home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Империя монголов и церкви

Религиозная ситуация в различных ханствах Монголии, и особенно в империи Великого хана, могла оправдать самые смелые надежды. Ситуация легко менялась под воздействием многочисленных влияний и не поддавалась точному анализу. Но основные черты ее определяются ясно: странное соседство различных культов и общая атмосфера религиозной терпимости. Это не переставало восхищать очевидцев.

Завоеватели степей не искали возможности навязать свою веру. Исповедовавшие первое время некий абстрактный монотеизм — шаманизм, они проявили большую гибкость в отношениях с людьми и в управлении своими подданными. Думается, они могли бы выразить свою основную религиозную догму словами одного из своих правителей (между прочим, сына христианской принцессы): «Мы — другие монголы, мы верим в то, что существует только один бог. Так же, как бог дал руке несколько пальцев, он дал людям несколько дорог».

Эта терпимость — признак, без сомнения, большой широты взглядов некоторых татарских ханов и принцев, испытавших на себе попытки подкупа со стороны представителей оседлых цивилизаций с их сильными церквами. Церкви были прекрасно организованы, имели в своих рядах известных мыслителей и оказывали большое влияние на политику. Для монголов — хозяев огромных территорий с религиозными традициями, прочными социальными структурами — новое духовенство могло оказаться чудесным органом управления, способным лучше структурировать их империю, наблюдать за народами и племенами, навязывать им различные формы единства.

В центральной Азии было распространено несторианство — очень древняя еретическая христианская церковь, утверждавшая примат человеческой природы Христа и осужденная с 431 года

Эфесским Собором. Эта религия вот уже долгое время искала связей с Востоком, в Месопотамии, организовывая халдейскую церковь со своим патриархом в Багдаде, затем во всей Азии. Введенная в Китай, она знала только трудные судьбы и даже долгий закат в 900 и 1000 годах — время, когда ее находят практически угасшей, за исключением провинций Северо-Запада, бывших в контакте с монголами. Начиная с первых рейдов этих кочевников, несторианство завоевало целые регионы, такие как Монголия и земли народов Кереи и Онгур, где девочки из княжеских семей выходят замуж за татарских вождей. Все послы или миссионеры с Запада, и сам Марко Поло, находят несториан многочисленными, а иногда влиятельными — в центральной Азии у тюркских племен.

Монголы встречают в Китае полностью отличную от их собственной форму духовной жизни, которая остается для них совершенно чуждой и которую первое время они даже пытаются подавить. Речь идет о конфуцианстве.

Конфуцианство, преобладавшее в Китае по меньшей мере уже два века, воплощало (особенно в персоне мандарина) идею сопротивления варварам и чужеродным влияниям. Мандарин утверждался гарантом нерушимости традиционного китайского общества и специфической цивилизации. До прихода монголов никакая религия или доктрина, пришедшая с Запада, не смогла завоевать умы, разве только иногда, в маленьких изолированных обществах, почти маргинальных.

Так, например, иудаизм заявляет о себе при правлении династии Сун. Марко Поло упоминает об этом несколько раз, но как о факте действительно непривычном. Круг последователей крайне ограничен.

Можно отметить также слабые «проблески» христианских влияний.

Православие, пришедшее, как известно, из Константинополя, долгое время не переходило границ Кавказа, и только к середине XIII века византийское духовенство укрепило свое влияние в степях средней России, подчиненной Золотой Орде.

Со своей стороны, армянская церковь больше не расширяла свое влияние или свою структурированную организацию, остановившись у самых ворот центральной Азии. В Туркестане и в Китае находим только отдельных путешественников — армянских миссионеров — и несколько изолированных, очень маленьких колоний иноземцев.

Из всех православных церквей только мелькитская церковь — прозябавшая в Сирии и Палестине под арабским гнетом — продвинулась далеко вперед при власти епископа Хорасана, обосновавшегося в Мерве или в Нишапуре.

Прочнее других в странах, завоеванных мусульманами (Сирия, Месопотамия), закрепляются христианские церкви, еретические по отношению к Константинополю. Обширные диаспоры христиан-аборигенов ищут прибежища далеко на востоке, в глубине Азии, где впоследствии и принимают крещение. Якобиты Сирии (монофизиты), которые утверждали, что в личности Христа воплотилась единая природа Бога, установили епископские престолы очень далеко в Азии: это епископства или метрополии Герата (в горах к западу от современного Афганистана) и Хорасана (дальше на запад, в Персии).

Марко Поло встречает их и в других областях Туркестана: одна из колоний обнаруживается на западе, в Яркенде, там, где начинается Великий Шелковый путь; другая — на востоке, у онгуров, на севере Турфана.

Манихейцы, которые противопоставляли бога добра богу зла, проникли в Китай в VIII веке и обосновались, в основном, в отдаленной провинции Фукиен. Управление было слабым, так что китайская цивилизация не оказала большого влияния на эту провинцию, расположенную между морем и горами. Марко Поло отчасти сближает их с еретиками — буддистами, сгруппированными в секты или секретные общества, такие как например, общество «Белого лотоса» или «Синий лотос».

Итак, в Китае во времена первых рейдов монголов традиционное конфуцианство было главенствующей религией. Представители этой конфессии контролировали все аспекты социальной жизни, в том числе судопроизводство. Другие религии делали только робкие шаги в очень изолированных социальных или религиозных группах.

Христианство представлено только еретическими сообществами, малоорганизованными, ищущими прибежища от преследования Копстантинополя. В связи с монгольским нашествием позиции конфуцианства пошатнулись. Впрочем, насилия в этой области не наблюдалось: никто не навязывал новой веры и не требовал обращения, подчинения другим религиям. Мы хорошо видим, например, что контингенты кавказских или анапских армий татар мало содействовали тому, чтобы распространять свою православную веру. В этом смысле даже там, где они обустраивались, они не оказывали большого влияния.

Даже ислам, за исключением нового мусульманского города Сьенмалин, построенного полностью из обломков Великой Китайской Стены недалеко от Калгана для депортированных из Самарканда — плохо приживается в Китае, и его влияние ограничивается в основном посещением торговцев-мусульман, путешественников, священников и проповедников ислама. Они появляются, главным образом, в крупных портах, связанных с Индией: в Кантоне, Чанфу, Нинг-по и в Ханг-чеу. Единственным регионом, принявшим ислам благодаря деятельности правителя по имени Саид Ажаль, мусульманина, выходца из центральной Азии, посланного сюда в 1274 году Кубилаем, была провинция Юньнань. Здесь были не очень сильны религиозные пристрастия, поэтому проникновение чужой доктрины не столкнулось с большими трудностями, хотя это и внесло некоторые изменения в социальную жизнь населения.

Несториане встречаются теперь по всему Китаю. Они многочисленны и могущественны в столице и в провинциях юга, в Хаигчсу, в дельте Янцзы, где правитель, названный Мар Саргис (Сергий) заставляет в 1278 году построить для них две церкви.

Это развитие христианской несторианской церкви, начиная с монгольской оккупации при правлении Кубилая, было в некотором роде поветрием. Несториане большей частью не были иностранцами: это был скорее выход на поверхность уже существующих традиций, чем действительно нововведение. Очевидно, что татары могли только приветствовать по имперским политическим причинам религию и духовенство, способные ослабить могущество конфуцианства и его приверженцев. Религиозное разнообразие помогало им решить проблемы управления, и несториане оценили, по крайней мере на первых порах, их заслуги.

Новые религии, пришедшие из других стран Азии и Дальнего Востока, связывались почти всегда исключительно с деятельностью предшественников — эмиссаров, приверженцев определенной религии, хорошо известных эрудитов, советников из близкого окружения императора, который доверял им большое количество поручений. Благодаря посланникам, правители поднимают свой авторитет и завоевывают себе доверие подданных. Очень часто именно этих людей — ученых, риторов или философов — монгольский хан делал ответственными за поддержание мира, урегулирование конфликтов между различными конфессиями. Они должны были «насаждать» смирение и терпимость.

Чингисхан вплоть до своей смерти в 1227 году защищал различными привилегиями (лишением налогов и выплат) адептов даосизма, который переживал в то время заметный расцвет в нескольких провинциях империи. Он поддерживал и другие культы, в частности, буддизм, храмы которого использовались не по назначению, а монахи были прогнаны. Он действовал под влиянием некоего монаха и философа по имени Чан-Чунь («Вечная весна»), пришедшего из Афганистана и принятого при дворе. Даосисты пользуются привилегиями долгое время: Марко Поло называет их sensin и описывает как «людей большого упорства».

После смерти Чингисхана предпочтения его наместников, Угудея, его вдовы, затем самого Кубилая (который принял троих Поло) — отдаются буддизму, ослабленному в Китае (особенно при правлении династии Сунов в XI–XII веках). В 1246 году при дворе монголов появляется посольство великого тибетского монастыря в сопровождении нескольких лам, и ламаисты все более активно внедряются в окружение хана. В 1254 году столица Великого хана, Каракорум, насчитывает две мечети, одну христианскую несторианскую церковь и двенадцать буддийских храмов. Кубилай настолько доверяет буддистам (замечает Марко Поло), что делает тибетского ламу административным главой буддистских провинций на юге Китая. Этот режим благоприятствовал всякого рода злоупотреблениям и коррупции. Монастыри жаловали налоговые привилегии, практиковали коммерцию и производство, снаряжали корабли с продуктами. Все это могло быть использовано в корыстных целях. Они безжалостно сводили счеты со своими противниками, в частности, разорили и осквернили могилы великих императоров и императриц династии Сун возле Чаокинга.

Даосизм и буддизм — два крупных религиозных течения восточного происхождения, которые, каждое в свое время, стремятся завоевать доверие и обрести защиту императора.

Этот край с его многоликой культурой, на который ислам не распространил свое господство — монгольские государства, ханства и особенно Великое Китайское ханство — вызывали естественный интерес миссионеров-христиан из Рима.

Папские миссии, постоянно нацеленные на завоевание симпатий местных правителей, добиваются евангелизации народов, организуют исследовательские экспедиции и стремятся насадить свою церковную организацию и епархию.


От страха к союзу | Марко Поло | Первые римские посланники: Плано Карпини и Рубрук