home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Pollice verso[4]

(Воспоминания о тюрьме[5])

Перевод В. Столбова

Да, я там был. И с головок обритой,

С тяжелой цепью на ногах влачился

Я среди змей, которые, на черных

Грехах своих виясь, казались мне

Червями теми, что с раздутым брюхом

И липкими глазами в смрадном чане

Средь бурой грязи медленно кишат.

Я проходил спокойно мимо грешных,

Как если б у меня в руках простертых,

Как на молитву, белая голубка

Раскрыла два широкие крыла.

Очами памяти мне страшно увидать

То, что однажды видел я глазами.

Я судорожно вскакиваю, словно

Бежать хочу от самого себя,

От памяти, что жжет меня, как пламя.

Кустарник цепкий память, а моя —

Куст огненный. В его багряном свете

Судьбу народа моего предвижу

И плачу. Есть у разума законы,

Порядок непреложный и суровый,

Как тот закон, которому подвластны

Река и море, камень и звезда.

Миндаль, который веткою цветущей

Мое окно от солнца закрывает,

Из семени родился миндаля.

А этот шар из золота литого,

Наполненный благоуханным соком,

Который девочка, цветок изгнанья,

На белом блюде протянула мне,

Зовется апельсин, и апельсином

Он порожден. А на земле печали,

Засеянной горючими слезами,

Лишь древо слез и вырастет. Вина —

Мать наказанья. Наша жизнь не кубок

Волшебный, что по прихоти судьбы

Несчастным желчь подносит, а счастливым

Токай кипучий. Жизнь — кусок вселенной,

Она мотив в симфонии единой.

Рабыня, за победной колесницей

Бегущая, прикованная к ней

Невидимыми узами навеки.

И колеснице этой имя Вечность,

Клубами пыли золотой сокрыта

Она от глаз спешащей вслед рабы.

О, что за страшный призрак! Как ужасна

Процессия виновных.[6] Я их вижу,

Они бредут в унынье, задыхаясь,

По траурным полям пустыни черной.

Там рощи без плодов, трава иссохла,

И солнце там не светит, и деревья

На землю не отбрасывают тень.

В молчании они бредут по дну

Огромного и высохшего моря.

У каждого на лбу веревка, как ярмо

На шее у быка, и за собою

Рабов волочат — груду мертвых тел,

Иссеченных тяжелыми бичами.

Вы видите роскошные кареты

И праздничные белые одежды,

Коня-красавца с гривой заплетенной

И узкий башмачок — темницей служит

Не только ножке он, но и душе.

Смотрите: иностранцы презирают

Вас— жалкое и нищенское племя.

Вы видите рабов! Как связку трупов

Из жизни в жизнь, вам их влачить на спинах,

И тщетно будете молить, чтоб ветер

Несчастной вашей тронулся судьбой

И ваше бремя в атомы развеял.

Вздыми свой щит, народ! Поступок каждый

Либо вина, которую в веках

Ты понесешь, как рабское ярмо,

Либо залог счастливый, что в грядущем

Тебя от бед великих сохранит.

Земля подобна цирку в Древнем Риме.

У каждой колыбели на стене

Невидимый доспех ждет человека.

Пороки там сверкают, как кинжалы,

И ранят тех, кто в руки их возьмет.

И, как стальные чистые щиты,

Блистают добродетели. Арена,

Огромная арена наша жизнь,

А люди — гладиаторы-рабы.

И те народы и цари, что выше,

Могущественней нас, взирают молча

На смертный бой, который мы ведем.

Они глядят на нас. Тому, кто в схватке

Опустят щит и в сторону отбросит

Иль о пощаде взмолится и грудь

Трусливую и рабскую подставит

Услужливо под вражеский клинок,

Тому неумолимые весталки

С высоких каменных своих скамей

Объявят приговор: «Pollice verso!»

И нож вонзится в грудь до рукоятки

И слабого бойца прибьет к арене.


Маленький принц [2] Перевод И. Чижеговой | Поэзия Латинской Америки | Ярмо и звезда Перевод П. Глушко