home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Триумф и катастрофа в Берлине

22 октября 2001 года Партия демократического социализма одержала триумфальную победу на местных выборах в Берлине. Общий счет в 22,6 % голосов на деле состоял из 47,6 %, полученных на Востоке, и внушительных 6,9 % в западной части города. Социал-демократы несколько опередили левых, получив около 30 %, но было совершенно ясно, что управлять Восточным Берлином без ПДС теперь просто невозможно.

До того берлинский Сенат находился в руках большой коалиции ХДС и СДПГ, которая отметилась серией коррупционных скандалов, вопиющей неэффективностью и разбазариванием огромных средств. Город был фактическим банкротом.

По итогам выборов была сформирована коалиция социал-демократов и ПДС. Лидеры и идеологи демократических социалистов не скрывали, что берлинский эксперимент имеет федеральное (а может быть, и общеевропейское) значение. «Участие во власти, — писал близкий к ПДС исследователь Рольф Райссиг, — в условиях Федеративной Республики Германии является практически, политически и даже концептуально-теоретически чем-то вроде открытия новой земли (Neuland), уникальным общественным „тестом“ для самой партии, для демократических левых, для общественной жизни и политической культуры страны».[313] Политика ПДС должна была, по словам ее лидеров, подорвать «консервативную гегемонию» и, приведя партию в систему власти в качестве «части общественного протеста», заложить основы «нового общественного объединения» (neues gesellschaftliches Buendnis).[314] Не больше не меньше.

ПДС получила возможность участвовать не только в управлении Берлином. Она вошла и в земельное правительство Мекленбурга-Померании. В Тюрингии демократические социалисты, потеряв часть своего электората, оставались силой, без которой невозможно было принять ни одного решения. На этом фоне берлинский эксперимент приобретал огромное значение. Для руководящего круга партии успех в германской столице сулил перспективу участия в правительственных коалициях на федеральном уровне. Если социал-демократы не смогут управлять востоком страны без левых, значит, последних так или иначе придется привлечь и к управлению всей Германией. Увы, тест, оказался не слишком удачным. Если с точки зрения инвесторов и федеральных чиновников ПДС, возможно, и выдержала экзамен на политическую зрелость, то с точки зрения значительной части своих собственных избирателей она его провалила. Левые сенаторы не смогли радикально изменить проводившийся в столице экономический курс. Скандальные приватизационные сделки, заключенные предыдущей администрацией, пересмотрены не были. Профсоюзы жаловались, что ничего не было предпринято для создания рабочих мест и оживления экономики. Конфликт по вопросам образования привел к забастовке студентов. Грегор Гизи, поработав некоторое время в городском управлении, ушел в отставку. Популярность партии в Берлине неуклонно падала — с почти 24 % в декабре 2001 года до исторически низкого уровня в 10 % к концу 2002 года.[315]

В оправдание ПДС можно сказать, что, во-первых, она правила не самостоятельно, а в качестве младшего партнера в коалиции с социал-демократами. Во-вторых, к моменту формирования нового правительства столица Германии фактически была банкротом. Огромное долговое бремя связывало руки городской администрации.

Долги Берлина, унаследованные новой администрацией, действительно были феноменальными — при бюджете порядка 20 миллиардов евро задолженность города к 2004 году достигла 58 миллиардов! Для выплаты процентов и возвращения кредитов приходилось брать новые займы. Город, в отличие от федерального правительства, не может решать проблему за счет инфляции или снижения курса национальной валюты. Нет шансов объявить дефолт и просто отказаться платить. Однако даже на этом фоне у левой администрации есть определенный выбор. Городские власти не предприняли ничего, чтобы переложить хотя бы часть финансового бремени на бизнес-элиты. Они не сделали никаких шагов в сторону партисипативного бюджета (как поступили представители ПТ в Порту-Алегри, получив город в аналогичной ситуации). Не было предпринято и заметных шагов по развитию муниципальных предприятий.

Возникает вопрос: если нет возможности ничего сделать, зачем вступать в коалицию? Зачем принимать на себя ответственность, не имея шансов выполнить собственную программу? Беда в том, что и программы как таковой не было.

Лозунги, с которыми ПДС шла на выборы, были лишь благими пожеланиями. А вот некоторые конкретные предложения, сделанные во время избирательной кампании, выполнены не были. Прежде всего, речь шла об аэропорте в Шенефельде, против реконструкции которого резко выступала партия. Эта позиция завоевала ей массовую поддержку жителей округи, явно не хотевших, чтобы над их головами каждые несколько минут проносились реактивные самолеты. Однако, войдя в коалицию, представители ПДС тут же согласились на реконструкцию аэропорта. К их чести надо признать, что в течение некоторого времени они предпринимали попытки бюрократического затягивания дела, но эта малодушная методика ничего не дала: проект продвигался.

В конечном счете, самый тяжелый ущерб партии нанесло не отступление от идейных принципов, а беспринципность в мелких, но конкретных вопросах, подразумевавшая не абстрактный отказ от левой идеологии, а предательство интересов совершенно конкретных людей, избирателей. Подобное отступничество невозможно было объяснить ни состоянием городского бюджета, ни соображениями высокой политики. Вернее, объяснить было можно, и эти объяснения партийными деятелями произносились на каждом шагу, но люди их не принимали.

Анализируя итоги берлинского эксперимента, идеологи ПДС сделали ряд совершенно правильных выводов. Для того чтобы восстановить доверие к заседающим в Сенате лидерам, необходимо наладить «диалог с различными социальными движениями и профсоюзами».[316] Для того чтобы сохранить собственное лицо, партии недопустимо слишком сближаться с социал-демократией: «Некритическое сближение ведет к потере идентичности, доверия и избирателей».[317]

Последнее было сказано уже после того, как массовое дезертирство не только избирателей, но и активистов партии стало свершившимся фактом. Федеральные выборы 2002 года обернулись для ПДС катастрофой. Если в начале лета опросы предрекали ей почти 7 % голосов, то к осени ее популярность начала стремительно падать. Единственным ее козырем оставались антивоенные лозунги. Назревала агрессия Соединенных Штатов против Ирака, президент Джордж Буш произносил милитаристские речи, а европейские пацифисты почти ежедневно выходили на марши протеста. Неожиданно для левых социал-демократы тоже выступили против войны. Канцлер Шредер, вспомнив свою радикальную молодость, обрушился на президента США с яростной критикой.

Социал-демократы выиграли выборы. ПДС набрала всего 4 % голосов, не сумев преодолеть барьера, необходимого для участия в Бундестаге. В отличие от прошлых лет, не смогла она завоевать и три прямых мандата. Она оказалась представлена в парламенте лишь двумя депутатами, прошедшими по территориальным округам. Голоса были потеряны и на Востоке, и на Западе, но большая часть потерь пришлась именно на восточные земли. Если на Западе партия потеряла всего 0,1 % голосов, то на Востоке ее популярность сократилась на 4,7 %. Самые ощутимые потери партия понесла в Берлине.

Это поражение произошло на фоне весьма завышенных ожиданий партийного руководства. Ведь еще за полгода до выборов (до того, как-дало о себе знать разочарование работой ПДС в Сенате Берлина), за нее собиралось голосовать до 6,9 % избирателей.[318]

Берлинская катастрофа ПДС была заранее запрограммирована. По большому счету, проблема состояла не в том, насколько большими оказались уступки, на которые пришлось идти ради сотрудничества с социал-демократами, а в том, что сама по себе социал-демократия превратилась из умеренно левой, пусть даже оппортунистической, силы в правую, неолиберальную силу, с которой надо было не сотрудничать, а непримиримо бороться. Любое — независимо от конкретных условий — сотрудничество с партией Шредера могло означать только одно: участие левых в проведении неолиберальной, антисоциальной политики. Именно неспособность (или нежелание) понять этот достаточно простой факт предопределило череду неудач, с которыми столкнулось руководство демократических социалистов.

После выборов руководство ПДС оказалось в состоянии шока. Среди лидеров началась ожесточенная борьба за власть. Однако результатом «шоковой терапии» 2002 года стал новый поворот влево. Не только радикальные критики прежнего курса, но и его сторонники сошлись на том, что социалистам, чтобы вернуться в федеральную политику, надо проявить характер, занять жесткие позиции и противопоставить себя правому курсу социал-демократов. Показательно, что Левая партия Швеции и Социалистическая левая партия Норвегии, идеологически близкие к ПДС, сделали аналогичные выводы.

На съезде в Гере, прошедшем 12–13 октября 2002 года, лидер ПДС Габи Циммер, пообещавшая проводить более левый курс и, в частности, пересмотреть условия сотрудничества с СДПГ, была переизбрана подавляющим большинством голосов. Правая пресса восприняла произошедшее как начало кризиса и превращения ПДС в «секту». Среди сторонников и членов партии это, напротив, воспринималось как первый шаг к преодолению кризиса.

Поскольку съезд в Гере примирить враждующие группировки не смог, Габи Циммер уступила место Лотару Биски, который вернулся на пост лидера с твердой решимостью вновь сплотить партию, примирить различные течения и наладить работу. Добросовестный политический работник, никогда не отличавшийся чрезмерными амбициями, Биски взял на себя неблагодарный труд по спасению тонущего корабля. В значительной мере ему это удалось, рейтинг партии стабилизировался. Даже в Берлине число ее сторонников начало мало-помалу расти. Но теперь ПДС приходилось, по сути, заново искать свое место в политической жизни страны. Многое из того, что было с таким трудом достигнуто в 1990-е годы, казалось потерянным.

Однако история предоставила восточногерманским социалистам еще один шанс. Неолиберальная политика Шредера привела к расколу социал-демократии и тем самым открыла перспективу для формирования новой левой партии в Германии.


Проблема ответственности | Политология революции | Точка кипения