home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



№ 6 ВЫСТУПЛЕНИЕ Н.С. ХРУЩЕВА НА СОБРАНИИ ПАРТИЙНОГО АКТИВА ЦЕНТРАЛЬНЫХ УПРАВЛЕНИЙ МИНИСТЕРСТВА ОБОРОНЫ, МОСКОВСКОГО ВОЕННОГО ОКРУГА, МОСКОВСКОГО ОКРУГА ПВО[98]

22 октября 1957 г.

Председатель. Слово имеет Никита Сергеевич Хрущев. (Аплодисменты.)

ХРУЩЕВ. Мы среди членов Президиума Центрального Комитета условились, что следует кому-то из членов Президиума выступить и жребий для выступления выпал на меня. (Аплодисменты.)

Вы знаете, что мы очень много провели совещаний в этом зале.[99] Здесь были колхозники, рабочие совхозов, здесь были инженеры, ученые, а с представителями армий встречаемся первый раз. Я думаю, что это плохо. Я думаю, что это мы сейчас решительно поправим.

Товарищи, тов. Желтов сделал доклад о решении Центрального Комитета партии. Он тоже отказался говорить о достижениях, которые мы сейчас имеем. Товарищи, скоро 40 лет будем праздновать. Какой день по времени — 40 лет Советской власти, 40 лет как наша партия стоит во главе народа и руководит всем. Товарищи, это не только большая дата по времени строительства, но оглянемся, товарищи, на пройденный путь. Чем была Россия? Чем был наш народ и чем он стал сегодня, когда идет к своей 40-й годовщине?

Посмотрите, буквально в любом направлении социалистического строительства, в сельском хозяйстве, начните говорить, то могут сказать, что возвращаться, а некоторые здесь сидящие думают: наверно, из книги говорит, было ли это? Мы товарищи, буквально от сохи начали. Ленин — великий гений с его размахом о 100 тысячах тракторов говорил как о мечте, а теперь, товарищи, это не мечта. Мы захотели помочь Болгарии, приняли решение и десятки тысяч тракторов дали и других машин Болгарии.[100] Болгария имеет 86 % обрабатываемой земли в социалистическом секторе — в колхозах и совхозах. Вот мощь, товарищи.

А кадры в промышленности? А кадры военные? А наука? Вчера закончилось совещание. Мы собирали и слушали конструкторов, ученых, работающих над вооружением. Знаете, нет слов, чтобы выразить чувства признательности нашей партии за то, что она сумела вырастить замечательные кадры, которые дают лучшие образцы вооружения для нашей Советской Армии, которого не имеют хваленые крупнейшие капиталистические страны, какими являются на сегодняшний день Соединенные Штаты Америки. (Аплодисменты.)

Товарищи, когда мы пустили баллистическую ракету, мы сделали сообщение.[101] Это вызвало, знаете, какое-то состояние шока для империалистического мира, но потом они отошли и легко парировали, что это, видимо, пропаганда, что мы мол мастера пропагандировать, есть она эта ракета или нет — неизвестно, наверно ее нет. Тут действительно трудно доказать. Мы же не скажем: приходите, мы покажем, потому что мы не покажем, и поэтому они могли вводить в заблуждение. Но когда мы запустили спутника,[102] — а он сейчас крутится, так он крутится что за собой крутит умы наших врагов (Аплодисменты), тонашелся умник из адмиралтейства Соединенных Штатов Америки адмирал или контр-адмирал, — я уж чина его не помню, — бог с ним, тут главное его особенность та, что этот человек — дурак. Это его примечательность, потому что он ничего другого не мог найти, как сказать: «Ну что же, пустили спутника, можно кусок железа бросить и он будет вертеться». Если такой дурак начнет поддерживать капитализм, то капиталисты от него начнут открещиваться, ибо на него опереться нельзя, потому что он говорит такие вещи, которые не убеждают людей. Это не принижает наших успехов, а, наоборот, поднимает их.

Это сделано рабочим классом, трудовым крестьянством, сделано нашей интеллигенцией, вышедшей из рядов рабочего класса и крестьянства, это сделано нашими учеными. Разве это не гордость за нашу партию в ее строительстве коммунистического общества. (Аплодисменты.)

Возьмите решения XX съезда партии. Я вам не буду перечислять задачи, которые были поставлены съездом, потому что здесь находится актив Советской Армии, и он не только изучал, но и сам пропагандировал и пропагандирует эти решения. Мы подвели итоги, наметили перспективы, мы вскрыли недостатки. Мы так вскрыли недостатки, товарищи, что даже наши друзья нам потом говорили, не хватили ли мы через край. Нет товарищи, мы не хватили через край, потому что то, что было допущено, если бы мы не раскритиковали, то значит мы должны были бы исходить из этих положений, а народ не потерпел бы этого, тогда народ предъявил бы свои требования и в порядке извинения мы должны были бы объяснять партии и народу. Нет, съезд партии проявил инициативу, он сам об этом сказал, сам раскритиковал и поставил задачи, как ликвидировать эти недостатки. Разве это не мудрость, не смелость и не вера в силу, в сплоченность народа и партии, направленные на полное решение задач, которые выдвинуты съездом партии и которые решаются нашим Центральным Комитетом?

Мы раскритиковали культ личности. Это правильно, и это остается в силе и сегодня. Но когда враги захотели использовать это и трепать имя Сталина, мы этого позволить не могли. Мы сами раскритиковали, но то, что сделала наша партия, когда Сталин возглавлял партию, когда вместе мы работали под руководством Сталина, мы никогда этих завоеваний не отдадим и будем бороться за них, как за свое достояние.

Последний Пленум принял решение, которое вы знаете. Большое дело сделал Пленум ЦК.

Это шутка ли сказать большинство в Президиуме заняло неправильные, антипартийные позиции и антипартийные люди не думали, что вопрос будет решен. Пленум собрался и он всю арифметику опрокинул и вынес свои решения. Какие решения — вы знаете. Это правильные решения.

Товарищи сейчас могут сказать: что же случилось, почему такое решение ЦК принял[103] и собрал актив? Сейчас идут активы по многим военным округам.

Товарищи, к этому имеются большие основания. Мы считаем, Президиум ЦК, что неправильно идет воспитание в армии. Неправильно идет руководство армией. Неправильно воспитывается армия и в отношении к Центральному Комитету. А это, товарищи, вы знаете, что значит. Это серьезнейший вопрос. Центральный Комитет вмешивается и я думаю, что мы это легко поправим потому, что вся партия стоит на этих позициях и актив военных работников сам в состоянии понять решения ЦК и поправить это дело.

Товарищи скажут: а почему сейчас? Вы знаете, что по капельке собирается ручеек, из ручейка собирается поток, а из потоков образуется море. Так и в этом деле. Было по капельке, все шло по капельке, друг на друга осматривались, удивлялись, давали замечания, но как говорится, он делал по Крылову: а Васька слушает да ест.

Наконец надоело смотреть, что этот Васька слушает да ест, и приходится в это дело вмешаться по-настоящему, как это всегда делает Центральный Комитет партии, когда это нужно.

Например, я вам скажу свое мнение и это мнение Президиума. Мы провели войну тяжелую, войну с миллионными жертвами, которые были принесены для того, чтобы одержать победу. Народ вынес на плечах эту войну.

Мы начали эту войну, я бы сказал, слабыми кадрами, потому, что кадры, воспитанные в Красной Армии, были истреблены, вы это знаете. Я вам могу сказать, не знаю военные знают, я знаю Киевский военный округ, когда я был секретарем ЦК Украины, то был членом военного совета этого округа. Командующим был тов. Кирпонос. Он погиб как храбрый и честнейший коммунист. Но, товарищи, в начале войны он начал командовать огромной армией на этом участке, а опыт у него был такой, что он больше как дивизией никогда ничем не командовал. А вы знаете, что в любом деле нужны знания и не только знания, но надо еще и опыт приобрести.

Армия терпела поражения, отходила, закалялась, перестраивалась, остановила врага, перешла в наступление и разгромила его. Это все сделано нашим народом.

Сталин, это я считаю умнейший человек среди руководителей, которые с ним были, но в результате своей старости и других качеств, которые у него были, недостатков — он возомнил.

Вы знаете, товарищи, когда армия отступала, то Сталин не подписывал никаких документов никогда, как Главнокомандующий Красной Армией. Все время давались распоряжения Генеральным Штабом, а когда стала победа — то Главнокомандующий, маршал, генералиссимус и всякое такое прочее. Напялил маршальский китель, — я говорю «напялил» потому, что когда военный надевает такой китель, то его это украшает, но когда человек, которому по положению присвоено это звание, надевает этот китель, то это смешно, да смешно. Это моя точка зрения.

Вот идут картины «Битва под Сталинградом», «Падение Берлина»[104] — вот когда еще картина «Битва под Сталинградом», то там еще были люди, а вот когда шла картина «Падение Берлина», то там уже пустые стулья и Поскребышев и все. И вот это возмущало нас, возмущало политически зрелых зрителей потому, что это извращение истории, это дурно воспитывает народ и неправильно идет воспитание партии.

Теперь мы поправили и Центральный Комитет вынес решение, и я считаю совершенно правильное, о том, что разработка материалов войны и написание истории Отечественной Войны нужно взять в Центральный Комитет, чтобы в Центральном Комитете разрабатывались положения для того, чтобы не дать в обиду людей, которые сражались против врага.[105]

А вы знаете почему не дать в обиду? Вот мы узнаем, что Генеральный Штаб группы создал для разработки этих материалов — и почему мы записали, чтобы в Центральном Комитете эти материалы разрабатывались — вам требуется разъяснить почему? Так вот товарищи, если один культ нас не удовлетворил, то это не значит, что культ Петра будет лучше культа Ивана, этот культ Ивана может быть хуже. (Аплодисменты.)

Товарищи, я не видел картины новой, но мне говорили о картине «Сталинградская битва», что она начинается так: «Операцию Сталинградской битвы разработал маршал Жуков и маршал Василевский», и затем в картине идут факты, подтверждающие это. А вы что, в это время в кости играли? Где вы были? Это чепуха. Я это заявляю прямо, как член Военного Совета. И я говорю это не потому, что мой гражданский костюм претендует на роль военного деятеля, я претендую только на роль члена партии, которого поставили на Военный Совет и я участвовал в этом деле и знаю эту историю.

Можно поднять документы в Генеральном Штабе и проверить, — мы с Еременко А. И. написали Сталину, и изложили свою точку зрения и писали, — что если бы было, — а мы могли только так писать, — если-бы, возможно было бы, если бы была возможность и если есть резервы вооружения, то мы видим, что у противника фланги пустые и мы провели разведку — такой был командир дивизии фамилия у него украинская, на ченко кончается, — он стоял против румын и говорит, дайте мне разведку провести и он пошел.[106]

Он пришел, он там набил столько людей, что мы его потом ругали. Он набирал кучами пленных. Они потом привозили отдельные части солдат и вели пропаганду против нас. В других районах проведены такие же операции.

Противник сосредоточил свои усилия на Сталинград. Наша 28-я армия стояла в Астрахани, там совсем не было фронта, а были отдельные оазисы. Я убежден, что есть достаточное количество командиров, которые знают это время и эти места. Я не хочу сказать о том, что мы с Еременко были самыми умными и написали об этом. Тов. Рокоссовский — тоже написал об этом, я убежден. Покойный Ватутин, командовал Воронежским фронтом, он написал это же самое. Р.Я. Малиновский говорит, что я тоже написал об этом Сталину.

Это естественно, это же военные люди, это же не олухи царя небесного. Это бывает только в сказках, это можно написать так, как написали о Козьме Пруткове. Но сейчас другие времена. Нельзя этого делать. Зачем это изображать?

Взятие Берлина. Могут сказать, что Жукова поносят. Мы Жукова уважаем и высоко ценим. Когда был жив Сталин, когда он бесновался против Жукова, то я всегда стоял за Жукова и говорил за Жукова. Но, товарищи, не надо злоупотреблять добрым отношением. Это неправильно.

Товарищи генералы, офицеры, политработники, я достаточно много был среди вас и знаю вас, и представляю вашу душу, и с достаточно большим уважением отношусь к вам. Я видел, на что вы способны, видел, как умирают наши люди, а они умирали, как преданные сыны своей партии. (Бурные аплодисменты.

Нельзя командующих армиями, я беру эту категорию, командующих фронтами, нельзя их сводить на положение каких-то, когда к ним приезжают представители Ставки или Генерального штаба, вот они и думают. Я говорю, я утверждаю, давайте рассмотрим все операции, которые были проведены, они все эти операции проводились по разработанным планам фронтов и армий. Так, товарищи, ведь?

Голоса с места. Так, так, да.

ХРУЩЕВ. Я много раз Сталину докладывал и членам Президиума, докладывал также Кирпонос, после него был Тимошенко, но Тимошенко был на другом направлении — Юго-Западном. Потом был я с Жуковым, Иван Степановичем Коневым, с тт. Малиновским, с другими командующими армиями, например, Москаленко, Баграмяном. Я знаю товарищи, знаю эти планы. Давайте возьмем определенные операции, с которыми приезжали командующие фронтами и докладывали Ставке. В чем заключались корректировки этих планов? Как правило меньше давали войск, меньше давали пушек, меньше давали боеприпасов. Вот эти корректировки. Это было закономерным. Так?

Голоса с места. Так.

ХРУЩЕВ. А в смысле замысла, товарищи, который вкладывался в эти операции, всегда оставался замысел, заложенный командующим фронтов. Правильно?

Голоса с места. Правильно.

ХРУЩЕВ. Так зачем же сейчас обижать, зачем изображать это так, что вы сидите, а мы приехали и мы все увидели, а порядка нет.

Товарищи, не надо верить на слово. Давайте документы подымем. Мы это хотим сделать в ЦК — документы поднять, чтобы правильно оценить людей, а не изображать, что всю войну провели два-три человека, а все остальные — немыслящие люди, а сами воспитывали вот, а сами не вкладывали творческого ума и труда в разгром врага. Это, товарищи, имеет огромное значение.

Если говорить об ошибках, товарищи вы знаете их. Вы знаете как началась война, тяжелая для нас война. Плохо мы были подготовлены, кадры были перебиты, не доставало вооружения, были хорошие танки Т—34, но их было единицы, артиллерии было мало, особенно зенитной артиллерии. Зенитных пулеметов почти не было. Ведь в 1941 году, когда нас противник отбросил под Купянск, когда дивизией командовал покойный Тер-Гаспарян, на всю дивизию было несколько пулеметов и то мы их взяли у ВВС из охраны аэродромов. Когда ополчениие призвали в Киеве я позвонил Маленкову, он ответил — чем хотите воюйте, винтовок нет, куйте пики. Винтовки только для Ленинграда и Москвы. Товарищи, это же издевательство! Но люди дрались бутылками и всякими прочими вещами. Белорусский фронт совершенно не оказал сопротивления. Здесь также были ошибки, например я могу сказать, когда противник на нашем направлении, я говорю о своем участке фронта, когда противник прорвался через Луцк, Броды на Ровно, Проскуров, на Киев, штаб фронта оставался в Тернополе. Противник уже подходил к Ровно. Иван Степанович тогда пришел с резервной армией, принял участие, но потом его перебросили на Белорусский фронт. Я позвонил Сталину, просил его. Я ничего не знал, а оказалось, что в Белоруссии ничего нет, все было открыто.

Кирпонос принял решение, я считаю правильное. Противник не наступал. Командующий 6 армией был Музыченко, 12 армией командовал Понеделин. Был дан приказ 6 армии, чтобы она отходила, хотя противник не наступал. Генеральный штаб решил вернуть, занять границу, не отступать. Что это дало нам? Две армии погибли со штабами, а командующие попали в плен.[107] Кто виноват? Я сейчас не буду говорить, кто виноват, но не командующие виноваты.

Я не вижу Семена Михайловича Буденного. Буденный был тогда командующим Юго-Западным направлением. Штаб стоял в Полтаве. Противник ворвался через Гомель в Чернигов, подошел к Курску, на левом фланге занимал Кременчуг. Буденный и я, как член Военного Совета этого направления, написали Сталину, что надо вытянуть войска из Киева. Против Киева 37 армия стояла, никто не наступает. Раз дали отпор и немцы отказались брать Киев в лоб, решили его окружить. Написали, а какой результат? Буденного освободили, прислали Тимошенко. Через полторы недели войска были окружены и уничтожены противником. Это факт, ничего не сделаешь. Остался Потапов — командующий 5 армией. Погиб Кирпонос, погиб Бурмистренко — секретарь ЦК Украины и член Совета Юго-Западного фронта, погиб Киевский и республиканский актив.

Операция по окружению Харькова. Не буду говорить о замыслах, а буду говорить о результатах. Когда проводилась операция, выяснилось, что так как она задумана ее решить нельзя, потому что наша армия двинулась в направление Полтавы, противник совершенно открыл ворота, не сопротивлялся — пожалуйста, идите вперед. Он сосредоточил свои силы на крыльях наших, в районе Знаменска, Балаклеи. Родион Яковлевич знает, командовал Южным фронтом. Городнянский погиб. Котласa, 57 армией командовал, погиб, был преданным сыном своей армии и страны. Там сотни тысяч погибли. Никто не говорит, а я скажу. Когда выяснилась такая обстановка, было принято решение прекратить наступление, вытащить танковые части, противотанковые части поставить по флангам, чтобы не дать противнику замкнуть кольцо. При этом решении отдано распоряжение. Через несколько часов заходит ко мне тов. Баграмян, когда был начальником штаба: тов. Хрущев, и заплакал. Я говорю, в чем дело? «Отменили, — говорит, — наше распоряжение, приказали продолжать наступление в том же порядке, как было определено. Вы только можете вмешаться. Позвоните в Москву*. Я позвонил в Москву т. Василевскому. Я очень уважаю т. Василевского. Я ему говорил: «Товарищ Василевский, Александр Михайлович, Вы посмотрите, Вы видите какое положение для войск создалось. Пойдите к Сталину с картой и скажите, что катастрофа». Он отвечает: «Товарищ Хрущев, я Сталину докладывал, Сталин приказал — надо наступать». Я знаю, что к Сталину иной раз с глобусом приходил, с картой, поэтому я говорю: «Вы карту возьмите, покажите, как сложилась ситуация». — «Я докладывал, — говорит, — больше не буду».

Это Генеральный штаб. Я звонил Сталину на дачу. Подошел Маленков. Я сказал, что хочу говорить со Сталиным, а он спрашивает: в чем дело. Там сидели Маленков, Берия, Микоян, Молотов. Сталин не подошел к телефону, а передал через Маленкова, что надо наступать, надо выполнять задачу.

Через день или через 2–3 дня войска были окружены и погибли. Сталин потом, когда прочитал немецкое сообщение, а там немцы объявили, что они сотни тысяч взяли в плен, — сказал, что немцы врут. Я говорю: «Товарищ Сталин, немцы правду говорят». Проглотил.

А как, должны за это отвечать или нет? Если эти ошибки делаются генералами, которые войсками управляют, они отвечают, так почему не отвечают те, кто руководит. Я это к тому говорю, что сейчас получается, что самые умные в Ставке были. Когда были представители Ставки, то эти люди ничего не понимали, а они управляли войсками, командующими армиями, командующими фронтами, командующими корпусами и дивизиями. Не так это было, товарищи. Поэтому надо историю писать. Надо взять Центральный Комитет, надо отобрать действительно военных партийных людей. Я не хочу сказать, что партийный работник — это значит политработник, это глупо. Партийные люди на всех участках работы. Это главное. (Аплодисменты.)

Поэтому, товарищи, мы видим, что так нельзя. Сегодня тов. Куусинен очень метко, — иной раз он очень остроумно выражает свое мнение, — когда увидел эту фотографию,[108] сказал — «Это, — говорит, — издевательство подслащенное. Человеку нравится, а он издевается над этим человеком». Не беда, что написали эту картину. Подхалимов у нас еще много, наверное они дотянут до коммунизма, черг их знает, а при социализме их много. (Смех в зале.) Дело не в том, что написали картину, а дело в том, что тот, кого написали, когда глянул, загорелся: «вот картина, в музей Советской Армии». Тов. Желтов говорит, это же Георгий — победоносец, это же икона, а он говорит: «Сталин травил, а теперь ты меня травишь». Вот это уже трагедия, товарищи. Может ли Центральный Комитет допустить такие вещи? Нет, не может, потому что это, как говорится, дай пальчик, а потом руку, а где рука, там и голова. Нельзя никому, какой бы он не был уважаемый товарищ, переходить партийные грани, нельзя, а это переход грани. (Аплодисменты.)

Поэтому, товарищ Михайлов, Министр культуры, надо сейчас очень внимательно к вашей продукции относиться. Вот посмотрите, кто это консультировал у вас? Вы помните, как ловко сделана картина «Волга-Волга», вот там Бывалов показан, где ему секретарша докладывает: «Под вашим руководством… «как-как?» Под вашим руководством… «как-как?» Он знает, что она говорит, но хочет, чтобы она много раз повторила: под вашим руководствам», «вы чуткий»… (Аплодисменты.)

Товарищи, а вы думаете, Бываловы у нас подохли после этой картины? Нет. Они живут и, к сожалению, нельзя поручиться, что они передохнут скоро. С ними надо бороться и бороться повседневно.

Надо посмотреть, кто консультировал это дело?

Нам вот говорили, когда мы обсуждали вопросы, что сейчас лекции начинаются в высших учебных заведениях и в академиях, прежде чем излагать тему, обязательно сошлются на изречения, так сказать, власть имущих. Назвать вам — кто власть имущие? Знаете сами? Или сами называете? (В зале шум.) И это бывает, потому что и среди вас как раз есть те, которые это называют.

Правильно ли это будет, товарищи? Правильное ли это воспитание? Неправильное. Надо с этим бороться. Вот мы и собрали вас.

Вот тут написали одну записку такую, с подковыркой: «Почему нет министра обороны на активе?» Да, он сам газеты читает и знает, что он в Албании, но пишет такую записку с подковыркой. Вот это у него вызвало беспокойство, но его не смущает, как это могли быть допущены такие безобразия, о которых сейчас Центральный Комитет вам докладывает. Вот это должно вас беспокоить больше. (Аплодисменты.)

Товарищи, я не буду говорить о приказе, который зачитал тов. Желтови. Но разве это партийный документ? Нет, товарищи, здесь партийности нет, хотя он ссылается на партию. Нельзя такой приказ издавать, неправильно он воспитывает. Я бы сказал, что здесь все же покритиковать нужно тов. Желтова. В чем его покритиковать? По-моему, Вы, тов. Желтов, немного сбились с правильного тона. Нельзя ставить вопрос о «принижении» роли партийного работника и этого не записано, а здесь вопрос поставлен об укреплении и усилении партийной работы в Армии — и это разная постановка вопроса.

Когда мы будем говорить в канун к 40-й годовщине о «принижении», то будет понятно и то, что что-то поднято, а если что-то поднимать, то что-то нужно и принижать. (Аплодисменты.) А это неправильно. А в чем неправильность? У нас бесклассовое общество, бесклассовое государство и сила нашего государства в нашей партии. Многие из вас вели борьбу с белогвардейцами, кулаками, эсерами, анархистами и был период борьбы против советской власти, когда враги говорили, мы «За Советы, но без коммунистов». Вы знаете, поэтому, что организационная форма наших врагов не пугает, а пугает содержание, а содержание социалистического государства, носителем социалистического государства, является партия и если устранить партию, тогда ничего не будет страшного для врагов. Для того, чтобы в дальнейшем вести борьбу и потрясать весь мир нашими достижениями, мы должны усиливать роль партии на всех участках и нужно поставить вопрос о поднятии роли партии в армии.

Кто в этом заинтересован, — разве только политработники? Нет. А командиры? Тоже заинтересованы. Заинтересованы все коммунисты и честные беспартийные, когорые идут за коммунистами. (Бурные аплодисменты.)

Я понимаю тов. Желтова и отношусь к нему с уважением и, конечно, он может сказать — тебе хорошо, ты секретарь, а я почти не дышал, — но товарищ Желтов, нужно внимательно следить за своими словами потому что здесь актив, здесь присутствуют члены Президиума, присутствуют командиры, которые могут сказать, что же значит, теперь первое слово за политработником, а я при политработнике, — это глупости. (Аплодисменты.) Эту сумятицу вносить в умы и так делать нельзя. (Аплодисменты.)

Товарищи, что нужно командиру? Командиру нужно воспитанного бойца, который был хорошо подготовлен, умело владел оружием и слушал своего командира и — это была задача и она остается и сейчас. А что нужно политработнику? Тоже самое, чтобы воспитать бойца, который мог бы хорошо владеть оружием, и чтобы выполнял задачу сознательно. Это нужно и политработнику, и командиру. Имеются ли здесь антагонистические отношения? Нет. Можно ли вести эту работу без политработника? Нельзя.

Почему? Потому что надо, товарищи, воспитывать армию, надо специализировать людей, надо, чтобы они имели квалификацию. Поэтому есть разделение труда коммунисту. И.С. Конев — маршал, но он был командиром корпуса, работал политработником, а теперь, что он будет против политработника? (Шум в зале, смех.)

КОНЕВ. Нет.

ХРУЩЕВ. Видите, говорит, что не будет.

Поэтому, товарищи, без партийной работы, а партийную работу может командир вести, он ее ведет, это большая работа, а поэтому должно быть разделение труда. Значит, политработник должен вести эту работу. Здесь говорили о том, что контр-адмирал сказал, что он убьет. Нужно такого контр-адмирала освободить от работы, таких людей нельзя держать в армии, я не знаю, где ему может быть место. Отсюда выходит, что должно быть содружество в работе командира с политработником. Это — большое дело. Без этого не будет армии. Можно для парада выдрисировать человека, и зайца можно научить, чтобы он спички зажигал. (Смех.)

Нам этого не нужно. Нам нужен сознательный боец, чтобы он знал, за что сражается, а поэтому нужно мозги бойца зарядить положительным зарядом марксистско- ленинского понимания истории и необходимости борьбы за это учение. (Бурные аплодисменты.)

Товарищи, вы смотрите, сколько у нас индивидуальных героев было в этой войне. Комсомолка Зоя — это маленькая девочка, только что окончившая школу, она пошла на виселицу,[109] что же ее разве командир научил? Кто ей дал мужество? Товарищи, мужество ей дал комсомол, партия воспитала ее. Если будут воспитанные люди, то мы пройдем весь континент земного шара и все пойдут за этим марксистско-ленинским учением. (Бурные аплодисменты.)

Товарищи, а если мы только выучим человека, чтобы он только слушал, а значит, дисциплина будет на страхе, то вы знаете, что с такой дисциплиной далеко не уедешь. Верно это, товарищи?

Голоса из зала. Да.

ХРУЩЕВ. Товарищи, давайте поднимать политическую работу и на политической работе работать всем командирам и политработникам. Бойцов-коммунистов, видимо, очень мало в армии, потому что молодежь не успевает быть принятой в партию, а коммунисты в основном командный состав.

Голоса из зала. Правильно.

Голос из Президиума. Коммунистов всего 0,8 процента.

ХРУЩЕВ. Надо нам сейчас подумать над этим вопросом. Должна быть субординация, должно быть единоначалие. Мы должны укреплять единоначалие, но партийная жизнь должна быть у партийных работников. Что это значит? И я думаю, что мы найдем, должны найти, посмотрим сейчас. Мы просто не занимались этим. Мы найдем правильное решение.

Я теперь не буду, следовательно, говорить о принижении всякой роли. Товарищи, я хотел вам еще одно дело сказать. Вот единоначалие — партийная работа и субординация.

Был Пленум ЦК, последний. Все партийные комитеты написали отчеты об обсуждении, которое было проведено в партийных организациях. Из военных округов один только командующий прислал этот отчет. Это был Гречко (Голоса с места: член Военного совета). Я не помню кто подписал, но отчетв ЦК прислали. Больше из командующих никто не прислал. Потом прислал Жуков, подписался с Желтовым. Это тоже хорошо.

Больше из командующих никто не написал. Можно было пройти мимо этого? Пройти мимо этого нельзя, потому что Гречко, написавший этот отчет получил, говоря на русском языке, разнос, мордобой. Это же знаете никуда не годится.

Когда были военные учения в Киеве, я был в отпуску и также заехал в Киев. Вместе со мной были тт. Брежнев, Козлов, Мухитдинов, Кириченко, как хозяин. Это же было в Киеве, а мы как отдыхающие из Крыма. Во время приема я выступил перед командующими и сказал, что никто не написал за исключением Гречко. Товарищ Тимошенко говорит: «ей, ей напиши, говорит, а субординация?»

Давайте разберем, что такое субординация.

Товарищи, есть устав партии. В уставе партии очень четко сказано, это между прочим диктовал Сталин, я был докладчиком на XIX съезде по уставу партии. Там сказано, что каждый член в одинаковой степени отвечает перед партией, перед Центральным Комитетом, а это, товарищи, о партийной работе. Командующий, он должен докладывать. Если какой-нибудь член партии захочет поделиться своими впечатлениями с ЦК, то что же он должен их по команде докладывать? Вот тут и сегодня у нас, на этом заседании будут большие разногласия по этому вопросу. И не случайно некоторые молчат и мычат, другие говорят по команде, а другие в ЦК, а другие говорят я лучше помолчу, как лучше будет. Мы, товарищи, в ЦК считаем, что командующие должны по этим вопросам писать в ЦК, и если командир корпуса написал в ЦК по этому вопросу, то никто не может его за это осуждать. Одним словом, человеку, члену партии или беспартийному, который обращается не по инстанции в Центральный Комитет, никто из партийных людей не может с чистой совестью возражать против этого. Правильно это?

Голоса. Правильно. (Аплодисменты.)

ХРУЩЕВ. Представьте, что какие-то действия командующего фронтом или министра не удовлетворяют его, что он должен написать своему начальству? Это как у Гоголя — вдова сама себя высекла. Я считаю это неправильно, товарищи. Тогда действительно Центральный Комитет отгораживается барьером. А сколько у нас коммунистов? 700 тыс. и, как правило, большинство с высшим и средним образованием. Это цемент, это люди, на которых держится наша армия. Этих людей подвесят через маленькую министерскую ниточку и и отгородятся от Центрального Комитета. Тогда Центральный Комитет перестанет быть Центральным Комитетом партии. Нельзя этого делать, товарищи. (Аплодисменты).

Товарищи, в партии мы всегда говорим человеку, члену партии, выдвигая, мы доверяем, мы верим, но обязательно должны проверять. Ленин говорил прямо — контролировать. Правильно ли это?

Голоса. Правильно.

ХРУЩЕВ. У Сталина рука была тяжелая, зато никто в одном ему не откажет, что весь был предан делу маркизма-ленинизма. Не было другого Сталина, он только этим жил и боролся своими методами, другой раз извращал (и обэтом мы сказали), мы могли дрожать перед Сталиным, но быть спокойны запартию, может быть недосчитаемся друзей, но он отстаивает, защищает партию.

Это ушло в прошлое, Сталина нет. Теперь вернулись к ленинским нормам. Мы собираем съезды, пленумы, оживляем партийную работу, поднимаем и развиваем партийную демократию и общественную демократию. В чем тогда будет выражаться демократия, если ни один из военных коммунистов не смеет обратиться в Центральный Комитет. Это страшное дело, товарищи. Мы с этим не согласны и мы это ломаем. Поэтому такую субординацию мы не признаем. В отношении партийных органов, в отношении Центрального Комитета всегда должны быть открыты двери для каждого коммуниста и беспартийного в любом вопросе. Правильно ли это, товарищи?

Голоса. Правильно. (Аплодисменты.)

ХРУЩЕВ. Теперь, товарищи, еще об одном хочу сказать. Вы знаете, что создан Совет обороны страны. При Совете обороны создан Главный военный совет, в который входят все члены Президиума ЦК старого состава и все командующие округами, а также командующие флотами. Этот военный совет ни разу не собирался. Месяца три тому назад министр обороны внес предложение в ЦК ликвидировать его за ненадобностью.[110] Мы говорим почему? А зачем он? Товарищи, вы согласны с этим?

Голоса. Нет.

ХРУЩЕВ. Мы тоже не согласны. Какому это министру взбрело в голову, что этот военный совет может ему мешать? Центральный Комитет партии хочет знать жизнь армии, но он хочет знать не через маленький каналик, через министра, а и командующих послушать. Сейчас настолько разрослось хозяйство армии, что один товарищ управлять и все знать не может. Надо уподобиться дураку, потому что он ничего не знает и поэтому счастливо живет, думая, что все знает. (Смех, аплодисменты.)

Товарищи, царь и тот имел советы тайные и явные, как они называли. Царь, уж он богом помазан, и тот признавал, что нужно советоваться, нужно слушать своих генералов, адмиралов и советников. Что же это за советская демократия, которая это отрицает? Куда же дальше идти?

Вот здесь критикуют товарищи. Ведь всегда бывает, как у ребенка, когда он начинает учиться ходить, ему надо сделать первый шаг, и он когда этот первый шаг делает, устойчиво не стоит. Я откроюсь, как Президиум поступил, и что же он записал. Надо было бы записать иначе. Мы сказали: отложить этот вопрос и вернуться к обсуждению позже. Вот прошло три месяца, мы еще не вернулись к обсуждению этого вопроса. Теперь мы хотим обсудить этот вопрос и, как говориться, в гроб положить это предложение и гвоздями забить, потому что оно не отвечает политике нашей партии, не отвечает решениям XX съезда партии, а, наоборот, направлено против них.

Теперь, товарищи, командующие армиями, фронтами, округами (округ это фронт) внесли предложение военные советы при командующих создать. Довольно странное положение. Тогда все наше руководства партии было бы при командующем, потому что в эти военные советы входят секретари обкомов партии, тогда секретарь обкома, если ему позвонить, скажет: «Нет, товарищ Хрущев, командующий приказал с вами дело не иметь». Он должен выполнять приказания командующего. Ну, что за глупость, товарищи, имеет очень неприятный запах. Можно допустить такие вещи? Разве умаляется достоинство командующего, когда военный совет на равных правах? Я не знаю, никакой умный командующий никогда не чувствовал тягости посоветоваться с товарищами при решении того или иного вопроса. Это естественно. Я не знаю, кто решает сам. Непонятно. И мы это, конечно, ликвидировали, но надо, видимо, сейчас поправки внести и в те решения, которые были приняты.

Дорогие товарищи, я вам хочу еще по таким вопросам сказать, если критикуют и претендуют. Я уже выступал в Севастополе и высказывал такое наше недовольство. Года два тому назад адмирал флота Кузнецов внес в Центральный Комитет предложение о развитии Военно-Морского флота на 10 лет. Я сейчас не помню, — товарищ Головко может помочь, — это предложение стоило миллиардов сорок-пятьдесят, а может быть и больше.

Голос с места. Больше 100 миллиардов.

ХРУЩЕВ. Адмирал Головко был тогда начальником штаба Военно-Морского флота.

Мы посмотрели и сказали, давайте отложим, давайте еще подумаем, изучим материалы и потом примем решение. Кузнецов, это человек, с большим воображением, довольно резко выступил говорит: «Когда это кончится, что ЦК недооценивает флот, когда военным флотом по настоящему займутся?» Понимаете? Мы тогда решили заняться флотом. (В зале смех.) И занялись этим флотом, и его выгнали с флота. Но, товарищи, я хочу вам сказать, что он предложил. Он предложил строить крейсера, эсминцы, авианосцы, подводные лодки и прочие служебные необходимые корабли.

Когда мы стали разбираться, мы его спросили: «А на каком расстоянии стреляют пушки ваших крейсеров? Ну на сколько, километров на 50–60 максимум? (Голоса с мест: 35 километров) 35 километров. Тогда мы ему сказали: нукакой же дурак на эту дистанцию с вами будет вести морскую дуэль, когда сейчас ракеты стреляют на сотни километров. А ему это можно, он не знает.

Авианосцы. Авианосцы строят американцы. Если американцы прекратят строительство авианосцев, то они должны будут отказаться от своей политики, потому что сами они живут в Америке, а политику ведут в Европе и на других континентах. Поэтому им надо обязательно не бросать море также, как и англичанам.

Потом мы его спрашивали, какие бои в прошлую войну были морскими боями и как себя вели крейсера? Говорят, англичане имели крейсера и они были все потоплены, японских два лучших крейсера были потоплены без единого выстрела. Так было, или нет, товарищи моряки? Что же вы нам советуете?

Если бы мы ему сказали: «Вот мы вам даем 100 миллиардов, возьмем у народа, вы будете сильны в море? Нет, не будете». Вы хотите истощить страну, но вы не повысите боеспособность, а наоборот, потребуете еще больше денег для того, чтобы защищать и охранять эти корабли, иначе их потопят к чертовой матери. Это же так? Почему это делается? Потому что человек совершенно технически безграмотный, он имеет книжное образование, его учили 30 лет тому назад и он совершенно отстал от развития науки и техники, которые сегодня уже имеются на вооружении. Товарищи, это немыслимое дело!

В прошлом году мы были в Севастополе с тов. Жуковым и принимали участие на собрании моряков Черного моря и других флотов и о чем там говорили, нам стыдно было слышать. Там очень умные люди, но один докладывал о том, что он подойдет к Америке на своем крейсере. Голубчик, да как же ты пойдешь, ты просто не знаешь современных средств. Он сказал, что действительно не знает, не знает ракетной техники и то, что он не знает, виноваты в этом мы, но виноват и Кузнецов. Он должен был учить людей и знккомить с новой техникой, чтобы люди готовились к войне не на старой технике, а на новой. А эта новая техника в Севастополе стоит в 10 минутах езды и можно показать эти стрельбы, — а претензии очень большие. Нет, товарищи, мы должны это дело поправить и Центральный Комитет должен вмешаться в это дело, проверить и руководить этим делом.

Товарищи, я хотел бы сказать, что мы вот два дня сидели в ЦК и вчера только закончили, мы заслушивали конструкторов, ученых по новому вооружению. Нам нужно в ближайшее время созвать Главный Военный Совет с приглашением командующих флотов и разобраться. Мы сейчас живем в самый ответственный момент с точки зрения дальнейшего развития вооружения для наших Вооруженных Сил. Вот если взять сейчас авиацию, то авиация находится сейчас на таком рубеже по своим скоростям, что нужно думать, куда вкладывать деньги, чтобы эти вложения были более разумны. Скорости истребителей сейчас доходят до 1,5–2 тыс. и имеются скорости даже две с лишним тысячи и здесь вот присутствуют специалисты летчики и пусть они нам скажут, как драться на этих скоростях. Как? Бомбардировщики стратегические, имеют скорости, — и это всегда, меньше, чем истребители, но какой бомбардировщик дойдет до цели, полетит над Америкой, и что же в Америке американцы будут его приветствовать? Нет, у них так же имеется ракетная техника и это нужно сказать.

Теперь, мы строим и поставляем зенитные пушки, но эти пушки можно использовать только во время праздников, из них стрелять это будет очень красиво вечером. Конечно, может быть могут сказать, что Хрущев принижает военную технику, но нельзя забывать о том, что нам требуется.

Имеется ли у нас новая техника? Да, товарищи, имеется, наши ученые дали межконтинентальную ракету. Это самое прицельное оружие, чем все другие ракеты. Некоторые могут сказать, и я знаю, американцы критиковали меня, и я думал, что они критикуют для того, чтобы усыпить. Но кто из вас не был под бомбежкой во время войны своих бомбардировщиков? Все были, и я тоже был и говорил, что слава богу, что плохо бомбят.

Маршал Скрипко — Вы знаете, что я не хочу Вас обижать, я Вас ценю и здесь таких как Вы много, но во время наступления в прошлую войну, на Бугринском плацдарме под Полтавой, где, разведка донесла, что имеется большое село Мачеха и там немцы организовали склад боеприпасов. Была поставлена задача Скрипко уничтожить этот склад.

Ватутин сказал разбить. Мы посоветовались. Идет война, уничтожить этот склад, чтобы лишить противника. Все делается аккуратно. Назавтра докладывают, что Мачехи нет, все разбито. Я сказал тов. Скрипко, что когда займем Мачеху, то я тоже вам доложу, что там разбито. И нужно сказать, что когда заняли Мачеху, то там ни один домик не пострадал, все колхозники были живы и здоровы. (Смех.)

Я, товарищи, разве что-нибудь выдумал? Вы сами здесь сидящие знаете об этом. Мой друг тов. Красовский сидит здесь. Он также докладывал и говорил, что все горит. (Смех.) Это было на этом же направлении. Я сказал, что если все горит, то мне жалко, я тогда еще ему сказал, что не может быть, чтобы все горело. Я поинтересовался, а кто же доложил о том, что все горит. Оказывается, доложил об этом летчик, который летел с поля боя. Может быть горел скирд соломы, казалось, что все горит. Когда пришли к Днепру, то много ли сгоревшего мы увидели? Ничего. (Смех.)

Я говорю к тому, что надо правильно оценивать.

Товарищи, с какими скоростями мы летали, на каких высотах мы летаем? Надо все это учесть. Сейчас ракетное оружие — оно безотказное. Если бы послали это ракетное оружие на Мачеху, а сердца нет в этой ракете, то оно обязательно прийдет в эту Мачеху. (Смех.) Значит нам надо переходить на ракетное оружие.

У нас готовится новый самолет. Лучше, чем ТУ-16, но он отстает от истребителя. Я спрашивал военных, сколько нужно снарядов выстрелить, чтобы сбить самолет? Мне сказали, что нужно 400–450 в среднем. Но, товарищи, сколько пушек стреляло в Москве при налетах на Москву и сколько самолетов сбили за всю ночь? Всю ночь стреляли и ни одного самолета не падало. (Шум в зале.)

Вот возьмите Варенцова. От него пушки зубами не оттянешь, он говорит, что дайте мне пушки и ракеты, но не хватит пороху и средств, чтобы было и то и другое.

Вот зенитные ракеты. Сколько нужно пустить ракет по самолету? Одну ракету и самолета нет.

Вот эти вопросы. У нас ученые, ну их просто расцеловать мало. Они создали европейскую ракету такого действия, как ТУ—16. Первая ракета попала в заданный квадрат. Это чудесные люди. А у наших товарищей, я не буду позорить товарища, который выступал — он говорит — вот в Америке то-то, там бублики такие-то. Товарищи, ведь сами же американцы говорят: довольно на русских смотреть как на лапотников неграмотных. 40 лет прошло, люди первыми в мире спутник запустили. Никто не может пока этого сделать. Это, товарищи, нужно переоценить, надо гордость иметь за свою страну, за своих ученых и за свои возможности. (Бурные аплодисменты.)

Поэтому, товарищи, нам сейчас нужно перестроить нашу работу и мы это дело перестроим. Надо переходить на ракеты, заменяющие бомбардировщики. Это не значит, что надо перейти целиком. Нет, мы еще будем делать бомбардировщики, истребители, но разумно, уступая ракетной технике. И потом, через какое-то время перейдем на ракетное вооружение, и бомбардировщики будут у нас выполнять функции носителей ракет. Бомбардировочная авиация, вооруженная ракетами, это незаменимое средство для охраны наших границ против вражеского флота. На большие расстояния прицельно бьет, и бомбардировщики могут находиться под охраной своих войск и своей техники. Также и флот должен перестраиваться на ракетную технику. Вот, товарищи, это новое.

Вчера мы заслушали, подвели итоги. Мы можем сказать, что набор, гамму необходимых ракет разного применения мы имеем сейчас почти полностью. Нам говорят, только нет промежуточных. Некоторые артиллеристы говорят — эта ракета слишком далеко бьет, нельзя ли, что б поближе била. Ну отойди от переднего края и бей. Это же лучше, товарищи. (Смех в зале.) Я фамилии не буду называть этих ораторов.

Товарищи, что Центральный Комитет ставит? Он ставит одну задачу, которая была поставлена XX съездом, повысить и повседневно повышать роль партии в руководстве всем, что есть на земле советской. Мы пока почти везде пустили корни, но мы еще вплотную не подошли к Вооруженным силам. Мы хотим, товарищи, Центральный Комитет хочет опереться на коммунистов, мы должны сделать, чтобы армия была боеспособной, чтобы была современно вооружена, была политически спаяна крепко, была действительной опорой народа и нашей партии. Партии, не лицу, а партии должна быть предана! Правильно? (Бурные аплодисменты.)

Товарищи, члены Президиума обменивались мнениями, я их спросил сейчас, могу ли я сказать на этом активе. Они говорят, нужно сказать. Такой напрашивается вопрос: может быть Министра обороны не следует держать в составе членов Президиума ЦК, чтобы маршалы, генералы могли поспорить, а без спора ни одно разумное дело не решается. Правильно это было бы?

Голоса с мест. Правильно. (Бурные аплодисменты.)

Я тоже думаю, что это будет правильно. Это создает неловкое положение: не согласен, надо спорить, а спорить (мы понимаем). Неприятно обострять среди друзей, товарищей, отношения. Тогда это будет исключено, если будут критиковать, каждый будет критиковать, с позиций понимания этого вопроса, не будут воспринимать, что это вроде против него. Ведомственность — это короста по всем ходит, а тогда от этого будут свободны. Тов. Тимошенко старый маршал, видимо, и его сковала субординация, он не решается, а он такой человек, если видит, что неправильно, не полезет в карман за словом и скажет. Видимо, это имеет свое значение. Мы еще обсудим это. Но это напрашивается, тогда, думаем, будет лучше для жизни армии, лучше для управления этой армии. Я понимаю, вы, здесь сидящие, думаете, к чему это Хрущев говорит. (Смех.) Он хочет, чтобы мы подтвердили. Мы возражать не будем. Но и выражать это какими-нибудь внешними признаками не будем. Лучше обождать, к чему это приведет. Я понимаю ваше положение и поэтому вхожу в него. (Смех.)

Товарищи, заканчивая свое выступление, я убежден в том, что коммунисты- армейцы правильно поймут решение ЦК и правильно поймут беспокойства ЦК, чего хочет Центральный Комитет, а он хочет одного — обеспечить дальнейшее продвижение вперед строительства коммунистического общества. К военным у нас одно желание — еще лучше крепить обороноспособность нашей страны, следовательно, укреплять наши Вооруженные силы новой техникой и всеми средствами, в которых нуждается армия, но прежде всего вооружать самым дальнобойным оружием — марксистско-ленинским учением. Чтобы воспитанные наши бойцы и командиры действовали так, как нужно, с тем, чтобы прославлять нашу Родину и отстаивать наши рубежи, с тем, чтобы укрепляя нашу армию, держать в известном почтении наших противников, чтобы им неповадно было нападать на нашу страну. А сейчас переживаем довольно острый момент, имейте в виду.

Смотрите, какое положение. Мы в прошлом году дискредитировали Англию и Францию. Англия и Франция напали на Египет. Наше вмешательство остановило их.[111] Теперь они ищут дурака, чтобы им поверили, что они сделали это потому, что ООН приняла решение. Что они, желторотые, не знали, что ООН примет решение? Они думали, что пока ООН соберется, они проглотят Насера, поставят свое послушное правительство и укрепят колониальное господство в арабском мире. Мы помешали, и они должны были остановиться. Сейчас, когда дискредитированы французы и англичане, появилась доктрина Даллеса — Эйзенхауэра.[112] Сейчас они наступают. Идет очень острая борьба, и мы должны разумно вести эту, как они называют, холодную войну. Если мы выиграем это сражение без выстрелов, — а то мы выиграли, и что получилось? Англичане оскандалились, тяжелое финансовое положение создали, дискредитировали себя, как агрессора, наша роль поднялась в арабском и азиатском мире, как людей, которые стоят на страже мира. Дискредитировали мы немножко и американцев тем, что предложили совместные действия против французов и англичан, чтобы агрессора наказать. Но американцы тоже проиграли Теперь, если мы дискредитируем Америку, а это самая сильная страна на сегодняшний день в экономическом и в военном отношении, неровня Франции и Англии, тогда мы еще на международной арене укрепим престиж нашего Советского государства с точки зрения борца за мир во всем мире и подточим устои капиталистического мира. Поэтому нам нужно умело действовать. Тут действительно надо, как говорил Даллес, держаться на грани войны. Они сейчас создают психоз, они испытывают наши нервы, но мы должны разумно проводить эту политику. Я думаю, товарищи, что у нас хватит хладнокровия и понимания в проведении этой политике так, чтобы нам выиграть престиж нашей страны и не дать возможности развязать войну. Это главное, потому что мы войны не ищем, наоборот, боремся против тех, которые хотят развязать войну. Наши цели ясны, возможности не ограничены и победа будет за нами. (Бурные аплодисменты, все встают.)

Председатель. Объявляется перерыв на 20 минут.

АПРФ. Ф. 52. Оп. 1. Д. 262. Ли. 50–86. Машинопись.


№ 5 ПОСТАНОВЛЕНИЕ ПРЕЗИДИУМА ЦК КПСС «О ПРОВЕДЕНИИ СОБРАНИЙ ПАРТИЙНЫХ АКТИВОВ В ВОЕННЫХ ОКРУГАХ, ФЛОТАХ И ГРУППАХ ВОЙСК» | Георгий Жуков. Стенограмма октябрьского (1957 г.) пленума ЦК КПСС и другие документы | № 7 СПРАВКА О ПРОВЕДЕНИИ В ВОЕННЫХ ОКРУГАХ СОБРАНИЙ ПАРТИЙНОГО АКТИВА С ОБСУЖДЕНИЕМ ПОСТАНОВЛЕНИЯ ЦК КПСС «ОБ УЛУЧШЕНИИ ПАРТИЙНО-ПОЛИТИЧЕСКОЙ РАБОТЫ В СОВЕТСКОЙ