home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Ребенок на улице

В этот час, несомненно,

по улицам бродит ребенок.

Такой же, как я, — то есть в нем я вижу себя,

моя детский рассвет, это я продаю

на улице чью-то темную совесть, историю, время —

газеты;

и мне тошно от всех президентов,

от консерваторов, от законников разных,

а я еще только расту, я простодушен,

но детство разменяно на медяки,

едва наскребешь, чтобы штраф уплатить —

огромный, как битком набитый вагон,

а мать в это время ждет-поджидает, —

я говорю про всех бездомных мальчишек, —

и стоит на пороге и нас вопрошает:

что вы сделали с ним,

с детенышем, с кровью от крови моей,

что с ним будет, если по улице бродит ребенок…

Совесть велят человеку поддерживать все, что растет,

смотреть, чтоб не бродило по улицам детство,

предупреждать катастрофы сердец, хрупких, как лодка,

путешествующих в мире разбойников, кладов,

в мире немыслимых приключений и шоколада

и вместо черствого хлеба раздаривать звезды;

иначе — зачем

выращивать радость и песню,

зачем,

если сегодня, сейчас по улицам бродит ребенок.

Где они, спутники детских скитаний,

которые вместе со мной пробивались по жизни локтями,

я помню, один на тягчайшей дороге

рухнул на камни, совсем еще юный,

и вера его стала осколками боли;

и ныне мне нужно узнать: у кого есть улыбка,

и песня моя вопрошает: спасся ли кто-то,

и если не спасся, зачем мне юная песня,

мне больно, мне горько этой весной.

Два способа есть для познания мира.

Один — спастись самому,

а прочих, не глядя, сбросить с плота;

другой —

со всеми спастись, и рисковать своей жизнью,

спасая того, кто в волнах захлебнулся,

и не спать этой ночью, если по улицам бредит ребенок.

Сейчас, в эту минуту, — в городе ливень,

и туман наползает расплывчатой жабой,

и завывания ветра ничуть не похожи на песню, —

нельзя допустить, чтоб по земле бродила босая любовь,

вздымая газету, как усталые крылья,

чтобы жизнь, едва народившись, стоила грош,

чтобы детство иссякло на скудном, горбом заработанном хлебе, —

иначе руки людские — всего только жалкие плети,

а сердце — не стоит и доброго слова.

Порой ты скитаешься по городам и поселкам

иль в поезде едешь по спокойным просторам,

а родина

смотрит в упор на нищих отцов и детей

и спрашивает, с какого числа они голодают,

и что с ними было,

и куда приведет их дорога;

но повсюду, будь то Север иль Юг,

бессовестный город к ним повернется спиной,

насыщаясь булками, и виноградом, и сахаром с тех полей,

где от сладкого тростника даже воздух сладок,

а ты будешь работать поденно,

встретишь тихих отцов, измочаленных фабрикой,

и матерей, отупевших, не знающих отдыха,

и однажды, держа на руках ребенка, выйдешь

на улицу в сонный дождливый рассвет.

А другой в это время смакует анекдоты и имена,

вспоминает, как пили в Париже

за нетленную красоту божества и как на утлом плоту

увидели лицо одиночества

и удивились печальному нраву того, кто один;

а их жены меж тем тоскуют, меняют

днем — докторов и любовников — ночью,

им скучно, им отвратителен мир,

и они — соучастницы нищеты, грызущей детей.

Они позабыли,

что по улицам бродит ребенок,

что по улицам бродят

миллионы детей

и толпы детей

вырастают на улице.

В этот чае, несомненно, подрастает ребенок.

И я слышу, как бьется сердечко,

вижу глаза — прекраснее сказки;

а он взрослеет, приходит к познанью,

но обломок молнии пересечет его взгляд,

ибо всем наплевать на растущую жизнь,

и любовь затерялась,

как ребенок на улице…


Первое одиночество | Поэзия Латинской Америки | РИКАРДО ХАЙМЕС ФРЕЙРЕ [73] Перевод В. Васильева