home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 2

Двумя часами позже я входил в самолет, вылетающий в Нью-Йорк, еще через два часа сидел в номере отеля в западной части Сорок четвертой улицы, в котором поселился после демобилизации. По комфорту он уступал «Долтону», но тут я платил за себя сам. Я просмотрел почту. Предложения работы, приглашения на собеседования, вежливое письмо от фирмы, предложившей мне тест ММПИ и информирующей меня, что в данный момент у них нет возможности взять меня на работу.

Утром я сходил в книжный магазин и купил книгу «Как обмануть психологический тест». Именно так она называлась. Прочитал треть, прежде чем бросить ее в корзинку для мусора. Потом начал писать письма различным компаниям, объясняя, почему в данный момент я не могу воспользоваться их предложением и поступить к ним на работу. Написал четыре или пять писем, прежде чем понял, что с тем же успехом могу не писать их вовсе. Порвал письма и выбросил их вместе с письмами от компаний все в ту же корзинку для мусора.

Вечером пошел в театр, но высидел только первое действие. Давали комедию, а неприятно, знаете ли, быть тем самым единственным человеком в зале, который не смеется. Несколько раз ходил в кино. Покупал книги в мягких обложках, но редко дочитывал их до конца. Романы о войне слишком уж грешили неточностями. Детективы хоть немного, но увлекали, да только не очень я хотел знать, кто преступник. А вот толстые романы с цитатами известных писателей на обложке просто бесили. Из цитат следовало, что авторам удалось по-новому взглянуть на сложные процессы, свойственные современному обществу. Но я никак не мог понять главных героев. Ничто их не интересовало, кроме мелких карьерных и семейных проблем. Может, меня интересовало бы то же самое, если б я продвигался по служебной лестнице или женился? Не знаю, скорее всего нет. В каждой книге красной нитью проходила мысль о том, что люди не умеют общаться друг с другом. Я решил, что им всем следует учить эсперанто[11], и выбросил все книги.

Фильмы глупостью не уступали книгам, но мне хоть не приходилось их читать. Сиди и смотри, ничего больше.

Остальное время я проводил в номере. Телевизор я практически не включал, поэтому попросил администрацию заменить его на радиоприемник. Радиоприемник мне принесли, но телевизор оставили. Я его по-прежнему не включал. А по радио иногда слушал музыку. Но чаще не слушал, обходился без нее.

Звонить мне было некому.

Как-то вечером познакомился в лифте с женщиной. А где еще я мог с ней познакомиться? Эта сломала каблук, угодив им в зазор между кабиной и шахтой. Мы разговорились, пока я высвобождал каблук, и решили вместе пообедать. Она поднялась наверх за новой парой туфель, спустилась вниз, и я повел ее в японский ресторанчик, расположенный в соседнем квартале. Мы оставили обувь у двери, сели на циновки, и я рассказал об увольнительных, проведенных в Токио. Она спросила, действительно ли японки в постели кому угодно дадут сто очков вперед, тем самым определив дальнейшую вечернюю программу. Я предложил пойти в ночной клуб, она согласилась, но сказала, что должна переодеться, а когда мы вернулись в отель, я убедился, что она не из тех, кто стремится взять с кавалера по максимуму. В ночной клуб мы не попали. Поднялись в ее номер; она достала из комода бутылку и два стакана, после чего мы уже никуда не пошли.

Женщина она была видная. Высокая – такие мне нравились, – стройные ноги, округлая попка, небольшая упругая грудь. Каштановые, с легкой рыжинкой волосы, бархатистая кожа, милое лицо. Как говорится, все при ней. Мы немного поцеловались, пообжимались и улеглись в кровать, но этот глупый маленький солдатик отказался встать навытяжку.

Раньше такое приключилось со мной только один раз, не считая тех случаев, когда алкоголь не позволял перейти к главному блюду. Тогда меня переполнили злость, ужас, стыд и безнадежность. Чувства эти оставались со мной до следующей ночи, когда другая девушка доказала мне, что я по-прежнему мужчина.

Но тут ничего такого я не почувствовал. И отсутствие реакции не на шутку встревожило меня. Внезапно выяснилось, что я не только импотент, но еще и смирился с этим. Вот смирение меня и возмущало. Оправдание я нашел скорее для нее, чем для себя. «Малярия», – объяснил я. Приступ случился два дня тому назад, а сие не более чем его следствие, к сожалению, практически неизбежное. Конечно, никакого приступа не было и в помине, как и следствия, но говорил я об этом так спокойно и буднично, что она не могла не поверить. Сказала, что в другой раз у нас все получится, но я счел невозможным покинуть ее. Потому что она мне нравилась. И я призвал на помощь другой орган, не такой капризный, как тот, что меня подвел.

Она пожелала отплатить добром за добро, несмотря на приступ малярии, и выяснилось, что в этом деле она дока. Во всяком случае, она добилась ответной реакции, и я смог довести дело до конца уже в стандартной позиции. Едва ли я произвел на нее впечатление, но уж и в грязь лицом не ударил. Если она вела дневник, то, по моему разумению, я отработал на троечку с плюсом.

– Видишь, – с улыбкой сказала она, – я могу излечивать малярию.

– Лучше, чем хинин.

– Может, мне пойти в армию медсестрой?

– Тогда я снова завербуюсь.

– Поверишь, если я скажу, что раньше я никогда такого не делала? Наверное, не поверишь. Я не могу делать то, что мне не по нутру, но вот...

– Послушай, Шарон...

– Я хотела сказать, что ты мне понравился. – По ее милой щечке покатилась слеза. – У меня красивые щеки? Знаешь, Пол, я предпочитаю говорить правду. Хуже от этого не будет, так? Мне двадцать девять, я развелась три года назад. Я не шлюха, не считаю себя шлюхой, хотя ты и можешь так обо мне подумать. Но надеюсь, что не подумаешь.

– Не болтай ерунды!

– Ладно. Я работаю секретарем в Милуоки, сейчас в отпуске, который заканчивается в воскресенье. Потом я лечу домой. На данный момент я никого не люблю, в том числе и тебя, хотя могла бы и полюбить. До воскресенья три, нет, четыре ночи, и, если я тебе по душе, мы могли бы провести их вместе. Мне это скорее всего понравится. Если тебе это не подходит, пусть так и будет. Я переживу. Только сейчас ничего не говори. Не расценивай мой монолог как вопрос. Я просто хочу, чтобы ты знал, кто я. Думаю, люди должны лучше узнать друг друга, прежде чем заняться любовью второй раз. Я также думаю, что для второго раза самое время. Как твоя малярия?

И мы занялись любовью второй раз. От малярии она меня излечила. Три с плюсом я, пожалуй, исправил на пять с минусом. Добился, можно сказать, значительного прогресса. Потом она сразу заснула. Я оделся, спустился на два этажа в свой номер, разделся, лег в кровать, но уснуть не смог.

Решил, что будет неплохо, если я проведу с ней четыре следующих вечера. Однако едва ли мне будет хуже, если эти вечера я с ней не проведу. Такое вот появилось безразличие. Опять же до меня дошло, что она моя первая женщина после возвращения в Штаты. Пренеприятное открытие.

Поутру я пошел в туристическую компанию на Пятой авеню и узнал, сколько стоит билет до Южной Африки. Цифра оказалась несколько больше той, на которую я рассчитывал, но нужды в деньгах я не испытывал. При желании я мог бы зафрахтовать личный самолет. Пособие при демобилизации, государственные облигации плюс страховка, полученная после смерти матери, в сумме составляли примерно двадцать тысяч долларов.

День я провел в кинотеатрах. Потом долго решал, видеться мне с Шарон или нет. Для себя я никакой разницы не видел, поэтому попытался представить себя на ее месте. Что для нее лучше: больше не встречаться или расстаться через четыре ночи. Опять мне не удалось найти однозначный ответ. И все потому, что плевать я хотел на ее чувства. Короче, мне не оставалось ничего другого, как подумать о чем-то еще. Я зашел в первый попавшийся бар, заказал чашечку кофе. Подумал о том, чтобы стать белым наемником в черной Африке. И вот тут-то меня осенило: с одной стороны, мне больше всего на свете хотелось что-то делать. С другой – больше всего на свете мне хотелось ничего не делать. Противоречие казалось неразрешимым. Я решил, что Джордж Даттнер сказал мне не всю правду. Тест ММПИ наверняка показал, что я шизоид.

Я вернулся в отель. В тот вечер мы с Шарон отправились в ресторан на Третьей авеню, славящийся отличными бифштексами. Потом перебрались в джаз-клуб, выпили что-то сладкое, с текилой. А в ее комнате оба получили пять с плюсом.

Утром я пролистывал справочник, пока не нашел психиатра, который мог принять меня на следующий день. Вечером мы с Шарон побывали на спектакле, поужинали в кошерном кафетерии, а потом вновь предались любовным утехам.

На следующий день в одном из кинотеатров показывали новый фильм, который я хотел посмотреть, поэтому психиатра я продинамил. Когда вернулся в отель, меня ждало сообщение от его секретаря. Я выбросил его в корзинку для мусора, не читая. Шарон обедала с подругой. Потом мы встретились, купили номер «Куда пойти?», не нашли ничего интересного и отправились в ее номер. Она сказала, что персонал отеля в восторге от нашего романа, на что я ответил, что им, возможно, хочется использовать нас для рекламы отеля. А утром я попытался найти ответ на вопрос, как мне удавалось столь долго с успехом ублажать такую роскошную женщину, не испытывая от этого никакого удовольствия? Я не стремился это продолжать и не вспоминал о том, что было. Все шло само собой, помимо моей воли или желания. Точно так же, как выдох следует за вдохом.

В субботу, последний день пребывания Шарон в Нью-Йорке, мы пошли в дорогой ресторан, а потом в дорогой ночной клуб. Смотрели вечернюю программу, не решаясь признаться друг другу, что от скуки сводит челюсти. Танцоров сменила певица, потом на сцену вышел комик. Тут я заметил, что она тоже не смеется.

– А почему бы нам не уйти? – спросил я.

– Я уж думала, что никогда не услышу этого вопроса.

Я оставил на столе слишком щедрые чаевые, мы поднялись и прошествовали мимо эстрады, когда комик как раз заканчивал очередной анекдот. Обидевшись, он прервал анекдот и отпустил в наш адрес грубую шутку. Шарон обернулась и предложила ему засунуть конец в известное ему место.

– Я до сих пор не верю, что могла такое сказать, – призналась она на улице.

– Забудь об этом, – ответил я. – Сейчас он как раз говорит, что за весь вечер ему не предложили ничего лучшего, а зрители нервно смеются. Давай лучше выпьем кофе.

За кофе она говорила о Милуоки. Упомянула дочь (я слышал о ней впервые), сказала, что живет с матерью, чего я тоже не знал. Также рассказала о боссе. Выходило, что он женат, а она спит с ним, главным образом потому, что он под рукой. Разумеется, слова были другие, а я истолковал их, как посчитал нужным. Возможно, попал пальцем в небо. Потом мы поднялись в ее номер, начали убеждать друг друга, что шоу в ночном клубе не такое уж и плохое, наконец улеглись в постель, да не в том настроении. Я налил нам по стакану, и мы продолжили разговор.

Я практически раскрылся. Что-то сказал о службе в войсках специального назначения, что-то о тех неделях, которые провел в Штатах после демобилизации, что-то о своих планах на будущее. О том, что я собираюсь делать. Или не собираюсь. Рассказал я не так много, как мог, но, думаю, она поняла, что стоит за словами. Потом мы перешли на другие темы, говорили и говорили, но в конце концов занялись тем, ради чего приходят в одну постель мужчина и женщина.

Поспать нам не удалось. Самолет Шарон вылетал рано, но она не разрешила отвезти ее в аэропорт. Я спорить не стал. Нам уже с трудом удавалось избежать разговора о том, что нас ждет впереди. Мы не касались этой темы, но рано или поздно один из нас мог ее затронуть, а вот этого не хотелось. Я наблюдал, как она собирает вещи. В восемь она спустилась вниз, чтобы оплатить счет, и я вернулся к себе.

С десяти часов, со времени вылета, до трех (прилетела она гораздо раньше) я не выключал радио, пребывая в полной уверенности, что ее самолет рухнет на землю. Я никак не мог решить, что означает эта уверенность: то ли мне не хотелось терять ее, то ли, наоборот, я мечтал о том, чтобы самолет потерпел катастрофу. К определенному выводу прийти мне не удалось, и я подумал, что мог бы задать этот вопрос психиатру, на прием к которому не пошел. Но я собирался к нему до ее отлета, так что...

Я не спал все воскресенье, всю ночь, да и большую часть понедельника. В основном слонялся по округе. Несколько раз заходил в рестораны, что-то заказывал, но почти ничего не ел. Во второй половине понедельника написал ей длинное письмо. Признавался в любви, обещал жениться и удочерить ее ребенка, а также найти нормальную работу. Потом запаниковал, потому что она не оставила мне адреса. Успокоился, вспомнив, что адрес есть в регистрационной книге. Решил уже спуститься к портье, но на пару минут прилег на кровать, представил себе, какая у нас будет счастливая жизнь... и проспал двадцать часов.

Проснулся я весь в поту, не сомневаясь в том, что отправил письмо. Поискал его на столе. Пусто. Решил, что кто-то из сотрудников отеля взял его и бросил в почтовый ящик. Позвонил сестре-хозяйке, но убедил ее лишь в том, что у меня не все дома. Письмо обнаружилось на кровати. Я увидел его и бросил трубку. Схватил коробку спичек и сжег письмо. Даже не стал перечитывать. Сжигал, листок за листком и спускал пепел в унитаз.

Вновь начал просматривать справочник в поисках психоаналитиков, закрыл его, швырнул в стену. Договорившись о встрече, я все равно забуду о ней, или просто не приду, или потеряю адрес, или найду еще с дюжину способов обмануть ничего не подозревающего врача.

Потому что доверять мне нельзя. Я не знаю, что у меня с головой, потому что слишком о многом думаю разом. Я видел людей, которые замирали в бою, когда их одновременно атаковали справа и слева, они не отвечали огнем на огонь и падали, сраженные пулями. Теперь я понимал, что они чувствовали. Я опасен для себя и для окружающих. И мне следует держаться подальше от людей, пока у меня не прояснится в голове.

«Ничего не делай», – подумал я. Три слова, универсальный ответ на все вопросы. Лететь к Шарон или не лететь к Шарон? Ничего не делай. Поступать на работу или не поступать на работу? Ничего не делай. Вербоваться в наемники? Ничего не делай.

Я продал все государственные облигации, забрал деньги из нескольких банков, в которых они хранились. Купил денежный пояс в универмаге «Аберкромби и Фиш», положил в него сто девяносто три сотенные, свидетельства о демобилизации и рождении и диплом. Потом надел пояс на голое тело и решил, что никогда больше не сниму, даже в душе. Я хотел, чтобы все мое было при мне, куда бы я ни пошел.

Все нужное я запаковал в один чемодан и сказал коридорному, что с остальным он может поступить как ему заблагорассудится. Заплатил по счету, взял такси и попросил отвезти меня в Илдуилд. Автобус обошелся бы мне дешевле, но я хотел добраться до аэропорта как можно быстрее. Наверное, боялся передумать. Добрался, Еще раньше я решил, что отправлюсь на юг. Стоял октябрь, а покупать зимнюю одежду не хотелось. По пути в аэропорт я остановил свой выбор на Майами. Возможно, потому, что много лет тому назад уже побывал там. Самолет вылетал через четыре часа. Я купил газету и добросовестно читал ее все четыре часа. От корки до корки. Включая рекламные объявления и биржевые котировки. Я первым встал к регистрационной стойке, первым зашел в самолет, первым спустился по трапу после посадки.

В самолете я написал свод законов, заповеди, по которым собирался жить:

НИЧЕГО НЕ ДЕЛАТЬ

1. Никому и никогда не писать писем.

2. Не звонить по телефону.

3. Ни с кем не разговаривать.

4. Никаких женщин, кроме проституток, если приспичит.

5. Две порции спиртного до обеда, ни капли больше.

6. Ежедневное трехразовое питание.

7. Регулярные физические упражнения, плавание и гимнастика, поддерживать форму.

8. Спать, сколько хочется, загорать.

9. Никуда не ходить, разве что в кино.

10. Если есть сомнения, ничего не делать.


Глава 1 | Профессионалы. Такие люди опасны | Глава 3