home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава девятнадцатая

Вопреки прогнозам Седого, Ленинград встретил путешественников хорошей погодой. Хотя солнышко было не южным и не ярилось, но все же щедро простирало свое тепло на проспекты и площади Северной Пальмиры, забиралось в закоулки и дворы, утомившиеся от промозглых ветров и атмосферных осадков. И камень вековых сооружений благодарно возвращал людям эту теплоту, пробуждая в них чувство гармонии, вызывая восхищение северной столицей государства Российского.

Однако первые часы пребывания Анюты в Ленинграде носили сугубо прозаический характер. Усадив спутницу с вещами на скамейку в зале ожидания и пообещав вернуться через час, в течение которого он планировал решить проблему жилья, Седой растворился в людском водовороте. Анюта, слегка оглушенная вокзальной суетой, с интересом рассматривала окружающих. Вот молодая мамаша строго отчитывает малыша за то, что тот без разрешения убежал посмотреть на группу красноармейцев, разместившихся в конце зала. Вот носильщик быстро несет тяжеленные чемоданы, а за ним едва поспевает модно одетые мужчина и женщина, очевидно супружеская пара. Анюта наморщила лоб — женщина была очень похожа на артистку, которую она видела в какой-то кинокартине, но фамилию вспомнить не смогла. Она еще раз подняла глаза, чтобы повнимательнее рассмотреть лицо женщины, но та уже скрылась. А у входа в зал ожидания мороженщица продавала эскимо на палочке — к ней выстроилась очередь, конца которой не было видно. Сколько же надо мороженого, чтобы закончилась очередь… и стоят-то, в основном, пассажиры. А за стенами вокзала шумел громадный город, и жители его тоже любили эскимо. В Москве Анюта никогда не задумывалась об этом, а сейчас даже поежилась, представив, какое гигантское количество мороженого необходимо городу Ленинграду. Взгляд упал на идущего по проходу мужчину. «Где-то я его видела, тоже, что ли, киноартист?» — подумала девушка, и в следующее мгновение ноги ее стали ватными. С портфелем в руках к ней приближался Никита Кузьмич Климов, одетый в гражданскую одежду. Вел он себя как пассажир, высматривающий свободное место. Вот взгляд его скользнул по Анюте и незанятому пространству рядом с ней. Учтиво поклонившись, он справился, можно ли присесть рядом. Анюта машинально кивнула, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Опустившись на скамейку, Климов стал разворачивать принесенную с собой газету, закрывая лицо и говоря вполголоса, как бы самому себе:

— Здравствуйте Анюта. Оставьте мне покараулить вещи и сходите в туалет. Оттуда выйдите на улицу, подышите пару минут воздухом и возвращайтесь.

Девушка снова машинально кивнула, встала, сделала шаг в сторону, потом, спохватившись, обернулась к Климову и, запинаясь, попросила посмотреть за вещами. Лейтенант согласно кивнул и углубился в газету.

Выполнив то, что велел Климов, Анюта вернулась на свое место. Климов из-за газеты бросил взгляд на неприметного человека, занявшего очередь в буфет. Встретившись взглядом с Климовым, тот утвердительно кивнул, закрыв для верности глаза. Климов тут же перевел глаза на сидящую в напряженной позе девушку.

— Все хорошо, Анюта, не волнуйтесь, возьмите себя в руки, — негромко проговорил он. — Извините, у нас мало времени, поэтому сразу к делу. Как настроение?

Анюта неопределенно пожала плечами.

— Зачем приехали в Питер, знаешь?

Она молча покачала головой. Климов, искоса глядя на нее, почувствовал внутреннюю тревогу: «Что это с ней? Неужели мое появление так выбило ее из колеи? Или что-то по дороге случилось? Маловероятно. Сопровождавшие парочку чекисты не заметили ничего подозрительного».

Словно прочтя его мысли, Анюта невесело усмехнулась:

— Товарищ Луганский, разрешите вопрос?

— Да, конечно, слушаю.

— Долго это все будет продолжаться?

«Вот оно что… Увидела меня, и нервы поехали во все стороны».

— Устала? — спросил он как можно участливее.

Анюта, кивнув, опустила голову. Плечи ее опали, и Климов внезапно увидел вместо отчаянной «кавалерист-девицы» повзрослевшую на несколько лет усталую женщину. «Как там наука требует? Сначала похвалить?»

— Понимаю, трудно тебе пришлось. Но поработала ты здорово. Руководство наркомата просило передать тебе официальную благодарность за разгром банды грабителей и убийц.

Анюта устало махнула рукой:

— Лучше не вспоминайте… мороз по коже.

— Руководство особо отмечает, что ты действовала геройски, как настоящая разведчица, — пересказывал Климов слова Свиридова.

— И сколько мне еще оставаться настоящей разведчицей?

Климов не был бы собой, удержись он от шутки.

— Так, ты ведь с каждым днем все настоящее и настоящее становишься, — скаламбурил он и тут же пожалел об этом. Глаза девушки налились слезами, она всхлипнула.

— Вы… вы даже не понимаете… — слезы потекли ручьем, она утирала их ладонью, а они все не унимались.

«Ну и дурак же ты, братец! Ботало коровье! Свисток паровозный! Когда же ты научишься!..» Климов досадливо крякнул и дотронулся до ее руки:

— Все, все… прости за дурацкую шутку.

— Вам шуточки, а я как вспомню…

— Все, все, больше не буду. Лучше расскажи, как доехали.


Питерские чекисты несколько удивились, когда сопроводили Седого с вокзала в церковь, где шла утренняя служба. По дороге он несколько раз проверял, нет ли за ним слежки, но делал это небрежно, скорее по привычке. Совокупность целого ряда причин укрепила его уверенность в том, что агент абвера Пильгер с момента бегства из Москвы надолго выпал из поля зрения советской контрразведки. Он не без оснований считал себя удачливым разведчиком, стараясь всегда упреждать возможные ходы чекистов. Это несколько раз удавалось ему в двадцатые годы на советском Дальнем Востоке, удалось и в Москве, когда, почуяв опасность, он ускользнул от красных. Правда, оставил там дочь, которая где-то «залегла на дно», скрываясь от большевиков, но зато приобрел юную подругу, с которой предполагал связать свою дальнейшую судьбу. Как профессионал, привыкший никому не верить, он поначалу настороженно отнесся и к Анюте. Но тщательная проверка подтвердила ее абсолютную искренность, а уж когда она, рискуя собой, спасла ему жизнь, он поверил ей окончательно и бесповоротно. Хотя, по большому счету, тогда в избушке он понял, что нужен унтеру, а стало быть, шанс выкрутиться у него был. Но Анюта-то этого знать не могла…

Интересно, как бы Седой оценил сложившуюся ситуацию, если бы вдруг узнал, что еще в самом начале тридцатых годов агент советской разведки Осенев в Харбине сообщил в Москву об удачливом агенте японской разведки Ловкий. Харбинской резидентуре Центром была поставлена задача выяснить, кто скрывался под этим псевдонимом. И вскоре через агента Дитрих, бывшего колчаковского офицера из отряда генерала Каппеля, работавшего в особом отделе жандармерии города Харбин, удалось установить личность Ловкого. Но бывший агент японской разведки Ловкий, он же нынешний агент абвера Пильгер, ничего об этом не знал…

Войдя в храм, он первым делом написал записку, в которой заказал отслужить молебен за здравие двух женщин — Ольги и Анны. Затем, купив три свечи, поставил одну за здравие, вторую за упокой, а третью зажег перед иконой святого Николая Чудотворца. Он осенял себя крестным знамением, когда кто-то за спиной тихо спросил:

— Извините, где здесь икона святого Георгия Победоносца?

«Где я слышал этот голос?» — подумал Седой и, слегка наклонив голову, произнес ответные слова пароля:

— Пройдите на противоположную сторону.

— Здравствуйте, Пильгер, — снова послышался тот же голос, на этот раз заставивший Седого резко обернуться.

— Вы? — в голосе Муромцева сквозило удивление пополам с радостью.

— Тихо, мы здесь не одни. Итак, вы едете в Ригу. Вот ваши билеты и паспорта. Пароход отбудет завтра в шесть вечера. Не опаздывать. Я тоже буду плавать… плыть на этом пароходе, — мужчина за спиной говорил на русском языке короткими заученными фразами. — Где ваша дама? С ней порядок?

— Ждет на вокзале. Послушайте, господин… — Седой запнулся, вопросительно повернув голову.

— Хемниц, — в кармане у вице-консула Хайнцтрудера лежал его дипломатический паспорт, но в целях конспирации он представлялся другим именем. Хотя Седой с самого начала своих контактов с майором в Москве знал о его дипломатической «крыше».

— Герр Хемниц, как хорошо, что это вы, — Седой неожиданно повернулся к иконе Николая Чудотворца и стал торопливо креститься, приговаривая: — Господи, спаси и помилуй нас, грешных, и не остави милостью Своей. Спаси и помилуй…

Хайнцтрудер недоуменно уставился на агента. Тот, так же неожиданно оборвав слова молитвы, снова вполоборота повернул голову к майору:

— Герр Хемниц, у меня к вам просьба.

— Просьба? У меня нет времени, Пильгер, я буквально сбежал от чекистов.

— За вами следят? — умиротворенность на лице Седого моментально уступила место подозрительности.

— Спокойно, Пильгер. Обычное дело. Я их не видел, но уверен, они меня контролируют. Сейчас они наверняка думают, что я в номере больной животом. Мы тоже что-то умеем. Так что у вас?

— Герр Хемниц, прошу помощи. Я тут кое-что скопил… на черный день… а вывозить рискованно, сами понимаете. Вы все-таки дипломат, вас проверять не будут. Помогите мне, я в долгу не останусь. Вот, возьмите, — он вытянул руку назад, и в протянутой ладони Хайнцтрудер увидел старинную брошь. — Берите, это задаток, аванс.

Вице-консул нерешительно взял брошь, быстро оглядел ее.

— О, вундербар… великолепно, — невольно вырвалось у него. — Данке. Товар чистый? — спросил он больше для проформы.

— Чистый, чистый. У меня с собой чемоданчик небольшой… даст бог, все будет хорошо, в Риге рассчитаемся, в обиде не останетесь, — Муромцев вдруг поймал себя на мысли, что в его голосе зазвучали угодливые, почти лакейские нотки, однако, как говорится, «не до жиру…»

— Гут. Давайте, — решительно произнес Хайнцтрудер.

— Он на вокзале, я сейчас, мигом…

— Доннер веттер, время, — предложение Седого явно взбудоражило вице-консула, и он непроизвольно начал мешать русские слова с немецкими.

— Давайте так. Я сейчас еду на вокзал, а вы через пять минут подъедете. Там сбоку дворик есть, я проходом вам и передам, — зачастил Седой. — Не беспокойтесь, одна нога здесь…

«Как же долго запрягают эти русские!»

— Майн гот, шнеллер!

— Все, исчез, — Седой еще раз перекрестился и шмыгнул мимо Хайнцтрудера к выходу.


Все это время Анюта рассказывала Климову о Седом, о его планах и о непонятной истории с драгоценностями. Успокоившись, как того и добивался Климов, она, собравшись с духом, высказала Никите Кузьмичу свое мнение о Седом. Тот молча выслушал, ничего не сказал, просто еще раз похвалил девушку. Времени оставалось мало, Седой вот-вот должен был вернуться, а Климову надо было договориться с Анютой по самому главному вопросу.

— Ты даже не представляешь, Анюта, как ты много сделала для страны, — начал он осторожно. — Когда-нибудь наши люди будут гордиться тобой.

— И Миша? — неожиданно спросила она.

— Миша?

«Ну, теперь держись, Кузьмич. Одно твое неосторожное слово, и…»

— И Миша тоже, — уверенно после секундной паузы заявил Климов.

— Он… все знает? — дрожащим голосом произнесла Анюта, не глядя на чекиста.

Лейтенант активно затряс головой.

— Нет, что ты, мы же договорились… — укоризненно протянул он.

— Господи, я же его… — плечи ее снова затряслись, она беззвучно заплакала, тихо причитая, — он же для меня… А я веду себя… Господи, грех-то какой.

«Опять за рыбу деньги», — вздохнул Климов и рассердился — и на себя, и на помощницу.

— А ну, прекратите истерику, Самохвалова! Руководство ставит вопрос о зачислении вас в кадры органов госбезопасности, а вы тут интеллигентские сопли распустили.

Анюта фыркнула сквозь слезы. «Они что, сговорились, что ли, с Эдуардом Петровичем? И этот туда же с «интеллигентскими соплями»», — вспомнила она недавний разговор с Седым на юге и открыто улыбнулась, утирая слезы.

Климов запнулся, удивленный неожиданной реакцией девушки, и закончил уже без прежнего пафоса, по инерции:

— Классовая борьба не бывает без жертв. Родина, партия, простит вам этот грех.

— А Миша-то что скажет? — печально выдохнула Анюта.

— Да он-то в первую очередь вас поймет и простит. Вы ведь с ним на переднем крае борьбы с международным фашизмом, — Климова опять повело на «высокий штиль». Но девушка, искоса посмотрев на чекиста, вдруг спросила:

— Скажите, товарищ Луганский, а ему уже верят? — и, увидев вопросительное выражение, появившееся на лице Климова, добавила: — Ну, Мишу… перестали подозревать?

— Да, Анюта, успокойтесь, — торопливо подтвердил лейтенант. Он спешил перейти к главному, и, наконец, девушка «настроилась на его волну».

— Товарищ Луганский, а может, мне поговорить с этим… Эдуардом Петровичем? Насчет того, чтобы он драгоценности государству сдал? И закончим эту историю. А то, что он не враг, а просто запутался, я вам уже докладывала.

— Погоди, Анюта. Драгоценностей-то фактически нет?

— Ну, я же сказала, он обещал, что будут. А я примечаю, он не врет, — воодушевившись своей идеей, горячо заговорила она.

— Значит, предлагаешь закончить операцию? А вот у нас есть подозрение, что этот Эдуард Петрович за границу собрался. Вместе с драгоценностями. И тебя с собой хочет забрать.

Сказав это, Климов внимательно посмотрел на Анюту, ожидая ее реакции.

— А меня-то зачем? — удивленно спросила та.

— Ну, ты же сама говорила, что он тебя в далекие страны сманивал? — теперь пришла очередь удивляться Климову.

— Ну да… Только мало ли что мужики сулят, чтобы девок разманить. Я думала, он так… — Анюта пожала плечами, а у самой где-то в глубине души засвербило. «Ничего ты не думала, просто плыла по течению, куда вынесет. Вот, кажись, и приплыла».

Климов невольно глянул на часы и выругался про себя. Он уже чувствовал, что Седой вот-вот вернется, и если немедленно не перейти к делу, то можно в очередной раз поставить под удар план Свиридова.

— Короче, слушай меня внимательно, — решительный тон лейтенанта заставил девушку подобраться, с лица ее сползла улыбка. — Если завтра ты с Эдуардом Петровичем поедешь на юг или куда-нибудь на экскурсию, но в пределах Союза, я доложу руководству твою просьбу о прекращении операции. Но если вы завтра двинетесь за кордон, то, значит, прав я. И в этом случае ты едешь вместе с ним. Это приказ.

Климов, конечно, рисковал, демонстрируя свою уверенность в завтрашнем дне, но разговор надо было заканчивать, и как можно быстрее.

— Да как же это? Зачем? Что я там делать буду? — растерянно пролепетала Анюта.

— Ничего особенного. Живи, как до сегодняшнего дня жила, веди себя спокойно. Слушайся его.

— А может быть, все-таки… — снова начала она.

— Не может быть, — резко оборвал он девушку. — Он за границу не отдыхать едет. Он там немцам очень нужен. Я готов поверить, что он в гражданскую не зверствовал, но сегодня он согласился — поверь мне — помогать немецкой разведке. И если бы не было тебя, мы бы его не отпустили. А с тобой отпускаем. Потому что ты для нашей страны про эти планы немцев все и узнаешь. Вспомни, мы не знали, зачем немцам понадобился Глебов. Благодаря тебе знаем и верим ему, — немного присочинил Климов.

— А зачем он им нужен был?

— Обязательно расскажу, но потом, договорились?

Анюта молча кивнула. Климов свернул газету и сунул в карман. Только что мимо их скамейки прошел тот самый неприметный мужчина из очереди в буфет.

— Все, товарищ Самохвалова, ваш спутник на подходе, — он ободряюще кивнул девушке.

— Держись уверенно, все будет хорошо. Имей в виду, каждая твоя информация, по моим данным, передается на самый верх, — он выразительно поднял палец и взял портфель.

— А как же драгоценности? — неожиданно вырвалось у нее.

— За них не переживай. Все будет как надо, — он подмигнул Анюте и не спеша направился к выходу на перрон. И вовремя. В зал быстрым шагом вошел Седой и зашарил глазами по скамейкам, выглядывая спутницу. Торопливо подойдя к Анюте, он схватил чемодан:

— Заждалась? Извини, дело серьезное. Так все удачно получается… помоги нам, Господи. Еще десять минут, и все.

Так же быстро Седой вышел из здания вокзала и свернул в прилегающий двор. Передав чемодан из рук в руки шедшему навстречу Хайнцтрудеру, Седой, сделав еще несколько шагов и не обнаружив ничего подозрительного, круто развернулся и немного прошелся за вице-консулом на значительном расстоянии. К сидящему в легковой машине рядом с вокзалом Свиридову подбежал мужчина в штатском.

— Он только что отдал чемодан немцу. Будем брать? — прерывисто дыша, спросил мужчина. Свиридов покачал головой:

— Нет. Пока все идет по плану. С этой минуты с немца, а главное, с чемодана глаз не спускать.

Ровно через десять минут Седой вернулся в зал ожидания. На лице его сияла добродушная улыбка, которой он одарил Анюту.

— Ну, все. Дела на сегодня закончены, пора подкрепиться.

Подхватив сумку, Седой взял девушку под руку, и они направились к выходу.


Глава восемнадцатая | Кто бросит камень? Влюбиться в резидента | Глава двадцатая