home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Сердце ящерицы

Обсерватория Буллиалду, Луна

24 046 104 526 757 CST

2 апреля 2996, 16:42:03.911 UT

Карпал лежал на спине на реголите в течение полного лунного месяца, пристально вглядываясь в холодную неподвижность вселенной не желающую показать ему что-нибудь новое. Он делал это уже пять раз, но ничего не изменилось в пределах его обзора. Планеты перемещались вдоль своих предсказуемых орбит, а иногда яркий астероид или комета становились видимыми, но они были похожи на заблудившийся космический корабль: помехи на переднем плане, а не часть вида. Когда вы видели Юпитер крупным планом, вы начинали думать о нем скорее как о большом источнике светлого загрязнения и электромагнитного шума чем как о объекте серьезного астрономического интереса. Карпал хотел, чтобы сверхновая звезда внезапно расцвела из темноты, далекий апокалипсис, чтобы заставить детекторы нейтрино завизжать — но спокойная работа часового механизма солнечной системы, так же заслуживала внимания и вызывала интерес как прибывающий вовремя шаттл.

Когда Земля появилась снова, тусклым красноватым диском рядом с горящим солнцем, Карпал, оттолкнувшись руками, осторожно поднялся на ноги, проверяя, чтобы ни один из его приводов не были слабены тепловым напряжением. Если бы это произошло он не хотел бы ждать с нетерпением пока его нанороботы разглаживают микротрещины, поэтому каждый шарнир должен быть протестирован.

Все было в порядке. Он прошел медленным шагом в будку контрольно-измерительной аппаратуры на крае воронки Буллиалдуса; приборы были доступны вакууму, но крыша будки до некоторой степени укрывала оборудование от температурных переладов, жесткого излучения и микрометеоритов. Дальше видна была стена кратера, шириной в семьдесят километров; Карпал мог бы просто установить лазерную станцию на верху стены, непосредственно выше хижины. Сами лучи были невидимыми, поскольку на Луне не было ничего, что могло бы отражать свет, но Карпал не мог вообразить Буллиалдус сверху без того чтобы умственно не представить букву L, прямоугольником связывающую три точки на ободе кратера.

Буллиалдус был волновым детектором, частью гравитационной широко-диапазонной обсерватории наблюдающей за солнечной системой известной как TERAGO. Одиночный лазерный луч был разделен и послан в перпендикулярные путешествия, затем воссоединен; таким образом пространство вокруг кратера было протянуто и сжато только до одной частьи в десять в двадцать четвертой степени, гребни и ложбины двух потоков света были перемешаны, вызывая колебания в их совмещенной интенсивности, которые показывали тонкие изменения геометрии. Только один детектор не мог бы определить источник искажений, подобно тому как термометр, лежащий на реголите не мог бы измерить точную позицию солнца, но объединяя и синхронизируя события в Буллиалдусе с данными от девятнадцати других мест TERAGO, можно было восстановить каждый проход фронта волны через солнечную систему, показывая направление с достаточной точностью, чтобы оно соответствовало известному объекту в небе.

ничто не изменилось за время его отсутствия. и мало что поменялось с его прибытием.

Почти каждый второй глейснер был в поясе астероидов, работая на межзвездный флот, оказывая необходимые ему услуги, или занимаясь его снабжением. Он мог бы и сам находиться там, вдалеке отсюда, — данные от TERAGO были доступны везде, но он был искушен одиночеством здесь, и возможностью работать без помех, посвящая себя в единственную проблему на недели, или месяцы, или годы. Лежать на риголите, глядя пристально в небо в течение целого месяца подряд не входило в его планах, со стороны это выглядело легким сумашествием, однако ему это казалось всего лишь некоторой эксцентричностью. Сначала, он боялся пропустить важное событие: сверхновую звезду, или появление в далекой галактике новой черной дыры, поглощающей все около себя. Каждая частица данных была, конечно же, зарегистрирована но даже не смотря на то, что волны гравитации шли до Луны тысячелетия, была некоторая безотлагательность в их изучении; Карпал с удовлетворением получал срез космического времени в десятки миллиардов лет глубины, сходящегося на его инструментах и чувствах со скоростью света.

Позднее, риск оказаться вдалеке от его поста стал частью влечения к нему. Частью решения остаться на Луне.

Карпал проверил основной дисплейный экран и слегка усмехнулся; его слабое инфракрасное тепловое излучение отразилось к нему от стены помещения. Он ничего не пропустил. В списке известных источников, Lac G-1 был выделен как аномальный, но он и всегда был аномальным; это давно уже не было новостью.

TERAGO не только регистрировал любые внезапные катастрофы, но и постоянно следил за несколькими сотнями периодических источников излучений. Катаклизмы, способные породить взрыв гравитационного излучения достаточно интенсивный, чтобы не погаснуть пройдя половину вселенной были довольно редки, но постоянное орбитальное движение небесных тел создавало ровный поток слабых гравитационных волн. Если же вовлеченные в действие объекты были такими огромными как звезды, быстро вращающиеся вокруг друг друга, и они были не слишком отдаленными, TERAGO мог бы настроиться на их движение и подслушать его неравномерный ритм.

Лацерта G-1 была парой нейтронных звезд, расположенных менее чем в сотне световых лет от Земли. Нейтронные звезды были слишком малы, чтобы наблюдать их непосредственно — около двадцати километров в диаметре, не больше — они были упакованы магнитными и гравитационными полями звезды в такой небольшой объем, и воздействие этих звезд на любые окружающие их объекты могли быть грандиозными. Большинство таких звезд были обнаружены как пульсары, их вращающиеся магнитные поля создавали вращающийся луч радиоволн, или как источники рентгеновских лучей. И все-же Lac G-1 существовала уже миллиарды лет; любое местное скопление газа или пыли которое вероятно было использовано при создании рентгеновского излучения было бы давно исчерпано, и любое радиоизлучение были бы настолько слабым что его невозможно было бы обнаружить. Так что эта система звезд не излучала в электромагнитном спектре, а создавала только гравитационное излучение от мертвых звезд кружащихся на медленно разрушающихся орбитах, которое и заявляло об их существовании.

Но это спокойствие не должно было продолжится вечно. G-1a и G-1b были разделены полуполмиллионами километров, и через следующие семь миллионов лет гравитационныеl волны должны были постепенно уничтожить всю угловую движущую силу, держащую их раздельно. Когда они наконец столкнутся, большая часть их кинетической энергии должна будет преобразоваться в интенсивную нейтронную вспышку, слабо подкрашенную гамма-лучами, затем звезды сольются и образуют черную дыру. Нейтроны сравнительно безвредны и на большом расстоянии не принесут никакого вреда; и даже в сотне световых лет органическая жизнь не испытает каких-либо неудобств. Во всяком случае флешеры будут здесь когда это случится, и Карпалу нравилось думать, что кто-нибудь примется создавать защиту земной бисферы, устанавливая достаточно большой и непрозрачный экран на пути взрыва гамма-лучей. Наконец нашлось бы хорошее использование для Юпитера. Это был бы не легкая задача, однако; ведь система Lac G-1 была намного выше плоскости эклиптики, чтобы можно было легко замаскировать Землю просто подтолкнув любую планету в удобную точку на ее текущей орбите.

Судьба Lac G-1 казалась неизбежной, и сигнал, достигающий TERAGO несомненно подтверждал постепенное разрушение орбит. Один маленький вопрос все-же оставался: из первых наблюдений явствовало, что G-la и G-1b закручиваются в спираль неравномерно и делают это немного быстрее чем следовало бы. Несоответствия никогда не превышали одной тысячной процента эти волны ускорялись на дополнительную наносекунду за пару дней, и сейчас и прежде — но тогда большинство двоичных пульсаров имели нарушения орбитальных кривых в пределах ошибки в измерении, теперь же даже наносекундные шумовые всплески не могли быть списаны на экспериментальную ошибку или на фоновый шум.

Карпал мечтал, что эта тайна будет первой сдавшейся его одиночеству и самоотвеженности, но правдоподобное объяснение избегало его, год за годом. Любое достаточно большое третье тело, случайным образом влияющее на орбиту, должно было бы добавить свою собственную безошибочную подпись к гравитационному излучению. Небольшие газовые облака дрейфующие в системе, влияя на нейтронные звезды могли бы изменить энергетический баланс, но тогда это должно было бы заставить Lac G-1 испускать рентгеновское излучение. Его модели были дерзкими и смелыми, но все их пришлось отбросить из недостатка подтверждающего их материала, или из-за полной невероятности. Энергия и движущая сила не могли просто взять и исчезнуть в вакууме, но теперь он уже был почти готов отбросить попытки разобраться в происходящем за сотню световых лет отсюда.

Почти… Со вздохом мученика, Карпал коснулся выделенного наименования на экране и на нем появился график волн от Лацерты за предыдущий месяц.

С первого взгляда было ясно, что с TERAGO что-то не так. Сотни волн на экране должны были быть идентичными, с одинаковыми по высоте пиками, сигнал возвращался подобно часовому механизму на ту же максимальную высоту в той же точке на орбите. Взамен этого было плавное увеличение высоты пиков во второй половине месяца что говорило о том, что калибровка TERAGO по-видимому начала сбиваться. Карпал застонал и переключился на другой периодический источник, двойной пульсар в созвездии Орла. Были чередующиеся слабые и высокие пики и здесь, с тех пор как орбита стала более эллиптической, но каждый набор пиков соответствовал по высоте предыдущему. Он проверил данные от пяти других источников. Не было никакого признака сбоя калибровки для любого из них.

Сбитый с толку, Карпал вернулся к данным по Lac G-1. Он изучил прежние графики и не поверил своим глазам. За время его отсутствия, период волн уменьшился почти на три минуты. Это было абсурдно. За 28 дней, Lac G-1 должен был потерять 14.498 микросекунд своей получасовой орбиты, плюс — минус несколько наносекунд. Должно быть это ошибка в программном обеспечении; возможно излучение повредило несколько случайных бит информации зашифрованных в космических лучах и это каким-то образом избежало обнаружения и коррекции.

Он переключился на график, показывающий период волн, а не сами волны. График начинался, фактически плоскостью на 3627 секунде, затем около 12 дней линия на графике стала ползти вниз с горизонтального, сначала медленно, потом все быстрее. Последняя точка на кривой была на 3456 секунде. Единственный что могло произойти это то, что нейтронные звезды смогли переместиться на меньшую, более быструю орбиту теряя при этом некоторую энергию, которая держала их порознь — но чтобы их вращение было на три минуты быстрее, вместо 14 микросекунд, они должны были потерять почти столько же энергии за месяц сколько они теряли за прошедшие миллионы лет.

"Чепуха"

Карпал проверил сводку новостей из других обсерваторий, но там не было обнаружено никакой аномалии в Лацерте: никакого ренгеновского излучения, никакого ультрафиолета, никаких нейтрино, ничего. Lac G-1 предположительно просто излучает энергетический эквивалент луны, уничтожая двойное количество антивещества; даже за сотню световых лет отсюда вряд ли такое могло бы пройти незамеченным. Отсутствующая энергия несомненно не превратилась в гравитационное излучение; видимое увеличение мощности составляло только 17 процентов.

И период уменьшился на 5 процентов. Карпал сделал некоторые вычисления в уме, затем получил подробное подтверждение от компьютера. Возрастающая сила гравитационных волн была точно такой как и требовалось при существующем уменьшении периода вращения. Ближние, более быстрые орбиты производили более сильное гравитационное излучение, и эти невероятные данные полностью согласовывались с теорией, шаг за шагом. Карпал не мог представить себе программную ошибку или сбой калибровки, которые могли бы повредить данные только от одного источника волшебным образом сохраняя правильное физическое отношение между мощностью и частотой волн гравитации.

Значит этот сигнал должен быть подлинным.

Что означает, что убыль энергии реальна.

Что же там происходит? Или, точнее, что случилось столетие назад? Карпал смотрел на колонку цифр, показывающих расстояние между нейтронными звездами, вычисленного на основании их орбитального периода. Звезды должны были перемещаться одновременно неуклонно сближаясь на 48 миллиметров в день со времени начала наблюдений. И все-же за предыдущие двадцать четыре часа расстояние между ними уменньшилось более чем на 7,000 километров.

Карпала на мгновение охватила паника, но он быстро отогнал ее смехом. Такой действительно тревожный показатель не мог поддерживаться так долго. За исключением гравитационного излучения, было только два пути украсть энергию с огромного космического махового колеса подобного этому: потеря газа или пыли, вызываемая поистинне астрономическими температурами — это исключалось отсутствием ультрафиолета и ренгеновского излучения — или передача гравитационной энергии в другую систему: некоторый тип невидимого и незваного гостя, подобного небольшой черной дыре. Но что-то способное поглощать более, чем малую долю угловой движущей силы в G-1 должно было быть зарегистрировано на TERAGO сразу же, а что-нибудь менее солидное было бы быстро уничтожено в системе, подобно мелким камешкам, попавшим на точильный камень.

Карпал заставил программное обеспечение анализировать самые последние данные от шести ближайших детекторов TERAGO, вместо того чтобы ожидать в течении примерно часа получения полного набора данных. Не было все еще никакого подтверждения любого типа вторжения — только классическая сигнатура системы из двух тел — но энергетическая убыль не показывала никакого признака работы с перебоями, или хотя бы выравнивая кривой на графике.

Наборот, убыль энергии все еще росла.

Как? Карпал неожиданно вспомнил одну старую идею которую он обдумывал для объяснения незначительных аномалий. Индивидуальные нейтроны были всегда нейтральными по цвету: они содержали один красный, один зеленый и один синий кварк, плотно связанные. Но если бы два ядра "слились бы" в пул неограниченных кварков способных перемещаться произвольно, их цвет не станет обязательно усредняться везде в нейтральный. Теория Кожуха допускала совершенную симметрию между красными, зелеными, и синими кварками, при их разделении; однако обычно было крайне редким случаем, но было возможно, что взаимодействие между нейтронными звездами могло бы стабилизировать этот процесс. Кварки определенного цвета могли бы стать "локально тяжелее" в одном ядре, чтобы погрузиться немного; в другом ядре, кварки того же самого цвета должны быть легче, и должна подниматься. И тогда должны начать действовать приливные и вращающиеся силы.

Разделение цвета должно быть недолгим, но эффекты должны быть драматическими: два орбитальных, поляризованных ядра должны будут сгенерировать мощные выбросы мезонов, которые должны затормозить орбитальное движение нейтронных звезд, аналогично действию гравитационного излучения, но вызванного более прочными силами а следовательно более энергичного. Мезоны должны разрушаться почти сразу и превращаться в другие частицы, но это второстепенное излучение должно быть очень плотно сфокусировано, а поскольку вид из солнечной системы был высоко над плоскостью орбиты Lac G-1 лучи никогда не могут быть видны. Несомненно, они станут хорошо видимыми как только они появятся в межзвездном пространстве, но прошло всего лишь 16 дней, и они все еще путешествали через регион сравнительно высокого вакуума, который нейтронные звезды вычистили около себя за последние несколько миллиардов лет.

Система в целом должна быть похожа на гигантское вращающееся колесо, со снопами искр, вылетающими назад, против его собственного вращения. Но так как они тратили на себя угловую движущую силу, которая удерживала их раздельно, тяжесть должна была уменьшаться и они должны были истекать еще быстрее. Наносекундные всплески в прошлом могли повлечь за собой небольшие пучки мобильных кварков, быстро сформированных, затем превратившихся опять в раздельные нейтроны, но как только эти ядра растаяли полностью, они стали неудержимо двигаться: чем ближе нейтронные звезды подходят друг к другу, тем больше их поляризация, чем сильнее излучение, тем быстрее будет их внутренний спиральный спуск.

Карпал сознавал, что вычисления необходимые для проверки этой идеи должно быть весьма объемными. Иметь дело со взаимодействием между физическими силами и гравитацией требовало применения более сильного компьютера, а любая программная модель достаточно точная, чтобы он ей поверил, будет работать значительно медленнее чем реальное время, что делало компьютерные прогнозы бесполезными. Единственный путь спрогнозировать судьбу Lac G-1 был в том, чтобы попытаться увидеть куда уже полученные данные направляют эту систему.

Используя аналитическое программное обеспечение он провел плавную кривую через ухудшающуюся угловую движущую силу нейтронных звезд и экстраполировал ее в будущее. Падение ускорялось, сначала медленно, затем круто пошло вниз. Карпал почувствовал прилив холодного ужаса: если это было окончательной судьбой каждой двойной нейтронной звезды, то это помогало решению одной старой задачи. Но это не было хорошими новостями.

Столетиями, астрономы наблюдали мощные взрывы гамма-луч из отдаленных галактик. Если бы эти взрывы являлись следствием вступающих в столкновение нейтронных звезд, как предпологалось, тогда просто прежде, чем это произошло — когда нейтронные звезды были на их ближайших, самых быстрых орбитах — порожденные этим гравитационные волны должны были быть достаточно сильными для TERAGO, чтобы пройти даже миллиарды световых лет. Но никакие такие волны никогда не были обнаружены.

Но теперь это выглядело так будто мезонные струи от Lac G-1 должны были добиться успеха в побуждении движения нейтронных звезд по их орбитам к смертельному концу тогда как они находились в десятках тысяч километров друг от друга. Фейерверки звездного колеса, наконец восторжествовавшие, должны были усиленно брызгаться, но не превратиться в яростную спираль в конце концов, а в тихое, изящное погружение — породив только долю от общего гравитационного излучения.

Затем два огромных сверх-тяжелых ядра должны были схлопнуться в одно целое, как будто там никогда не было и намека на центробежные силы, способные удерживать их раздельно. Они должны были упасть друг на друга — а жар от удара должен был чувствоваться за тысячи световых лет. Карпал сердито отбросил от себя эту картину. Пока, он не имел ничего кроме трехминутной аномалии в орбитальном периоде, а уже так много себе вообразил. Что стоит его суждение, после девять лет одиночества и слишком большой дозы полученного им космического излучения? Он должен связаться с коллегами в поясе астероидов, показать им полученные данные и поговорить с ними по-возможности непредвзято.

Что если он прав? Сколько продержаться флешеры, если Лацерта вспыхнет гамма-лучами в шесть тысяч раз ярче солнца?

Карпал проверил и перепроверил вычисления, построил кривые по другим переменным величинам, попробовал каждый известный ему метод экстраполяции.

Всякий раз ответ был тем же

Прошло четыре дня


Вторая часть | Диаспора | Взрыв