувствовать себя ханжой. Это было очень неприятное чувство, особенно потому, что было вызвано ее собственной дочерью.

— Если ты думаешь, что станешь леди, ты должна научиться показывать хорошие манеры даже перед теми, кого не любишь, — резко сказала Кэролайн, отлично понимая, что напоминание об этом так же относится к ней, как и к Эмили.

— Как, например, мисс Деккер. — Эмили повернулась к матери и улыбнулась.

Кэролайн не смогла придумать достойный ответ, но в этот момент они уже подошли к дверям дома Пребблов.

Через десять минут они уже были в задней гостиной. Марта приказала принести чай и села на диван лицом к ним. Невероятно, но Сара тоже была там, полностью погруженная в разговор. Казалось, она ни капельки не удивилась, увидев их. Марта извинилась за отсутствие викария таким тоном, что Кэролайн подумала: миссис Преббл так же, как и они, чувствует облегчение.

— Так мило с вашей стороны, что вы помогаете, — сказала Марта, подавшись вперед. — Я иногда думаю, как бы выжил этот приход, если бы не вы и ваши дочери. Только на прошлой неделе Сара была здесь, — она улыбнулась в сторону Сары, — помогала нам распределять благотворительную помощь сиротам. Такая приятная девушка…

Кэролайн улыбнулась. Сара никогда не приносила никаких огорчений, за исключением, разве, того момента, когда они с мужем решали, был ли Доминик правильным выбором для Сары. Но потом все чудесным образом разрешилось, и все были рады этому… кроме, может быть, Шарлотты. Иногда она думала…

Тут Марта Преббл заговорила снова:

— Конечно, мы должны помочь этим несчастным женщинам. Несмотря на то что говорит викарий, я чувствую, что некоторые из них являются жертвами обстоятельств.

— Бедные классы не имеют преимуществ соответствующего воспитания, такого, какое имеем мы, — кивнула Сара, соглашаясь.

Иногда она бывает очень напыщенной. Совсем как Эдвард. Кэролайн упустила начало разговора, но могла предположить, о чем шла речь. Они планировали провести вечернюю лекцию в пользу матерей-одиночек, после которой должен быть чай, закуски и сбор денег. Это то, что Кэролайн упустила, пока предавалась размышлениям.

На секунду лицо Марты выразило растерянность, как будто она имела в виду что-то совсем другое. Затем она собралась:

— Естественно. Но викарий говорит: наш долг помогать таким людям, каким бы ни было их положение. Однако они попали… в беду.

— Конечно.

Кэролайн обрадовалась, когда вошла служанка с чаем.

— Может быть, мы обсудим программу вечера? Кто, вы сказали, будет выступать? Вы, наверное, уже упомянули его, я, должно быть, забыла.

— Викарий, — сказала Марта. На этот раз ее лицо ничего не выражало. — В конце концов, он самый компетентный оратор на эти темы — о грехе и покаянии, слабостях тела и возмездии за грехи.

Кэролайн поморщилась от этой мысли и подумала, как предусмотрительно поступила, взяв с собой Эмили, а не Шарлотту. Одному богу известно, что бы та здесь наговорила.

— Очень подходящий, — сказала Кэролайн автоматически.

Она подумала, что это было абсолютно бесполезное занятие, интересное разве что для тех немногих, кто любил поговорить на данные темы. Бедная Марта. Временами, должно быть, очень трудно ужиться с человеком столь высокой нравственности. Кэролайн посмотрела на Сару. Случалось ли ей задумываться о таких вещах? Она выглядела такой простой, со всем согласной… Какие мысли бродили в ее милой головке? Кэролайн снова повернулась к Марте, которая внимательно вглядывалась в Сару. Была ли тоска в ее лице, неутолимый голод по дочери, которой она никогда не имела?

— О, я полностью согласна с вами, миссис Преббл, — сказала Сара тоном, полным энтузиазма. — И я уверена, что вся наша община рада иметь такого лидера, как вы. Я обещаю вам, что мы все будем там.

— Дорогая моя, ты можешь обещать за себя, — поспешно добавила Кэролайн, — не стоит говорить за других. Я, конечно, приду, но мы не можем говорить за Эмили или Шарлотту. Мне кажется, у Шарлотты что-то уже назначено на это время. — А если нет, то Кэролайн что-нибудь придумает для нее. Пусть вечер будет скучным и обойдется без бедствия, которое Шарлотта может вызвать несколькими своими невинными репликами.

Они все устремили взоры на Эмили, которая широко раскрыла глаза с невинным видом.

— Когда, вы сказали, произойдет это событие, миссис Преббл?

— В пятницу на следующей неделе, вечером, в церкви.

Лицо Эмили вытянулось.

— О, как жалко. Я обещала подруге, что навещу пожилую родственницу вместе с ней. Вы понимаете, конечно, что она не может выходить из дома одна. А визиты так много значат для пожилого человека… Особенно когда он не в лучшем состоянии здоровья.

«Эмили, ты врунья, — подумала Кэролайн. — Боюсь, как бы это не отразилось на твоем лице». Но она должна была признать, что, хотя это и была ложь, Эмили произнесла ее необычайно хорошо.

Визит продолжался. Скучный, зачастую бессмысленный разговор, прекрасный чай, горячий и ароматный, немного клейкие пирожные. И каждый надеялся, что викарий не придет.

Они возвращались домой вместе. Сара и Эмили болтали друг с другом; Сара больше, Эмили казалась какой-то потерянной. Кэролайн шла на шаг или два позади них, продолжая думать о Марте Преббл. Каким характером должна обладать женщина, чтобы жить с викарием? Может быть, он был другим в дни своей молодости? Бог знает. Эдвард иногда достаточно занудлив; возможно, все мужчины такие. Но викарий, определенно, хуже. Кэролайн часто хотелось посмеяться над Эдвардом и даже над Домиником, но ей не хватало смелости. Марта тоже хочет смеяться? Она не могла представить себе лицо Марты смеющимся. Фактически, чем больше она думала об этом, тем больше представляла себе это лицо страдальческим. Крепкие, выдающиеся скулы, выражающее глубокие чувства неспокойное, немирное лицо…


Месяц спустя после этих событий остались только неприятные, раздражающие воспоминания. Шарлотта была довольна тем, что ее отстранили от посещений дома Пребблов; она сознавала, что могла бы сказать нечто, способное вызвать неприятные чувства у окружающих… конечно, не намеренно.

Вечером было холодно и ветрено, что необычно для августа. Мама, Сара и Эмили ушли в церковь помогать миссис Преббл в делах благотворительности. Так как Марта немного приболела — ее мучила летняя простуда, — необходимо, чтобы такие прихожане, как мама, способные организовать людей, проследили за приготовлением пищи, чтобы все было сделано аккуратно и вовремя. И снова Шарлотту оставили дома по причине вполне натуральной головной боли.

Девушка решила, что головная боль вызвана давящей штормовой погодой, и открыла двери в сад, дабы позволить свежему воздуху войти внутрь. Это сработало на удивление хорошо, и к девяти часам она чувствовала себя много лучше.

В десять Шарлотта закрыла двери, потому что стало темно. По мере того как темнота вторгалась в комнату, она чувствовала себя все более уязвимой, вспоминая, что сад отделяет от улицы только тонкая стена из роз. Она читала книгу, которую папа никогда не позволил бы ей читать, но сейчас для этого была отличная возможность, поскольку и папа, и Доминик отсутствовали.

Уже было пол-одиннадцатого, и на улице почти стемнело, когда раздался стук в дверь комнаты. Шарлотта выглянула.

— Да?

Вошла миссис Данфи. Ее волосы были всклокочены, в руке она держала смятый фартук. Изумленная Шарлотта уставилась на нее.

— В чем дело, миссис Данфи?

— Может быть, я не должна беспокоить вас, мисс Шарлотта, но я совсем не знаю, что мне делать.

— Вы о чем, миссис Данфи? Это не может подождать до завтра?

— О нет, мисс Шарлотта. Это Лили… — Миссис Данфи выглядела ужасно. — Она снова ушла с Джеком Броди и не вернулась. Она ушла в десять минут десятого, мисс Шарлотта, а ей нужно вставать в шесть утра…

— Перестаньте волноваться о ней, — немного резко сказала Шарлотта. Она не была склонна разбираться в домашних дрязгах. — Если Лили завтра будет чувствовать себя ужасно, то, может быть, в будущем научится не оставаться так поздно.

Миссис Данфи задохнулась от гнева:

— Вы не понимаете, мисс Шарлотта! Уже пол-одиннадцатого, а она еще не вернулась домой! Мне никогда не нравился этот Джек Броди. Мистер Мэддок говорил много раз, что он нехороший, и Лили должна была сказать ему, чтобы он не приставал к ней.

Шарлотта еще раньше заметила, что Мэддок оказывал знаки внимания Лили, и это предрасполагало его неодобрительно относиться к Джеку Броди и не любить каждого, с кем она общалась.

— Я бы не принимала взгляды Мэддока всерьез, миссис Данфи. Он, по-видимому, довольно безвредный.

— Мисс Шарлотта, уже скорее одиннадцать, чем десять, и на улице полная темень, а Лили где-то вне дома с мужчиной, у которого плохая репутация!.. Мистер Мэддок вышел искать ее. Он сейчас ищет, но я думаю, вы тоже должны что-то сделать.

В первый раз Шарлотта ясно поняла, чего боялась миссис Данфи.

— Не говорите глупостей. — Она взорвалась не потому, что это было глупо, а потому, что теперь сама боялась. — Лили сейчас вернется, и вы сможете послать ее сюда, ко мне. И я твердо скажу ей, что если она повторит это еще раз, то будет немедленно уволена. Вы лучше скажите это Мэддоку, когда он придет назад, а затем идите спать. Мэддок будет ждать ее.

— Да, мисс Шарлотта. Вы… Вы думаете, с ней ничего не случится?

— Нет, если она не будет делать этого снова. Теперь идите назад на кухню и не беспокойтесь об этом.

Через полчаса, уже после одиннадцати, вернулся Мэддок.

Шарлотта отложила книгу в сторону. Она как раз сама собиралась идти спать. Не было смысла ждать остальных. Обычно дела в церкви заканчивались к десяти. Возможно, там было много работы, и после этого им еще нужно было найти карету, чтобы доехать до дома. Папа сейчас в своем клубе, и она не могла вспомнить, куда собирался пойти Доминик.

— Ну, что, Мэддок?

— Уже двенадцатый час, мисс Шарлотта, а Лили все еще нет дома. С вашего позволения, я думаю, мы должны связаться с полицией.

— С полицией? Почему? Мы не можем вызывать полицию лишь потому, что наша служанка ушла с неприятным нам мужчиной! Мы станем посмешищем для всех соседей. Папа никогда не простит нам. Даже если она… — Шарлотта искала подходящее слово, — потеряет себя и останется на всю ночь.

Лицо Мэддока напряглось.

— Она не из таких, мисс Шарлотта. Здесь что-то не так.

— Хорошо, тогда, если не из таких, значит, она глупа и безрассудна.

Теперь Шарлотта действительно испугалась. Ей хотелось, чтобы здесь был папа или Доминик. Они бы знали, что делать. Была ли Лили действительно в опасности? Должны ли они обратиться в полицию? Сама мысль о разговоре с полицейским представлялась пугающей. Уважающие себя люди не должны звать полицию. Если она сделает это, будет ли папа сердиться? В ее голове проносились различные варианты: унизительные разговоры соседей, красное от гнева лицо папы — и Лили, лежащая где-то в придорожной канаве…

— Хорошо, может быть, будет лучше, если ты вызовешь их, — сказала Шарлотта очень тихо.

— Да, мэм. Я пойду сам, заприте за мной дверь. И не волнуйтесь, мисс Шарлотта. Вы будете в абсолютной безопасности здесь, вместе с миссис Данфи и Дорой. Просто никого не впускайте в дом.

— Да, Мэддок. Спасибо.

Девушка сидела и ждала. Вдруг комната показалась ей холодной и неуютной. Шарлотта обложилась диванными подушками. Правильно ли она поступила? Не было ли это истерикой — посылать Мэддока за полицией просто потому, что Лили была хуже, чем она должна быть? Папа рассердится. Пойдут разговоры. Мама будет очень расстроена. Это отразится на настроении всего дома.

Шарлотта встала, чтобы позвать Мэддока обратно, но затем поняла, что делать это уже поздно. Она снова села на диван, дрожа всем телом. Внезапно передняя дверь открылась и закрылась. Она замерла.

Затем послышался ясный голос Сары:

— В жизни я так не уставала! Неужели миссис Преббл делает всю эту работу сама?

— Нет, конечно, нет, — устало сказала Кэролайн. — Просто она больна и не смогла пригласить людей, которые обычно ей помогают.

Дверь в комнату, где находилась Шарлотта, открылась.

— Шарлотта, почему ты сидишь, свернувшись калачиком, как маленький ребенок, в полутьме? Ты больна? — Кэролайн быстро подошла к ней.

Шарлотта была так рада видеть ее, что почувствовала покалывание слез в глазах. Это было нелепо, но у нее комок застрял в горле.

— Мама, Лили не вернулась домой. Мэддок пошел вызвать полицию.

Кэролайн застыла на месте.

— Полицию! — выкрикнула Эмили, не веря, а затем ее изумление перешло в гнев. — О чем ты думаешь, Шарлотта? Ты, должно быть, сошла с ума!

— Что скажут соседи? — поддержала ее Сара. — Мы не можем вызывать сюда полицию только потому, что наша служанка с кем-то сбежала! Где Доминик? — Она посмотрела вокруг, словно ожидая, что он может материализоваться.

— Здесь его нет, конечно, — парировала Шарлотта. — Ты думаешь, если бы он был здесь, он пошел бы спать?

— Никогда нельзя оставлять Шарлотту одну, — сказала Эмили. Ее тон был полон гнева.

— А может быть, мама не знала, что Лили собирается выбрать именно сегодняшний вечер, чтобы не вернуться домой… — Шарлотта услышала, как дрожит ее голос. Она представила себе, как Лили лежит на улице. — Она, возможно, мертва, а вы думаете о каких-то глупостях!

Прежде чем кто-то смог что-нибудь ответить, открылась дверь, и в комнату вошел Эдвард.

— В чем дело? — спросил он немедленно. — Кэролайн?

— Шарлотта послала за полицией, потому что Лили убежала, — сердито доложила Сара. — Полагаю, завтра о нас будет говорить вся улица.

Эдвард стоял ошеломленный и требовательно смотрел на дочь:

— Шарлотта?

— Да, папа. — Она не могла смотреть ему в лицо.

— Что должно было произойти, чтобы ты сделала такую глупую вещь?

— Она испугалась чего-то… — начала Кэролайн.

— Замолчи, Кэролайн, — резко оборвал он.

Шарлотта почувствовала, что ее слезы высохли от возмущения. Она смотрела на отца так же сердито, как и он на нее.

— Если вся улица собирается говорить о нас, — четко выговорила она, — я бы предпочла, чтобы эти разговоры были о том, что мы напрасно беспокоились, чем о том, что мы недостаточно позаботились о ней, и она лежит где-то раненая или даже убитая!

— Шарлотта, иди в свою комнату.

Не говоря ни слова, высоко подняв голову, девушка вышла и двинулась вверх по лестнице. В спальне было холодно и темно, но она могла думать только о том, что на улице сейчас было еще холоднее и темнее.


Шарлотта проснулась утром усталая, с тяжелой головой. Вспомнился прошлый вечер. Папа определенно все еще сердится, а бедняжка Лили получает худшее из наказаний; может быть, ее даже уволят. Мэддок, вероятно, дома, и тоже в неприятном положении. Она должна постараться не ухудшать его положение и не проболтаться, что это он предложил вызвать полицию.

И, конечно, если Лили будет уволена, то это расстроит все домашние дела, до тех пор пока ей не найдется замена. Миссис Данфи будет особенно огорчена. Дора станет беспорядочно суетиться. Мама снова поймет, как трудно найти добропорядочную, понятливую девушку и, тем более, как трудно ее обучить.

Было еще рано, но нет смысла валяться в постели. Так или иначе, лучше встать и все узнать, чем лежать и бояться, раздувая в мыслях события до немыслимых пропорций.

Она успела спуститься по лестнице в гостиную, когда увидела Дору.

— О, мисс Шарлотта!

— В чем дело, Дора? Выглядишь ужасно. Ты больна?

— По правде говоря, нет. Я не больна. Но разве это не ужасно, мисс?

Сердце Шарлотты куда-то провалилось. Ясно, что папа не привел Лили домой с улицы среди ночи.

— Что случилось, Дора? Я пошла спать раньше, чем Лили вернулась.

— О, мисс Шарлотта… — Дора сглотнула комок в горле, ее глаза округлились. — Она не вернулась. Наверное, лежит убитая где-то на улице, а мы все спим в своих кроватях, как будто нам нет до нее никакого дела…

— С ней не должно случиться ничего такого! — Шарлотта сказала это резко, пытаясь убедить саму себя. — Она, наверное, тоже лежит в кровати в какой-нибудь грязной комнате с Джеком или как там его зовут.

— О нет, мисс. Как вы можете говорить так… — Дора вся покрылась красными пятнами. — Я извиняюсь, но вы не должны говорить так. Лили была хорошей девушкой. Она бы этого никогда не сделала. К тому же уйти, даже не предупредив…

Шарлотта изменила тему разговора:

— Полиция приходила, ты знаешь? Я имею в виду, что Мэддок ходил за ними.

— Да, мисс, приходил констебль, но он, кажется, был того мнения, что Лили хуже, чем она есть и что она просто сбежала. Но я тоже всегда считала полицейских хуже, чем они есть. Они ведь имеют дело с людьми низкого положения. А с кем поведешься, от того и наберешься. Правильно, не так ли?

— Не знаю, Дора. Я никогда не знала ни одного полицейского.

Завтрак был очень мрачным. Даже Доминик выглядел необыкновенно угрюмым. Он и папа уехали на целый день сразу же после завтрака, а мама и Эмили пошли к портнихе что-то починить. Сара была в своей комнате, писала письма. Шарлотта всегда удивлялась тому, какую громадную переписку та вела. Сама Шарлотта могла едва ли насчитать двух-трех человек, которым она писала письма раз в месяц.

В полдвенадцатого Шарлотта занималась живописью, и, несмотря на мрачное настроение, в котором она пребывала, у нее получалось очень хорошо. В это время Мэддок постучал в дверь и вошел.

— В чем дело, Мэддок? — Шарлотта не отрывалась от палитры. Она смешивала светло-коричневые краски для листьев на дальнем плане и пыталась получить абсолютно правильный тон. Ее увлекало занятие живописью, а в это утро оно действовало особенно успокаивающе.

— Человек пришел. Хочет видеть миссис Эллисон, но так как миссис Эллисон отсутствует, он настаивает на том, чтобы видеть кого-нибудь.

Она отложила палитру:

— Что вы подразумеваете под словом «человек», Мэддок? Что за человек?

— Человек из полиции, мисс Шарлотта.

Волна страха накрыла ее. Вот теперь это была реальность. Или, возможно, они пришли, чтобы пожаловаться, что их побеспокоили из-за ерунды, из-за домашних скандалов…

— Тогда проведи его сюда.

— Вы хотите, чтобы я остался, мисс, на случай, если он станет слишком назойлив? Вы можете не разговаривать с людьми из полиции. Они привыкли работать в других районах, с населением более низкого социального уровня.

Шарлотте очень понравилось его желание оказать ей моральную поддержку.

— Нет, благодарю вас, Мэддок. Но, пожалуйста, оставайтесь в гостиной, так, чтобы я легко могла позвать вас.

— Хорошо, мисс.

Через минуту дверь открылась снова.

— Инспектор Питт, мэм.

Вошедший мужчина был высокого роста, очень неопрятный и из-за этого казался огромным. Волосы были растрепаны, пиджак распахнут. Его лицо было простым, несколько семитского типа, хотя глаза были светлыми, а волосы не темнее каштановых. Он выглядел смышленым. Когда инспектор заговорил, его голос оказался необычайно приятным, не соответствуя в общем-то неряшливому виду. Он рассматривал Шарлотту снизу доверху изучающим взглядом, раздражая ее этим.

— Прошу меня простить, но я вынужден сказать вам кое-что, несмотря на то что вы одна, потому что мы не можем тратить время зря. Возможно, будет лучше, если вы присядете.

Шарлотта инстинктивно отказалась.

— Нет, благодарю вас. — Слова давались ей с трудом. — Что вы хотите?

— Я очень сожалею, но у меня плохие новости. Мы нашли вашу служанку Лили Митчелл.

Шарлотта пыталась стоять спокойно, хотя ноги подкашивались. Она почувствовала, как кровь прилила к лицу.

— Где? — Ее голос изменился на писк. Этот ужасный мужчина продолжал рассматривать ее. Шарлотта обычно не испытывала неприязни к людям с первого взгляда… Нет, возможно, не совсем так… но этот человек определенно внушал ей отвращение. — Ну? — спросила она, стараясь говорить нормальным голосом.

— На Кейтер-стрит. Может быть, вам все-таки лучше сесть?

— Со мной все в порядке, спасибо. — Шарлотта пыталась пригвоздить его к месту взглядом, но инспектор, кажется, совершенно не обращал внимания на ее старания. Сильной хваткой он взял ее за руку и усадил в одно из кресел.

— Позвольте мне позвать одну из ваших служанок? — предложил он.

Это рассердило Шарлотту. Она не была настолько слабой, чтобы быть не в состоянии вести себя достойно — даже перед лицом столь шокирующих новостей.

— Что такого вы должны делать, что не может подождать? — спросила она, сохраняя контроль над собой.

Инспектор медленно обошел комнату. Определенно, этот человек совсем не умел себя прилично вести. Ну еще бы, что можно ожидать от полицейского? Ему, наверное, негде было этому научиться.

— Ваш дворецкий сообщил нам вчера ночью, что она пошла прогуляться с мужчиной по имени Джек Броди, клерком. В котором часу вы требуете от нее быть дома?

— Думаю, в половине одиннадцатого. Впрочем, не уверена. Может быть, в десять. Мэддок может сказать вам.

— С вашего разрешения, я должен буду расспросить его. — Это прозвучало скорее как утверждение, чем как просьба. — Сколько времени она у вас работала?

Все это звучало так, словно было в далеком прошлом.

— Четыре года. Около того. Ей было только девятнадцать. — Шарлотта услышала, как ее голос сник, и почему-то с грустью вспомнила об Эмили. Вспомнила ее ребенком, как та училась ходить. Это было нелепо. Эмили не имела ничего общего с Лили, за исключением того, что им обеим по девятнадцать лет.

Этот ужасный полицейский продолжал рассматривать ее:

— Вы, должно быть, знали ее очень хорошо.

— Полагаю, что так. — Шарлотта вдруг поняла, как мало знала Лили. Та была просто лицом в доме, к которому она привыкла. Она не знала о девушке абсолютно ничего: что скрывалось за ее обликом, что ее беспокоило, чего она боялась…

— Она когда-нибудь оставалась на ночь вне дома?

— Что? — Шарлотта вдруг забыла об инспекторе.

Он повторил вопрос.

— Нет. Никогда, мистер… — Его имя она тоже забыла.

— Питт. Инспектор Питт.

— Инспектор Питт, была ли она… она была задушена, как другие?

— Удавлена, мисс Эллисон, прочной проволокой. Да, в точности как другие.

— И… была ли она, как другие… изувечена?

— Да. Я очень сожалею.

— О! — Шарлотта почувствовала ошеломляющую слабость, ужас и жалость.

Питт наблюдал за ней. Очевидно, он не видел ничего, кроме ее молчания.

— С вашего позволения, я пойду поговорю с другими слугами. Они, вероятно, знали ее лучше, чем вы. — Что-то в его словах намекало на то, что Шарлотте все было безразлично. Это заставило ее рассердиться и… почувствовать себя виноватой.

— Мы не вмешиваемся в жизнь наших слуг, мистер Питт! Но если вы думаете, что мы не заботимся о них, то это я послала Мэддока прошлой ночью за полицией. — Она покраснела от гнева, едва сказав это. С какой стати она пытается оправдаться перед этим человеком? — К сожалению, вы были не способны найти ее тогда! — закончила она на резкой ноте.

Питт принял ее упрек молча и через некоторое время ушел.

Шарлотта стояла, рассматривая мольберт. Картина, которая еще четверть часа назад казалась такой изящной, наводящей на приятные воспоминания, теперь показалась ей беспорядочным набором серых и коричневых мазков на бумаге. Ее голова была заполнена какими-то расплывающимися образами, темными улицами, звуками шагов, открытыми ртами, ищущими глотка воздуха, но больше всего — страхом и картинами ужасных, пугающих нападений.

Шарлотта все еще смотрела на мольберт, когда вошла мама. Голос Эмили доносился из гостиной:

— Если она оставит его таким же свободным, как оно есть сейчас, я уверена, это будет выглядеть ужасно. Я буду казаться в нем очень толстой! Это так немодно!

Кэролайн резко остановилась. Она смотрела на дочь:

— Шарлотта, дорогая моя, в чем дело?

Шарлотта вдруг обнаружила, что ее глаза заполнены слезами. В поисках утешения она бросилась к матери и чуть не уронила ее, крепко обняв и прижавшись.

— Лили… Мама, она была задушена, как и другие. Они нашли ее на Кейтер-стрит. Сюда приходил этот ужасный полицейский, только что! Он сейчас говорит с Мэддоком и со слугами.

Кэролайн осторожно притронулась к ее волосам. Этот жест очень успокаивал.

— Дорогая моя, — мягко сказала она. — Я так этого боялась. Ни одной минуты я не верила, что Лили убежала. Мне хотелось так думать, потому что это все-таки лучше. Ваш папа будет очень сердиться на то, что полицейские здесь. Сара знает?

— Нет. Она наверху.

Кэролайн мягко отстранила Шарлотту от себя:

— Тогда давайте приведем себя в порядок и приготовимся встретить невзгоды лицом к лицу. Я должна написать письмо родителям Лили. Будет правильным, если они узнают об этом от членов семьи, от тех, кто знал ее. Мы были ответственны за нее. Теперь иди наверх и умойся. И расскажи об этом Саре. Где, ты говоришь, этот полицейский?


Инспектор Питт вернулся вечером, когда Эдвард и Доминик были дома, и настоял на том, чтобы все члены семьи собрались вместе. Он был очень настойчив.

— Никогда не слышал о такой глупости! — рассерженно сказал Эдвард, когда Мэддок пришел, чтобы объявить ему об этом. — Парень ведет себя слишком нагло. Я поговорю с его начальством. Я не хочу вовлекать женщин в это грязное дело. Буду говорить с ним один на один. Кэролайн, девочки, пожалуйста, уйдите, пока я не пришлю за вами Мэддока.

Женщины послушно встали, но прежде чем они приблизились к двери, огромный, небрежно одетый Питт широким властным шагом вошел в комнату.

— Добрый вечер, мэм, — он поклонился Кэролайн. — Добрый вечер, — сказал он и поклонился каждому, задержав свой взгляд на Шарлотте, чем вызвал ее беспокойство. Сара повернулась и посмотрела на сестру с негодованием, как будто та ответственна за то, что это огромное создание вошло в их комнату.

— Леди сейчас уходят, — твердо сказал Эдвард. — Не будете ли вы так добры отойти в сторону, чтобы освободить проход?

— Как жалко, — приветливо улыбнулся Питт. — Я надеялся поговорить с ними в вашем присутствии… для моральной поддержки, если она понадобится. Но если вы предпочитаете иное, я поговорю с ними наедине. Потом, конечно…

— Я предпочитаю, чтобы вы не говорили с ними вообще! Все равно они не знают ничего об этом деле, и я не желаю их расстраивать.

— Конечно, мы будем благодарны за все, что вы расскажете об этом, сэр…

— Я тоже ничего не знаю. Меня совершенно не интересуют романтические дела наших служанок, — отмахнулся Эдвард. — Но я могу рассказать вам все, что семья знает о Лили. Я могу рассказать вам о ее работе, о людях, которые ее рекомендовали, где живет ее семья и тому подобное. Я полагаю, вы захотите узнать все это.

— Да, хотя это не обязательно будет иметь значение для расследования. Однако я все-таки требую вашего разрешения поговорить с вашей женой и дочерьми. Женщины очень наблюдательны, как вам известно. И женщины наблюдают за другими женщинами. Вы будете удивлены, узнав, как много событий и явлений проходят незамеченными мимо ваших или моих глаз — но не их.

— У моей жены и дочерей есть много вещей, которые интересуют их, но только не любовные похождения Лили Митчелл. — Лицо Эдварда становилось все краснее, руки сжимались в кулаки.

Сара подвинулась поближе к Эдварду.

— Действительно, мистер… — она опустила имя полицейского. — Уверяю вас, я ничего не знаю об этом. Вам лучше расспросить миссис Данфи или Дору. Если Лили и доверялась кому-то, то это будет одна из них. Найдите этого ужасного мужчину, с которым она гуляла вчера.

— О, миссис Кордэ, мы уже нашли его. Он говорит, что оставил Лили без десяти десять в конце улицы, в зоне видимости этого дома. Он сам должен был вернуться домой не позже десяти, иначе дом оказался бы заперт.

— У вас есть только его слова, — заговорил Доминик в первый раз за весь вечер. Он сидел, откинувшись в кресле. Он немного раскраснелся, но тем не менее выглядел самым собранным из них. Сердце Шарлотты екнуло, когда она повернулась к нему. Доминик казался таким спокойным. Папа смотрелся нелепо рядом с ним.

— Он был в своей ночлежке в десять часов, — ответил Питт, глядя прямо на Доминика, нахмурив брови.

— Да, но он мог убить ее до десяти часов, — настаивал Доминик.

— Это так. Но зачем бы он сделал это?

— Я не знаю. — Доминик скрестил ноги. — Это ваша задача — узнать. Зачем убивает кто бы то ни было?

— Это правильно. — Сара подвинулась поближе к Доминику, демонстрируя всем свое согласие с ним. — Вы должны быть там, а не здесь.

— По крайней мере, у него хватило благоразумия не приходить в дневное время, — шепнула Эмили Шарлотте. — Бедная Сара крутится, как уж на сковородке.

— He будь язвой, — прошептала Шарлотта в ответ, хотя она была согласна с Эмили и знала, что Эмили знает об этом.

— Вы действительно верите, что это был он, миссис Кордэ? — Питт поднял брови.

— Конечно, кто же еще.

— Действительно, кто?

— Я думаю, это абсолютно очевидно, — снова вступил в разговор Эдвард. — Между ними произошло нечто вроде любовной ссоры, он потерял терпение и задушил ее. Мы, конечно, организуем достойные похороны. Но я не думаю, что вы должны беспокоить нас снова. Мэддок может сказать вам все, что необходимо для практических целей.

— Не задушил, сэр, а удавил. — Питт поднял руки вверх и затянул невидимую проволоку. — Проволокой, которую, так уж случилось, он принес с собой. Подумать только, в дело закралась такая случайность…

Эдвард побелел.

— Я буду вынужден сообщить вашему начальству о вашей наглости!

Шарлотта почувствовала идиотское желание хихикнуть. Без сомнения, это была истерика.

— Он также убил Хлою Абернази? — спросил Питт. — И служанку Хилтонов тоже? Или мы имеем дело с двумя убийцами с Кейтер-стрит, разгуливающими на свободе?

Все замолчали и уставились на него. Инспектор был нелепой фигурой в их тихой комнате… с нелепыми, безобразными и пугающими предположениями.

Шарлотта почувствовала, как рука Эмили тихо прокралась в ее руку, и она была рада держать ее ладонь в своей.

Никто не ответил Питту.


Глава 2 | Призрак с Кейтер-стрит | Глава 4