home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



11. В западне!

Прежде, чем полностью очнуться, Конан ощущал, что лежит на стремительно движущейся лошади. Толстые шнуры жёстко стягивали его запястья, и когда он с трудом разлепил веки, то увидел, что привязан поводьями коня, позади наездника.

Испытывая жажду и зной, он попытался переместиться, но веревки, опутывающие его, не ослабли. Ассири привязали его животом вниз, и там он останется. Всякий раз, когда лошадь перепрыгивала большой камень или выбоину в дороге, воздействие отдавалось через его спинной хребет ноющей волной боли.

Каждый мускул Конана до крайности болел, и в его трещавшем черепе стучало, как если бы пикт использовал его для военного барабана. Но эти раны заживут, если их не беспокоить. Почему ассири не убили его в переулке? Несомненно, он узнает. Шемиты были жестоким и мстительным народом, и ассири считались самыми свирепыми из них. Не стоит тратить более впустую мысли о его судьбе. Он направит усилия на свое спасение безотносительно мрачных планов, которые его похитители предназначили для него.

По жаре и яркому небу, он рассудил, что он проспал до полудня или, возможно, некоторое время около этого. Ландшафт не предоставлял подсказок его точного местонахождения; лошади пересекали неопознанную полосу дороги между по-видимому бесконечными областями виноградных лоз. Большая часть западного Шема обладала теми же самыми особенностями.

Низкий стон рядом побудил Конана вытянуть его шею через плечи. Это усилие вознаградило его ударом боли, достаточно интенсивной, заставившей его зубы заскрипеть.

Кайланна или Сивитри лежала связанной на лошади, ехавшей поодаль позади его. Она также была привязана животом вниз позади седла. Ее распущенные волосы закрывали ее лицо. Он заметил, что несколько ушибов расцвечивали ее красивые кисти, среди ссадин и ран, полученных в напряжённом сражении. Она не сдалась без борьбы. Этот захват тогда не был никаким ее заговором, или, таким образом, это казалось Конану. Он будет осторожен, тем не менее, никогда снова не доверившись обманчивой распутной девке.

Конан думал, что вероятно, ассири скоро достигнут своего назначения. То немногое, что он мог различить, у двигающихся по пути не было никаких вьючных лошадей, обремененных палатками или другим снаряжением. Меньше чем половина отряда присутствовала, насколько он мог разглядеть. Но сорок или пятьдесят мужчин более чем достаточно для охраны двух пленников, хотя некоторые из шемитов носили бандажи на ранах на их руках, ногах, или головах.

Он смотрел на фронт войска и взволновано вздохнул, заметив возглавляющего их наездника. Человек из цитадели Балвадека, отмеченный также украшениями на его плаще. Другие ассири не носили предметов одежды, исполненных в определенной цветовой гамме или типу, указывающих на принадлежность, но платья этого человека выказывали его как капитана. И расцветка слоновой кости, и устройства на его упряжи выглядели слишком знакомыми. Родственник герцога Балвадека, возможно младший родной брат, кузен или племянник.

Не столь удивительно тогда, что Конан был взят живым. Герцог все еще искал его. Кром! Все, что он сделал, переспал с несколькими распутными девками… и, в соответствии с его обычной удачей, в ненадлежащем месте и времени, почти сжавшим петлю вокруг его шеи.

— Воды, — донеслось требование хриплым голосом Сивитри.

Конан сочувствовал. Он, возможно, осушил бы полную бутылку залпом, но знал, что лучше не просить благ у этих дьяволов с черной бородой и ястребиным носом.

Прозвучавший смех нескольких наездников достиг слуха Сивитри.

— Вы напьетесь до упора достаточно скоро, — хихикал ассири, взгроможденный на седле перед женщиной. — Герцог утолит твою жажду. Возможно, он пошлет тебя сначала отмыться, кровать герцога ни для распутной девки, пахнущей больше как лошадь, чем женщина.

— Свиньи! Отбросы! Вы смеете рассматривать меня как некую общедоступную шлюху! — Нет, распутная девка, никакая общедоступная шлюха не могла убить двух из нас, прежде чем мы взяли тебя. Редкая шлюха, вида искомого герцогом.

Несколько ассири снова потешались над оскорблениями.

— Демоны заберут вашу укушенную блохами собаку — герцога и отгрызут его высушенные органы в Аду! Конан ухмыльнулся. Голос Сивитри, сорванный, тем не менее, не утратил ехидства.

— Эрлик, — наездник на лошади Конана хохотал, — эту кобылу требуется отучить вырываться прежде, чем герцог возьмёт ее. Наверное, мы должны подготовить её к обслуживанию старого Балвадека, поскольку поклялись обеспечить его личную безопасность. Что скажешь, Деверро? — Сначала ты пойдешь как в последний раз, Ютхан, после нашего небольшого набега на Кирос. Помните любовницу бритунку? — Задница Эрлика, Деверро, я не забыл ту блондинку! Встреченную тогда.

Сначала ты, когда мы остановимся сегодня вечером в Саридисе.

Деверро начал описывать то, что он сделает словами столь же непристойными, как и громких. Несколько ассири высказали свои предложения, некоторые из которых заставили бы покраснеть лицо шлюхи в большинстве распутных логов Шадизара. Возник хриплый смех, достаточно громкий, заглушающий устойчивый стук копыт.

Конан хмурился, но сдержал свой язык, поскольку знал лучше не тратить впустую дыхание на праздные угрозы. Он не был должен Сивитри ничего после ее предательства, но он не хочет скоро видеть ее используемой так жестоко этими шемитским ублюдками.

По крайней мере, хулиганы показали свои намерения. Он проходили через Саридис, но однажды, неудачно, что так возмутило Балвадека. Город служил странникам, торговцам и ассири различных занятий, поскольку располагался на пересечении разнообразных дорог, где сходились границы четырех соседних городов — государств. Гхаза, Кирос, Aнакия, и Аккхария каждый предъявили права на город в какой-то момент, но никогда не получили признанную верность вассала феодалу от народа Саридиса к любому герцогству.

По расчету Конана, город располагался ближе дня конного пути от Вархии, и далее менее дня до цитадели Балвадека. Завоеватели ассири выглядели усталыми, поскольку они напали поздно ночью. Киммериец надеялся быть снятым от спины этого омерзительного животного, еще до того как постоянный стук копыт разобьет его кости, превращая в желе.

Капитан в плаще замедлился, пока не поехал между Ютханом и Деверро.

— Лейтенант Ютхан, — человек говорил по-шемитски с варварским акцентом он не был сыном Шема. Конан мог разглядеть только спину капитана, и не желал поднимать голову и вытягивать шею снова. Он считал благоразумным позволить им думать, что он не пришёл в сознание, и они могли бы выдать больше своих планов.

— Господин? — тон Ютхана стал сразу почтителен, потрясающее изменившись от его прежнего отношения.

— Возьмите половину своих лучших братьев — собак и разведайте, что впереди, но не используйте дорогу. Сделайте так, чтобы мужчины поехали в парах, но никаких братьев или друзей вместе. Вчера мы потеряли Махкоро и Бааша — наших лучших разведчиков, прежде чем достигли Вархии. Две компании наших собак, которых мы оставили как гарнизон там, и это утомленных, раненных вдвое больше, следует за нами домой, они явно неподходящие для столкновения с любыми остатками армии Рейдна.

Капитан, отклонился в седле, чтобы рассмотреть область позади него.

— Поезжайте быстрее и встречайте нас в предместьях Саридиса. Шпионы и мелкие отряды могут вызвать стычки. Следите за своей спиной и рукой на вашей рукоятке, — он предупреждал в общепринятой манере ассири.

Конан, через приоткрытые глаза, бросил взгляд на лицо капитана, когда он оборачивался. Узкий, подобный крюку нос, изогнутые губы, и близко расположенные глаза, такие были у Драварика, самого молодого из братьев Балвадек. Киммериец уныло обдумывал средства, которыми герцог будет мстить за себя. Клетка вороны, удар плетью… стойка? Нет, ассири, вспоминал Конан, предпочитают привязать веревками человека запястьями и лодыжками к четырем сильным лошадям и поощрять животных к галопу, вырывающему кости пленников из их гнезд прежде, чем разорвутся члены.

Жертва могла выть длительное время, кровоточа до смерти, и тот промежуток должен казаться вечностью каждому так яростно разорванному на куски.

Эти шемиты сделали такое дикое зрелище публичным. Женщины и дети, все присутствовали, наблюдая, как гибнут враги. Конан когда-то видел пари мужчин, ставивших на то, что будет сначала оторваны рука или нога. И мужчины этой области считали варварами киммерийцев! Народ Конана действительно был дик, но они казнили врагов вешая их и сталью, не упадническими пытками, медленно высасывающими жизнь из их противников.

Солнце медленно опускалось к горизонту, когда Конан переносил остаток от трясущейся поездки к Саридису. Сивитри стихла от перегрева и истощения, поскольку он заметил, что она мягко обвисла сзади лошади. Со своей стороны, он казался неспособным сосредоточиться на чем-то, но размышляя обо всех мучительных мрачных смертельных случаях, ждущих его в пределах цитадели Балвадека. Ассири не предложили ему ни кусочка, ни капли, не даже глотка из бурдюка, и непрерывную тряску, сделавшую невозможным сон. Он понял, что его намерено, держали слишком слабым и утомленным, чтобы предотвратить попытку бегства. Но если бы эти собаки стали небрежными и предоставили ему шанс, то он использовал бы его, ослабнувшим или нет. Раны Конана и усталость ещё не делали его неспособным к сопротивлению. Он жаждал шанса показать этому отрепью ассири, что полумертвый киммериец превзойдёт любого среди их рядов.

Скоро дорога расширилась, ее поверхность стала даже более ровной. Они повстречали несколько караванов, фургонов, загруженных дубовыми бочками, и охраняемые стражниками, носящими различные одежды, броню и оружие — наемники на службе винных торговцев. Эти караваны освобождали ассири широкое место, не обмениваясь словами. Капитан Драварик просто кивал им и двигался дальше. Здесь, с обеих сторон дороги, были плотные сады высоких яблонь, выращенных для создания из них специализированного вина — основного занятия Саридиса.

Душный день уступил влажному, темному сумраку, когда компания Драварика приблизилась к тяжелому деревянному забору и воротам в стене, которая, казалось, была недавно возведена. Конан не вспоминал таких укреплений в Саридисе.

Высота этого барьера, возможно, соответствовала высоте высокого человека. С начала Конан отметил герб Балвадека — поднятый меч, увитый в виноградных лозах, выгравированный через полную широту и высоту ворот.

Конан увидел, что Саридис больше не требовал независимости. Балвадек занял его за эти последние несколько лет.

Один только Ютхан ожидал их прибытия. Он сидел верхом на своем коне, с пепельным лицом и рукой, привязанной в петле.

Драварик несся вперед, встречая его.

— Какие новости, Ютхан? Где братья — собаки, которые сопровождали вас? — его голос, хотя ослабевая, достиг ушей Конана.

— В Аду, сэр, — ворчливый ответ Ютхана говорил красноречивее всяких слов. — И Рейдн напустил демонов против нас, — добавил он.

— Демоны? Тот выживший из ума старик не мог поднять свою мужественность в кровати проститутки, не говоря уже о демонах. Bероятно это был шпион, который поймал тебя неожиданно, Ютхан. Я должен содрать кожу с плоти и твоих костей для такого оправдания.

— Сэр, мой рассказ не изменился бы и после шестидесяти ударов плетью! Мы поторопились, как Вы приказали, хотя не нашли признаков возмездия от Рейдна.

Тогда, около рощи в трёх лигах отдаленной отсюда, увидели последнего из них — Аккеша — его седло было ещё теплым. Мы остановились сразу, но Шимри и Абишай разрушились. Их горла извергли кровь, и когда они умерли, Ралша прокричал мне, что плоть Аккеша была ледяной, замороженной как гиперборейский водоем в середине зимы. Слова едва срывались с его губ, когда он кричал и касался тела Аккеша. Я погнал свою лошадь дальше предупредить Вас и воинов, сэр. Демон пробуждал кровожадные инстинкты и к моей руке со странным когтем, когда я убежал. Это чудо, что его яд не заморозил меня.

Саркастический ропот пронёсся между воинами, но Драварик просто сидел тихо, как будто обдумывая информацию Ютхана.

— В сражении ты не трус, — пробормотал он. — Все же покажи их тела мне, чтоб я мог понять, что случилось с ними. Герцог должен знать правду, доложенную мной.

— Скорее я сражусь в одиночку против каждого рыцаря в Аквилонии, чем возвращусь к той роще, — сказал Ютхан, дрожа. — Эрлик, возможно, не спасёт меня, сохранив жизнь, если я это сделаю. Командуйте мной не к этой гибели.

— Твои слова не приличествуют лейтенанту, Ютхан. Приведи меня к убитому, или я лишу тебя звания здесь и теперь! Ютхан покачал головой.

Драварик, в движении столь же быстром, как ловком, выхватил тонкий меч из ножен и сильным ударом направил в сердце Ютхана.

— Твой страх обрек тебя, глупец! Не повиноваться моей команде означает умереть, — сказал он, позволяя телу Ютхана свалиться с седла. Он вырвал свое оружие из ассири, упавшему в грязь, задыхающемуся.

— Может демон… заморозит Ваши кости… и утянет Вас… к черту… — он каркал, харкая кровью. — Сэр. Тогда Ютхан замолк.

— Так живет болван, — бормотал Драварик, стряхивая кровь с лезвия. Он выправился в своем седле и повернул свою лошадь так, чтобы он оказался перед своими воинами. — Мертвецы подождут. Завтра, в дневном свете, я поведу Вас на поиски наших братьев — собак. Сегодня вечером мы ужинаем в зале моего отца и пьем вино победы над Рейдном! — Он поднял свой кровавый меч, остриём ввысь, произнося это.

— Победа! — Деверро поднял свое лезвие и приветствовал, очевидно, совершенно не расстроенный убийством лейтенанта.

— Победа, победа! — кричали другие, подражая жесту Драварика.

Ворота качнулись, открываясь наружу, в то время как они приветствовали.

Через них прибыл высокий человек, который сидел на огромном черном жеребце.

Пыль и грязь немного покрывали его цвета слоновой кости плащ и остальную часть его наряда. Золотые заклепки в его безрукавке и высокие сапоги блестящей черной кожи мерцали в уменьшающемся солнечном свете, и рукоятка массивного ручного с половиной меча ощетинилась с блестящими драгоценными камнями. Толстые темные волосы, с проседью, спадали из-под позолоченного, украшенного драгоценным камнем шлема, более походящего на корону чем на шлем. Человек держал свои узды в одной позолоченной перчатке и поглаживал его окладистую седую бороду другой.

— Герцог Балвадек! — Драварик выкатил глаза мгновением прежде, чем возвратилось его самообладание.

— Добро пожаловать, мой младший брат, — сказал герцог, проезжая вперед. Пот и грязь на флангах его великолепной лошади не уменьшали внушительное появление животного. — Да, я поехал за свою границу, чтобы встретить тебя и праздновать первую из многих побед, чтобы войти в нашу кампанию против Гхаза.

И завтра, — сказал он, направляя его лошадь медленно к Конану, — завтра мы будем наслаждаться небольшим количеством развлечений с этим варваром. Слишком долго здравствует грязный убийца мужей моих дочерей, уйдя безнаказанным.

Он остановился перед киммерийцем, стремительно вынув свой тяжелый сапог из стремени, и зверски пнул по челюсти Конана.

Конан вздрогнул, почувствовав удар на его скуле. Он вырывался из пут, связавших его, но их хитрые узлы просто сжимались далее, и узлы впивались в его запястья, пока кровь не засочилась от них. Темно-красная струя бежала от борозды на его щеке, но он не чувствовал ни одну из его ран. Его пристальный взгляд горел, костром синей ярости.

— Малодушный старик, — рычал он. — Ослабь эти веревки и окажись передо мной в бою.

Лезвие Балвадека выскользнуло с металлическим звоном из своих золотых ножен. Возраст не ослабил его раз он использовал огромное оружие одной рукой.

Он направил остриё на горло Конана.

— Так не встречают меня, кто должен однажды быть коронован королём всего Шема, пачкая благородное лезвие о незаконнорожденною свинью.

Он звучно вложил в ножны меч.

Конан, несмотря на обезвоживание, собрал свою последнюю меру слюны и повернул голову. Он плюнул в лицо Балвадека.

— Щенок! — заревел герцог.

Он вытер плевок с бороды и вскинул меч, направляя по нисходящей дуге к шее Конана. Лезвие отлетело вдаль прежде, чем его край достиг плоти. Балвадек опустил узду и уцепился за свою шею. Предсмертный хрип вырвался из его горла, когда он резко упал вперед, его рука коснулась лица Конана прежде, чем он вывалился из седла, чтобы слечь неподвижно.

Волосы Конана встали дыбом. Кожа герцога была столь же холодной и сухой как снега Киммерии. Демон Ютхана прибыл! Он корчился, пытаясь вырваться из пут, в то время как крики тревоги поднялись от ассири. Драварик спешился и направился к его упавшему брату. Плащ цвета слоновой кости покрывал Балвадека как саван.

Деверро тревожно переминался в седле.

— Как теперь, капитан? Действительно ли герцог мёртв? Драварик встал на колени около тела. Прежде, чем он мог снять плащ, он вскрикнул от боли и удивления. Кровь била струей из-под его подбородка, окрашивая плащ его брата. Бессловесно, капитан упал на Балвадека, его пальцы, судорожно хватали плащ до момента, пока алая кровь бившая струей из его горла не остановилось, и он не двигался больше.

Конан поглядел вниз на раздавленный труп Балвадека. Драварик потянул в стороне плащ, чтобы показать металлический объект, высовывающийся из шеи. У демона была бы потребность в таком? Конан чувствовал, что холод суеверного страха исчез от этого открытия. Он сказал себе, что человек убивший герцога — лучник в яблонях, или метатель ножа, рука которого обладала невероятными мерами силы и точности. Это тот же самый убийца, который прикончил Драварика? Нет, эта странная смерть, не имела волшебного происхождения, которое заставляет стискивать зубы Конана. Он проклинал свою беспомощность. Привязанный к этому коню, он не мог ничего сделать.

— Ae! — кричал Деверро. — Теперь капитан погиб. Это демон Ютхана прибыл за нами всеми! Бежим, спасая наши жизни! Крики паники раздались среди шемитов. Некоторые поскакали в деревню за Деверро, в то время как другие скакали, в обратную сторону путем, которым только что приехали.

— Меня замедляет твой вес, — рычал шемит на седле перед Конаном. — Лучше бросить твою тушу здесь для стервятников.

Киммериец отчаянно извивался, когда кинжал ассири летел к его незащищенному горлу. Веревки не достаточно ослабли, чтобы позволить избежать удара лезвия. Однако удар его потенциального убийцы никогда не завершился.

Кинжал вылетел из пальцев ассири, его рукоятка безопасно стукнула плечо Конана прежде, чем упасть на землю. Быстрое движение, едва заметное, уловил краем глаза Конан. Обладатель кинжала ассири вскрикнул от удивления и крови, текшей из его руки. Тонкий металлический диск рассёк плоть между его большим пальцем и указательным пальцем и впился в кость. Другой снизился ниже его челюсти и перерезал горло. Остекленевшие глаза смотрели вверх за миг прежде, чем шемит шлепнулся на Конана, его лицо оказалось прямо между лопатками киммерийца.

Конан проворчал, когда кровь, впитавшись через его изодранный кожаный жилет, засочилась горячей струей вниз по его спине. Край того диска был достаточно остр, чтобы разрезать кость…

Он двигал своими запястьями вслепую, ища руку мертвеца. Подобный бритве край уколол его большой палец, но он продолжал движение своих связанных запястий. Хотя его предплечья и руки кровоточили от множества болезненных ран, когда он закончил, ему удалось прорубить шнур, связывающий его запястья.

Вырываясь и освобождаясь от петель веревки, он откинул ассири со своей спины.

Вымуштрованная лошадь нервно гарцевала, но держала своё положение.

Конан дотянулся своими окровавленными пальцами до застежек ремня.

Несколькими мгновениями спустя, его ноги были свободны, и он вытянул свои жесткие члены в седло и сел вертикально. Он осматривал деревья, где ранее заметил движение. Почему этот противник спас его? Конан не думал, что это работа Рейдна. Никакой шемит не был настолько умелым.

Единственные ассири, кто остался, безжизненно лежали на дороге. Ворота Саридиса с грохотом открылись, в то время как он боролся с веревками. Он не увидел следов Сивитри.

— Кром, покажитесь! — проревел он в деревья. В сумерках весь его пристальный обследующий взгляд мог различить только качающиеся листья и темные ветви.

Бормоча унылый перечень проклятий, упоминавшие богов разнообразных земель, Конан спешился и захромал к телу Балвадека. Он хотел ближе взглянуть на необычную вещь, высовывающуюся из шеи человека, поскольку странные обстоятельства того убийства все еще обеспокоили его. Кроме того, он считал, что у герцога больше не было потребности в своём массивном, инкрустированном драгоценным камнем мече. Киммериец сгорбился над телом и схватил рукоятку окровавленными пальцами, проверяя балансировку оружия.

Одновременно, Конан тайно посматривал в деревья. Он был более уверен, чем прежде, что тот, который там, кем бы он ни был или к кому относился — убивший тех ассири, не причинит ему никакого вреда. Но побуждения этого невидимого благотворителя были столь же грязны, как трясина Кхитая. Это досаждало ему больше всего, хотя он даже не чувствовал присутствия в тех деревьях. Его развитые чувства предупредили бы относительно самого осторожного преследования пантеры, скрывавшейся там, но не так, когда предупреждение щекотало, беспокоило его.

Конан толкнул ногой герцога, откатив его на его спину, и исследовал его шею.

Рукоятка выступала, мастерски изготовленная из небольшого количества переплавленного металла. Очарованный, он присел, чтобы вытянуть нож.

Неестественный холод все еще исходил от искорёженного трупа.

— Нет, не коснитесь этого, нет! — донёсся предупреждающий крик на аргосском языке. Человек в темно синих одеждах прыгнул из-за широкого ствола и мчался к становящемуся на колени киммерийцу.

Кром! Конан был озадачен хитростью этого незнакомца и скоростью, которая пристыдит мерувийскую пуму. Почти материальный сильный запах опасности достиг ноздрей Конана, и он немедленно встал в позицию, широко расставив ноги, размахивая мечом. Он не отступал от трупа герцога. Прежде, чем этот незнакомец выдернет свой кинжал из шеи Балвадека, он окажется перед Конаном и ответит на несколько вопросов.

— Подними свой меч, если ты хочешь, — сказал человек звуком голоса подобным шелесту сухих листьев. Он остановился за несколько шагов от Конана, не сбив дыхания, несмотря на его внушительный бег от деревьев. — Подними его тогда, против того, кто спас тебя от тех свиней. Варвар, кем ты будешь, если отплатишь мне такой фальшивой монетой.

— Если у тебя был повод спасти меня, я буду должен тебе долг крови, — ответил Конан, не упуская из пристального взгляда оставшееся затененным капюшоном лицо незнакомца. — Я хочу знать твое имя и историю, незнакомец. У тебя есть моя присяга, клятва Кромом, Владыкой Курганов, я ударю тебя только в самообороне.

— Кром? Тогда ты — киммериец, — прозвучал ответ. — Только люди тех замороженных холмов поклоняются Крому. Я вижу, что ты не сын Шема, ни Аргоса, хотя носишь одежду аргосца. Знайте, мое имя Тодж, и история моего присутствия здесь заняла бы больше времени, чем я располагаю, и дольше чем ты захочешь слушать. Эти ассири считают меня мстительным демоном, и мы должны быть далеко прежде, чем у них будет время, одуматься. По правде говоря, одной моей задачей была месть, убийство того, — он плюнул на труп Балвадека. — Мерзкая куча достойная червей отбросов.

Он плюнул снова, затем забормотал то, что Конан признал как самые оскорбительные из аргосских проклятий. Даже самые грубые парни среди команды его «Ястреба», свободно владеющие ругательствами, приберегали те специфические эпитеты для особых случаев.

— Времени мало, — согласился Конан, не отступая от тела Балвадека. Уродливое подозрение начало обретать форму в его мыслях. — Скажите мне, Тодж, ты впутан в некоторые вопросы колдовства? Твой кинжал, кажется, обладает силами не присущими обычному лезвию.

— Да это необычный кинжал, — не найдя довода "против", вынуждено ответил Тодж, когда прокашлялся. — Киммериец, — он сделал паузу, его пристальный взгляд, мерцал назад и вперед между жестоким лицом Конана и рукояткой, выступающей из толстой шеи Балвадека. — Действительно, самые страшные заклятия наполняют оружие. Избегите касаться любой части этого, чтобы не пасть мертвым около этой недостойной кучи отбросов. Я сначала узнал о силе Красной Гадюки от шептателей в Пелиштии, поведавших мне об орудии — ледяной смерти, ждущей всех, кто бы ни касается этого лезвия.

Лицо и мускулы Конана напряглись. Еще до разговора его собственное не названное имя знал незнакомец. И если этот Тодж был аргосец, то Конан был пикт! Похожий на туранца, говорящий иначе на аргосском с почти безупречным акцентом человек. Если бы Конан недавно не был среди аргосцев, он не заметил бы это. Но почему туранец стремился защитить его от Балвадека? Как и скрытое лицо незнакомца, его цели туманны.

— Какую выгоду получил ты, аргосская падаль от Балвадека? — вызывающе спросил Конан.

— Месть… и золото, — Тодж ответил равномерно, приближаясь. — Эта дрянь убил моего отца в одном из его набегов. Мой брат — колдун, кто наполнил магией мой кинжал предложив наши услуги герцогу Рейдну. Он, будучи разумным, согласился, чтобы вознаградить нас после того, как мы очистим Шем от этой нелепой окраски, — он снова сплюнул.

Конан преднамеренно опустил остриё меча и поглядел сбоку, приглашая Тоджа приблизиться. Быстрее чем нападающий ястреб, Тодж низко нырнул и покрыл промежуток к телу Балвадека. В тот момент Конан схватил его одежду и одновременно качнулся, метя мечом к черепу Тоджа. Но киммериец недооценил скорость одетого человека. Гладкая ткань выскользнула между его пальцами, и рукояткой, не схватив ничего, кроме воздуха. Тодж освободил свой кинжал, откатился вдаль, и аккуратно встал на ноги, не утратив сколь-либо равновесия.

Кром! Акробат цирка позавидовал бы проворству Тоджа. Даже в этом случае, у Конана были уловка или две про запас. Он обманывал прыжком вправо, перемещая его плечи в том же самом направлении. Мастера рукопашного боя часто учили ученика наблюдать за плечами, которые так часто предавали намерения противника. Тодж поддался на приманку на сей раз, ступая с левой стороны от него, когда подворачивал кинжал тщательно скрывая его в одеждах.

Киммериец прыгнул вперед и развернулся, встав на левую ногу. Он ударил Тоджа прямо в живот и отлетел от него. Голые пальцы ноги Конана пульсировали от удара, поскольку мускулы в том месте были тверды как закалённая сталь.

Когда он падал, Тодж поймал ногу Конана, вонзил свой большой палец в ямку около лодыжки, и потянул. Киммериец чувствовал, что его целую ногу поразило оцепенение, и он едва был в состоянии вытащить её, освободив от захвата Тоджа.

Адская боль проникла в его ногу до бедра, и он неловко отпрыгивал назад на здоровой ноге. Тодж прыгнул и подскочили прямо к Конану. Его пятки ударили в грудную клетку, и его кулак выбил меч из руки Конана.

Киммериец зашатался и склонился на одно колено, проклиная. Изнурительное сражение прошлой ночи и сегодняшняя изматывающая скачка отняли много сил.

Этого коварного туранца нелегко было преодолеть. Конан готовился к следующему нападению.

Капюшон Тоджа откинулся в драке. Травмированное лицо ниже поразило Конана и заставило его торопливо подняться и шагнуть назад. Бледным и вытянутым оно было, глаза жестокие, солнечно-черные разрезы. Половина маленького, плоского носа была иссечена давно зажившими ранами; шрам от раны шёл через скулу к линии подбородка. Его губы были тонкими и казались жестокими, его лоб высок. Облик убийцы одновременно был отталкивающим и внушающим страх.

Он разглядывал Конана с выражением презрения.

— Тупой киммериец! Имей ты нечто, кроме кома грязи в твоём черепе? У меня нет никакой ссоры с тобой, если бы я желал, ты уже встретили бы своего Крома.

Против меня, огромный бык с развитыми мускулами столь же беспомощен как малыш.

Он накинул свой капюшон вперед на голову, но не прежде, чем Конан заметил странный шрам, или возможно это было уродство. Левое ухо Тоджа было зубчатым как два раскрытых лепестка. Три обруча светлого серебра, или немного подобного металла, скрепляло обе части уха.

— Боль, которую ты чувствуешь, скоро уменьшится. Тогда прими этот совет: уезжайте сразу. Не задерживайся в деревне. Рейдн предупредил меня, что многие из asshuri Балвадека собраны там. Отправляйся по своему делу, независимо от того, что это могло бы быть. Я направляюсь в Пелиштию с этим — длинный, кривой нож со скоростью немыслимой, для появления лезвия, появился в его руке.

Он согнул и казнил безжизненного герцога двумя быстрыми разрезами. Тогда он обмотал ужасный объект в обрывок ткани из плаща Балвадека слоновой кости, связал обертывание узлом и бросил связку за плечи.

Конан чувствовал, что часть боли спала с его парализованной ноги, но он не осмеливался доверять мускулам, испытать его вес. Он встал на колени и впился взглядом в Тоджа, его синие радужные оболочки, горели так же как у пойманного в ловушку волка.

Туранец несся от трупа до трупа и вырывал свои зубчатые металлические диски из плоти павших. Некоторые из дисков проникли настолько глубоко, что он был обязан доставать их, с точностью мясника в скотобойне. Он вытер свои грязные руки о тунику ассири, когда заметил гнев Конана.

— Я сказал бы до хорошей встречи, — предложил он. — Но ложь, сказанная незнакомцу, является плохим прощанием. Если мы встретимся снова, мы можем быть врагами, киммерийский воин.

Тодж развернулся и исчез в деревьях, так тихо, как бриз, который не всколыхнул ни один лист. Хитрость туранца приводила в ужас.

Конан поднялся, несмотря на огонь, горящий в его ноге. Он поднял огромный меч и снял пояс с безголового тела герцога. Кошелёк и сумки Балвадека были привязаны к нему, и у киммерийца будет потребность в их содержании, когда он достигнет самой близкой деревни, то есть, самой близкой, лежащей за пределами владений покойного Балвадека. Конан не нуждался ни в каком предостережении Тоджа, чтобы поторопиться удалиться от Саридиса. Он покачал головой, очень раздосадованный тем, туранец так легко взял верх над ним. Но человек применял связи с колдунами, и только глупец сознательно вмешивался в планы волшебников.

Конан обдумает странное столкновение позже, когда спадёт подобное гонгу пульсирование в его голове.

Когда он хромал к деревьям, он задавался вопросом, что случилось с Сивитри.

Ее побуждения были столь же таинственными, как и у Тоджа. Кром, эта простая охота за сокровищем стала сложным делом. Конан проклинал убеждение, заставившее его оставить котлы вареного мяса Мессантии и отправиться в на поиски неизвестно чего, добычи которая может быть в месте, обозначенном на его карте.

Путано размышляя, Конан не мог не связать свои поиски с обрушившимися на него штормом неприятностей, которые он выдержал. Он только сообщил Рулвио его намерения следовать за картой, и он знал, что его помощник достаточно верен ему. Могла там быть связь между сложным планом Сивитри и необъяснимым или своевременным вмешательством Тоджа? Он был более настроен, чем когда-либо, раскрыть тайны в Медном Городе. Позади он услышал громкий скрип стержней.

Ворота открывались! — Скрыться, будь неладны эти шемиты, — бормотал он, отпрыгивая к деревьям.

— Остановись! — скомандовал пронзительный и знакомый голос.

Сивитри! Как будто подчеркивая команду, резкий звук натягиваемой тетивы, и стрела погружена в землю у ног Конана. Замедленный, из-за своей бессильной ногой, он не мог рискнуть бегом в укрытие ветвей и листьев. Он развернулся, чтобы встать перед говорящим, с мечом наготове.

Ворота качнулись, полностью открывшись, и возникла Сивитри.

Позади нее стоял короткий, крупный человек. Его неподходящие одежды с золотым обрезом спадали вперед по его большому животу и оканчивались только ниже коленей, где ткань покрывала его веретенообразные ноги. Четыре арбалетчика сопровождали его, по паре с каждой стороне, с взведёнными арбалетами.

— Расслабься, — сказала Сивитри важно обращаясь к нему. Конан отметил, что она изменила одежды: туника черного и темно-красно-полосатого бархата, и кожаные брюки, плотно облепляющие ее ноги.

— Кром, женщина! Что в Девятом Аде Зандру! — Он сглотнул, его горло пересохло при виде глубокого разреза, и вида ее декольте.

— Обуздай свой язык и вложи в ножны свой меч, — ее властный тон возвратился, более надменный, чем когда-либо. — Или если я вижу меч покойного герцога, может Эрлик жарит его душу. И не беспокойся, пожалуйста, об оружии действительно, ты заработал это.

Крупный человек откашлялся.

— Все мы радуемся, что угнетатель убит, — добавил он, ритмичным, возбужденным тоном. — И я, Нарсар, Судья Саридиса, приветствую Вас от имени своих людей.

— Что с вашими ассири? — ' Конан ворчал.

— Те, кто был верен угнетателю, бегут или убиты, — ответил Нарсар. — Другие не будут выказывать вам никакое недовольство… без причины. Сложите свое оружие, уважаемый гость. Саридиса — свободен снова, приют для путешественников и торговцев, — добавил он, потирая руки. — Но многие говорили о демоне…, такое животное скрывается поблизости, или вы убили его? Конан пожал и опоясался мечом.

— То, что я видел, не было никаким демоном.

Он шагал беспечно к Сивитри, зная, что арбалеты, возможно, пронзят его живот болтами так или иначе, если намерение Нарсара состояло в том, чтобы убить его. Он очень хотел знать, как распутная девка вошла в благосклонность у этой пузатой старой козы.

— Обратитесь ко мне не как к Сивитри, — прошептала женщина, когда он приблизился к ней. — В Саридисе я известна как Зеганна. Я объясню все теперь, в личном обеденном зале покойного герцога вне любопытных глаз Нарсара и острых ушей.

Кивая, Конан шел около нее к судье. Если он мог бы услышать рассказ, одновременно уменьшая свою жажду и удовлетворяя его голод, тем лучше.

— Так, Зеганна, — сказал он со вздохом раздражения, — как тебе удалось сбежать от ассири? — Кажется, что восстание начало назревать здесь, не после того как ассири Балвадека захватили Саридис главными силами. Нарсар сказал мне, что герцог, взволнованный слухами о мятежниках, лично поехал в Саридис, который являлся центром этого, так случилось, что он присутствовал. Агенты Нарсара убили бы его этой ночью, если бы он не умер вне ворот, — Она оглядывалась на растянутое туловище герцога — Ты казнил его тогда? — Нет, — ответил Конан грубо. — Демон Ютхана фактически человек из плоти и пролил кровь, принеся нам всем эту пользу.

— Какой человек? — Он назвал себя Тодж, хотя я сомневаюсь… — Тодж? Он туранец? Его ухо имело странный шрам? — Сивитри спросила ворчливо.

— Да и то и это, — сказал Конан. Он не испытал удовольствия от знания, что Сивитри знала о Тодже…, поскольку он размышлял. — Ты знаешь его? — Я знаю о нём.

Она дрожала, хотя вечерний воздух был достаточно теплым.

— Это… — она резко жестикулировала, — похоже на его работу. Ютхан был более хорошим человеком, чем тот о ком ты знаешь. Тодж может быть человеком во плоти, но его кровь является столь же холодной и жестокой как у демона.

— Он пролился смертью на ассири, — сказал Конан, потирая подбородок. — Дважды он спас меня, хотя я не знаю почему. Я попытался задержать его, но угорь является менее скользким, чем он. В то время как он позже задерживался, собирая его странное вооружение, он говорил со мной о мести Балвадеку.

— Мы находимся в более страшной неприятности, чем когда-либо, Конан. Но не говорите более, не упоминайте об этом при Нарсаре! — Чем он обладает, чтобы сделать с… — Позже! — она шептала кратко, поскольку они приблизились к судье.

Нарсар притворно улыбнулся Конану.

— Ваше пребывание в Саридисе продлиться в течение одной ночи, или возможно двух, почётный гость? Несомненно, у Вас есть срочное дело в другом месте, нетерпящее отлагательств.

Его тон весьма ясно указал, что чем скорее Конан уедет, тем лучше. Сивитри резко приказала Нарсару.

— Обеспечьте двух из самых прекрасных ассирийских лошадей для нас и условия для семидневной поездки. Конан и я отбудем на первый взгляд завтра.

— Как Вы желаете, леди Зеганна.

Нарсар быстро поручил эту задачу одному из арбалетчиков около него, которые кивнули и стремительно ушли через ворота.

— Еще нуждайтесь в чём — то? — Да, в уединении, — Сивитри поторапливала. — Стол находится в Аметистовой Комнате, все за ту же положенную плату за постой, которую я просила? И вино из лучшего запаса в подвале цитадели? — Мои личные слуги обеспечили это. Все было устроено, — ответил он раздраженно. Развернувшись, он ушел в сопровождении своих арбалетчиков.

Конан задавался вопросом, раз это точно было устроено, то это могло бы повлечь больше, чем обед.

— Семь дней? — он фыркал. — Кром, я не проеду с тобой и одного! Я не твоя собака, Леди Зеганна, что ты можешь теребить меня на привязи. Конан делает, что он выбирает. Сегодня вечером я хочу ужинать с тобой, и завтра я беру свою лошадь, свои условия, и своё удаление от тебя и твоих планов! Выражение Сивитри заставило бы скиснуть свежее молоко. Она понизила свой голос и смотрела в его глаза.

— Тогда выбери ты поездку вперед в Медный Город? Он дремлет как покрытый песком гигант, в трех днях поездки от Саридиса. Семь дней, киммериец. Три дня, чтобы достигнуть гиганта, один, чтобы достать его сокровище, и три снова, чтобы возвратиться сюда.

Конан опустил руку на свой меч, захватил рукоятку и сжал, пока его суставы не побелили.

— Борода Белла, распутная девка! То, куда я еду, никак не является твоим делом, и я не знаю никакого Медного Города.

— Тебе повезло, что твой навык в сражении далеко превосходит твой навык во вранье, — сказала Сивитри со слабой улыбкой. — Ты говорил с Рулвио о Медном Городе, когда пили с ним в Мессантии, — ее улыбка расширилась от удивления, явно проступившем на лице Конана. — Да, я услышала почти каждое слово, которое вы произносили в лачуге той крысы причала. Поскольку в Мессантии, многие знают меня под другим именем — Рубиния, простая распутная девка обслуживания.

Конан бормотал, когда вызвал изображение Рубинии из памяти. Он вспоминал главным образом щедрую выпуклость ее грудей и ее восхитительную задницу. С усилием он припоминал ее гладкое, овальное лицо и высокие скулы, но кроме того, похожего не было в глазах. Ее радужные оболочки, казалось, меняли цвет вместе с ее настроением, от синего цвета столь же яркого как Южное Море в безоблачный летний день к чистому зеленому цвету как изумруды, искрящиеся в свете факелов хранилища сокровища. И белокурые локоны Сивитри, если затемнить красками и уложить по-другому, могли бы соответствовать эбеновым косам Рубинии. Да, разве они не были тем же самым человеком, если они не были двойняшками? Сивитри не сказала ничего больше, но ее самодовольный взгляд сделал немного, чтобы украсить настроение Конана. Киммериец следовал за нею через ворота и в деревню, его ум, кружащийся от событий прошлых нескольких дней. Он не предпринимал усилия разговаривать, и она казалась довольной позволить ему обдумывать.

Тодж отбросил окровавленный, обернутый тканью узел, содержащий голову Балвадека. Он надеялся, что киммериец поверит его рассказу. Импровизированная встреча была необходима, но неудачной, Тодж предпринял такие усилия, чтобы скрыть его присутствие к настоящему времени. Эту ошибку он совершил из-за женщины, действительно, ведь киммериец еще не достиг Нифии.

Теперь настало время устранить ее. Но он должен сделать так, не поднимая подозрения киммерийца и не вызывая дальнейшие задержки. Медленный яд был бы лучшим, тот, который имел признаки мора, хотя тот, требовал определенного времени для составления. И здесь была возможность ввести это, без риска показаться киммерийцу снова. Тодж перелез стремительно через деревянную внешнюю стену Саридиса. Его грубая поверхность, достаточная, чтобы остановить обремененного амуницией воина, была достаточно шершавой со многими точками опоры для него, и преодоления с небольшим количеством усилий.

Со стены он наблюдал, что Нарсур спешил к цитадели, возвышающейся в центре Саридиса. Тодж знал этого продажного маленького дворянина, который когда-то щедро заплатил гильдии убийцы Замбулы за устранение конкурента.

Наблюдение за улицей было оставлено, Тодж скатился с внутренней стены и поторопился войти в деревню, чтобы перехватить Нарсара. Несколько мгновениями спустя, он выступил из тени и стоял перед своим источником сведений.

Нарсар отклонился назад от удивления.

— А? Тодж? Что, почему Вы здесь? — Просто, чтобы спросить простую услугу, прежде, чем я уеду в Замбулу, — ответил убийца. — Незначительное одолжение.

Он порылся в своих одеждах, доставая мешочек ткани и склянку глины. Из пакета он достал два маленьких кристалла, один бледно красный и другой яркий.

Он встряхнул склянку, вылив содержание на оба кристалла немедленно впитавшие это. Тогда он поместил кристаллы в ткань и протянул мешочек.

Нарсар наблюдал за этим с сомнением.

— В какой услуге Вы нуждаетесь? — Женщина, вместе с киммерийцем. Она попросила, чтобы ты подготовил пищу и вино? И если я правильно предположу, то она будет нуждаться в лошадях и припасах завтра.

Взгляд пузатого шемита затуманился.

— Она хотела хороший стол и провизию, да. Но откуда Вы это знаете о ней? — Действительно я знаю. Ты думаешь, что я двигаюсь вслепую? — Эрлик, Вы, спрашивая меня к… — Чтобы спасти тебя от вялой и болезненной смерти. — Лицо Тоджа выразило угрозу. — Небольшую услугу, одну без последствий для тебя, если ты выполнишь это быстро. Подведешь меня, и умрешь в муке перед восходом солнца.

Нарсур сжался. Его плечи резко опали.

— Скажите мне, что сделать.

Тодж бросил пакет в протянутую руку шемита, обрекая на смерть назойливую женщину.


10.  Тайны на песке | Конан и мрачный серый бог | 12.  Аметистовая комната