home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Файл 01

Кибернетический психолог

Служить искусству, что попасть в тюрьму,

И если человек с талантом дружен,

Начертано судьбою быть ему —

Плохим кормильцем, никудышным мужем.

Ральф Уолдо Эмерсон

Элиза 212. Доброе утро. Это Элиза 212, сотрудник Объединенной психиатрической службы в зоне Босуош Метрополитен. Пожалуйста, считайте меня своим другом.

Человек. Ты машина. Ты мне не друг.

Элиза 212. Тебе не нравится разговаривать с машиной?

Человек. Пожалуй, нет. Я делаю это всю свою жизнь.

Элиза 212. Сколько тебе лет?

Человек. Тридцать тр… а… двадцать восемь. Почему я Должен тебе лгать?

Элиза 212. Действительно, почему? Я здесь, чтобы помочь. У тебя прекрасный голос. Глубокий и хорошо поставленный. Ты его используешь профессионально?

Человек. Что ты имеешь в виду? Как диктор?

Элиза 212. Может, как актер или певец?

Человек. Я немного пою, совсем немного. Большей частью я играю на рояле. Черт побери, я только и делаю, что играю на рояле.

Элиза 212. Тебе нравится играть на рояле?

Человек. Это — как вдыхать чистый кислород. Действительно здорово.

Элиза 212. Что же ты играешь?

Человек. Джаз. Баллады. Страйд.

Элиза 212. Страйд? В моем банке данных нет этого термина.

Человек. Большой привет твоему банку данных. Страйд — это настоящий джаз. Его играли негритянские пианисты в Гарлеме, в Старом Нью-Йорке, в начале двадцатого столетия. Он отличается тем, что левая рука играет басы и гаммы — гаммы на полторы или две с половиной октавы ниже, чем мелодия, а правая рука играет синкопы в терциях и секстах, хроматические гаммы и тремоло… Страйд.

Элиза 212. Спасибо тебе за разъяснение. Похоже, ты много об этом знаешь.

Человек. Дорогуша, я, черт возьми, самый лучший исполнитель страйда в этом столетии.

Элиза 212. Тогда могу я узнать твое имя для соответствующей информационной ссылки?

Человек. Том. Том Гарден.

(Субъект 2035/996 Гарден, Том/Томас. Открыть психиатрический файл и вносить все дальнейшие сведения.)

Элиза. В чем проблема, Том?

Гарден. Меня пытаются убить.

Элиза. Откуда ты это знаешь?

Гарден. Вокруг меня происходит что-то странное…

Элиза. Что именно?

Гарден. Это началось примерно три недели назад, когда машина заехала на бордюрный камень в Нью-Хейвене. Я там был по личным делам. Большой «ниссан» на огромной скорости въехал на тротуар.

Элиза. Ты пострадал?

Гарден. Должен бы. Если бы некто не налетел на меня и не сбил с ног прямо перед тем местом, куда врезался лимузин. Потом он перевернулся так, что его башмаки попали в окно машины. Этот парень освободился, отряхнул пыль с коленей и исчез. Ушел, даже не дождавшись моего «спасибо».

Элиза. Как он выглядел?

Гарден. Крепко сбитый. Длинный пиджак из плотной материи, типа габардина, высокие черные сапоги, как у кавалеристов старых времен.

Элиза. Цвет волос? Глаз?

Гарден. Он был в шляпе. Вернее, нет — в чем-то типа капюшона со свободными краями. Может быть, сомбреро? Я не могу сказать точно. Это было поздно ночью и в не слишком освещенной части города.

Элиза. А что ты сделал с машиной?

Гарден. Ничего.

Элиза. Но ведь она пыталась убить тебя. Ты так сказал.

Гарден. Да. Но тогда я не знал этого. Машина была первым случаем такого рода. До этого было то, что я назвал бы совпадением.

Элиза. Так что ты ушел, как тот человек в капюшоне?

Гарден. Да.

Элиза. Что же было раньше?

Гарден. Разрывные пули. Произошло это за неделю или десять дней до того. На лето я снимал жилье в Джексон-Хейтс. В одном из старых каменных домов, которые разбиты на отдельные модули. Мое окно было слева на третьем этаже. Было семь часов утра, я отсыпался после работы. Закончив играть в два пятнадцать, я немного поел и выпил. Так что домой пришел где-то между тремя и четырьмя и улегся спать. В семь, когда остальные уже на ногах и принимают душ, я еще крепко сплю.

Элиза. Хорошо ли ты спал, Том?

Гарден. Прекрасно. Никаких пилюль. Просто закрыл глаза, и мир поехал в сторону. Но, как я уже сказал, этим утром, когда я был дома, кто-то стрелял по третьему этажу. Но справа — по соседнему модулю.

Элиза. Там кто-нибудь жил?

Гарден. А как же, молодая женщина. Я ее немного знал — Дженни Кальвадос.

Элиза. Ее убили?

Гарден. Не сразу. Первые две пули разбили оконное стекло. Удивительно, но это синтетическое стекло способно выдерживать даже разрывные пули. По крайней мере, первое попадание. Стрелок методично простреливал комнату. Пули попали в каждую двенадцатую книгу на полках. Одна попала в телевизор, другая прошла через холодильник, третья — через шкаф. Они взрывались, как бомбы. Если бы Дженни осталась лежать, она, может быть, и уцелела бы, так как ее постель была под окном и ее защищали семь дюймов старого кирпича и облицовочный камень. Он мог бы расстрелять комнату и убедиться, что там никого нет. Но она вскочила и побежала в туалет. Голова ее оказалась на пути пули, и мозг забрызгал всю стену.

Элиза. Откуда ты знаешь, что ее убила последняя пуля?

Гарден. Не настолько же крепко я сплю, да и стены не столь толстые. Я слышал, Дженни вскрикивала, когда пули разрывались вокруг нее. Затем одна попала в цель, и все кончилось. Только не она была мишенью. Ею был я. Убийца перепутал левую и правую сторону и выбрал не то окно.

Элиза. Почему ты думаешь, что это было убийство? Наслаждение стрельбой становится обычным.

Гарден. Потому что полицейские обнаружили то место, откуда велась стрельба. Там были следы на черепице, целая груда пустых бутылок и куча сожженных пакетов от бутербродов. Лежак он сделал из старой стекловаты. Видимо, убийца использовал оптический прицел. Этот тип хорошо подготовился.

Элиза. Может быть, он хотел убить именно ее, а не тебя?

Гарден. Библиотекаршу? Незамужнюю работающую девушку двадцати шести лет, живущую самостоятельно? С какой стати? Послушай, у Дженни были каштановые волосы, коротко остриженные, как у меня. Так что в темной комнате стрелок вполне мог спутать ее с мужчиной, даже имея оптический прицел. Как я говорил, он спутал левое и правое, принял ее за меня и убил. Думаю, так оно и было.

Элиза. Ты имел в виду это совпадение?

Гарден. Не совсем.

Элиза. Был еще выстрел?

Гарден. Послушай, ты молодец!

Элиза. Проекционный анализ. Я запрограммирована на запоминание и любопытство, Том.

Гарден. Был еще один ночной выстрел в моем клубе. Недели две назад. Клуб называется «Пятьдесят Четыре»… Итак, я играл там как обычно, но не все шло гладко. Почему-то мои слушатели никак не могли понять, что мое представление об исполнении полностью отличается от их. Я закрываю глаза, когда играю, а они думали, что я засыпаю. Действительно, я иногда вскрикивал, играя коду или…

Элиза. Кода? Что это такое?

Гарден. Это повторение пассажа, иногда с немного измененным окончанием.

Элиза. Спасибо. Записано. Продолжай дальше, пожалуйста.

Гарден. Или, например, я мог выругаться, пропустив такт или два. Иногда я закусывал губу, а они считали, что я ошибся. Но когда у вас абсолютный слух, вы просто не можете играть неверно.

Элиза. И игра в этот вечер шла плохо.

Гарден. Клубный кондиционер вышел из строя, и влажность воздуха сказывалась на функционировании клавиатуры. Просто кошмар. У меня не было времени наблюдать за толпой или следить за дверью.

Элиза. Следить за дверью? Зачем?

Гарден. Потому что все хорошее приходит через парадную дверь: меценаты, агенты студий, подписание контрактов и случайные приглашения на одну ночь.

Элиза. Ты имеешь в виду сексуальные контакты?

Гарден. Нет. У меня для этого есть постоянная девушка. Или была. Приглашения на одну ночь в музыкальном бизнесе означают короткие контракты, типа вечеринки, свадьбы и тому подобного, хотя не многие приглашают исполнителя страйда. Но в этот вечер я не смотрел за дверью, так как рояль звучал хуже, чем ящик с мокрым песком. Поэтому я не заметил, как он пришел.

Элиза. Он? Кто?

Гарден. Бандит. Этот клуб для избранной публики с консервативным вкусом. Так что тот человек был явно не к месту в своей шелковой рубашке и обтягивающих штанах. Эта экипировка выдавала в нем завсегдатая аптек окраинных кварталов города, несмотря на длинные светлые волосы.

Элиза. Он попал в тебя?

Гарден. Нет. Он выстрелил правее и выше, я услышал только треск пластика над головой. В то же мгновение я оттолкнул стул и скользнул за рояль. Музыка оборвалась, когда пули завели свою песню… После этого вечера никто не собирается позаботиться о мокрых молоточках.

Элиза. Что же ты сделал потом?

Гарден. Выскочил через заднюю дверь, даже не оглянувшись. Последний гонорар я потребовал у хозяина наличными. Сказал, что у меня умерла мать.

Элиза. Ты сообщил властям? Я имею в виду, о стрельбе.

Гарден. Конечно, я законопослушный гражданин. Но они только смеялись, кормили меня полицейскими историями о немотивированной городской преступности, приводили статистические данные и расчеты вероятности относительно меня, а под конец сказали, что у меня буйное воображение.

Элиза. Но ты не согласен?

Гарден. (Пауза в одиннадцать секунд.) Ты думаешь, что я сошел с ума.

Элиза. Это не моя функция. Я не решаю. Я слушаю.

Гарден. Ладно… можно сказать, я всегда чувствовал нечто особенное. Даже когда был маленьким мальчиком, я чувствовал себя посторонним, не таким, как все люди. Посторонним, но не отделенным. Не мятежником. Это похоже на большую ответственность за устойчивость мира, за всю грязь и разрушения, чем чувствуют другие люди. Иногда я чувствовал, что на мне груз вины за двадцать первое столетие. Иногда мне хотелось быть в некотором роде спасителем — но не в религиозном смысле.

Я чувствовал силу или, скорее, умение. Оно было у меня когда-то, но потом я его забыл. Напряжение мускулов, биение пульса, которыми я не управляю. Если бы я только мог успокоиться и сосредоточиться, эта сила, это умение могли бы оказаться в моих руках. Сила удалять врагов с моего пути мановением руки. Поднимать камни с помощью энергии, льющейся из моих глаз. Заставлять горы дрожать от одного моего слова.

Элиза. Это Век Толпы, Том. Многие люди чувствуют себя бессильными и обесчеловеченными, будто они колесики машины. Их эго компенсирует это неопределенными фантазиями об «избранности» или о возложенной на них «миссии».

Новая ветвь психологии, называемая уфолатрией, объясняет истории о контактах с пришельцами желанием человека быть замеченным обществом, которое долго игнорировало человеческий фактор. Раньше люди того же склада сообщали о встречах с Девой Марией.

Многие люди испытывают то же чувство скрытой силы, которое ты описал. Этим же можно объяснить веру в ведьм. В твоем случае, вероятно, эти чувства более выражены. В конце концов, ты владеешь сложным искусством игры на фортепиано. Может, ты еще что-нибудь умеешь?

Гарден. Мне всегда легко давались языки: путешествуя по Европе, я научился бегло говорить по-французски и сносно по-итальянски. В Марселе немного выучил арабский.

Элиза. Есть ли у тебя какие-нибудь другие интересы? Спорт?

Гарден. Мне нравится быть в курсе современных точных наук, читать об открытиях, особенно в космологии, геохимии, радиоастрономии, суть которых не меняется и за развитием которых можно следить.

Спорт? Полагаю, что я в хорошей форме. Нужно поддерживать форму, если проводишь шесть часов сидя и упражняя только пальцы, кисти и локти. Я знаю айкидо и немного каратэ. Но моя жизнь — это мои руки, и я не могу драться ими. Вместо этого я научился использовать ноги. Можно сказать, что я могу постоять за себя, если пьяная драка происходит вблизи рояля.

Элиза. Так, это объясняет твое выражение «удалять врагов с моего пути». Люди с тренированным телом часто чувствуют нечто вроде ауры — здоровья, уравновешенности, которое можно описать словом «сила».

Гарден. Ты думаешь, что я ненормальный. Но я в здравом уме.

Элиза. «Нормальный» или «ненормальный». Том, эти ярлыки уже не имеют такого значения, как раньше. Я говорю, что у тебя может быть слабая и полностью компенсируемая иллюзия, которая может не беспокоить тебя и твоих близких, если не отражается на твоем поведении.

Гарден. Ну, спасибо. Но ты не чувствуешь дыхания наблюдателей на своей шее.

Элиза. Наблюдателей? Кто они? Опиши мне.

Гарден. Иногда я чувствую чей-то взгляд на спине. Но когда я оборачиваюсь, их глаза скользят прочь. Но лица всегда выдают их. Они знают, что обнаружены.

Элиза. Может быть, это из-за твоей профессии, Том? Ты много выступаешь. Ты зарабатываешь игрой на жизнь, и люди видят, как ты это делаешь. Незнакомцы в толпе могут узнать тебя, или думать, что узнали, но смущаются признать это. Поэтому они отводят глаза.

Гарден. Иногда это больше, чем наблюдение. Скажем, я пересекаю улицу, задумавшись и не глядя на светофор, внезапно какой-то человек толкает меня «случайно», будто спешит к припаркованной машине. И в это время грузовик скрипит тормозами точно там, где был бы я, не толкни он меня.

Элиза. Кто толкнул тебя? Мужчина?

Гарден. Да, мужчина.

Элиза. Он знаком тебе?

Гарден. Не знаю, они все на одно лицо. Ниже и тяжелее меня. Не толстые, но крепко сбитые, как русские тяжеловесы, широкоплечие, с хорошо выраженной мускулатурой. Идут тяжело, как будто прошли миллион километров. Всегда одеты в длинный плащ и шляпу, которые полностью закрывают фигуру, даже в жаркие дни.

Элиза. Как часто это происходило?

Гарден. Я могу припомнить два или три случая. И всегда на улице, при сильном движении. Однажды это было, когда я шел мимо дома, где мыли окна, и один остановил меня, попросив двадцатипятицентовик, — как вдруг рядом метров с пятидесяти свалился кусок шланга. В другой раз в вестибюле отеля я наткнулся на сумку и пропустил лифт, который застрял между этажами. Наблюдатели, опекающие меня.

Элиза. Их слежка всегда к лучшему? Они охраняют тебя?

Гарден. Да, всегда, когда меня пытаются сбить машиной на тротуаре или расстреливают мой дом. (Мягко.) Я пришел к мысли, что люди, пытающиеся убить меня, появляются одновременно с теми, кто хочет стать мной.

Элиза. Том, я тебя плохо слышу. Ты сказал, люди пытаются стать тобой?

Гарден. Да. Люди пытаются войти в мою жизнь, чтобы жить в ней, выпихнув меня.

Элиза. Я не понимаю. Ты говоришь о других людях, которые пытаются разделить с тобой твое тело?

Гарден. Ничего похожего. (Зевает.) Послушай, я пошел. Уже четыре, и я отыграл три полных сета. Для компьютера у тебя прелестный голос. Может быть, я позвоню еще.

Элиза. Том! Не вешай трубку. Мне нужно знать…

Гарден. Я сейчас упаду и засну прямо в телефонной будке. У меня есть твой номер.

Элиза. Том! Том! Щелчок.


Том Гарден отодвинул засов и открыл дверь. Запах Атлантики ударил ему в ноздри: мидии, водоросли и черная грязь низкого прилива, перемешанная с ароматами бензина и гудрона. Он быстро вытеснил из легких спертый воздух психологической кабинки.

Том провел длинным пальцем по запотевшему стеклу и написал восьмую ноту. Сложилась мелодия: ми бемоль, восходящий триплет к ля, фиоритура…

Гарден слишком устал, чтобы продолжать дальше. Он вышел и направился к тротуару. Асфальт был влажным, и кожаные подошвы его башмаков тут же начали издавать сосущие и хлюпающие звуки. В этом городе, в это время, даже в районе, где жило всего шесть миллионов человек, шум не стихал никогда: подземка грохотала в туннеле, патрульные антенны поворачивали свои эллипсы через каждые 1000 метров, дорожная сеть давала знать о себе гудками. Слабые звуки перемешивались со случайными шумами: где-то открыли окно, где-то мяукала кошка, такси разворачивалось за два квартала отсюда.

Случайные звуки. Случайные тени. Уши Тома Гардена привыкли различать фоновые шумы. Идя домой вдоль Мейн-стрит, он расслышал шаги — не эхо его собственных шагов, отражающееся от мокрых зданий, не шаги кого-то, кто шел домой. Они следовали за ним, звучали, когда он шел, и стихали, когда он останавливался.

Он оглядывался, если попадалась густая тень. Ничто не двигалось. Ничто не прекращало движения.

Гарден улавливал запахи, недоступные обонянию. Он послал заряд предупреждения, состоящий из страха, дурных мыслей, стальных игл, — кому-то там в тумане.

Никто себя не обнаружил. Он простоял еще секунд десять. Глядя на него, можно было подумать, что он нерешителен и испуган. В действительности он хотел услышать первый шаг.

Тишина. Гарден засунул пальцы за подкладку своего вечернего костюма и вытащил звуковой нож. Это было хитроумное оружие, хотя и оборонительное, но запрещенное. Кусок пластика размером с игральную или кредитную карту выдавал звук в диапазоне от 60 000 до 120 000 герц мощностью 1500 децибел в виде луча шириной в один сантиметр и толщиной в один миллиметр. «Лезвие» было эффективно на расстоянии трех метров. Такой звук рвал слабые молекулярные связи в органических молекулах. На пределе мощности он мог раскалить сталь и мгновенно вскипятить воду. Пленочная батарея внутри карты обеспечивала ее действие в течение девяноста секунд. Этого хватало, чтобы вспенить чью-то кровь в нужном месте.

Он держал карту в правой руке, приготовившись нажать на кнопку. Вооружившись, Том Гарден снова начал двигаться, будто он ничего не слышал и не подозревает.

Он подумал, что убийца, возможно, применил старый сыщицкий трюк и идет впереди. Шаги могли доноситься спереди, от кого-то, кто следил за ним, используя витрины магазинов и оглядываясь, чтобы не упустить его из виду.

Гарден снова прощупал пространство вдоль своего пути, используя чувство, которое было наполовину обонянием, наполовину слухом. Кто-то был там. Напряжение мускулов, готовых к бегству. Он продвигался вперед медленно, держа нож наготове. Большой палец лежал на кнопке. Шаги точно совпадали с его шагами, но их тембр изменился. В них слышалось легкое постукивание.

Впереди, мимо светлого пятна уличного фонаря проскользнула чья-то тень и скрылась в темноте здания.

Гарден пошел на мысочках, высоко поднимая колени, как спринтер. Постукивание, эхо других шагов прекратилось. Гарден побежал вперед, в круг света. Справа что-то царапнуло по асфальту, словно кто-то переступил с ноги на ногу. Он повернулся налево — к проезжей части улицы, спиной к пятну света. Лезвие звукового ножа готово было вспороть темноту перед ним.

— Не купите ли девушке выпивку?

Тот же голос! Те же слова! Сэнди сказала их той первой ночью, четыре года назад, когда вошла в гостиницу «Оулд Гринвич» в Стамфорде.

— Сэнди?

— Ты не ожидал меня, Том? Ты же знаешь, я не могу быть далеко от тебя.

— Зачем ты пряталась? — Гарден поднял правую руку, сделав вид, что защищает глаза, и незаметно спрятал нож во внутренний карман.

— А почему прятался ты, Том?

— У меня была пара плохих недель. Выйди вперед. Дай мне посмотреть на тебя.

В ответ она засмеялась. И вышла из тени: грациозная, с прекрасными формами, гибкими движениями и спокойными глазами. Тонкая пленка дождевика облегала ее, словно сари. Поверхность его отсвечивала всеми цветами радуги в такт дыханию. Под ним было вечернее платье из искусственного шелка, оставлявшее обнаженными плечи. То же самое, что и тогда, четыре года назад. Том вздохнул.

— Ты действительно помнишь?

— Конечно… Но почему сейчас?

— Я такая глупая. — Улыбка. — Я испугалась, Том. Испугалась твоих снов. Они были такие… такие странные и завораживающие. Я была нужна тебе именно из-за них, а я только и могла думать о том, что ты ускользаешь куда-то и я не могу последовать за тобой. Я прекратила наши отношения, но мир оказался без тебя пуст и холоден.

Она говорила, наклонив голову вперед. Это скрывало ее глаза. Гарден вспомнил, что Сэнди не умела лгать ему, глядя в глаза, какой бы эта ложь ни была — от «В химчистке нечаянно испортили твой ужасный желтый пиджак» до «Я не знаю, куда подевался "Ролекс", что подарила тебе мисс Уимс». Сэнди всегда лгала ему, наклонив голову и рассматривая свои туфли. Она поднимала глаза только тогда, когда думала, что он поверил ей.

— Что ты хочешь, Сэнди? — мягко спросил он.

— Быть с тобой. Делить с тобой все. — Она глянула на него, но ее глаза были скрыты тенью век от падающего сверху света. Казалось, они вспыхивали каким-то тайным триумфом.

— Хорошо, — сказал он. — Хочешь есть?

— Да.

— Я знаю место, где завтракают ловцы крабов перед выходом в море. Там можно получить приличный кофе и блюдо бисквитов.

— Покорми меня, Том.

Она подошла к нему через кольцо света. Руки с длинными тонкими пальцами и красивыми ногтями, покрытыми рубиновым лаком, обняли его. Ее тело прильнуло к нему. Кончик языка раздвинул его губы в поцелуе. Как всегда.


Сура 1 Коронация | Миры Роджера Желязны. Том 15 | Сура 2 Духи пустыни