home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 11

— Заживает хорошо, — сказал Асклепиод. — Никаких признаков воспаления или заражения. Избегай лишних движений, и через несколько дней рана полностью зарубцуется.

Его раб начал меня перебинтовывать.

— Что касается твоей рекомендации, то боюсь, что соблюсти мне ее не удастся. Вероятней всего, остаток дня мне придется либо бегать, либо сражаться.

— Что ж, если это необходимо, чтобы сохранить себе жизнь, можешь на эту царапину не обращать большого внимания. В худшем случае она обернется для тебя небольшим кровотечением и болью.

— Постараюсь стоически их вынести.

Я встал с места, чувствуя себя почти здоровым.

— Обстоятельства вынуждают меня не дожидаться очередных сатурналий. Поэтому прошу принять мои благодарности прямо сейчас.

С этими словами я протянул ему серебряный жезл не более фута длиной, возвышающийся на глиняной подставке. Он не совсем походил на тот, который на скульптурах держал Меркурий, — с двумя змеями вокруг рукоятки и увенчанный парой крыльев. Скорее он напоминал тот древний, увесистый жезл с одной обвивавшей его змеей, который стал неотъемлемой принадлежностью Асклепия, сына Аполлона и бога врачевания. Когда я шел на перевязку, то остановился по дороге у лавки, торгующей изделиями из серебра, чтобы подобрать там подходящий подарок для своего целителя.

— О, это просто чудо! — воскликнул он, и мне показалось, что его восторг был неподдельным. — Придется сделать для него раку. Не знаю даже, как тебя благодарить.

— Это лишь скромное воздаяние за оказанные тобой услуги. Если мне удастся уцелеть, я буду к тебе частенько заглядывать.

Он поклонился, грациозно взмахнув краем тоги.

— Буду всегда рад тебя видеть. Не могу передать, насколько приятней обслуживать тебя, чем неделями сшивать раны атлетов или ставить фальшивые диагнозы здоровым аристократам.

— Да будет у нас всегда интересная и увлекательная жизнь! — произнес я. — Теперь же мне предстоит проверить, насколько в моей власти сделать ее длинной.

Покидая школу Статилия, я ненадолго остановился во дворе, взирая на гладиаторов, отрабатывающих свое бойцовское мастерство. Несмотря на то что некоторым из них была уготована участь погибнуть во время ближайшего выступления, их движения были исполнены безмятежности, всегда отличавшей этих людей. Одним из них некогда был Синистр. Старый чемпион Дракон наблюдал за своими подопечными оценивающим взглядом, а учителя меньшего ранга то и дело выкрикивали всякие советы насчет того, как правильней пользоваться кинжалом или мечом. Эти люди никогда не проявляли ни малейшего интереса к жизни гладиаторов, потому что не считали их за людей. В этом бездушии, пожалуй, с ними не смог бы тягаться даже самый захудалый публичный деятель.

Когда я вышел за ворота школы, следом за мной бросился мой старый вояка Бурр вместе с Милоном. Остановившись, я обернулся и как раз оказался лицом к лицу с этим симпатичным молодым человеком.

— Послушай, Милон. Боюсь, Макрон не будет в восторге из-за того, что ты впутываешься в это дело.

— А я не собираюсь его спрашивать. Видишь ли, я хочу создать себе собственную репутацию в этом городе. Пусть все знают, что я не боюсь Клавдия, и видят, что я на твоей стороне. В конце концов, — при этих словах он снова одарил меня своей восхитительной улыбкой, — хоть они все притворяются, будто презирают тебя, втайне не могут не восхищаться человеком, который настолько предан долгу, что из любви к нему готов пожертвовать даже собственной жизнью.

— Слышишь, парень, угомонись, — разъяренным тоном оборвал его Бурр.

Казалось, он собрался наброситься на Милона, но я жестом его остановил.

— Не делай этого. Знаешь, Милон, такого странного человека, как ты, я отродясь не встречал. Преклоняюсь перед твоей честностью, хоть по закону ты и преступник. Такое качество, как честность, ныне не пользуется спросом в высших классах общества, поэтому нужно его ценить, где бы мы его ни обнаруживали.

— Вот и хорошо. Значит, идем в дом Клавдия?

— Погоди немного. Для начала давай наведаемся на Форум. Я собираюсь показать публике одно шокирующее представление. Римляне обожают зрелища, и я, пожалуй, смогу предложить им одно из них.

— Вот здорово! — поддержал меня Милон. — Могу я чем-то помочь?

— Даже не знаю чем. Впрочем, если ты не станешь вмешиваться и применять насилие, я разрешаю тебе идти впереди меня.

— Можешь на меня положиться.

Пока мы шли к Форуму, Милон время от времени делал жест рукой, и тотчас выскакивал из какой-нибудь подворотни или отделялся от группки праздношатающихся людей какой-нибудь парень. Когда тот приближался к моему спутнику, Милон что-то шептал ему на ухо. На вид эти молодые люди походили на обыкновенных оборванцев или уличных мальчишек из тех, что обычно составляют городские банды, подобно тому, как сельские парни пополняют ряды легионов. Получив соответствующие указания от Милона, они куда-то убегали. Я не спрашивал своего спутника, что он затевал, ибо был слишком поглощен собственным отчаянием, чтобы заботиться о том, что творится вокруг.

По дороге я упивался видами Рима, зная, что могу никогда больше их не увидеть. Белыми стенами, маленькими фонтанчиками и помещенными в ниши статуями второстепенных богов. Все они врезались в мою память с удивительной отчетливостью и невероятной яркостью, будто я глядел на них глазами младенца. Ощущение булыжников под сандалиями, звук молотков, раздающийся в квартале жестянщиков, и даже запах жареного чеснока, доносящийся из окон многоквартирных домов, — все это было исполнено небывалой красоты и значения. Хорошо было бы взглянуть на них поздней весной, когда Рим особо прекрасен, но особо рассчитывать на это мне не приходилось.

Когда мы явились на Форум, жизнь в нем бурлила. Возле здания курии, вокруг ростральной колонны и перед базиликой Эмилия, в которой в этот день мой отец выступал в суде, собрались толпы народу. Я видел, что с боковых улиц сюда тоже подтягиваются люди. Мне трудно было поверить, что я являюсь причиной подобного столпотворения. Впрочем, тогда оно для меня было совершенно безразлично. Посреди группы людей, собравшейся вокруг ростры, я приметил Публия Клавдия. Едва завидев меня, он ринулся в мою сторону, а вслед за ним и вся его шайка.

Я нащупал рукой заткнутый за пояс кинжал и бойцовскую перчатку. Как бы там ни было, при сложившихся обстоятельствах они мне могли сослужить неплохую службу. Хотя нет, в следующий миг возразил сам себе я. Вокруг слишком много народу: вряд ли Публий решится драться прямо здесь. Однако, как выяснилось позже, я был не слишком искушен в подобных делах.

Расталкивая всех стоящих на пути, Публий со своими прихвостнями двигались по площади с таким видом, будто собирались нас растоптать. Только тогда я понял, что Клавдий не прочь был разделаться со мной посреди Форума на глазах у половины Рима. Меж тем ему явно недоставало ума и рассудительности, а личная ненависть является не достаточным основанием для того, чтобы в чем-то обвинить человека.

Как будто по общей команде толпа в нескольких шагах от нас резко замедлила шаг. Я отнюдь не питал никаких иллюзий по поводу того, что они внезапно прониклись уважением к закону, и обернулся назад. За мной стояли добрых три десятка крепких парней, собранных из разных уличных банд. Оружия ни у одного из них не было видно, но зато многие опирались на посохи, носить которые законом было не запрещено. Создавалось впечатление, будто на разбойную молодежь Рима внезапно напала эпидемия хромоты. Очевидно, Милон успел сколотить собственную небольшую шайку.

— Такому благочестивому и благородному человеку, как Деций Метелл, не пристало искать помощи у городского сброда! — выкрикнул Клавдий.

Слова его прозвучали бы жалким лепетом, если бы не были подхвачены одобрительными криками его приспешников.

— Никогда не считал для себя постыдным находиться в обществе римских граждан! — ответил ему я под дружный гром аплодисментов, которыми разразились мои новые приятели.

Наш обмен любезностями явно не дотягивал до словесного поединка между Цицероном и Горталом, когда они выступали в суде, но это было только началом.

— Граждане! Уж не об этой ли своре рабов и вольноотпущенников он говорит? У них такой вид, будто их только что сняли с крестов, на которых их распял Красс.

Это были пустые словесные эскапады, которые не делали никакой чести Клавдию, не отличавшемуся ни большим умом, ни находчивостью в высказываниях. Кажется, последнее из них он позаимствовал из какой-то пьесы, поставленной в прошлом году. Когда у меня за спиной толпа зароптала, мне вдруг пришло на ум: не исключено, что некоторые из моих нынешних сторонников и в самом деле принимали участие в восстании Спартака. Однако по счастливой случайности им удалось избежать кары Помпея и Красса.

— Зато мы все римляне, — гордо произнес я, — и, говоря от лица моих сограждан, хочу спросить, как поживает твой армянский гость. Разделяет ли он с тобой греческие вкусы?

Никто не знал, о чем я говорю, но выражение гнева на лице Публия вызвало у моих сторонников бурю восторга.

— Доколе мы будем терпеть оскорбления от какого-то Метелла, — рявкнул он, — чей кровный родственник чуть было не лишил нас Испании?

Его банда громко заверещала.

— И от кого я это слышу? От тайного заговорщика, который хочет лишить нас Понта и Армении? — заорал во всю глотку я.

— Ты трус, Метелл! — взревел Клавдий.

— А ты тщедушный цыпленок, Клавдий!

Форум прыснул со смеху, и лицо Клавдия налилось невыразимой яростью. Такого оскорбления никто из Клавдиев снести не мог.

Взвыв от гнева, он выхватил из-под тоги кинжал и бросился на меня. Прежде чем сделать ему шаг навстречу, я достал правой рукой бойцовскую перчатку. Закрыв путь вражьему кинжалу левым предплечьем, я нанес правой рукой такой силы удар, от которого у моего противника съехала бы набок челюсть, если бы в последний миг меня кто-то не толкнул. Поэтому мой кулак пришелся в голову Клавдия сбоку, но этого хватило, чтобы вывести его из игры. Он рухнул наземь, как камень, что словно послужило сигналом ко всеобщему оживлению. Засверкали кинжалы, замолотили палки и полетели вверх камни. Уже несколько месяцев минуло со времени последнего побоища. Учитывая, что зима порядком всем наскучила, пришедшим на Форум не надо было долго искать повод, чтобы включиться в общую драку. Я успел уложить еще двух бандитов из стана врага, когда увидел, что на меня надвигаются с кинжалами пятеро других. В этот миг чьи-то руки схватили меня сзади и поволокли прочь к узкой улице. Я уж думал, что мне пришел конец, но вскоре услышал знакомый смех, а потом увидел и тех, кто меня тащил. Это оказались Милон с Бурром.

— А сам говорил: «Никакого насилия»! — сквозь приступы смеха укорил меня сподвижник Макрона.

— Я никак не думал, что он затеет драку прямо на Форуме, — оправдывался я.

— Ты до сих пор так и не изучил его повадки, — сказал Милон. — Не исключено, что больше у тебя не представится такого случая. Кто знает, может, он уже мертв. Твой удар не слишком походил на нежную ласку.

— Вряд ли, — усомнился я. — Клавдии как змеи. Их убить не так просто.

— А теперь куда мы идем, хозяин? — полюбопытствовал Бурр.

— Домой к Клавдию, — решительно ответил я.

Казалось, Бурра мой ответ удивил.

— Но ты же оставил хозяина на площади. Его друзья вскоре отнесут его домой.

— На этот раз твой патрон намеревается нанести визит не Клавдию, — улыбнулся Милон. — Верно я говорю?

— Верно, — подтвердил я. — Но и Бурр тоже прав. Люди Клавдия вскоре доставят его тяжелое тело домой. А пока они этого не сделали, нельзя терять ни минуты. Давайте обойдем Форум вокруг, пока тут продолжается драка. А до особняка Клавдия доберемся по лабиринту извилистых улочек. Я остановился, чтобы расправить растрепавшуюся тогу, и, пока это делал, невольно морщился от боли в боку. Когда я заглянул под свое верхнее одеяние, то увидел, что кровь с раны просочилась сквозь тунику. Что ж, ничего с этим не поделаешь, подумал я.

Я барабанил в дверь до тех пор, пока ее не открыл раб-привратник.

— Деций Цецилий Метелл Младший из Комиссии двадцати шести желает видеть госпожу Клавдию Пульхр.

Мне едва хватило дыхания, чтобы произнести эту тираду.

Привратник кликнул домашнего раба и повторил мою фразу, жестом приглашая меня войти.

— Вы двое оставайтесь здесь, в атрии, — сказал я Милону и Бурру. — Мне нужно потолковать с ней с глазу на глаз. Но будьте готовы в любой миг прийти мне на помощь, когда я вас позову.

Бурр молча кивнул, а Милон, понизив голос, сказал:

— Это весьма неразумно. Публий со своей шайкой прибудут сюда с минуты на минуту. Кроме того, здесь может находиться армянский принц со своими телохранителями.

Я об этом не подумал, но мне тогда на это было наплевать.

— Не волнуйся. Он заискивает перед гражданами Рима и не будет рисковать своим положением, убивая публичного деятеля.

— Ты постоянно недооцениваешь этих людей, — возразил Милон. — Впрочем, дело твое. Поступай как знаешь.

Домашний раб пригласил меня следовать за ним. Удаляясь, я услышал, что Бурр с Милоном о чем-то начали спорить шепотом. Бурр не мог смириться с тем, что Милон говорил со мной как ровня. Предстоящая встреча вызывала у меня сильное волнение. За последнее время мои чувства к Клавдии резко менялись несколько раз, но как я ни старался от них отделаться, все мои попытки не увенчались успехом. Возможно, думал я, надо выждать время, и все само собой утрясется. Слишком неосмотрительно, необдуманно и неразумно я вел себя в последнее время. Можно сказать, действовал в состоянии легкого помешательства. Но почему я не боялся вступить в схватку с Публием на Форуме, а перед встречей с Клавдией у меня тряслись все поджилки? Этого я не могу объяснить даже сейчас.

Она приняла меня в гостиной. Напустив на себя хладнокровный и безмятежный вид, Клавдия сидела спиной к украшенной резьбой окну, так что ее силуэт тонул в ореоле солнечного света. Туника, сшитая из чрезвычайно тонкого материала, подчеркивала каждый изгиб ее тела. Небесно-голубой цвет одежды как нельзя лучше подходил к глазам ее обладательницы, равно как драгоценности из лазурита и сапфира, оправленные золотом. Клавдия целиком, до последнего дюйма, являла собой патрицианку, в которой не было даже намека на ту растрепанную вакханку, которую я видел в последний раз.

— Деций, как я рада тебя видеть, — проворковала она на редкость заискивающим тоном.

Я почувствовал внутри предательскую дрожь: словно кто-то коснулся слишком натянутой струны лиры.

— Мне очень жаль, что я явился к тебе в таком неряшливом виде.

— В последний раз, когда мы с тобой виделись, вид у тебя был еще неряшливей.

Лицо мое вспыхнуло, и я пришел в ярость, оттого что эта особа сумела вогнать меня в краску, как мальчишку.

— На Форуме произошла небольшая заварушка. С участием твоего братца и его головорезов.

Лицо Клавдии внезапно обрело суровость.

— Что ты с ним сделал?

— Ничего особенного. Возможно даже, он выживет. Несмотря на то, что вовсе этого не заслуживает. Его дружки скоро принесут его сюда. Хотя им следовало бы для начала доставить его к врачевателю.

— Чего ты добиваешься, Деций? Я не могу на тебя тратить много времени. Ты уже вне игры, понял? Ты мог бы в нее войти, если бы не избрал роль дурака. Теперь тебе не на что рассчитывать. Выкладывай, чего ты хочешь. И покороче.

— Игра? Вот как ты это называешь?

Она метнула на меня исполненный презрения взгляд.

— А как же еще? Это величайшая игра в мире. Игральная доска состоит из королевств, государств и морей. Люди в ней всего лишь фишки, которых либо вводят в игру, либо из нее выводят. Все зависит от прихоти или ловкости игроков. — Она на миг запнулась. — И конечно, не последнее место занимает удача. А она весьма переменчива.

— Фортуна — богиня довольно капризная, — сказал я.

— Я не верю в богов. Если они и существуют, им все равно нет никакого дела до того, что делают люди. Я верю в случайность. Это делает игру интересней.

— Выходит, ты питаешь пристрастие к такого рода играм? Очевидно, игра в кости, скачки и гладиаторские бои тебе слишком наскучили?

— Хватит строить из себя идиота. В мире нет ничего, кроме этой игры. А наградой в ней служит несметное богатство и власть. Такое богатство, которое даже фараонам не снилось. Такая власть, какой не было даже у Александра. Империя, которую мы построили при помощи наших легионов, — самый поразительный пример навязывания воли вождя во всей мировой истории.

— Ее строят не римские легионы, — возразил я, — а приспешники одного-двух десятков полководцев. Четыре-пять наиболее могущественных из них, как правило, являются смертными врагами. Они куда больше стремятся к тому, чтобы перерезать друг другу глотки и украсть друг у друга славу, нежели расширить пределы Римской империи.

Губы Клавдии растянулись в широкой ослепительной улыбке.

— Так в этом и заключается игра. Она завершится, когда останется один человек, один победитель. Именно он и возглавит все легионы и Сенат. За ним будут стоять и патриции, и плебеи. Придет конец всяким партийным спорам и предательскому голосованию сенаторов за спиной вождя.

— Ты имеешь в виду повелителя Рима?

— Нет никакой необходимости давать ему этот титул. Как его ни назови, власть от этого у него не уменьшится. Он станет кем-то вроде прежнего персидского царя, только еще могущественней.

— К таким целям уже многие стремились, — заметил я. — Например, Марий, Сулла и другие. Но никто из них не достиг успеха. Независимо от того, скольких внутренних врагов они уничтожили.

— Они были плохими игроками, — спокойно сказала она. — Хотя и отличались беспощадностью и солдаты их боготворили, но им не хватало ума. Марий пытался продолжать игру, дожив до преклонного возраста. Сулла, выиграв ее, вдруг решил удалиться от дел. А это признак политического слабоумия. Мы же подходим к последним раундам великой munera sine missione, Деций. Из нее выйдет только один победитель.

— Прошу прощения, но я должен заметить, что таковым никогда не станет женщина.

Она разразилась мелодичным смехом.

— О, Деций, какой же ты ребенок! Мужчины и женщины играют разные роли в этой игре. Ты меня не увидишь в блестящих доспехах во главе легиона. Но когда она закончится, я буду сидеть на троне рядом с победителем.

Я уж было подумал, что она тронулась рассудком, хотя не исключено, что именно так и было. Клавдии были сумасшедшими по определению, но подобное состояние ума было свойственно не только им. Как я уже говорил, безумием страдала добрая половина моего поколения. Я сам не мог похвастаться, что обладал невосприимчивостью к этой болезни. Возможно, Клавдия была своего рода порождением времени.

— Если ты проиграешь в этой игре, тебе придется проститься с жизнью.

Она пожала плечами.

— Что это была бы за игра, если бы ставки не были так высоки?

— Иногда, — заметили, — трудно проследить за движением фишек по доске. Бывает так, что те, которые, как тебе кажется, вышли из игры, появляются на ней вновь.

В первый раз за все время самообладание ей изменило. Поначалу ей казалось, что она знает ответы на все вопросы. Но на этот раз, по всей очевидности, вышло иначе.

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась она. — Ты несешь чушь.

Я достал амулет с изображением верблюжьей головы и, держа его на ленточке, протянул его ей.

— Так это была ты, Клавдия. Сначала я подозревал твоего братца. Потом Помпея с Крассом. Но как выяснилось, убийство Парамеда из Антиохии — твоя работа. Кроме того, ты приказала убрать Синистра и Сергия Павла. Все они жили в моем районе.

Лицо ее побелело, а губы задрожали. Но не от страха, который, как мне кажется, она была не способна испытывать, а от ярости.

— Я тебе еще не все сказала…

Она решительно заставила себя замолчать на половине фразы.

— Вот что я тебе скажу, Клавдия. Есть определенные правила, которые нужно соблюдать, чтобы успешно осуществить тайный заговор, — продолжал я. — Первое: никогда не оставляй письменных улик. Второе: никогда не поручай подчиненным от них избавляться. Они обязательно что-нибудь утаят, дабы потом можно было подвергнуть тебя шантажу.

Взяв себя в руки, она произнесла:

— У тебя против меня ничего нет. Все, что ты говоришь, ничего не значит.

— Но я так не думаю. Я могу привести тебя в суд, предъявить этот маленький амулет судьям и убедить их, что убийство совершила ты. Кроме того, мне известно, что ты виновна в государственной измене. Хотя, как меня уверил специалист по этим вопросам, доказать это практически невозможно. Во всяком случае, пока. Поэтому ты, возможно, избежишь участи быть сброшенной с Тарпейской скалы. Учитывая твое благородное происхождение и влияние твоей семьи, а также то, что нынешний и один из будущих консулов являются участниками заговора наряду с тобой, вероятно, тебе удастся отделаться более легким наказанием, скажем, изгнанием из страны. В любом случае, Рим для тебя, Клавдия, будет закрыт навсегда. И тогда придет конец твоей игре.

— У тебя ничего против меня нет, — повторила она, как видно исчерпав запас красноречия.

— Самое удивительное заключается в том, что я, вероятно, никогда бы не стал изучать эту вещицу. Забрав ее из дома покойного Парамеда, скорее всего, даже не взглянул бы на нее. Что примечательного может быть в бронзовом амулете? А заинтересовался я им только потому, что ты выкрала его из моей комнаты, предварительно ударив меня чем-то по голове. Нельзя упускать случай совершить лишнее убийство, Клавдия. Ибо тот, кого ты пощадила, может стать игроком в великой игре.

Я держал амулет перед глазами, наблюдая за тем, как он вертится на ленточке.

— Подарок в память о взаимном гостеприимстве. Старая добрая традиция? Несколько дней назад я сам получил подобный знак от одного почтенного воина старого закала. Мне думается, что почтенными в наше время остались лишь старомодные люди. Нынешние времена, к нашему стыду, стали слишком безнравственными, о чем не устает мне повторять отец. Этот амулет говорит о том, что вы с Парамедом из Антиохии заключили соглашение о взаимном гостеприимстве. Скажи, Клавдия, где ты с ним встретилась и обменялась подарками?

— На Делосе, — ответила она. — Как будто это имеет какое-то значение. У тебя не только нет против меня никаких доказательств, но ты даже не сможешь живым покинуть этот дом. Я повстречалась с ним на рынке рабов. Мне наскучил Рим, и мой старший брат, Аппий, направлялся морем в Азию, чтобы присоединиться к Лукуллу. Я уговорила его взять меня с собой: хотелось увидеть греческие острова. Я была много наслышана об огромном пиратском невольничьем рынке на Делосе и мечтала на него взглянуть. Поэтому, когда мы проплывали мимо него, я попросила высадить меня на берег, чтобы, посетив остров, вернуться домой.

— Посещение рынка рабов как осмотр достопримечательностей! — не удержался, чтобы не съязвить, я. — Да, весьма своеобразные у тебя вкусы, Клавдия.

Она вновь пожала плечами.

— Каждый ищет себе развлечение по собственному желанию. Словом, там я повстречала Парамеда. Я сразу поняла, что благодаря его частным связям он может мне очень пригодиться. Мы обменялись с ним знаками гостеприимства, и через несколько месяцев он прибыл в Рим в роли купца, торгующего маслом и вином.

— Но для того чтобы вести дела в Риме, ему нужен был городской патрон, обладающий собственностью, — добавил в свою очередь я. — Поскольку патрициям запрещено принимать участие в торговле, ты направила его к Сергию Павлу. И какую роль во всем этом сыграл покойный Павел? Признаюсь, что эту загадку раскусить мне оказалось не по зубам.

— Бедняга Деций. Выходит, даже твоя логика не все может постичь. Я организовала так, что Павел стал патроном Парамеда. Он был безумно богат и имел сотни клиентов. Поэтому я подумала, что Парамед его не слишком заинтересует. Мне пришлось вручить ему несколько щедрых подарков и сказать, что он окажет мне большую честь, если сделает это одолжение. Разумеется, ему надо было вести себя осмотрительно и никогда не допускать и намека на то, что имя Парамеда неким образом связано с фамилией Клавдиев. Его деятельность в качестве посредника пиратов была почти легальной, однако в некоторые дела нам не следовало соваться. Павел был падок на лесть, а я ему в этом подыгрывала. — Эти слова она произнесла с откровенным отвращением. — Каким бы могуществом и богатством ни обладали такие люди, как Сергий, им всегда льстит внимание патрициев.

— Бедный Сергий, — горестно произнес я. — Он стал еще одной фишкой, сбитой в вашей игре.

— Он — никто, — сказала она. — Обычный вольноотпущенник.

— Значит, это ты свела Красса с Парамедом, когда нужно было разрушить сделку Спартака с пиратами? — спросил я.

— Да, и ты, полагаю, мне должен быть за это благодарен, коль возомнил себя таким патриотом.

— Замысли он взять Рим, он вполне мог бы это сделать, — сказали. — Фракийский негодяй со своими приспешниками всего лишь собирались удрать. Я бы не стал из-за этого слишком горевать. В Италии и без них хватает рабов.

— Ты слишком мягкосердечен, Деций.

— Верно. И думаю, никогда не смог бы стать хорошим игроком. Ну и когда события стали развиваться вразрез с твоим замыслом, Клавдия? Поначалу Парамед был для тебя человеком полезным. Что же произошло? Он начал тебя шантажировать? Так обычно делают сообщники заговорщиков.

— Да. Он дал понять, что Митридат мог бы вознаградить его более щедро за предоставление ему некоторых сведений о нашей сделке. Он почему-то полагал, что Красс богаче Митридата, и поэтому рассчитывал на лучшее предложение.

— Поэтому, как только Тигран появился в Риме, вы Парамеда убрали.

— Именно так.

— И поручили это сделать Синистру. Насколько я понимаю, поджог был отвлекающим маневром?

— Отчасти. — Она посмотрела на меня с некоторым интересом. — У тебя неплохо работает голова, Деций. Жаль, что ты отказался играть вместе с нами. Мой брат и все остальные такие твердолобые и совершенно ничего не видят дальше собственного носа. За исключением Гортала. Да, чтобы отвлечь внимание римлян от убийства, мы организовали пожар: ведь он производит на наших граждан более удручающее впечатление, чем любое другое преступление. В конце концов, для них Парамед был обыкновенным чужестранцем, о котором на следующий день все и думать забудут. Кроме того, тот хранил у себя в доме кое-какие нежелательные для нас документы. Словом, огонь уничтожил все улики.

— Это преступление сразу вывело меня на Синистра. Вы приобрели его не вполне законным путем. Однако документы, найденные в архиве, навели меня на мысль о том, что в вашем заговоре участвовал Гортал.

— Синистр для меня был дешевым наемным убийцей. Я старалась держаться подальше от всего, что касалось его покупки и последовавшего за ней освобождения от рабства. Мне приходилось прибегать к его услугам всего несколько раз. Причем зачастую я делала это для Публия. На этого раба можно было положиться. Он был слишком глуп, чтобы замыслить предательство.

— Однако чтобы начисто исключить таковое, ты все же решила его уничтожить. И для этого прибегла к услугам некоего азиатского мальчишки. Между прочим, я не прочь взглянуть на твоего предприимчивого юнца.

Клавдия улыбнулась, но думаю, что на этот раз ее улыбка была напускной.

— Да, в конечном счете Синистр стал нам не нужен. Таких, как он, сейчас хоть пруд пруди. Да и приобретать их теперь стало гораздо проще, чем раньше. В таком тонком деле, как наше, нельзя оставлять никаких следов. Я не сразу узнала, что Синистр по глупости своей забыл прихватить из дома Парамеда подаренный мной амулет.

— Выходит, не таким уж безупречным убийцей был этот Синистр, — заключил я.

— Это уж точно. К тому времени, когда мы узнали о его оплошности, уже рассвело, и у дома Парамеда дежурила стража. А потом там появился и ты.

— И к вашему разочарованию, прихватил с собой амулет. Я должен тебя благодарить, Клавдия, за то, что, похищая его, ты не убила меня. Хотя, должно быть, не в твоем стиле оставлять кого-то в живых.

— Благодарить ты должен не меня, а Гортала. Это он не разрешил тебя убивать, — пожав плечами, призналась она. — Он до безобразия чувствителен.

— Это льстит моему мужскому самолюбию.

Моя ирония была наигранной, но горечь разочарования истинной. До последней минуты, несмотря ни на что, я продолжал тешить себя надеждой, что кое-что значил для Клавдии.

— Но почему Сергий Павел? Не хочешь же ты сказать, что он тоже тебя шантажировал?

— Разумеется, нет. Для этого он был слишком богат. Узнав, что ты был у него в гостях, я поспешила нанести ему визит.

Интересно, кто рассказал ей о том, что я направился в дом Павла? Рутилий? Оптимий? Или писец Юний? Один из них или все вместе?

— Знаю, — сказал я. — Я видел твой паланкин, когда ты покидала его дом. Конечно, я тогда не знал, что он твой. Но обнаружил его в твоей потайной кладовой после нашей незабываемой ночи.

— А ты, выходит, любишь совать нос не в свои дела? — презрительно фыркнула она. — Очень низко с твоей стороны рыться в чужих вещах.

— Каждый из нас ведет себя в соответствии с теми способностями, которыми боги наградили нас при рождении. Одним даруется большая сила. Другим — способность вести за собой людей. Третьим — играть на лире или писать стихи. А мне было дано пристрастие к поиску вещей, которые люди предпочитают скрывать.

— Пристрастие рядового плебея, — фыркнула она. — Итак, Павел потерял всякое самообладание. Вольноотпущенники люди неуравновешенные. Даже те, которые богаты. Они знают, что могут все потерять. После твоего допроса он себе места не находил. Я попыталась его успокоить, но потом поняла, что это бесполезно. Он слишком много знал. И слишком много пил. Теперь, когда Парамед вышел из игры, Павел стал нам тоже не нужен. Я решила, что будет лучше, если мы от него избавимся. — С загадочным выражением лица она откинулась на спинку стула. — Интересно знать, зачем я все это тебе рассказываю?

— А как же иначе? — ответил ей я. — В противном случае никто не узнает, каким великолепным ты была игроком. Бьюсь об заклад, ты даже своим приятелям по сделке не рассказывала всех подробностей.

— Не разговаривай со мной покровительственным тоном, Деций! — оборвала меня она. — Не такой уж ты умный, как хочешь казаться.

— Возможно, — согласился я, пытаясь овладеть собой прежде, чем задать следующий, самый ужасный для меня вопрос. — А теперь, Клавдия, ответь мне вот на что. Я знаю, что целью вашего заговора и совершенных убийств было передать командование армией Лукулла на Востоке одному из людей, которым вы могли бы управлять. Вряд ли имеет значение, кому именно. Вы намеревались посадить Тиграна на трон его отца, а заодно, если получится, и на трон деда в Понтийском царстве.

— Хорошо мыслишь, — кивнула она. — И каков же следующий твой вопрос?

Я набрал в легкие побольше воздуха.

— Имел ли мой отец какое-то отношение к вашей сделке?

— Не будь дураком! — презрительно усмехнулась она. — Гортал говорит, что старик Безносый честнее всего храма Весты.

Облегчение окатило меня, словно холодной водой после горячей бани.

— Старик подчас не брезгует получить взятку, но не более того. И уж конечно, не позволит себе сделать ничего такого, что угрожало бы безопасности страны.

— А почему ты спрашиваешь?

— Он водится с плохой компанией. Например, с Горталом.

Теперь мне предстояла еще одна неприятная обязанность.

— Клавдия, мой долг арестовать тебя и доставить претору. Ты обвиняешься в убийстве, поджоге и тайном заговоре. Однако традиция позволяет тебе сделать достойный выбор и сохранить доброе имя семьи.

Я достал из-под тоги кинжал и великодушно бросил его к ее ногам. Презрительно взглянув на него, она медленно перевела взор на меня. В ее глазах я прочел едкую усмешку.

— Это еще зачем?

— Я покину комнату на несколько минут, чтобы дать тебе возможность сделать выбор.

Ее улыбка была преисполнена откровенной дерзости.

— Не волнуйся на мой счет.

Было большой ошибкой с моей стороны делать широкий жест в столь ответственную минуту: в следующий миг я ощутил, как что-то обвилось вокруг моей шеи, а на спине повис какой-то тяжелый груз. И угораздило же меня бросить свое оружие!

За свою жизнь мне довелось многое пережить: меня кололи кинжалом, резали ножом, пронзали стрелами и копьями, били дубинкой. Я не раз тонул в реке, озере и море. Со всей ответственностью могу заявить, что ни одно из вышеперечисленных ощущений не вызывало у меня такой внезапной паники, как резкое прекращение доступа воздуха на середине дыхания. Даже когда тонешь, не испытываешь такой беспомощности, ибо в легкие попадает хотя бы вода.

Разум мгновенно мне изменил, и в голове начали роиться ужасные мысли. Глаза выкатились из орбит, перед ними поплыли красные круги. Я пытался дотянуться до повисшего позади меня груза и содрать его с себя, но не так-то просто оказалось сделать это движение. Чьи-то ноги обвивали мне туловище. Я попытался просунуть руку под стягивающую мне горло удавку. Однако та слишком сильно впилась в шарф, который в последнее время я не снимал с себя, стараясь прикрыть следы урока Асклепиода. Так вот, значит, каким образом постигла смерть Синистра. Когда-то я задавался вопросом, как это могло случиться, и меня удивляло, почему Синистр не прижал обидчика к стене. Теперь мне все стало ясно. Он попросту до этого не додумался, как и я поначалу.

Собравшись с силами, я рванулся к стене и в последний миг развернулся так, чтобы тому, кто покушался на мою жизнь, достался крепкий удар об стену с великолепной фреской, изображавшей Улисса с листригонами. Раздался стон, и я ощутил возле уха чей-то резкий вздох. В тот же миг я почувствовал, что натяжение шнурка слегка ослабло. Но не настолько, чтобы позволить воздуху пройти через дыхательное горло. Зато в меня вселилась надежда: мой обидчик не завязал шнурок узлом, и, если мне удастся скинуть маленького ублюдка со спины, возможно, я спасу себе жизнь.

Комната была слишком мала, чтобы в ней можно было хорошенько разбежаться. Но мне нужно было во что бы то ни стало предпринять решительные меры. В глазах у меня становилось все темнее и темнее, а в ушах раздавался громкий хруст. Низко присев, я согнул колени и изо всех оставшихся сил прыгнул вперед и вверх. Когда мои ноги оторвались от пола, я устремил тело вперед, стремясь совершить кувырок и вложить в свое приземление как можно больше мощи.

И это мне удалось. Грохот падения получился на редкость оглушительным — от него задрожал стоявший по соседству маленький столик. Моя шея освободилась от плена шнурка, и я наконец втянул в себя вожделенный глоток воздуха, слаще которого для меня ничего не было на свете. Чужие ноги стали медленно сползать с меня вниз. Я резко развернулся, одновременно нащупав под туникой перчатку, которую в этот день собирался использовать уже во второй раз. Но, подняв кулак, вдруг замер в изумлении.

— Кто это? — спросил стоявший на пороге Милон, которого сюда привлек шум.

— Это наш убийца, — ответил я, глядя на своего лежавшего без сознания обидчика. — Наш ночной грабитель, «азиатский мальчик». Ее зовут Хрисис. Осмелюсь сказать, что особы, имеющей большего количества талантов, в Риме не найти.

Милон усмехнулся:

— Представляю себе, в какую ярость придут парни из Субуры, когда узнают, что их обставила какая-то бабенка!

— Господин, — окликнул меня Бурр. — Разве ты пришел сюда не за тем, чтобы повидать госпожу Клавдию?

Я огляделся, но той уже и след простыл. Я поднял с пола кинжал и, шатаясь, поднялся.

— Клавдия, Клавдия, — прошептал я. — Безжалостный игрок в большой игре. А между тем тебе не хватило ума прикончить меня, когда эта маленькая дрянь предоставила тебе такой шанс.

— Прошу прощения, господин? — сказал Милон.

— Пустяки, Милон. Я не хочу, чтобы эта женщина сбежала раньше, чем я доставлю ее в суд, а просто связать ее — может оказаться недостаточно.

— Не волнуйтесь, все будет сделано в лучшем виде, — заверил меня он. — Предоставьте это мне.

Схватив ее одной ладонью за кисти, а другой — за лодыжки, Милон взвалил неподвижное тело на плечи, словно пастух заблудившегося ягненка.

— От меня она не уйдет.

Я потер себе шею. Похоже, в живых я остался только потому, что эта гадина действовала без предварительной подготовки и душить ей меня пришлось своими длинными волосами, а не тетивой от лука, как обычно. Когда Хрисис начала приходить в себя, я вспомнил о том, что должен произнести надлежащую фразу.

— Хрисис, ты арестована. Мы идем к претору.

Дом был слишком большим, чтобы искать в нем Клавдию, да я и так задержался в нем чересчур долго.

— На Форум, — скомандовал я своим сподвижникам.

Как только мы вышли на улицу, услышали шум приближающейся толпы: головорезы Клавдия несли своего хозяина домой. Увидев их, мы намеренно направились в другую сторону. Хотя римлян в наше время ничем не удивить, наше появление на улицах города не оставило никого равнодушным. Во всяком случае, было видно, как округлялись у прохожих глаза и отвисали челюсти. И неудивительно. Вид у меня был на редкость растрепанный, кровь из раны просочилась уже сквозь тогу, а глаза после перенесенного удушья были налиты кровью. Рядом со мной шел исполинского роста молодой человек, за плечами которого извивалась женщина. Но сколько она ни силилась вырваться из его хватки, попытки ее были совершенно бесплодны. Впереди меня шествовал Бурр, расчищая нам путь со словами:

— А ну, посторонись! Дорогу Децию Метеллу, члену Комиссии двадцати шести!

Мы вошли на Форум, который еще не совсем оправился от недавней потасовки, о чем красочно свидетельствовали разбросанный среди луж крови товар уличных торговцев и выбитые зубы. Нас встретили одновременно возгласами приветствий и проклятий. Это говорило о том, что население Рима в своем отношении ко мне разделилось на два лагеря. Однако мне показалось, что приветствий было все-таки больше. Мы направились прямиком к базилике Эмилия, и собравшаяся здесь толпа последовала за нами по пятам.

Судебное разбирательство было в полном разгаре. Но едва мы вошли, как шум тотчас смолк и глаза всех присутствующих устремились в нашу сторону. Не вставая со своего места, отец в негодовании прокричал:

— Что это значит?

Я сделал несколько шагов вперед, так чтобы была видна моя окровавленная тога.

— Оте… Претор, я принес сюда женщину иноземного происхождения по имени Хрисис. Она проживает в доме Публия Клавдия Пульхра. Она должна предстать перед судом. Я обвиняю ее в убийстве Марка Агера, прежде известного под именем Синистра. А также в убийстве вольноотпущенника Сергия Павла.

Отец встал, лицо его вспыхнуло.

— Если ты не возражаешь, я сейчас продолжу судебный процесс, который ты изволил прервать. Против тебя уже выдвинуто обвинение в нарушении общественного порядка в городе и развязывании уличной драки.

— Это кем же оно выдвинуто? — потребовал я ответа. — Подхалимами Публия? Плевать я на них хотел! Тем более что дело не терпит отлагательства.

Мое красноречие было встречено теплыми аплодисментами. Римские законники в дни моей молодости допускали в своем обиходе весьма грубые и колоритные выражения.

— Эта сучка удушила Синистра и Павла. И пыталась то же самое проделать со мной.

Я сорвал с шеи шарф, обнажив следы от удавки, чем исторг у толпы возглас восхищения.

— Я вряд ли смогу уделить время тому, чтобы подробней узнать, как это произошло! — заявил отец.

— Она акробатка и гибка, как змея, — продолжал вещать я, про себя моля богов, чтобы меня не спросили, откуда мне стало известно о необыкновенных способностях Хрисис. — Благодаря этим качествам она сумела пробраться в спальню Павла через окно. Евнух невиновен! Отпустите его на свободу.

Один из оппонентов моего отца встал со своего места и произнес:

— Уж не хочешь ли ты сказать, что эта маленькая азиатская девчонка задушила профессионального убийцу огромных размеров?

Левой рукой запахнув тогу, я вскинул указательный палец правой руки вверх — излюбленный жест Гортала, решительно подтверждающий его мнение.

— Да. Но в тот раз она использовала тетиву от лука, связанную замысловатым восточным узлом. Если желаешь, я могу попросить врачевателя Асклепиода показать, как это делается. Причем для пущей убедительности предпочтительно это проделать прямо на тебе.

Мои слова сопровождали рукоплескания и свист. По всему было видно, что я доставил присутствующим гораздо большее удовольствие, чем судебный процесс, который они слушали до моего появления.

— Более того… — продолжал я, решив испытать удачу до конца, пока заседатели были на моей стороне.

Но в этот миг на мое плечо легла чья-то тяжелая рука. Обернувшись, я увидел перед собой ликторов с перекинутыми через плечо фасциями.

— Деций Цецилий Метелл Младший, — произнес один из них. — Ты арестован как зачинщик уличных беспорядков. Следуй за мной.

Сопровождавшие его ликторы забрали у меня оружие. Меня потащили из зала суда, но напоследок я успел крикнуть через плечо:

— Привяжите ее металлическим ошейником к стене! Да закрепите хорошенько! В противном случае она из него вылезет!


ГЛАВА 10 | Королевский гамбит | ГЛАВА 12