home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



№ 20 ВЫСТУПЛЕНИЕ Н.С. ХРУЩЕВА НА ЧЕТВЕРТОМ ЗАСЕДАНИИ ПЛЕНУМА ЦК КПСС, ВОСПРОИЗВЕДЕННОЕ ПО СТЕНОГРАФИЧЕСКОМУ ОТЧЕТУ

29 октября 1957 г.

ХРУЩЕВ. Товарищи! В начале своего выступления я хотел бы в виде справки сказать о следующем: в Президиум ЦК поступила записка от тов. Конева по поводу того, что один из выступавших здесь товарищей говорил об «особой» дружбе тов. Конева с маршалом Жуковым. Он пишет, что это не соответствует действительности.

Насколько я знаю, в период войны Жуков и Конев, если так можно выразиться, это были как бы антагонистические, конкурирующие между собою маршалы. Тут немножко и Сталин содействовал этому. Вспомните весь ход войны, вспомните ее заключительный этап — наступление наших войск на Берлин: во взятии Берлина участвовали войска под командованием тов. Жукова и тов. Конева, Конев был на левом фланге у Жукова.

Потом, когда тов. Жуков стал министром обороны, тов. Конев выступал по партийным соображениям с поддержкой тов. Жукова. И делал он это, по-моему, правильно.

Некоторые говорят, что на том Главном Военном Совете, где И.В. Сталин обвинял тов. Жукова, И.С. Конев выступил неправильно. Я не был на том Совете, тогда меня в Москве не было, но считаю, что тов. Конев правильно вел себя и тогда. Сегодня я беседовал с тов. Коневым. Он говорит мне: я, как солдат, как первый заместитель министра, конечно, все делал, чтобы не дать никому повода думать, что у нас с Жуковым есть какие-то разногласия. В этом я видел свой партийный долг. Но говорить о том, что у меня была какая-то особая близость с Жуковым, было бы глубоко неправильно.

Вот что мне хотелось, товарищи, сказать в начале своего выступления. Думаю, что члены Пленума ЦК правильно это поймут. У нас нет никаких оснований к тому, чтобы полагать, что отношение тов. Конева к тов. Жукову бросает какую-то тень на тов. Конева. Тов. Конев — член ЦК КПСС, старый член партии, всегда был верным членом партии, достойным членом ЦК КПСС. Таким он остается и теперь.

Голос из президиума. Правильно.

ХРУЩЕВ. Хотел бы дать еще такую справку. Один из выступавших товарищей спрашивал: как это получилось, что тов. Желтов — начальник Политуправления Советской Армии не оказался избранным на XX съезде КПСС в руководящие органы партии?

Могу сказать по этому вопросу следующее: когда был составлен предварительный список для голосования в члены ЦК, кандидатами в члены ЦК и в члены Ревизионной комиссии, то в этом списке не то членов ЦК, не то в списке кандидатов в члены ЦК была и кандидатура тов. Желтова. Так как я и другие члены Президиума ЦК не всех военных хорошо знаем, а вопрос о выдвижении товарищей в состав Пленума ЦК КПСС это очень серьезный вопрос, мы решили посоветоваться с тов. Жуковым. Сейчас не помню, с кем из членов Президиума ЦК КПСС мы тогда были, но когда мы с тов. Жуковым стали обсуждать кандидатуры военных, он выразился о тов. Желтове так: это, говорит, бездельник. Он плохо работает и от этого очень страдает политработа в армии. Нам нужно поднять политработу и, видимо, Желтова нужно будет заменить. Если его выдвигать в состав ЦК, то будут трудности с заменой.

После такой характеристики кандидатура тов. Желтова из списка для предварительного обсуждения была снята. Теперь я вижу, что мы тогда неправильно сделали. Должен сказать, что я всегда с большим уважением относился к тов. Жукову, ценил его мнение. И очень переживал, когда тов. Жуков был у Сталина в опале. Я тоже считал это неправильным. Тов. Желтова я знал гораздо меньше, чем тов. Жукова, хотя и был хорошего мнения о нем, помня его по встречам во время войны. Но с тов. Желтовым во время войны мы соприкасались очень короткое время, встречались, думается, на Воронежском фронте…

Голос. На Донском фронте. ХРУЩЕВ. Да, на Донском фронте. Правда, от других товарищей я слышал о нем хорошее мнение, в частности от тов. Кириченко.

Учитывая и доверяя мнению тов. Жукова, как министра обороны, мы, члены Президиума, согласились с тов. Жуковым, решив, что может быть кандидатуру тов. Желтова действительно не стоит выдвигать на голосование. Вот как было тогда дело.

Теперь о тов. Захарове. Наиболее вероломно поступил тов. Жуков с тов. Захаровым. С тов. Захаровым лично, а это в данном случае имеет значение, во время войны я никогда не встречался, потому что он воевал на других участках фронта, так что лично я его тогда не знал.

Когда речь шла о кандидатуре тов. Захарова, ведь это командующий военным округом, рекомендовать ли его в состав Пленума ЦК КПСС, мы спросили тов. Жукова, что может он сказать о тов. Захарове. — Он еще молодой, рановато избирать, — ответил тов. Жуков.

Голос. С 1917 года член партии.

ХРУЩЕВ. Да, он старый член партии. Недавно в журнале «Огонек» была опубликована фотография участников штурма Зимнего Дворца. Среди них можно увидеть и тов. Захарова, участника этого исторического штурма. Не хотелось бы сравнивать, но все же не могу обойти молчанием и тов. Лучинского, который здесь, на Пленуме ЦК, показал младенчество в понимании партийности. Но в мнении тов. Жукова он оказался взрослее тов. Захарова, члена партии с 1917 года. Захаров казался тов. Жукову молодым.

Голос. А Лучинский после войны в партию вступил.

ХРУЩЕВ. Мы упрека тов. Лучинскому не должны делать за то, что он вступил в ряды партии после войны. Наоборот, мы приветствуем его за то, что он понял, что его место в рядах нашей великой партии. Речь идет сейчас о другом — зачем нужно было тов. Жукову так грубо отводить тов. Захарова? Тов. Козлов мне говорил, что тов. Захаров очень тяжело, буквально до слез переживал такую несправедливую оценку. Такое отношение к человеку я считаю вероломством. Значит уже тогда у тов. Жукова была комбинационная, непартийная линия. При выдвижении людей он руководствовался не деловыми соображениями, а как-то по носу определял, нравится ему этот нос или нет. Но разве может так подходить к оценке людей такой человек, который занимает столь высокий пост, как пост министра обороны? Конечно, нет.

Товарищи! Мне никогда не приходилось выступать против тов. Жукова. Конечно, я видел в нем некоторые отрицательные черты и многое делал, чтобы помочь ему преодолеть их. Только недавно на московском активе военных работников первый раз я выступил против него, и вот выступаю сегодня. Причем то, что я думаю и знаю о тов. Жукове, я говорю открыто. Повторяю, что раньше никогда и нигде я не выступал против тов. Жукова, никогда ни с кем не говорил против него. Правда, Сталин как-то приписал мне такую глупую мысль, что когда-то во время войны якобы я рассказал ему, Сталину, что Жуков, приезжая на фронт, берет землю, нюхает ее и определяет — можно ли наступать или нет. Когда я услышал об этом, то прямо сказал тов. Сталину, что никогда такими глупостями Жуков не занимался, а я тем более не мог этого сказать. Возможно, что И.В. Сталин сам это выдумал. Товарищи Булганин и Микоян знают, что он об этом несколько раз говорил.

Голоса из президиума. Правильно, правильно.

ХРУЩЕВ. Когда тов. Жуков был в опале, то казалось бы почему мне не выступить против него — если его бьют, то почему и мне не лягнуть? Но я никогда не делал этого, так как считал, что в отношении тов. Жукова поступали тогда неправильно и это было бы противоречивым моему пониманию оценки тов. Жукова.

Когда Г.К. Жуков был в опале, мне И.В. Сталин не раз говорил — Вы хвалили Жукова, а вот Жуков, говорят, землю нюхает. Я отвечал на это тов. Сталину, что хвалил Жукова и считаю, что Жуков, как военный, показал себя очень достойно.

Как военный — я и теперь так думаю — он показал себя достойно и должен сохраниться. Но как политический деятель тов. Жуков оказался просто банкротом. И не только банкротом, а даже страшным человеком.

Военная специальность — это особая специальность. Она требует большого призвания, проявления особых индивидуальных качеств. Эти специальные проявления индивидуальных качеств мы высоко ценим и награждаем многих людей за эти особые качества. Вот недавно наши специалисты создали и успешно запустили межконтинентальную ракету. Их труд высоко оценили, дали им ордена; теперь эти же люди запустили искусственный спутник Земли. За это их еще раз наградили орденами. И в этом нет ничего особого. Мы и впредь должны поощрять тех, кто работает, не жалея своих сил, своим трудом прославляет нашу Родину, укрепляет боеспособность наших Вооруженных Сил, могущество нашей советской страны. Большим уважением пользуются у нас военные товарищи, которых Советское правительство, советский народ окружают всенародным вниманием и почетом.

Но когда некоторые люди начинают покушаться на святая святых, перестают понимать, что они лишь слуги народа, тут уж никакие дружеские и иные соображения не могут быть препятствием к тому, чтобы раскритиковать неправильные действия таких людей, принять нужные меры.

И докладчик, и все выступавшие на Пленуме товарищи как члены ЦК, так и не члены ЦК, как гражданские, так и военные коммунисты правильно говорили, что Вооруженные Силы — это могучий страж безопасности нашей страны. После смерти Сталина наша страна выдержала большой экзамен. Если говорить о Центральном Комитете нашей партии, то он провел огромную работу и его авторитет, как органа коллективного руководства, еще более возрос. Партия раскритиковала культ личности Сталина, раскритиковала Сталина за то, что он за последний период своей деятельности допустил много грубейших извращений. Перед ним дрожали, но в смысле незыблемости советского строя, нашей страны в народе говорили, что мы стоим за Сталиным, как за каменной горой. Это была суть всей его жизни. И Сталин перед смертью частенько говорил: вот умру, а вы как слепцы, вас как котят передушат и вы не почувствуете врагов.

Но вот кончилась жизнь Сталина. Четыре с половиной года мы живем без Сталина. И наша страна, наша партия не стали за это время слабее. Наоборот, и страна и партия еще более окрепли набрали новую силу. Мы провели XX съезд партии, который явился проявлением ленинской мудрости, и который принял такие решения, которые признаются, как исключительно правильные и своевременные, всеми коммунистическими партиями всех стран — и социалистических и капиталистических. Враги пытались нас критиковать, но и они все же вынуждены были признать, что решения XX съезда КПСС являются действительно мобилизующими решениями, сильнейшим оружием, которое дано теперь в руки коммунистических и прогрессивных рабочих партий.

Посмотрим на изменения, происшедшие за это время в жизни нашей страны. Если раньше наше сельское хозяйство длительное время топталось на месте, было разорено, то теперь оно находится на крутом подъеме. Шутка ли сказать, мы уже в этом году говорим, что в 1960–1961 гг., в крайнем случае в 1962 году, не позже, догоним США по производству мяса, молока, масла. А если с умом используем наши возможности, то наверное догоним США по производству этих наиболее важных видов сельскохозяйственной продукции в 1960 году. Возьмите, например, Кубань. В прошлом году мы критиковали Краснодарский край за недостаточное использование имеющихся у них возможностей по развитию животноводства, а в этом году как шагнули вперед товарищи краснодарцы! Или возьмите Украину, РСФСР, Молдавию — там животноводство тоже находится на большом подъеме. Очень долгое время в плохом состоянии было животноводство в Белоруссии, а сейчас и там животноводство набирает силу. В колхозах и совхозах Грузии, Узбекистана получали от коровы в среднем 300–400 литров молока и дальше этого не шли, потому что такие удои считались чуть ли не «географической особенностью» условий этих республик. А теперь там удои в колхозах и совхозах составляют в среднем 900-1000 литров. И они все время растут, так как улучшаются условия для развития животноводства.

Коммунистическая партия, ее Центральный Комитет, весь советский народ добились резкого поворота в развитии сельского хозяйства, и оно сейчас быстро набирает силу. И теперь, товарищи, возникают такие вопросы, над которыми надо специально подумать. Если, например, в целом ряде колхозов несколько лет назад колхозники и колхозницы получали за свой труд крайне мало, работали, как говори лось тогда, «за палочки», т. е. им начислялись трудодни, на которые выдавалось очень мало продуктов и всего лишь несколько копеек, то ныне во многих колхозах доярка получает больше, чем инженер на заводе. В этой связи возникают у нас «трудности», но думаю, что с этими трудностями у нас хватит ума справиться. В колхозах теперь люди стремятся заработать как можно больше трудодней, потому что трудодень стал полновесным, высокооплачиваемым. Это хорошо, сельское хозяйство идет на подъем.

На хорошем подъеме находится и наша промышленность. Реорганизовав управление промышленностью и строительством, мы создали условия для значительно лучшего использования рабочей силы, оборудования и материальных средств, для дальнейшего подъема всего общественного производства, повышения качества продукции, снижения ее себестоимости, а следовательно и для еще большего роста накоплений, для дальнейшего развития нашей промышленности, всей нашей социалистической экономики.

Больших успехов добился Советский Союз и в области развития культуры, науки. Ведь мы буквально ошеломили наших врагов, запустив искусственный спутник Земли. Американские и другие зарубежные газеты очень много пишут об этом, комментируют это событие огромного исторического значения. Буквально на днях одна американская газета писала, что вот, мол, русские запустили свой спутник Земли и этот спутник летает над миром, лукаво смотрит сверху на Америку и улыбается…

КИРИЧЕНКО. Издеваясь над Вашингтоном.

ХРУЩЕВ. С этим дополнением согласен, хотя я хотел сказать несколько более деликатно. Запуск первого искусственного спутника Земли Советским Союзом взволновал, потряс весь мир. Думаю, что я не выдам секрета, если скажу, что сейчас готовится запуск второго советского спутника Земли. Люди уже поехали на место запуска и скоро будет нажата соответствующая кнопочка и в Октябрьские торжества уже не один, а два советских спутника Земли будут совершать свои полеты вокруг нашей планеты и посмеиваться над Соединенными Штатами Америки. (Аплодисменты).

Ученые предполагают поместить в этом спутнике собаку, чтобы выяснить, как будет переносить живой организм условия такой высоты. Специальные приборы должны будут передавать, каковы будут у собаки пульс, дыхание и прочие данные. Мы в шутку говорили, надо бы сделать так, чтобы эта собака, когда она будет пролетать над Вашингтоном, погавкала на Даллеса. (Смех в зале).

Достижения советских ученых, инженеров, специалистов, рабочих, запустивших искусственный спутник Земли и вписавших тем самым одну из самых ярких страниц в летопись достижений человеческого гения, горячо радуют нас, радуют всех прогрессивных деятелей, всех честных людей. Американцы вынуждены были поздравить советских ученых с этой исторической победой

Многие товарищи говорят, что нужно наградить, воздать заслуженные почести всем товарищам, которые работали над созданием и запуском спутника.

Вносится предложение поставить обелиск в память запуска первого искусственного спутника Земли. Думаю, что это правильные предложения, это будет означать, что наша страна достойно отмечает памятную дату запуска первого искусственного спутника Земли, в веках будут помнить, что этот спутник создан советскими людьми, запущен в советской, в социалистической стране. (Аплодисменты).

Да, товарищи, сделано замечательное дело, и мы по праву можем гордиться таким выдающимся достижением,

А посмотрите Вооруженные Силы нашей страны, как они окрепли, закалились, какой высокий авторитет завоевали они. Вы только вдумайтесь в такой факт, что в прошлом году мы своими решительными воздействиями остановили начавшуюся уже войну в Египте, которая могла бы перерасти в кровопролитную битву народов. Мы теперь схватили за руку поджигателей войны, пытающихся развязать войну против Сирии и хотя сейчас еще рано говорить об окончательном решении этого вопроса, но определенного перелома в сторону предотвращения развязывания военных действий мы добились. Как будут развиваться события дальше — покажет самое ближайшее время. Но уже то, что сделано нами, говорит о возросшем авторитете Советского Союза в решении всех международных вопросов, о могуществе нашей страны и ее крепости, о единстве всех социалистических стран. Наши Вооруженные Силы оснащены всеми современными средствами войны и поэтому Советскому Союзу можно иметь мощный голос на международной арене.

И вот в этих условиях нам приходится на Пленуме ЦК КПСС рассматривать вопрос об ошибках, о неправильной линии тов. Жукова Г.К., которую он проводил, будучи министром обороны Советского Союза. Дорогой Георгий Константинович! Вот ты мне звонил в субботу, мы целый час с тобой по телефону говорили. «Ты лишаешься лучшего друга», — сказал мне тов. Жуков. Но, товарищ дорогой, не обо мне ведь персонально идет речь. И дело здесь не в личных отношениях, а гораздо серьезнее и глубже. А ты все пытаешься свести к личным отношениям с тем или иным товарищем. И ко многим вопросам ты подходил именно с личной точки зрения, забывая на какой пост тебя поставила партия. Когда личное ставится выше партийного, общественного долга — это для государственного, партийного деятеля уже трагедия. А тов. Жуков именно так подходил к решению многих вопросов. Возьмите хотя бы его отношение к поездкам наших партийных и государственных деятелей и встрече с ними на местах.

Немного отвлекусь, но расскажу о таком случае. В 1926–1927 годах, когда я был заведующим орготделом Сталинского окружного комитета партии, приехал к нам в Донбасс тов. Ворошилов. В Макеевке на митинг мы собрали шахтеров. Так после этого митинга, связанного с приездом Климента Ефремовича Ворошилова парка в Макеевке не стало: люди лезли на заборы, на деревья, все повалили и поломали.

ВОРОШИЛОВ. Одним словом «полезную» поездку сделал.

ХРУЩЕВ. К.Е. Ворошилов был тогда министром обороны. И нам ведь никто не звонил, чтобы мы не выезжали встречать тов. Ворошилова, никто нас не ругал, не распекал за то, что мы выезжали встречать Климента Ефремовича. Приехал в Донбасс к шахтерам член Политбюро, уважаемый в партии и в стране человек, вот и возникла горячая встреча.

Но тов. Жуков поступает иначе. Он ругал, сурово отчитывал уважаемых людей только за то, что они посмели без его приказа встречать членов Президиума ЦК КПСС, приезжавших в те города, области, республики, где работают эти военные товарищи. Так поступал тов. Жуков не только в отношении Первого секретаря ЦК КПСС, но и в отношении других членов Президиума ЦК КПСС, например, А. И. Микояна. Что тут плохого, если нас встретили военные товарищи, когда мы приехали в Сталинград или в Латвию, Эстонию, Литву по служебным делам? Не на охоту же мы туда ездили! Что же вас обеспокоило, тов. Жуков? Можете меня не уважать, но когда министр обороны говорит начальнику военного округа, что не надо встречаться с Секретарем ЦК партии, то это трудно понять. Хочешь не хочешь, но тут налицо прямое посягательство на связь военных людей с работниками партии, с Секретарем ЦК, с Хрущевым, Ивановым, Петровым, кто бы он ни был. А ведь такие факты были и, к сожалению, не единичные.

Думаю, что товарищи правильно поймут меня, так как я не себя защищаю, а защищаю в этом случае честь партии, потому что партия всегда должна иметь самую тесную связь со всеми членами партии, а тов. Захаров член партии. (Аплодисменты).

Когда развяжешь всю цепочку фактов, характеризующих поведение тов. Жукова, понимание им принципов партийности просто неприятно и страшно становится. Венцом всего этого является его заявление: если будет нужно, я к армии, к народу обращусь, и они меня поддержат! Причем он говорил это к тому, что он, Жуков, может когда-то обратиться с призывом к армии, к народу помимо Центрального Комитета партии, помимо Правительства. Разве это заявление партийного руководителя? Родион Яковлевич Малиновский мне сказал, что его как удар грома ошеломило такое заявление тов. Жукова. И вот когда мы сказали тов. Жукову об этом, он нам ответил:

— Верно, я говорил так на собраниях. Но что же здесь такого? Я правильно говорил, я с антипартийной группировкой боролся! А что в этом правильного, тов. Жуков? Ведь и теперь ты мог бы обратиться к армии, к народу и сказать, что вот, мол, антипартийная группировка осуждает меня. Разве позволительны такие заявления партийному руководителю, стремление обратиться к армии и народу через голову Центрального Комитета. Я, мол, как господь бог, я Жуков, я сказал, значит это и есть правда. А какая это правда? Любой произвол мог изображаться как правда тов. Жукова. А это — страшное дело, товарищи.

Вспомните, как при Ленине бывали случаи, когда в Центральном Комитете партии не было большинства по тому или иному вопросу. Шло дальнейшее обсуждение и дело доходило до дискуссий в партии. Это была апелляция не к Вооруженным Силам, не призыв к ним решать силой оружия политические вопросы. Партия обсуждала возникшие вопросы и в конце концов находила правильные решения этих вопросов и принимала такие решения. А у тов. Жукова в его понимании нет места партии. У него главное — это армия, потому что она имеет силу, следовательно, он рассчитывал на силу армии, а народ для него — это прикрытие. Это же не что иное, как военная диктатура, это — военная хунта.

Тов. Жуков, если вы всерьез рассчитывали на это, то непартийный вы человек, нет у вас должной партийности. Такие настроения и замашки очень опасны и вредны.

Недавно, когда я беседовал с Р.Я. Малиновским о том, что он думает о тов. Жукове и его неправильной линии, когда я рассказал ему свои соображения о тов. Жукове, сказал и о том, что членов Президиума беспокоит тов. Жуков, а у некоторых товарищей его действия вызывают даже страх, он выслушал меня и говорит:

— А я напомню вам, что говорил вам о Жукове, когда вы возвращались из Китая и были в Хабаровске. Мы тогда сидели втроем в штабе или на квартире.

Я вам тогда сказал, что Жуков — это страшный человек. Н.А. Булганин подтвердил тогда это, а вы, Никита Сергеевич, промолчали. Родион Яковлевич Малиновский сказал мне, что вы, наверное, промолчали тогда по политическим соображениям.

Тов. Булганин подтвердил, что такой разговор действительно тогда был. Если я промолчал, то, видимо, я тогда не согласился с этим, потому что слишком верил тов. Жукову. А теперь хочу сказать вам, Родион Яковлевич, что вы были тогда правы, жизнь подтвердила правильность ваших опасений и Жуков на деле оказался очень опасным человеком. Это подтверждено жизнью.

Товарищи, Вооруженные Силы — это очень важный и сложный инструмент нашей партии, нашего государства, это — ответственный инструмент нашей политики. Поэтому такой инструмент должен быть не в руках одного лица, пусть самого уважаемого и доверенного, а в руках партии. Мы сперва вам доверили, тов. Жуков, Вооруженные Силы страны, а сейчас убедились, что вы этого доверия партии не оправдали.

Партия должна иметь самую тесную, органическую связь по многим каналам с массами, в том числе и с армейскими коммунистами. А в армии и на флоте имеется сейчас 700 тысяч коммунистов. Как можно этих членов партии оторвать от партии, поставить в полную зависимость от военного командования, чтобы связь партии с этими коммунистами зависела только от желания министра обороны. А фактически ведь так складывались обстоятельства. Нельзя допускать такого положения. Надо, товарищи, решительно вытравить это.

Тов. Жуков любит говорить, что в любом деле военные коммунисты поддержат Центральный Комитет партии. Никто не сомневается в том, что военные коммунисты поддержат Центральный Комитет партии, но если они будут поддерживать ЦК партии только по призыву, по приказу министра обороны, то тогда плохое положение будет у Центрального Комитета партии. Если Центральный Комитет партии позволил бы, чтобы коммунисты поддерживали Центральный Комитет только по приказу министра или его заместителей, то это означало бы смерть партийному руководству. Тогда все бы пошло по-другому. Мы должны полным голосом сказать о том, что должна быть повседневная связь партии с военными работниками, с военными коммунистами, потому что они, коммунисты, посланы на военную работу партией. Армейские коммунисты всегда являлись и являются посланцами нашей партии, Центрального Комитета партии в армии и они, конечно, всегда должны иметь самую тесную и крепкую связь с Центральным Комитетом партии, поддерживать и проводить политику партии, политику Центрального Комитета. В этом, товарищи, главное. (Аплодисменты).

А тов. Жуков хочет с нами вести себя как представитель Вооруженных Сил в партии, установить такое положение, чтобы военные коммунисты имели связь с партией только через него, министра обороны. Если вы, члены Президиума ЦК со мною, с Жуковым, а я с вами — значит армейские коммунисты, армия в целом вас поддержит, а если вы не со мною, я против вас — значит вас армейские коммунисты и вся армия не поддержат. Так нужно понимать и толковать слова и действия тов. Жукова. Разве это мыслимое дело, разве это партийное заявление. Так могут заявлять люди, которые хотят командовать в партии, установить свою личную диктатуру в стране.

Имейте в виду, тов. Жуков, что такие времена давно прошли. Для нашей партии, для нашей страны их не было даже во время становления Советской власти. Когда партия боролась с троцкистами, она выбросила Троцкого и армия всегда была с Центральным Комитетом, была прочной опорой партии. А это было еще в младенческие годы советского государства. Теперь же, когда мы празднуем 40-ю годовщину Советской власти, такого вопроса и подавно не существует — кого поддерживают члены партии, работающие в армии. Они являются верными членами Коммунистической партии и всегда стойко боролись и борются за великое дело своей партии.

Беда Жукова в том, что он очень самонадеянный человек. Когда его избрали в Президиум ЦК, он по всем вопросам стал давать советы и наставления, просто иной раз неприлично слушать. Ты узнай сначала суть дела, дай другим высказаться, а потом советуй. А он частенько сам как следует не разберется в вопросе, а уже пишет резолюцию. Нельзя же так, товарищи. Мы, руководители, будь-то министр обороны или Секретарь ЦК партии, как и другие руководители, мы охватываем своим руководством всю жизненную деятельность нашей страны. Поэтому мы слушаем все и по всем вопросам должны принимать решения: по ракетам, по запуску спутника, по сельскому хозяйству, по промышленности, по народному образованию, по медицине и даже по абортам. Это ведь тоже, товарищи, жизненный вопрос. И что же по абортам вы тоже будете давать конкретные указания? Ведь это было бы смешно.

Мы должны принимать решения, основываясь и опираясь на людей, которые работают в той или иной области, а чтобы найти правильное решение, мы должны слушать людей, не рычать, не рыкать на этих людей так, что у некоторых душа в пятки уходит, а создавать такие условия, чтобы они спокойно могли разобраться во всех вопросах. Только тогда обеспечивается принятие правильного решения.

А Вы, тов. Жуков, рычите на людей, а не говорите с ними. Очень характерно передал это тов. Малиновский в своем выступлении на Московском военном активе: у него, говорит, такой характер — он поздравляет человека, вручает орден и говорит ему: Товарищ (такой-то), разрешите мне вручить вам награду». Тот отвечает: Товарищ маршал, разрешите мне… я очень волнуюсь…» А тов. Жуков отвечает: Волнуетесь вы или не волнуетесь — это не мое дело, мое дело поздравить тебя с наградой». (Смех в зале). Конечно, это не буквально так, но очень похоже на то, как говорит с людьми тов. Жуков.

Нельзя так обращаться с людьми. Они требуют конкретного и делового руководства, твердости в решении вопросов, но мягкости при разборе этих вопросов, чтобы человек мог высказать свои мысли, чтобы ему разъяснили, если он не понимает того или иного вопроса, а потом приняли бы решение. У тов. Жукова этого нет. Он поступает так — если он сказал, то это уже незыблемость. Поэтому такой человек, как тов. Жуков, он не нуждается в партийной работе. Ведь в партийной работе нуждается человек, который хочет сколачивать массы вокруг партии, вокруг ее Центрального Комитета.

Что такое усиление партийно-политической работы в любых отраслях нашей работы? Это значит сколачивать массы на основе решений партии, воспитывать в людях уважение к этим решениям, незыблемость в проведении решений, принятых Центральным Комитетом партии. Но все это противоречит сути, всему существу тов. Жукова. Он стоит на позициях укрепления личности, своего личного авторитета. А это неправильно и вредно.

Товарищи! Всех, очевидно, волнует вопрос — что теперь будет с единоначалием? Думаю, товарищи, что единоначалие в армии должно и дальше еще больше укрепляться, но оно должно укрепляться на основе развития самосознания бойцов, офицеров, командиров, чтобы они это единоначалие укрепляли сознательно, а не при помощи страха; если ты не будешь меня слушать, я, мол, с тебя погоны сниму, лампасы сорву. Такое понимание ничего общего не имеет с политикой нашей партии. Укрепляя единоначалие в армии, мы должны в тоже время развивать и самокритику. Она обязательно должна быть у армейских коммунистов, должен быть правильно решен вопрос критики и самокритики в армейских парторганизациях, потому что, если мы ее не будем иметь, если в армейских партийных организациях будет исключена должная критика и самокритика, это значит взять под защиту самодура.

Вот тов. Жуков — он логичный человек: контрадмирала, который выстрелил в матроса и которого хотели судить, он взял под свою защиту, снизил его в звании, дал ему пенсию в 1500 рублей и сказал — иди. Но разве это коммунистический подход? Тов. Жуков, что Вы этим хотели сказать?

ЖУКОВ. Никита Сергеевич, это не совсем правильно, это надо разобрать, я к этому делу не имею отношения.

ХРУЩЕВ. Тов. Жуков, говорят, что в прошлом году или за этот год самодурами- командирами самочинно было убито семь солдат? Голос. В Московском округе.

ХРУЩЕВ. И Центральному Комитету партии об этом, между прочим, не было доложено, мы узнали это только после недавнего актива. Должно ли это насторожить министра обороны, заставить его обратить внимание на тот факт, почему это командиры стреляют в своих солдат? Конечно должно. Ведь одно время у нас не было смертной казни даже для убийц, а здесь командиры солдат расстреливают. Если дать такое право, что командир должен добиваться повиновения своих подчиненных путем принуждения, вплоть до применения огнестрельного оружия, то каждый самодур может свести свои счеты с любым неугодным ему человеком. Он скажет: я тебе приказываю то-то, то-то, а если ты не исполнишь, то я тебя расстреляю. И это он может сделать на основе Устава. Вы понимаете, что означает это. Такого положения не может допустить ни одно цивилизованное общество, а тем более наше социалистическое общество. А вас, тов. Жуков, это не беспокоит, потому что такое положение вытекает из вашей политики, которую вы проводите. Партия не может мириться с такими явлениями. И чтобы не допускать их, партийная работа должна всегда быть на высоком уровне.

Вспомните, товарищи, гражданскую войну, когда только что созданная Красная Армия громила всех врагов Советской власти. Какое там было единоначалие, какая была тогда у нас армия с точки зрения сколоченности, каков был уровень наших красноармейцев? В сравнении с сегодняшним днем, когда Советскому государству исполняется скоро 40 лет, все это было тогда в младенческом состоянии. И эта армия, в которой не было единоначалия, разбила офицерские капелевские части, разбила корниловские офицерские части, разбила Колчака, Врангеля и прочих генералов и адмиралов, разбила вооруженные до зубов войска интервентов и вышвырнула их вон с нашей советской земли

Чем же побеждала тогда Красная Армия, чем громила она всех своих врагов? О тов. Буденном Семене Михайловиче — нашем народном герое, когда он разгромил Мамонтова под Воронежем, белогвардейцы писали, что Буденный — это генерал, перешедший на сторону красных. Они не могли допустить мысли, что бывший фельдфебель старой армии мог их разбить.

БУДЕННЫЙ. Старший унтер-офицер царской армии.

ХРУЩЕВ. Извините, Семен Михайлович, что я неточно назвал тот чин, который был у вас в царской армии. Но дело не в этом. Враги не могли допустить мысли, что красные войска под командованием унтер-офицера громят армии генерала Мамонтова, Шкуро и всяких иных шкурников. Чем же била своих врагов Красная Армия? Тем, что моральная сила народа была на стороне Ленина, на стороне нашей партии, а это главный залог победы, товарищи. (Аплодисменты).

А некоторые военные товарищи теперь ставят вопрос так: или единоначалие, и армия тогда будет, но если мы будем укреплять в армии партийную работу, улучшать политическое воспитание солдат и офицеров, тогда, по мнению таких людей, армии у нас не будет. Только враг может противопоставлять такие вещи, как единоначалие и партийно-политическая работа в армии. Нет, говорим мы, должно быть и единоначалие и глубокая проработка решений партии, широкий охват политической работой всего состава нашей армии. Вот, товарищи, основа правильного воспитания советских солдат, офицеров и генералов. Тогда бойцы будут подчинены не какому-нибудь одному лицу, а будут подчинены партии, руководствоваться партийными интересами и принципами, тогда наша армия всегда будет надежным инструментом партии в борьбе за охрану наших границ с тем, чтобы наш народ мог спокойно жить и идти по пути, указанному XX съездом партии, по пути построения коммунистического общества.

Партия будет бороться с теми командирами, которые будут проявлять самодурство, которые будут выступать против развертывания политической работы, партийной работы в армии и на флоте. В то же время мы будем бороться с теми политическими работниками и сурово наказывать тех, кто не будет обеспечивать единоначалия в армии и на флоте, не будет поддерживать командира, который достоин этой поддержки.

У нас теперь редко встречаются командиры-беспартийные. А есть ли в наших войсках вообще командиры-беспартийные?

МАЛИНОВСКИЙ. Есть в низовом звене.

ХРУЩЕВ. Думаю, что их не надо вытеснять. Сейчас, как никогда, у нас имеются все условия для крепкого единства в нашем командном звене как командиров, так и политработников. Тот, кто будет пытаться разделять командиров и политработников, тот будет делать не партийное, а вражеское дело. Я твердо уверен, что у нас достаточно будет понимания в этом вопросе, достаточно будет сил у Центрального Комитета и всей нашей партии, чтобы обеспечить проведение такой единственно правильной политики.

Когда я говорю о Советской Армии, думаю, что товарищи-моряки понимают меня, что это относится в такой же степени и к военно-морскому флоту. Нужно сказать, что в морском флоте мы должны еще более внимательно относиться к людям, потому что и в старое время, и в наше время туда направляются более квалифицированные люди, потому что там они имеют дело со сложными механизмами, а не только с винтовкой или с пулеметом. Техника там значительно сложнее. Поэтому надо более внимательно относиться к подбору кадров для военно-морского флота, для других родов войск, где имеется на вооружении весьма сложная и ответственная современная военная техника.

Теперь, товарищи, о культе личности тов. Жукова. Георгий Константинович, ну чего только тебе не дала страна, чем тебя только не наградила партия! Ну что тебе еще надо? Ведь это как в пушкинской сказке «О рыбаке и рыбке»…

Голоса. Правильно.

ХРУЩЕВ. Ну, все ему дано. Но теперь он говорит — нет, этого мне мало, я хочу, чтобы мне сама партия служила. Фактически так.

Голоса. Так.

ХРУЩЕВ. Тов. Жуков, ты хорошо знаешь, что случилось с той капризной старухой? И с тобой, уже не с молодым стариком, получится то же самое, если ты замахнулся на мать свою, на партию. Если ты идешь против партии, хочешь заставить ее служить тебе, тогда партия всего тебя лишит. Все твои внешние доспехи останутся при тебе, но морально-политической поддержки партия лишит тебя и лишит сегодня. И это будет правильно, потому что ты не умел пользоваться высоким доверием партии, не мог по-настоящему ценить его, а начал злоупотреблять этим доверием во вред партии. Я бросил здесь реплику, что очень ценю т. Жукова как военного работника. Повторяю, что ценил и ценю сейчас.

Но не могу не сказать и о следующем. Сам я не слышал, но мне говорят, что тов. Жуков не раз заявлял: «Я за время войны не имел ни одного поражения». Ну, товарищи, а кто же имел поражения, как же мог быть без поражения маршал, который был начальником Генерального штаба всей нашей армии, когда началась война и наша армия откатывалась к Москве, к Сталинграду? А тов. Жуков говорит, что поражений он не имел. Кто же тогда их имел?

ЖУКОВ. Я на второй день войны был с Вами на Украине, а не был в Генеральном штабе. Меня тогда сняли за разногласие со Сталиным.

ХРУЩЕВ. Георгий Константинович, неужели я этого не помню. Я помню это и помню свои слова, которые тогда говорил тебе. Когда ты уехал, я был обеспокоен, потому что на Украине сложилась очень тяжелая обстановка. Командующий Кирпонос был неподготовленный человек; он до этого раньше никогда и дивизией не командовал, а был начальником военных школ. И вот когда к нам прибыл тов. Жуков и мы приехали с ним на фронт, когда я увидел, как умело он стал распоряжаться, я сказал — с этим командующим можно было бы повоевать.

Но если говорить правду, то и под Тернополем, куда мы приехали с тобой, Георгий Константинович, ты все-таки допустил ошибку, и я сейчас скажу, в чем эта ошибка заключается. Когда тебя отозвали в Москву, на нашем фронте, т. е. перед войсками Киевского военного особого округа, сложилась очень сложная обстановка. Противник, используя свое превосходство в силе, наступал. И вот резервная армия, с которой пришел Иван Степанович Конев, которая уже вступила в бой против немцев, причем этот бой протекал для нас успешно, неожиданно получает категорическое приказание тов. Сталина отходить. Положение сразу же осложнилось, когда тов. Конев, выполняя приказ, вывел свою армию из боя и стал передислоцироваться в другое место, которое ему было указано. Как мы потом узнали, он был переброшен на Белорусский фронт, где фронт совершенно развалился и противник почти беспрепятственно продвигался в глубь нашей страны.

Конечно, если бы тов. Конев со своей армией не был бы переброшен, то ход боев на этом направлении мог бы быть совершенно другим. Там шли упорные бои и наши войска очень хорошо дрались. Особенно хорошо проявили себя корпус, которым командовал тов. Рябышев, войска под командованием тов. Карпезо (он был контужен в том бою), а также и другие корпуса СоветскойАрмии. Повторяю, что положение было бы другое при условии, если бы не произошло развала наших войск на Белорусском фронте. Именно потому, что оказалось совершенно оголенным направление на Москву, армия под командованием тов. Конева была переброшена с нашего направления на тот участок фронта.

При сложившихся условиях командующим Киевским особым военным округом тов. Кирпоносом, мною, как членом Военного Совета, начальником штаба, которым тогда был генерал Пуркаев (начальником оперативного отдела былтогда полковник Баграмян — ныне Маршал Советского Союза), было принято решение, чтобы отвести 6-ю армию, против которой противник не проявлял активности. Но вскоре после этого мы получили указание из Москвы (а этоуказание было дано тов. Сталиным на основе характеристики положения дел на нашем участке фронта, которую дал ты, тов. Жуков), что не следует отводить6-ю армию. Нас выругали и приказали вернуть 6-ю армию на те позиции, которые она занимала. Нам ничего не оставалось делать, как подчиниться этому приказу. Помню командующим 6-й армией был тогда тов. Музыченко, который и сейчас жив, он теперь в отставке.

И против 12-й армии противник не проявлял никаких активных действий. Так эти две армии, благодаря твоей информации тов. Сталину, оставались на месте, фактически вынуждены были бездействовать, а в это время противник устремился довольно узким фронтом по шоссе Владимир-Волынский — Броды — Ровно на Коростень, на Клев. В результате твоего неправильного действия, тов. Жуков, были отменены принятые нами меры и эти две армии — 6-я и 12-я со своими штабами и командующими попали в плен.

Ведь это ты тогда звонил нам и приказал вернуть 6-ю и 12-ю армии на прежние рубежи, не давать двигаться противнику.

Но ведь противника перед этими армиями не было — вражеские армии обходили наши войска с флангов. Чем кончилось все это, тов. Жуков? А ты говоришь, что ты никогда не имел никаких поражений.

ЖУКОВ. Это не моя затея, а я получил указание из Ставки от Сталина.

ХРУЩЕВ. Это не твоя затея лишь формально, потому что действительно все делалось от имени Сталина, но Сталин отдал такой приказ по твоей затее. Да, кроме того, ты сам нам звонил, и не только звонил. Уже значительно позже, когда разговор возникал об этой операции, ты и тогда считал неправильным, что после твоего отъезда были отведены 6-я и 12-я армии. Так в результате твоего настояния две наших армии продолжали оставаться на тех позициях, на которых они находились в начале войны. И эти армии погибли.

Нельзя приписывать себе только те сражения, которые были выиграны нашей армией. Получается так: где победа — там я и мой сват Василевский, а где поражение — там были другие генералы и маршалы. Но ведь и другие генералы и маршалы разбирались в военных вопросах и руководили войсками не хуже, тов. Жуков, чем ты и тем более тов. Василевский, которого я очень уважаю как человека. Но как военный человек, как командир, Александр Михайлович Василевский не отличался особыми талантами, необходимыми волевыми качествами.

Ты говоришь — это было сделано по указанию тов. Сталина. Но ты ведь докладывал тов. Сталину. Ты бы доложил, что Кирпонос, Хрущев и Пуркаев предлагают правильное дело. Думаю, что тов. Сталин послушал бы тебя, тем более, что он уже дал нам свое согласие. Но ты предложил иное и две наших армии погибли. Так нельзя.

Мы — члены партии и должны брать на себя и неудачи и удачи. Мы берем ответственность и за то, что отступали, берем и славу того, что разбили после этих отступлений врага. А ты хочешь только красоваться на белом коне на фоне Бранденбургских ворот. Но ты, мил человек, покрасуйся и на фоне развалин наших городов и селений, разрушенных фашистскими захватчиками. Наши войска, сражаясь с врагом, вынуждены были отступать, нести потери. Отступали они и под твоим командованием. Конечно, не только под твоим, но и под командованием других генералов, маршалов. Но нельзя так делать — славу брать себе, а всякие поражения, неудачи приписывать другим. Это недобросовестно, нечестно, не по-партийному.

Конечно, у нас были крупные ошибки во время Отечественной войны. Одной из таких ошибок было то, что Павлов, этот малограмотный человек, пьянчужка, командовал Белорусским фронтом. Теперь мы реабилитировали его в политическом отношении. Уверен, что врагом он не был, но и умным тоже никогда не был. А в результате того, что этот человек был поставлен на такой ответственный пост, мы понесли очень крупное поражение.

Мы должны правильно оценивать действия наших войск и, следовательно, действия нашего командного состава с тем, чтобы верно и по заслугам оценить каждого, а главное, — чтобы в результате делового анализа выявить как сильные, так и слабые наши стороны, которые сложились в ходе войны. И нельзя ошибки, которые были тогда допущены, валить на кого-то одного.

Ошибки были и у таких хороших генералов, как тов. Жуков, у которого много достоинств, но имелись и большие недостатки.

В наших войсках на первом этапе войны мало было танков Т—34, не было в нужном количестве зенитной артиллерии, мало было пулеметов и даже винтовок. Когда потребовались винтовки, чтобы вооружить рабочих Киева, а рабочие буквально рвались в бой и требовали, чтобы их вооружили, мы обратились тогда в Москву, в Генштаб, чтобы нам дали оружие, чтобы вооружить рабочих, т. е. заняться новым формированием войск для отпора врагу. В Генштабе мне сказали, чтобы я позвонил по этому вопросу к Маленкову. И такое положение было в том Генеральном штабе, где начальником тогда был тов. Жуков. Оказывается Маленков стал каким-то военным, хотя никакого отношения к военным делам он никогда не имел и очень плохо в них разбирался. Ему, оказывается, было поручено заниматься военными кадрами. Так что, говорят, и по этому вопросу также к Маленкову.

Звоню Маленкову и прошу, чтобы нам дали оружие. Маленков ответил, что никакого оружия нет, а те запасы, которые были, направляются для вооружения рабочих в Ленинград и для Москвы.

Вы, — говорит, — сами выходите из положения.

— Что же мы можем сделать, если у нас нет оружейных заводов? — говорю я ему. — А вы куйте ножи, пики и вооружайте ими рабочих! — ответил на это мне Маленков. И это было не в 1812 году, а в 1941 году! С ножами и пиками против немецких танков, минометов и автоматов посылали сражаться наших людей. Голоса. И бутылки.

ХРУЩЕВ. Да, посылали людей и с бутылками против танков. А тов. Жуков был начальником Генерального штаба, но он говорит, что за это он не отвечает! Так ли это?

Теперь, товарищи, кратко о таком вопросе. Я уже сказал, что уважаю Александра Михайловича Василевского — это хороший человек, но как военный он не имел достаточно сильной воли и характера, а нередко и просто проявлял безвольность. Если он приезжал на фронт, то ему были рады не потому, что он может помочь в каких-либо оперативных вопросах. В этих вопросах сами командующие были сильны и даже сильнее тов. Василевского. Они были рады его приезду потому, что ему тов. Сталин очень доверял и поэтому его приезд вселял в людей надежду на лучшее понимание нужд фронта. Но не всегда надежды на получение дополнительных подкреплений людьми, вооружением, боеприпасами оправдывались. Так к нему относились на фронте. А тов. Жуков, с его характером, еще более пренебрежительно относился к тов. Василевскому. Помню, как он возмущался, когда тов. Василевскому присвоили звание генерал-полковника. Он все доказывал, что ему достаточно и генерал-майора. Теперь они сваты, и тов. Жуков не возражает, чтобы чуть ли не единственными героями войны изображались маршалы Жуков и Василевский. Где же этот объективный подход к оценке людей?

Я не приписываю тов. Василевскому такого стремления, потому что знаю его как довольно скромного человека и не думаю, чтобы он сам претендовал на это. Но тов. Жуков скромность не проявлял и раньше, а затем, когда стал министром обороны, совершенно потерял всякие сдерживающие центры. Он посадил себя на белого коня и тянет за собой своего свата Александра Михайловича. Нехорошо так делать. А другие где были? Вы что же, как два Кузьмы Крючковых немецкие армии разбили? А наша армия, народ, наши маршалы, генералы, командный состав, они ничего не сделали? А организующая роль партии, о которой так пренебрежительно отзывается тов. Жуков? Разве добросовестно так делать?

Мне вспоминается такой случай с Семеном Михайловичем Буденным. Вы помните, Семен Михайлович, когда противник прорвался к Курску и, развивая успех южнее Курска, захватил Кременчуг. На правом фланге у нас был тогда Брянский фронт, которым командовал Андрей Иванович Еременко. Если посмотреть на карту, то явно обозначался замысел противника. Немцы хотели сомкнуть свои фланги и окружить наши войска, которые занимали Киев. Кременчуг, по-моему, был тогда на стыке юго-западного и южного фронтов. Я тогда был членом Военного Совета юго-западного направления, а командующим был Семен Михайлович Буденный, вместе с ним мы отвечали за тот и за другой фронты.

Когда мы обсуждали с Семеном Михайловичем положение дел на фронтах, я предложил ему:

— Давай напишем тов. Сталину наши предложения. Надо оставить Киев, чтобы вывести оттуда наши войска и технику. А там было много артиллерии и другого вооружения. Противник уже месяц, как не делал никаких попыток к наступлению на Киев после отражения его неоднократных атак, которые были отбиты 37-й армией, которой командовал тогда Власов (впоследствии сдался в плен и стал предателем нашей Родины).

Написали мы наши соображения тов. Сталину. Что же получилось? Семена Михайловича Буденного отозвали, командующим был назначен маршал Тимошенко. Не помню, через неделю или через полтори, но все войска, которые мы предлагали отвести с Киевского направления, были окружены и погибли.

КИРИЧЕНКО. А под Харьковом потом повторили.

ХРУЩЕВ. Об этом скажу несколько позже. Теперь в этом деле по Жукову все виноваты, а Генштаб прав. А кто был начальником Генерального штаба? Тов. Жуков.

ЖУКОВ. Когда Тимошенко приехал сюда, я был послан на Ленинградский фронт и уже месяц был освобожден от должности начальника Генерального штаба. А перед этим провел Ельнинскую операцию, где было разгромлено до девяти дивизий немцев.

ХРУЩЕВ. Думаю, тов. Жуков, что если бы приехал ты, то и тогда события развернулись бы так, как они произошли, когда были отклонены предложения, внесенные нами с тов. Буденным. Вот в чем дело.

Голоса. Время было уже упущено. ХРУЩЕВ. Так что нельзя считать, что ты во всем герой. Нет, ты наберись мужества, покажи и это, а не только свои победы.

Теперь об операции под Харьковом. В результате ошибки Сталина не одна сотня тысяч наших людей были во время этой операции убиты и, главным образом, захвачены немцами в плен.

БУЛГАНИН. Шесть армий.

ХРУЩЕВ. Это — на совести Сталина и, конечно, Василевского, который сейчас с благословения тов. Жукова изображается тоже выдающимся героем. Помню, как я уговаривал по телефону тов. Василевского и просил его:

— Тов. Василевский, пойдите, пожалуйста, к тов. Сталину с картой, покажите ему на карте, какая обстановка сложилась под Харьковом, и разъяснитеему, как военный человек, что если наш приказ, который мы отдали с тов. Тимошенко о приостановлении наступления на запад, не будет выполнен, т. е. если не будет приостановлено наступление и не будут отведены танковые и артиллерийские части, которые мы решили поставить на флангах с тем, чтобы исключить возможность для противника окружить нашу группировку на Барвенковском направлении, то операция не только не удастся, а наступление кончится катастрофой для наших войск.

А он мне спокойно ответил:

— Тов. Хрущев, Иосиф Виссарионович Сталин приказал и никуда я не пойду. Надо выполнять приказ. Этот разговор с тов. Василевским был у меня в присутствии тов. Баграмяна, который присутствует на Пленуме ЦК. Он кандидат в члены ЦК КПСС. (Тов. Баграмян был тогда не то начальником штаба юго-западного фронта, не то начальником оперативного отдела этого штаба). Тов. Баграмян также очень настаивал на том, чтобы добиться отмены распоряжения тов. Сталина с тем, чтобы обеспечить выполнение нашего приказа, который нами был отдан войскам. После разговора с тов. Василевским я позвонил тов. Сталину на квартиру. Он оказался на даче. К телефону он не подошел, а взял трубку Маленков. Я попросил его передать трубку тов. Сталину, так как хотел доказать ему необходимость отмены его приказа. Но Сталин даже не изволил подойти к телефону, а расстояние от стола, где он сидел, до телефона было всего метров пять. Он предложил мне передать через Маленкова то, что хочу я ему сказать. И вот я через Маленкова начал доказывать тов. Сталину необходимость того, чтобы он отменил свое распоряжение и оставил в силе отданный нами приказ. На это мне Сталин заявил через Маленкова, что надо, мол, смотреть вперед, надо продолжать выполнение операций. Он сказал также, что у вас нет единого мнения с командующим фронтом: командующий фронтом занимает якобы особую позицию и что, де-мол, я, Хрущев, навязал ему этот приказ. Я заявил через Маленкова тов. Сталину, что это не соответствует действительности, что у нас не было никакого спора с командующим, не было и нет никаких двух мнений по этому вопросу, а высказываю я наше общее мнение, общую просьбу.

Несмотря на все мои доводы о необходимости оставить наш приказ в силе, Сталин настоял на своем — войскам было приказано вести наступление, а это в тех условиях было выгодно только противнику. Чем глубже мы продвигались на запад, тем больше растягивали свои силы, ослабляли свои фланги. Противник к тому времени сосредоточил свои войска на флангах и от Славянска нанес нам удар. После того памятного разговора дня через два, максимум через три, наши войска были окружены, и кончилась эта операция, как всем теперь известно, большой катастрофой. Там погибло очень много наших войск.

Этот случай хорошо характеризует тов. Василевского, который был чиновником в Генштабе. Если ему что-либо приказывал Сталин, он слепо выполнял. Он хорошо знал, что Сталин в военных вопросах плохо разбирался, знал, что если проявить настойчивость, доказать тов. Сталину необходимость какого-либо мероприятия, тот нередко соглашался. Когда ему иногда умело и тактично указывали на неправильную позицию, которую он занимал в том или ином вопросе, он соглашался и менял решение. Но, конечно, так мог поступить только волевой человек, решительный, который, понимая дело, не побоялся бы возразить Сталину. А там был карьеристский подход, все делалось так, чтобы не говорить неприятного Сталину. И Сталин именно за это приближал к себе Василевского, продвигал его.

Такое отношение тов. Василевского к делу дорого обошлось для наших войск. Ведь можно было бы избежать тогда поражения и тогда по-другому могли бы развиваться военные события. После того, как противнику удалось разгромить наши войска, он, собственно говоря, уже не имел перед собой сильного фронта. И, спустя некоторое время, немцы, накопив и передислоцировав войска, развили наступление и дошли в 1942 году до Волги. Ошибка, о которой я говорю, привела и к разгрому нашего Южного фронта.

И вот теперь эти люди, которые были в Ставке, товарищи Василевский и Жуков, говорят, что они тут ни при чем. Но кто же отвечает за это конкретное дело, как и за другие дела? Почему люди не хотят брать ответственности за то, что произошло тогда при их активном содействии? Сейчас они, глядя в зеркало истории, видят там только свои победы, успехи и хотят забыть свои поражения. Разве это правильно, тов. Жуков?

Когда я разговаривал с тов. Сталиным через Маленкова по тому вопросу, у него были тов. Микоян и, видимо, Молотов и Берия. Однажды, когда уже кончилась война, в беседе у Сталина Анастас Иванович Микоян вспомнил почему- то этот мой разговор с Маленковым и сказал, что Хрущев, мол, тогда правильно предупреждал о том, что дело может кончиться катастрофой для наших войск, но его тогда не послушали и это стоило больших жертв для нашей армии. Тогда Сталин так сверкнул глазами на Микояна, что разговор этот мог кончиться катастрофой для самого Микояна, Сталина буквально всего передернуло. Видимо, он отлично понимал свою роль в той катастрофе, которая разразилась для наших войск в так называемой Барвенковской операции. И ему было неприятно сознавать, что это поражение было связано с его именем, с его капризом.

Вот вам и руководители тогдашнего Генерального Штаба. А теперь они непогрешимые и непобедимые герои.

Я согласен, что в 1941 году были успехи и под Ельней. Сейчас на Пленуме можно добрым словом помянуть замечательного генерала Бодина. Он был тогда начальником юго-западного фронта или направления, я сейчас точно не помню. Позднее они вместе с тов. Баграмяном разработали операцию по захвату Ростова. Противник тогда буквально зарвался: танковыми войсками, которыми командовал Клейст, он захватил Ростов. Товарищи Бодин и Баграмян выяснили на основе данных разведки, что противник хоть и захватил Ростов, но если мы сможем собрать свои войска, даже за счет оголения других участков, и бросим их против Клейста, то можем отбить Ростов у врага. И они разработали соответствующие планы. Командующим юго-западного направления был тогда тов. Тимошенко, а южным фронтом командовал генерал Черевиченко. Добившись успеха, мы хотели развить его, отбить у врага Таганрог. Товарищи Баграмян и Бодин сказали мне, что эту операцию можно выиграть при условии, если войсками будет командовать не Черевиченко, а Семен Константинович Тимошенко. Так и было сделано, руководство операцией было поручено тов. Тимошенко и он провел ее очень хорошо. Ростов был взят нашими войсками, и противник отброшен назад.

Это хорошие страницы борьбы наших войск против фашистских орд, вписанные в историю Великой Отечественной войны Советского Союза 1941–1945 годов, уже в первый ее период. Я называю лишь некоторые операции, которые проводились войсками, где мне довелось быть членом Военного Совета. А сколько замечательных примеров можно привести из истории сражений других фронтов!

Везде наши войска героически сражались с врагом, проявляя массовый героизм, стойкость и мужество. Наши командиры и политработники, коммунисты и беспартийные, не жалея самой жизни, вели борьбу, показывая умение бить врага и в той сложной обстановке, которая была в первый период войны.

Решающую роль на весь ход Отечественной войны сыграла Сталинградская битва. К слову сказать, сейчас столько числится сталинградцев, что если бы собрать всех, кто награжден медалью «За оборону Сталинграда», то наверное получилось бы, что на каждого немца пришлось бы по три наших солдата. Все же знают, что этого в самом деле не было. Так уж получается, когда кашу варивали, то было немного людей, а когда стали есть эту кашу, тогда каждый спешил взяться за большую ложку. Но это, товарищи, просто к слову сказано.

Вот сейчас говорят, что тов. Василевский совместно с тов. Жуковым разработали Сталинградскую операцию Так ли это? Это не соответствует действительности. Когда противник подошел к Сталинграду, там сложилась очень тяжелая обстановка. Надо учесть, что противник подошел к Сталинграду после поражения наших войск под Харьковом и под Ростовом, т. е. он вывел из строя два наших фронта — Юго-Западный и Южный. Чтобы закрыть образовавшуюся дыру, требовалось много войск и нужно было много времени. Противник имел большое превосходство в живой силе и технике, он рвался к Сталинграду, хотел как можно быстрее захватить его Надо сказать, что на подступах к Сталинграду очень стойко сражались наши войска. Еще при наступлении на Калач и форсировании Дона и на подступах к Сталинграду противнику были нанесены большие потери. Особенно упорные бои завязались непосредственно за Сталинград.

В это время Сталинградским фронтом командовал тов Еременко, я был, как известно, членом Военного Совета этого фронта. Членами Военного Совета Сталинградского фронта были также товарищи Кириченко и Чуянов, а начальником политуправления тов. Доронин.

Наряду со Сталинградом противник большими силами устремился тогда на Кавказ. Немцы хотели взять Баку, захватить нефтяные районы. Для этой цели они отвлекли значительные силы. Непосредственно под Сталинградом немецкие войска вели упорные бои, но на флангах южнее и севернее Сталинграда в ряде мест не было сплошного фронта, особенно в направлении на Астрахань. Там у немцев действовала одна танковая дивизия. У нас там стояла 28-я армия, которой командовал тов. Герасименко, и были отдельные отряды южнее озера Цаца. В промежутке между Сталинградом и Астраханью сплошного фронта не было ни у нас, ни у противника. Поэтому наши отряды легко пробивались в глубь фронта противника и наносили большой урон врагу. Помню, например, в районе озера Цаца стояла дивизия, которой командовал тов. Макарчук. Ему дали задание, чтобы он организовал наступление на своем участке и проник бы в тыл врага. Перед этой дивизией были войска противника. Когда мы его вызвали к себе и спросили, может ли он совершить рейд в тылы врага, он доложил, что может. Тов. Макарчук довольно успешно организовал эту операцию, глубоко проник в тыл противника и уничтожил много живой силы и техники врага. Только неумно сделал, что позволил расстрелять всех захваченных в плен солдат противника Немцы тогда широко использовали в своей пропаганде этот факт. Они собрали в кучу трупы и говорили своим солдатам: «Вот что будет с теми, кто попадает к русским в плен. Не сдавайтесь русским, они всех пленных расстреливают».

Такие же операции были и на других участках фронта. Эти вылазки, как правило, были успешными Это подтверждало наши предположения, что у противника на флангах войск мало и что есть возможность сосредоточить силы, вклиниться в глубь фронта немецких войск и окружить сталинградскую группировку, которой командовал Паулюс.

Имея эти данные, мы с тов. Еременко написали И.В. Сталину записку, в которой изложили свое мнение. Мы написали, что если бы были войска, то можно на раде участков фронта легко пройти в тылы немецких армий, стянутых к Сталинграду, выйти к Дону и даже форсировать Дон.

Тов. Малиновский, который тогда командовал армией, входившей в состав Донского фронта, также написал тов. Сталину свои соображения о возможности окружения немецких войск под Сталинградом. Я уверен, что такие предложения вносили тов. Рокоссовский, который командовал тогда Донским фронтом, и тов. Ватутин, который командовал тогда Воронежским фронтом.

Таким образом, командующие фронтами и армиями, которые находились на этих участках, приходили к выводу о возможности прорыва фронта и окружения противника. Этот вывод был основан на результатах успешных операций прощупывания противника боем, которые проводились на этих участках.

В результате обобщения этих предложений был разработан план Сталинградской операции по окружению и разгрому немецких войск, которыми командовал фельдмаршал Паулюс.

Теперь тов. Жуков приписывает все себе, утверждает, что план этой операции был разработан Жуковым и Василевским. Я не отрицаю, что возможно товарищи Жуков и Василевский высказывали такие же соображения. Они пользовались теми предложениями, которые поступали от командующих фронтами, которые соприкасались с войсками противника на этом направлении. Поэтому нельзя приписывать себе того, что являлось плодом коллективного труда в результате операций, которые проводились командующими фронтами и командующими армиями.

Сталинградская операция стала исторической. При жизни И.В. Сталина говорили, что Сталин разработал план этой операции. Понятно, что он имел отношение к этой операции как Верховный Главнокомандующий. После смерти Сталина стали говорить, что план Сталинградской операции разработали Жуков и Василевский. Нельзя, товарищи, так извращать исторические факты, принижать роль других, выпячивая роль одного или двух, хотя и достойных людей, которые тоже участвовали в разгроме врага и отличились при этом.

Тов. Жуков, по-моему, был в Сталинграде один раз. Побыл у нас немного и больше в Сталинграде не появлялся. Он приезжал, когда было уже принято решение провести эту операцию. Он знакомился, как идет подготовка к операции. Я помню, мы тогда с тов. Жуковым выезжали юго-западнее Сталинграда и на месте знакомились с обстановкой, слушали командира полка. Мы выезжали как раз на то направление, на котором должен быть наш главный удар по окружению войск противника. Вот, по-моему, на этом в основном и кончилось посещение тов. Жуковым Сталинграда.

Тов. Василевский приезжал в Сталинград вместе с Маленковым. С ними была целая свита военных. Они приезжали в то время, когда противник подверг жесточайшей бомбардировке Сталинград, весь город буквально был в огне. И Василевский, и Маленков, и другие приехавшие с ними генералы пробыли в Сталинграде несколько дней, увидели тяжелейшую обстановку. Они, видимо, пришли к выводу, что создалось такое положение, которое трудно поправить, и, очевидно, считали, что противник захватит Сталинград.

Посидели они тогда у нас немного, поговорили и наверное гнусную телеграмму написали тов. Сталину, потому что после их приезда Сталин просто рычал на нас. Помню однажды звонит он мне и говорит:

— Почему у вас идет эвакуация Сталинграда?

Отвечаю ему, что никто из Сталинграда не эвакуируется, так как по вашему указанию эвакуация запрещена. После разговора со Сталиным звоню тов. Чуянову и спрашиваю его:

— Вы что-нибудь вывозите? Он отвечает мне: нет, ничего не вывозим. Мне, — говорит тов. Чуянов, — звонил тов. Сталин, буквально обругал меня и бросил трубку. Был тогда там Меркулов, я его спрашиваю: звонил ли Вам тов. Сталин? Он сказал, что и ему Сталин звонил, тоже выругал. И Малышева, который также там был, Сталин обругал.

Прошло некоторое время. Снова звонит Сталин и говорит: — Эвакуируйте город, вывозите оборудование заводов, все что можно.

Я ответил ему, что теперь, тов Сталин, ничего уже сделать нельзя. Не только станки вывозить не на чем, но и патроны, боеприпасы подвозим с большим трудом. Такова была обстановка.

Василевский и Маленков уехали в Москву, а мы остались с тов. Еременко и небольшим количеством офицеров из штаба Сталинградского фронта. Штаб фронта, который до этого находился на реке Царичанка, был перемещен на правый берег Волги, а через некоторое время обстоятельства сложились так, что штаб фронта надо было перенести на левый берег.

Когда противник прорвался к Волге севернее Сталинграда и разрезал Сталинградский фронт, тогда были предприняты усилия, чтобы разбить группировку немцев, которая прорвалась к Сталинградскому тракторному заводу и к Волге, с тем, чтобы восстановить сплошной фронт и отбросить немцев от Волги.

Для проведения операции из района севернее Сталинграда против группировки немецких войск, которые прорвались к Волге, приехали Жуков и Маленков. Непонятно было, зачем прислали Маленкова, ведь это беспомощный человек. Чем кончилась эта попытка, вы знаете, тов. Жуков. Вы теперь говорите, что не имели поражений, что если вы брались за какую-либо операцию, то вы ее выигрывали. Но это не соответствует исторической правде. Об этом говорят факты, и в частности проведение этой операции. Там были действительно подтянуты свежие войска. К сожалению, эта операция неумело проведена под вашим, тов. Жуков, руководством вместе с Маленковым, и она закончилась безуспешно. Положили там наших сил очень много, а противника так и не выбили.

Получилось так, что когда тов. Василевский уехал из Сталинграда, он считал Сталинград обреченным, а теперь говорят, что Жуков и Василевский одни спасли Сталинград. Это же глупость.

Я хочу рассказать о таком эпизоде. После того, как Василевский и Маленков уехали из Сталинграда, через день или два к нам с Андреем Ивановичем Еременко звонит Сталин и спрашивает:

— Как идут у вас дела? Можете ли вы хотя бы день-два продержаться, пока мы организуем с севера удар и отбросим немцев, с тем, чтобы восстановить фронт. Мы должны, — сказал он, — предпринять со своей стороны усилия для воссоединения этого разрыва наших войск, которого немцы достигли на этом направлении. Я тогда сказал:

— Товарищ Сталин, мы думаем, что продержимся не только день-два, а значительно больше. Трудно сейчас сказать, сколько, дней мы продержимся, это во многом будет зависеть от усилий противника, у нас силы небольшие, но у нас есть уверенность, что борьба будет затяжной. Не хочу теперь казаться самым умным, я, конечно, не говорил тов. Сталину, что мы возьмем Паулюса за уши Через некоторое время Сталин снова позвонил и говорит

— Войска под командованием Жукова движутся к вам, отбрасывают немцев. Мне Жуков доносит, что они продвинулись, как будто бы уже соединились с войсками вашего фронта. Вы со своей стороны помогите соединиться. Отвечаем тов. Сталину:

— Нет, тов. Сталин, не видим никакого продвижения войск Жукова. Потом, когда стали уточнять, куда Жуков продвинулся, то оказалось, что это продвижение было только на карте, а не на местности, донесение это оказалось ложным. Эта операция у вас, тов. Жуков, не вышла.

Вы помните, тов. Жуков, когда мы с тов. Еременко были у вас в Ивановской балке, когда готовился этот удар по немецким войскам, разгорелись кровопролитные бои. Сколько тогда потеряли людей, тов. Жуков? А ведь вы были тогда представителем Верховной Ставки. Чего достигли этими боями? Ничего. Наши войска ни на сколько не продвинулись на местности. Конечно, в донесениях, наверное, сообщалось о значительном продвижении.

ЖУКОВ. Никакого донесения не было, это выдумка. Можно проверить документы.

ХРУЩЕВ. Возможно, что и не было. Надо прямо сказать, что у тов. Жукова правдивости всегда было больше, чем у тов. Василевского. Он и Сталину правду говорил, не боялся. За это я его уважал.

Тов. Жуков, не хочу умалять твоих воинских достоинств, но ты немного одумайся. У тебя были и успехи и неуспехи, как у всех других маршалов и генералов. Зачем же говорить только об успехах, о победах и начисто забывать о неудачах?

В Сталинграде сражалась 62 армия под командованием тов. Чуйкова. И если уж называть героев Сталинграда, тов. Жуков, то надо назвать одним из первых тов. Чуйкова, который действительно проявил себя в Сталинграде как герой. Не хочу ему ничего лишнего добавлять, но все должны признать, что он проявлял в сражениях за Сталинград и умение, и характер, и выучку.

И другие армии очень хорошо сражались — 64-я армия, которой командовал генерал Шумилов, 57-я армия, которой командовал генерал, а потом маршал Толбухин, и другие армии. Если 62-я армия была в полуокружении, потому что тылом у нее была Волга, то другие армии южнее Сталинграда предпринимали атаки против противника, обессиливали его. Донской фронт, которым командовал тов. Рокоссовский, стоял с севера, он также отвлекал на себя много сил противника и облегчал положение войск Сталинградского фронта, особенно 62-й армии.

Наши армии в Сталинграде только назывались армиями, но они были неполной численности, и особенно 57 армия, в которой было примерно полторы полнокровных дивизии. Поэтому, когда был окружен противник, то на участке 57-й армии были такие бреши, которые насчитывали несколько километров, где никаких наших войск не было, и противник этим мог воспользоваться. Но тут нам помог Гитлер тем, что отдал приказ Паулюсу не уходить из Сталинграда, не сдаваться, что ему будет оказана поддержка, и советские войска, которые окружили Паулюса, будут отброшены и разгромлены. Немецкое командование пунктуально выполняло этот приказ и тем самым содействовало тому, что мы выиграли время, подтянули свои войска, подтянули технику, артиллерию и тем самым создали возможность полного разгрома окруженных немецких войск.

Если говорить о Сталинградской битве, то я считаю своим долгом также упомянуть о той роли, которую сыграла 2-я гвардейская армия под командованием тов. Малиновского Родиона Яковлевича. Заместителем у тов. Малиновского был тогда генерал Крейзер. Эта армия была хорошо вооружена, организована, сколочена. Если бы 2-я гвардейская армия под командованием тов. Малиновского подошла позже хотя бы на несколько дней, то положение на Сталинградском фронте при окружении Паулюса осложнилось бы. Противник бросил на выручку Паулюсу танковую армию под командованием фельдмаршала Манштейна. Этой армии Манштейна с нашей стороны противостояли 4-й кавалерийский корпус под командованием тов. Шапкина и механизированный танковый корпус под командованием тов. Вольского. На этом участке у нас были силы значительно меньшие, чем силы, которыми располагал противник. Поэтому 57-я армия, штаб которой стоял в селе Верхне-Царицынском, не могла противостоять силам немцев, которые двигались под командованием фельдмаршала Манштейна. И только в результате подхода 2-й гвардейской армии, которая приняла на себя удар армии Манштейна, эта историческая битва закончилась в пользу наших войск. Войскам Манштейна был нанесен сокрушительный удар.

Кроме того, тяжелая обстановка для немцев сложилась в результате наступления Воронежского фронта в направлении на Ворошиловград. Этими операциями были расстроены немецкие планы, были разгромлены войска, которые Гитлер направлял на выручку армии Паулюса, и тем самым немецкие войска в Сталинграде были обречены, они были разгромлены, а наши войска успешно развили наступление в южном и западном направлениях.

Сталинградский фронт, который повернулся на юг, был назван Южным фронтом и развил свое наступление на Ростов. Южным фронтом первое время командовал тов. Еременко, а после Еременко, который поехал лечиться, командовал тов. Малиновский. Донским фронтом командовал Рокоссовский, которому было поручено добить окруженного врага.

Таким образом в сражениях за Сталинград, как и других сражениях в ходе Великой Отечественной войны, все наши командиры и политработники проявили мужество, умение руководить войсками. Все они выдержали испытания так, как подобает коммунистам. И партия может ими гордиться.

Факты говорят о том, что вы, тов. Жуков, неправильно себя ведете, приписывая себе только положительное, а недостатки и все поражения, которые мы имели, это вы отбрасываете другим.

То, что я говорю, может подтвердить тов. Еременко, как бывший командующий, который здесь присутствует, это могут подтвердить тов. Чуянов, тов. Доронин, который был начальником политуправления, и многие другие товарищи, которые находились тогда в составе Сталинградского фронта и пережили горести этих боев и радости после разгрома армии Паулюса.

Товарищи! Как я уже говорил, решающим моментом в минувшей войне была Сталинградская битва. После Сталинграда началось наступление наших войск, по-другому протекала битва по окончательному разгрому врага.

Мне кажется, что окончательное превосходство и перелом в войне были достигнуты в 1943 году в сражении на Курской дуге. Здесь и с той и с другой стороны было сконцентрировано много войск, оснащенных всеми видами военной техники. Противник перешел в наступление и он был уверен в успехе этого наступления. Немецкое командование и солдат так воспитало, что зима, мол, русским помогает, а лето на стороне немцев, и поэтому они уверены были, что добьются решающей победы в том сражении.

Но ход этих боев показал, что инициатива и превосходство прочно находятся на стороне советских войск. В боях на Курской дуге советские войска под командованием тов. Ватутина и под командованием тов. Рокоссовского разгромили немецко-фашистские войска. После этого разгрома противник не смог оправиться, он уже не имел ни одного серьезного выигранного сражения. Под ударами советских войск враг катился назад, вплоть до Берлина, где фашистские войска были окончательно разгромлены, и таким образом война окончилась блестящей победой Советской Армии.

Хочу несколько замечаний высказать в адрес бывшего начальника Главного управления кадров Министерства обороны Ф.Ф. Кузнецова. Я знаю его с 1932 или 1933 года, был он тогда принципиальным человеком. Он — член Центральной Ревизионной Комиссии, а пошел в подхалимы к тов. Жукову, потому что Жуков сломал его и сделал подхалимом.

Ведь что заявил тов. Кузнецов армейским коммунистам на собрании партийного актива — вы бросьте, мол, пускать пузыри. Люди говорили о деле, а он их так грубо одернул. Разве сейчас на Пленуме Центрального Комитета мы разбираем дело о «пузырях»? Нет, это не пузыри, а антипартийщина. Как мог тов. Кузнецов сделать такое заявление?

Я уже говорил о том, как разрабатывались планы Сталинградской операции. Помню как-то на Воронежском фронте мы беседовали с тов. Кузнецовым Ф.Ф. о Сталинградской битве. Он мне и говорит:

— Замечательная была операция! Сталин очень хорошо разработал Сталинградскую операцию. По простоте душевной я ему и говорю:

— Не Сталин. Убежден в том, что разработка планов Сталинградской операции шла коллективно. Много было предложений от командующих фронтами. Генеральный штаб, и это вполне закономерно, обобщил все предложения, выбрал все лучшее, разработал единую операцию, которая была проведена блестяще. Тов. Жуков, нельзя так поступать, нельзя принижать роль других маршалов и генералов, умалять роль партии, нашей армии. Нельзя создавать новый культ личности.

В связи с этим хочу сказать о подготовке истории Отечественной войны. Этот вопрос мы обсуждали на заседании Президиума ЦК. Мною было внесено предложение, чтобы история войны была написана Комиссией ЦК, потому что если это будет делаться в Министерстве обороны, то могут быть допущены ошибки. Вы же знаете, что очень трудно голодному удержаться — ходить около каши и не кушать ее. Если провести эту работу в ЦК, то можно соблюсти объективность.

Я рассказал о тех фронтах, где мне приходилось переживать и горести поражений, и радости побед. Я не говорил о других фронтах, о командующих этими фронтами. Они также провели огромную работу, проявили большое умение, показали свои организаторские способности.

Тов. Жуков был командующим 1-м Украинским фронтом. Я был членом Военного Совета этого фронта и какое-то время работал с Жуковым. Так как во время войны мне приходилось мало быть на фронтах вместе с тов. Жуковым, то я не собираюсь давать ему характеристику, как командующему.

Мы знаем тов. Жукова как хорошего генерала и хорошего солдата, ценили его, и сейчас отдаем ему должное. Но это не значит, что другие генералы и маршалы все делали только то, что Жуков скажет. В прошлую войну мне приходилось вместе работать со многими генералами, ныне маршалами, будучи членом Военного Совета, на фронтах, где командующими были товарищи Кирпонос, Тимошенко, Гордов, Еременко, Малиновский, Ватутин и какое-то время работал вместе с Жуковым. И я могу сказать, что многие маршалы и генералы могут поспорить с тов. Жуковым по своим военным знаниям и умению управлять войсками, организовывать их. Я, например, хорошо знаю тов. Малиновского, буквально с первых дней войны и до окончательного разгрома немецких войск. И я восхищался его умением организовать работу штаба, умением ориентироваться в обстановке, находить правильные решения, умением командовать войсками. Я не буду называть имена многих других достойных наших маршалов и генералов.

Поэтому нельзя сейчас поднимать одного, к примеру, тов. Жукова, который явно проявляет в этом отношении слабость и тянет за собой тов. Василевского, — и принижать других. Это было бы несправедливо, партия этого не может допустить. Партия должна проявить объективность и каждому отвести свое место, по достоинству оценить их. Нужно сколачивать наши военные кадры, учить их на опыте войны, на ошибках и недостатках, которые имели место, правильно воспитывать кадры на примерах хороших операций, которые были проведены в войне против немецких фашистов.

Зачем же выпячивать роль только одного Жукова, создавать культ его личности, кому это на пользу? На пользу ли это партии? Нет. Зачем это нужно выдумывать одного героя и поставить его над всеми, а других на голову или на две принизить. Партии этого не нужно.

Голоса из зала. Правильно.

ХРУЩЕВ. Для создания истории Великой Отечественной войны надо, товарищи, нам привлечь лучшие силы и поручить им эту важную работу. Писать историю нельзя с потолка, а нужно взять оперативные карты и другие документы того времени, документы о действиях фронтов и отдельных участков фронтов. Раньше были разведывательные данные о противнике, а теперь многие данные о действиях противника опубликованы или имеются подлинные документы. Нужно их изучить, сопоставить, дать должную оценку, не бояться там, где нужно, сказать горькую правду, потому что мы должны на этих трудах учить нашу армию, учить коммунистов готовиться к будущим боям. Нужно изучать силы и слабости противника, изучать и наши ошибки с тем, чтобы в случае войны не иметь таких поражений, какие мы имели в начале минувшей войны. Думаю, что ЦК организует работу по составлению истории войны.

О субординации. Я уже говорил о том, какое замечание сделал тов. Тимошенко, когда я говорил с военными в Киеве об информации ЦК КПСС по важным вопросам. Тов. Тимошенко сказал о субординации. Я понял, что он этим хотел сказать: «Слушай, Хрущев, посмотри, откуда веет ветром».

Тов. Жуков, ты не понял своего положения в партии, хотел встать над партией. Если член партии хочет обратиться в ЦК, то никакой субординации для него нет и не может быть. Но нельзя так толковать, как тов. Лучинский: вот, оказывается, как он понимает — вам, ЦК нужна информация, так в чем же дело, это можно. Мы будем посылать Вам копии тех материалов, которые посылаем в Политуправление или министерство. Заранее говорим вам, тов. Лучинский, копий в ЦК посылать не нужно, вы их не посылайте, читать не будем, если пошлете, — отошлем обратно. Мы хотим, чтобы вы сообщали существо дела по важнейшим вопросам, а вы нам хотите копии своих бумаг подсунуть.

В своем выступлении тов. Жуков спрашивал — что случилось, почему неожиданно поставлен этот вопрос. Здесь товарищи хорошо объяснили, что случилось. Я скажу как возник этот вопрос. В какое-то время члены ЦК и члены Президиума обменивались мнениями и задавали друг другу примерно такие вопросы:

— Как вы, тов. Хрущев, смотрите на Жукова? — А что? — Просто так спрашиваю. — Жуков хороший товарищ, отвечаю. — Ну хорошо, очень хорошо.

Прошло время, другой товарищ спрашивает:

— Тов. Хрущев, как Вы считаете Жукова? Эти вопросы заставляют думать; чем объяснить, что товарищи о Жукове спрашивают? Эти вопросы возникали потому, что начали побаиваться Жукова, беспокоиться, уже запахло нехорошо вокруг Жукова.

ЖУКОВ. Это нашептывание.

ХРУЩЕВ. Тов. Жуков! Может быть вы думаете, что это английская разведка доносила? Он считает, что вроде мы вдвоем деремся — Хрущев и Жуков. Но так понимать — это значит не разбираться в самых элементарных вещах, это же просто примитивные рассуждения. Разве эти товарищи, которые здесь присутствуют, захотели бы двое суток сидеть и слушать перебранку двух хотя бы и уважаемых товарищей. Они бы сказали: перестаньте нам головы морочить, и мы замолчали бы.

Поведение Жукова всех беспокоило — маршалов, генералов, членов ЦК. Вы слышали, что они говорят. Они говорят о политических ошибках тов. Жукова, говорят с сознанием чувства ответственности за партию. Вот почему мы рассматриваем этот вопрос.

Зачем тов. Жукову нужно было вносить предложение о ликвидации Главного Военного Совета. Военный Совет не имеет функций управления войсками, этот орган преследовал цель — улучшения работы в армии. Нужен орган, в котором следует обсуждать вопросы, слушать людей, прежде чем принимать решение. Ведь у многих начальников есть такой грех: если у него родилась какая-то идея, какие-то предложения, то он хочет их провести в жизнь. Если другие заметят, что это не совсем правильная точка зрения, то не каждый и не всегда сразу согласится с этим. Эта слабость есть у всех.

Представим себе, что какое-то предложение выдвинул Жуков, с его характером, то он и слова не позволит сказать, он и пикнуть не даст командующим. А если будет работать Военный Совет, где все командующие будут высказывать свои мысли, тогда мы будем иметь возможность всегда поддержать здоровые предложения. Разве это плохо? Разве это будет покушение на права министра? Нет, наоборот, это полезно для дела. А Жуков настаивает ликвидировать! Почему, спрашивается? Он рассуждает так: я есть министр обороны — и все то, что относится к войскам — должно проходить только через меня и больше ни через кого. И это преподносится под видом укрепления единоначалия? Нет — это настоящая диктатура, это опасное дело.

Предложение о ликвидации Главного Военного Совета, кастрирование Военных Советов округов, превращение их в совещательные органы — все это направлено к тому, чтобы лишить партийные органы возможности влиять на армию.

Теперь я остановлюсь на одном вопросе, о котором здесь говорили, но я также хочу подробно о нем рассказать, так как он имеет принципиальное значение. На Президиуме ЦК мы обсуждали вопрос о капиталовложениях в атомную промышленность. Это было еще при жизни Завенягина, которого мы все знаем, как хорошего товарища. При обсуждении, естественно, как всегда министры хотят получить побольше денег. Тов. Жуков тоже требовал больше, но мы ему всего не дали. Здесь присутствует много министров, они знают, как всегда упорно добиваются капиталовложений, как они могут мобилизовать побочные силы в поддержку своих предложений. Ну что же, на это обижаться не стоит. Правда, тов. Устинов?

УСТИНОВ. Так и должны делать.

ХРУЩЕВ. А мы должны смотреть и не хлопать ушами. Дело не в том, что Жуков требовал больше денег, а как требовал. Берет слово Жуков и держит речь. Должен признаться, что я несколько дней ходил под впечатлением его речи. Он произнес совершенно недопустимую пораженческую речь. На заседании были члены Госплана, присутствовало много работников не членов Президиума ЦК. Жуков стал доказывать, какое соотношение сил СССР и США и говорит: я, как министр обороны заявляю, что если так дальше будет продолжаться и не будет изменено положение, то нас США могут разбить и разобьют. Скажи, тов. Жуков, говорил ты это?

ЖУКОВ. Сказал, но немножко не так.

ХРУЩЕВ. Может быть тон другой, но по существу так было сказано.

Тогда я тихо говорю тов. Жукову: ты министр обороны, нельзя так, пытался его одергивать. Тов. Конев тогда присутствовал, кажется и тов. Соколовский был, они знают. Потом я громче сказал тов. Жукову: нельзя так говорить. Как же это так? Выходит, на сороковом году революции мы живем милостью американцев? А как же мы в первые дни революции разбили 14 государств? Зачем нужны такие заявления? Затем, чтобы вырвать деньги.

Тов. Жуков, разве это речь министра обороны, члена Президиума ЦК или члена ЦК? Тебя за одно это выступление, за такое неправильное поведение надо было строго наказать.

Или возьмем другой вопрос. Здесь присутствует тов. Зорин — заместитель министра иностранных дел. Он по поручению Правительства вел переговоры в Лондоне по вопросам разоружения. Он знает, что американцы внесли свои наглые, совершенно неприемлемые предложения. В этих предложениях фигурировало и предложение Эйзенхауэра открыть советское небо для облета американскими самолетами.

Обмениваясь мнениями между собой, мы говорили: американцы знают, что этого предложения мы не примем, поэтому они выдвигают свои предложения о воздушной инспекции.

Тов. Жуков написал записку в Центральный Комитет партии о том, что надо принять предложение Эйзенхауэра. Тов. Ворошилов и другие товарищи выступили с горячим протестом против предложения Жукова, сказали, что этого делать нельзя. Булганин и Микоян еще до заседания рассуждали так: если мы примем, то американцы откажутся от своего предложения и эти рассуждения тов. Жуков, видимо, понял, что они вроде поддерживают его. Но когда стали обсуждать вопрос, то Булганин и Микоян тоже высказались против предложения Жукова. Но главное состоит в том, какую речь произнес тогда Жуков! Он говорил примерно следующее: Нам надо принять, нам выгодно принять предложения американцев, нужно разведать их объекты с тем, чтобы нанести удар и т. д. Мы сказали тогда Жукову, как же это можно пойти на такое соглашение? Ни в коем случае нельзя. Я и сейчас хочу сказать, что мы никогда не должны согласиться с тем, чтобы пустить американцев контролировать наши атомные заводы, наши другие заводы. Им инспекция нужна только для того, чтобы разведать и потом начать войну против нас. Если в этом вопросе кто пойдет на уступки американцам, то это будет граничить с изменой.

Голоса. Правильно.

ХРУЩЕВ. Как же министр обороны мог такие вещи нам предлагать, чтобы мы приняли предложение американцев? Тов. Жуков, своим выступлением вы растоптали честь нашей страны и нашей армии, которая, как вы утверждали, будто бы не может сопротивляться американцам. А теперь вы хотите быть Георгием- победоносцем. Разве может так поступать настоящий коммунист? Так конъюнктурно нельзя выступать только для того, чтобы побольше вырвать денег для министерства. И он буквально вырывал деньги. А что из этого получилось? Вот кончается год, а он 2 млрд. 200 млн. рублей не может использовать. Когда обсуждали проект бюджета в Госплане и Министерстве финансов, Жуков требовал и там пошли навстречу, выделили. Теперь же оказывается, что больше двух миллиардов остается неиспользованными. Это же рвачество.

Теперь относительно Комитета государственной безопасности. Жуков заявил Серову: «Не верь Хрущеву, я ему не говорил, что тебя надо снять». Спрашивается, почему я стал бы врать Серову? Что я буду заискивать перед ним? Я Первый секретарь ЦК, а Серов — председатель Комитета государственной безопасности, он подчинен ЦК и должен делать то, что ЦК указывает и делать не потому, что я нравлюсь или не нравлюсь, а по долгу службы, потому что так поручил Центральный Комитет партии. Тов. Жуков хотел, чтобы все было при Министерстве обороны — и Комитет государственной безопасности и Министерство внутренних дел. А где же место Центрального Комитета? Если Жукову все отдать, то через месяц он сказал бы: «И ЦК должен быть при Министерстве обороны, уж я буду вас защищать».

Вот чего он хотел. Это желание старухи из известной сказки, которая хотела, чтобы золотая рыбка ей все обеспечила, а потом, чтобы эта золотая рыбка была в ее услужении. Жуков хотел подчинить себе партию, на колени поставить. Вот сегодня почувствуешь, что значит партия.

Относительно школы диверсантов. На последнем заседании Президиума ЦК мы спрашивали тов. Жукова об этой школе. Тов. Малиновский и другие объяснили, что в военных округах разведывательные роты и сейчас существуют, а Центральную разведывательную школу начали организовывать дополнительно, и главное без ведома ЦК партии. Надо сказать, что об организации этой школы знали только Жуков и Штеменко. Думаю, что не случайно Жуков опять возвратил Штеменко в разведывательное управление. Очевидно Штеменко ему нужен был для темных дел. Ведь известно, что Штеменко был информатором у Берия — об этом многие знают и за это его сняли с работы начальника управления.

Пытаясь как-то объяснить эту подозрительную затею с организацией Центральной разведывательной школы, Жуков говорил, что надо, чтобы разведчики в совершенстве изучили язык той страны, куда они будут заброшены, чтобы они слились с массой. Но это не объясняет существа дела. Конечно, изучать языки нужно, но это не главное. Нельзя так объяснять этот вопрос. Если здесь выступает товарищ из Ярославля, то никто не скажет, что он курский, потому что от наречия мы не можем избавиться. Слушая, например, Анастаса Ивановича Микояна, никто не скажет, что он курский. (В зале смех). Послушав тов. Куусинена, кто скажет, что он ярославский или курский, несмотря на то, что он много лет жил и работал в Москве. Так что смешно объяснить тем, что организацией этой школы преследовалась цель научить людей языкам. Нет, здесь другая цель преследовалась.

Возникает вопрос: Если у Жукова родилась идея организовать такую школу, то почему в ЦК не скажешь? Мы бы обсудили и помогли это лучше сделать. Но он решил: — нет, мы сами это сделаем: я, Жуков, Штеменко и Мамсуров. А Мамсуров оказался не Жуковым и не Штемеико, а настоящим членом партии, он пришел в ЦК и сказал: — не понимаю в чем дело, получаю такое важное назначение и без утверждения в ЦК. Непонятно, — говорит он. Почему об этом назначении должен знать только министр обороны. Вы знаете что-нибудь об этой школе? Мы ему говорим: мы тоже первый раз от вас слышим. Можете себе представить, какое это впечатление производит на человека.

Неизвестно, зачем нужно было собирать этих диверсантов без ведома ЦК. Разве это мыслимое дело? И это делает министр обороны с его характером. Ведь у Берия тоже была диверсионная группа и перед тем, как его арестовали, Берия вызвал группу своих головорезов, они были в Москве, и если бы его не разоблачили, то неизвестно, чьи головы полетели бы. Тов. Жуков, ты скажешь, что это большое воображение. Да, у меня такое воображение.

Голоса. Правильно.

ХРУЩЕВ. Нельзя допускать подобных явлений, нужно обезвреживать попытки действовать в обход ЦК партии, попытки отдельных работников не считаться с партией. Речь идет о партийности. Вы смотрите, все антипартийные элементы борьбу против партии начинали с попыток принизить роль партии. Берия с этого начал. Вы знаете, что Маленков, Молотов и Каганович тоже с этого начали. И Жуков с этого начал. И это понятно, в этом есть своя закономерность. С чего начинают бороться с нашей партией. Все, даже открытые наши враги, они начинают с атак против партии, против ее руководящей роли. Если бы, допустим, сказали Эйзенхауэру: ликвидируется Коммунистическая партия, но Советская власть будет сохранена. Что бы сказал Эйзенхауэр? Он сказал бы: наконец мы дождались этого нового голоса.

Империалистов не Советская власть пугает. Советская власть — это форма. Их пугает коммунистическое содержание Советской власти, нашего социалистического строя. А коммунистическое содержание мыслимо только при руководстве Коммунистической партии. Это же надо понимать. Кто поднимает руку на авторитет нашей партии, кто хочет принизить ее роль, тот ведет дело к капитуляции перед капитализмом, тот хочет расчистить путь нашим врагам.

Поэтому, товарищи, борьба за повышение руководящей и организующей роли партии должна быть законом на будущее, основой основ партийной жизни. Все враги стремятся подтачивать устои единства нашей партии, они хотели бы ослабить ее влияние и крепость. Поэтому мы очень ревностно относимся к этому вопросу, тов. Жуков, поэтому не щадим и тебя, несмотря на твои заслуги.

Следует также сказать и о том, что тов. Жуков плохо относится к новой технике, плохо понимает ее.

В августе перед моим уходом в отпуск и других товарищей мы провели заседание Президиума ЦК, на котором приняли решение о поставках Советской Армии основных видов боевой техники. Предложения по этому вопросу были внесены тов. Жуковым и мы приняли их. А потом мы вернулись к этому вопросу, потому что предложения были плохие. Если бы вы, тов. Жуков, хорошо понимали эти вопросы, то разве внесли бы такие предложения. Что это за предложения? Там записано сколько для армии нужно авиационной и другой техники, сколько процентов бомбардировщиков, какой должен быть процент истребителей и других самолетов. При этом планируются, главным образом, поставки устаревших средств вооружения.

Голос. И на долгий период времени.

ХРУЩЕВ. Да, на долгий период времени.

Президиум ЦК снова обсудил этот вопрос и поправил дело. Незадолго до открытия настоящего Пленума ЦК мы два дня слушали ученых, конструкторов, военных работников, а также работников оборонной промышленности. Военная техника за последнее время далеко двинулась вперед. Прямо хочется поклониться нашим ученым, инженерам и техникам, работающим над созданием новых видов вооружения. Мы имеем межконтинентальную баллистическую ракету, имеем ракету среднего радиуса, т. н. европейскую ракету, которая может обстреливать всю Европу с нашей территории. Прицельность замечательная. Первая запущенная ракета легла в заданном квадрате. У нас имеются ракеты ближнего боя. Но в армии еще не все командиры правильно оценивают значение этой техники. Я недавно беседовал с одним артиллеристом (его фамилии называть не буду), который сказал, что эти ракеты нам не совсем годятся, надо дать другие. Почему? — спрашиваю. Она слишком далеко стреляет, — говорит он. Нам поближе нужно. А я ему сказал: Вы отойдите подальше от переднего края, сколько нужно посылайте эту ракету куда потребуется. Вот если бы вы хотели стрелять подальше, но дальность этого не позволяет, то это было бы плохо.

Можно сказать, что в связи с развитием ракетной техники артиллерия, зенитная артиллерия, истребители отживают свой век.

В этом году чужие самолеты трижды делали полеты над нашей территорией—с юга, севера и запада. Была поднята истребительная авиация, но истребители не могли сбить самолетов-нарушителей, потому что не могли достигнутьвысоты, на которой шли эти самолеты.

Сколько нужно сделать выстрелов зенитной артиллерии, чтобы сбить самолет?

Голоса. Нужно 450 снарядов в среднем.

ХРУЩЕВ. Говорят в среднем нужно 450 снарядов. Я думаю, что это средняя брехня. Во время войны, когда самолеты противника летали на высоте 3 тысяч метров, била вся зенитная артиллерия над Москвой, но зенитной артиллерией было сбито очень мало самолетов. А теперь самолеты противника будут летать на высоте 20–25 тыс. метров. Может случиться так, что зенитная артиллерия будет стрелять, а противник будет, как наш спутник, летать и посмеиваться.

Из этих фактов надо делать должные выводы и развивать технику, быстрее оснащать армию современным оружием. У нас уже созданы ракеты. Если нажмем на это дело, то можно быстро создать нужное количество. Сколько потребуется ракет для того, чтобы сбить один самолет? Одна ракета сможет вывести самолет из строя. Максимум нужно 1, 2 ракеты в среднем.

Голоса. Правильно.

ХРУЩЕВ. Если мы дальше станем производить только старые образцы зенитной артиллерии, то в случае войны выстрелов будет много, а противник безнаказанно будет летать над нашей страной.

У нас имеются неплохие бомбардировщики — дальние и средние, говорят, что они не хуже американских. Но на бомбардировщиках долететь до Америки — это сейчас трудная задача. Другое дело межконтинентальная баллистическая ракета. Это абсолютное оружие. Баллистическая ракета точно попадает в заданный квадрат. Эта ракета решает основные задачи поражения баз противника в любом пункте. Как я уже говорил, мы имеем европейскую ракету. Теперь их надо делать и класть на склады. Разумеется, нужно дальше совершенствовать ракетное оружие. Если мы на ТУ-16 пошлем водородные снаряды, то сколько самолетов дойдет до цели? Трудно сказать, но думаю, что немного. А если на этой ракете пошлем, то можно быть уверенным, что снаряды придут к цели, потому что задержать их невозможно, нет никаких сил, которые могли бы это сделать.

Необходимо сейчас перестраиваться в этом направлении. А где ваши, тов. Жуков, предложения по этим вопросам? Мы читали то, что вы предлагали. Разве там заложены основы нового? Нет. Вы не понимаете нового веяния, не видите того, что уже создано в нашей стране. Он держится за старое. О таких людях говорят: держит кобылу за хвост, а не за узду.

Такое же положение и с флотом. Нам предложили вложить в строительство Военно-Морского Флота более 100 миллиардов рублей и строить корабли существующих конструкций, вооруженных артиллерией. По этому вопросу мы провели большую борьбу, освободили тов. Кузнецова от обязанностей командующего военно-морскими силами. Он оказался неспособным по-настоящему заботиться о флоте, о развитии Военно-Морского Флота.

Мы спрашиваем военных моряков и других специалистов, какую роль при ракетах играет броня на кораблях. Они говорят: если ракета попадет в корабль, то он скорее пойдет ко дну. Это верно потому, что ракету никакая броня не выдержит. Нужно будет членам ЦК показать некоторые фильмы о действиях ракет. В одном из фильмов показано, как шесть или семь лет тому назад холостая ракета навылет пробила крейсер. Понимаете, какая это сила! А ведь это уже старая техника.

Наводящие ракеты сами идут на цель. Одна такая ракета — и корабль идет ко дну. А сколько надо выпустить по крейсеру снарядов, чтобы пустить его ко дну?

ГОРШКОВ. Порядка 1200.

ХРУЩЕВ. И что же на крейсере будут дураки сидеть и ждать, пока будет выпущено 1200 снарядов? Нет, крейсер будет сражаться или уйдет.

Нужно все оценивать по-новому. Понятно, что нам нужно строить военный флот, но прежде всего надо строить подводный флот, вооруженный ракетами. Когда мы возвращались из Китая, заехали на Дальний Восток. Нас там встретил Кузнецов и мы пошли в море, где корабли проводили военные учения. Начали наш корабль атаковывать минами. Шума, гама и дыма было много, но ни одна торпеда не попала не только в цель, но и близко к цели. А люди старались, они знали, что присутствуют Председатель Совета Министров, его заместитель, Секретарь ЦК.

Надо торпедные катера вооружать ракетами с тем, чтобы на большие расстояния атаковывать и более метко бить самонаводящими ракетами. А сейчас у морской торпеды такая скорость, что Куц ее, пожалуй, обгонит. (Смех). Поэтому корабль может увернуться от нее.

В век атомной энергии, в век реактивной техники, в век такого высокого расцвета науки надо думать об использовании всех новейших достижений науки и техники в военном деле. Никакой дурак сейчас в штыки сходиться не будет. Надо иметь в виду, что в будущей войне наш возможный главный враг — это Соединенные Штаты Америки. Они очень расчетливы, не будут устилать трупами своих солдат нашу землю, а будут пользоваться, главным образом, стратегическими средствами ведения войны. Они эти средства уже имеют и будут иметь в будущем еще больше.

Наша ракетная техника буквально потрясла американцев. Они сон потеряли. Как это так получилось, — рассуждают американцы, — мы русских считали лапотниками, а они первые запустили баллистическую межконтинентальную ракету, первые запустили спутник Земли. И они делают из этих фактов выводы, все мобилизуют для того, чтобы создать такие же баллистические ракеты. А тов. Жукова больше занимает вопрос, как его рисуют на белом коне, как создается кинокартина, как редактируется дикторский текст к этой картине. Не лучше ли было бы министру обороны тов. Жукову заняться вопросами обороны, а не чепухой, которой вы занимаетесь!

Голоса с места. Правильно.

ХРУЩЕВ. Хочу сказать свое мнение по итогам обсуждения этого вопроса. Я, как член Центрального Комитета партии, исключительно доволен тем, что Пленум Центрального Комитета понимает серьезность этого вопроса, правильно подходит к его решению и выражает полное единодушие.

Обсуждение показывает, что все члены ЦК и не члены ЦК, которые здесь присутствуют, в том числе и командующие округами, имеют правильное понимание этого вопроса, который обсуждается на настоящем Пленуме ЦК.

Голоса с мест. Правильно.

ХРУЩЕВ. Многим товарищам хотелось бы высказаться, но не всем им представилась такая возможность. Но я думаю, что мы свое единодушие покажем также голосованием, покажем, что людям, которые нарушают партийные нормы и принципы, надо давать по рукам! (Аплодисменты).

Все выступающие вносили предложение о том, чтобы вывести тов. Жукова из состава Президиума ЦК и из членов ЦК. Я также считаю, что это правильное предложение.

Тов. Жуков уже не молодой человек и он мог бы по-другому кончать свою деятельность. Я говорю кончать», учитывая его возраст. Мне тоже скоро будет 64 года, а Жукову —61. По возрасту мы люди, которые, как говорят, едут с ярмарки, а не на ярмарку. Поэтому тов. Жукову надо было бы подумать, чтобы время, когда едешь с ярмарки, мог провести получше, чтобы деятельность твоя была примером для нашего подрастающего поколения. А Жуков пошел другим путем. Партия создала тебе славу. Но партия очень ревнива: она для своего любящего сына не пожалеет ничего, но того, кто отворачивается, она накажет. В этом и сила партии.

Я думаю, что надо принять решительные меры в отношении тов. Жукова. Мы должны принять такое решение, которое было бы предупреждением для каждого, кто захочет свое я», какое бы громкое оно ни было, поставить над партией. Любого, кто не считается с интересами нашей партии, партия не пощадит, не взирая на заслуги и фамилии. Это должно быть законом в жизни партии. (Аплодисменты).

РГАНИ. Ф. 2. Оп. 1. Д. 272. Лл. 35 об. — 44. Типографский экземпляр.


* * * | Георгий Жуков. Стенограмма октябрьского (1957 г.) пленума ЦК КПСС и другие документы | № 21 ЗАЯВЛЕНИЯ ЧЛЕНОВ ЦК КПСС, КАНДИДАТОВ В ЧЛЕНЫ ЦК КПСС И ЧЛЕНОВ ЦРК КПСС В ЦК КПСС И ПРЕЗИДИУМ ПЛЕНУМА ЦК КПСС