home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



23

Недалеко от Эгера карету, в которой сидели Хлесли, остановили солдаты и заставили освободить проезд. Отец Сильвикола заговорил с одним из офицеров, и Агнесс высунулась из окна, желая узнать, что происходит.

Она все еще видела направленные на нее дула пистолетов. То, что отец Сильвикола не спустил курок, было чудом. Вызывающим тревогу чудом – ведь если бы он просто хотел ее смерти, то мог бы убить ее сразу после бегства Мельхиора. Какие у него на самом деле планы на их счет?

Впереди упряжки из четырех или шести лошадей тащили по дороге пушки. Пушки были большими и тяжелыми, солдаты расчета ругались, лошади ржали и упирались. Если бы земля не замерзла, только первые две упряжки смогли бы проехать – все остальные утонули бы в грязи. Но и в такой ситуации полдесятка пушек оставили на промерзшей почве темную полосу. Агнесс слышала, как переговариваются часовые, видела, с какой злобой они смотрят в направлении пушек, – вечное презрение пехотинца к артиллерии, которая располагается далеко за линией боя, в сравнительной безопасности, и которой стоит побаиваться, как бы она не стала класть ядра в собственные ряды из-за неточного прицела или из-за того, что расчет неправильно расшифровал сигналы, подаваемые им флажками.

Разговаривая, отец Сильвикола и артиллерийский офицер оживленно жестикулировали, наконец иезуит достал что-то из складок одежды и показал офицеру. Тот сорвал с головы шляпу, шнырнул на землю, растоптал ее, отчаянно ругаясь, наклонился, опять надел и, тяжело ступая, пошел прочь. Агнесс снова осела и подушки кареты. Снаружи доносились крики ярости, звон, нервное ржание лошадей и шум, производимый нагруженными упряжками: их останавливали и вынуждали покинуть относительно твердую дорогу.

– Что случилось? – спросил Андреас.

– Судя по всему, из Эгера вывозят несколько больших пушек. Наш святой человек только что устроил все так, что упряжки уступают место нам, а не наоборот.

– Они отступают? Война наконец-то закончилась? Может, переговоры в Мюнстере завершились?

– Я не думаю, что происходящее снаружи – отступление. – Агнесс обернулась, когда у окна кареты появилось лицо отца Сильвиколы. – Скорее похоже на то, как будто где-то впереди снова началась война. Отступающие солдаты не бывают такими встревоженными и не действуют так лихорадочно.

Иезуит бросил внутрь кареты невыразительный взгляд. Агнесс спокойно ответила на него.

– Война начинается заново? – с ужасом откликнулась Карина. – Господи Боже, неужели людям прошедшей войны мало?

– Людям – нет, а вот дьяволу – еще как, – нарочито громко объяснила Агнесс, так что иезуит не мог ее не услышать. – Возможно, отец Сильвикола знает детали, он ведь вступил с ним в союз.

Как и ожидалось, отец Сильвикола подошел к карете и прошипел:

– Я не заключал союз с дьяволом!

– Неужели? Ну так, значит, ты по меньшей мере заключил союз с генералом Кёнигсмарком, а это практически одно и то же. Кое-какие детали нельзя не связать, когда кому-то удается просочиться сквозь то, что выглядит самым крупным передвижением войск со времен похода Торстенсона против Богемии и Моравии. Кого ни спросишь, все утверждают, что Кёнигсмарк – сущий дьявол, даже его собственные люди это говорят. Эти пушки, наверное, будут использовать в другом месте, для какой-нибудь осады, которая никак не хочет закончиться успешно для генерала. Что бы ты себе ни внушал, сынок, ты действительно заключил союз с дьяволом. Это ему ты должен передать библию?

– Я не заключал союз с дьяволом, и я – не его слуга. А ты совсем ничего не знаешь, – отрезал отец Сильвикола и пошел прочь. Агнесс откинулась на подушки, довольно улыбаясь.

– Чему это ты так радуешься? – спросил ее Андреас.

– Тому, что мне удалось рассердить его, – ответила Агнесс. – И он даже не догадывается о том, что нам на самом деле известно.

Андреас растерянно посмотрел на нее.

– И что же нам известно?

– Совсем ничего, – широко улыбнувшись, сказала Агнесс. – В этом отношении мы с ним уже сравнялись.

Карета затряслась по разбитой дороге и наконец въехала в Эгер. Город выглядел как большой военный лагерь. Если гражданские здесь еще и жили, то они попрятались по домам. Над замком развевался шведский флаг, а также вымпел, вероятно, украшенный гербом генерала. Эгер уже давно находился под властью шведов, но если верить тому, что слышала Агнесс, удерживали они город лишь небольшим гарнизоном, расположившимся в замке. Теперь количество солдат, кажется, увеличилось. Она навострила уши и разобрала несколько разновидностей саксонского диалекта. Может, над замком и реял шведский флаг, но там стояли не войска королевы, а войска генерала Кёнигсмарка. Агнесс спросила себя, знает ли королева, что здесь происходит.

– А я-то думал, зимой полководцы войну не ведут, – проворчал Андреас.

– По крайней мере, такие ребята, как Валленштейн, старались ее не вести, – ответила Агнесс. – Но он уже давно мертв. Добрые старые времена, не так ли?

Андреас скривился.

– Терпеть не могу, когда ты становишься такой циничной, мама.

Агнесс проигнорировала его и поправила одеяла вокруг Лидии.

– Все хорошо, солнышко?

Лидия невольно посмотрела на свою забинтованную руку, но улыбнулась в ответ.

– Да, бабушка.

Агнесс подмигнула ей, и девочка подмигнула ей в ответ.

Андреас недоверчиво покосился на мать.

– Поверить не могу! А мне казалось, ты предпочитаешь, чтобы она звала тебя Агнесс…

– Да, – согласилась Агнесс. – Но в последнее время меня переполняет слишком сильная гордость за свою семью, и я теперь не могу обойтись без того, чтобы меня величали бабушкой.

Андреас непроизвольно коснулся тех мест на лице, где под кожей еще просматривались синяки. Рана, которую нанес ему отец Сильвикола дулом пистолета, уже затянулась толстой коркой и прекрасно зажила. Он откашлялся.

Иезуит привел их к поврежденному зданию, знакомому Агнесс по предыдущим посещениям – из тех времен, когда война шла преимущественно в немецких княжествах и армии сражались друг с другом, а не со страной и ее жителями. Она удивилась, что здание вообще еще стоит. Отец Сильвикола вел себя так, как будто оно принадлежало ему: он приказал стражам проводить их вверх по лестнице, в приемную, где какой-то человек стоял перед полудюжиной открытых сундуков и рылся в их содержимом. Но, судя по звукам, содержимого в сундуках было немного. Рядом с человеком стоял кувшин вина, а возле кувшина лежал упавший бокал. Человек вздохнул и залез обеими руками в следующий сундук. Не повернув головы, он спросил:

– Все еще недостаточно? Может, на этот раз вы хотите забрать с собой и ящики, капитан?

– Что означает это безобразие? – вопросом на вопрос ответил отец Сильвикола.

Человек у сундука изумленно обернулся.

Агнесс испугалась, насколько опустившимся выглядел магистр ордена розенкрейцеров. Так как здешнее комтурство ордена еще существовало, она раньше предполагала, что этот человек умудряется относительно неплохо взаимодействовать со шведским гарнизоном. Теперь же она видела, что от того мужчины, с которым она познакомилась много лет назад, осталась лишь пустая оболочка.

Магистр ордена переводил взгляд с одного стража на другого, а потом снова медленно посмотрел на Агнесс – когда, пусть и с небольшим опозданием, понял, что он, совершенно определенно, знаком с некоторыми из незваных гостей. Агнесс слегка покачала головой и немного отставленным в жесте отрицания пальцем; она надеялась, что он поймет ее. Неожиданно она увидела возможность ускользнуть от отца Сильвиколы.

– Кто вы такие? – спросил магистр и сделал жалкую попытку придать себе горделивый вид.

Он опрокинул кувшин для вина и вынужден был прервать зрительный контакт с иезуитом, однако не существовало ни малейшей опасности, что вино прольется. Кувшин был так же пуст, как и бокал. Он окончательно уничтожил впечатление уверенного в себе хозяина дома, когда добавил:

– Я думал, это снова капитан шведского гарнизона, хочет украсть последние остатки собственности ордена. – По крайней мере, он понял немое послание Агнесс.

– Мы не воры, – заявил отец Сильвикола. – Мы хотели бы остаться здесь на ночь. Мне нужно помещение, куда я мог бы поместить арестованных.

– А что… что арестованные натворили?

– Это вас совершенно не касается.

– Вы под моей крышей, отче, так что меня это некоторым образом касается, – возразил магистр, продемонстрировав остатки чести.

Отец Сильвикола подошел к нему и прошептал что-то на ухо. Магистр растерянно заморгал, черты его лица поплыли и превратились в маску откровенного страха. Он кивнул и откашлялся.

– Итак? – спросил отец Сильвикола.

– Вы… Вы… Здесь есть подвальные помещения… Можно запереть их… и… и…

– Отведите нас туда.

– Вообще-то у нас больной ребенок, – вмешалась Агнесс. – Запирать нас в подвале – просто наглость.

– Вы спокойно спали под открытым небом в карете, – ответил отец Сильвикола, даже не обернувшись.

– Мы не позволим упрятать нас в подвал!

– Вы скоро? – обратился иезуит к магистру ордена. – Отведите нас туда.

Агнесс попыталась перехватить взгляд магистра, но ей это не удавалось. Она почти физически чувствовала страх этого человека. Что же такое отец Сильвикола нашептал ему в ухо?

Несмотря на все протесты, их все же повели вниз. Агнесс опять попробовала войти в контакт с глазами магистра, но его взгляд бегал, не задерживаясь ни на чем. То, что он предложил отцу Сильвиколе в качестве тюрьмы, на самом деле оказалось складами комтурства ордена на полуподвальном этаже. Агнесс вздохнула: по крайней мере, там было относительно сухо, хоть и откровенно темно. Магистр завозился со связкой ключей и уронил ее. Он наклонился, снова попытал счастья, и связка ключей, зазвенев, во второй раз упала на пол. Отец Сильвикола нетерпеливо подошел к нему и поднял ключи.

– Который из них? – рявкнул он.

– Вон тот…

После паузы:

– Этот не подходит!

– Э… тогда…

Отец Сильвикола засопел и стал вставлять в замок все ключи по очереди. Магистр бочком протиснулся мимо него, будто испытывая страх от близости иезуита. Солдаты, которые спустились за ними по лестнице и блокировали запасной выход, наградили его насмешливыми замечаниями. Внезапно Агнесс почувствовала чье-то прикосновение к руке, такое ледяное, что невольно отпрянула. Она словно прикоснулась к амфибии – амфибии, дрожащей как осиновый лист, которая молниеносно сунула что-то ей в руку. Она резко повернула голову. Магистр ордена стоял рядом с ней и, тяжело дыша, смотрел в пол.

Наконец один из ключей подошел. Отец Сильвикола вступил в помещение и устремился к факелу. Пока он осматривался в будущей камере, Агнесс осторожно посмотрела на свою ладонь.

Магистр ордена всунул ей в руку амулет. Он походил на монету, но на этой монете были изображены крест и змея, извивающаяся вокруг него. Она сжала ладонь с амулетом в кулак. Магистр постарался встать как можно дальше от нее. Агнесс догадывалась, что его мужества с трудом хватило даже на эту тайную передачу. Она снова посмотрела на ладонь – медальон по-прежнему лежал на ней. Она на мгновение вспомнила о другом медальоне – о том, который носили черные монахи, стремившиеся лишить ее жизни. Но украшение, которое она сейчас держала в руке, почему-то успокаивало ее.

Отец Сильвикола, похоже, был в какой-то степени доволен осмотром. Солдаты загнали их внутрь. Агнесс отошла в сторону и попыталась оказаться последней в очереди, в надежде перекинуться словечком с магистром, однако она в растерянности заметила, что он уже преодолел половину пути наверх и просто бежит прочь по лестнице. Она обошла дверь, чтобы покончить с этим.

Чья-то рука вцепилась в ее запястье. Она вздрогнула. Рядом с ней стоял отец Сильвикола. Он кивнул головой, и солдаты закрыли дверь, оставив Агнесс снаружи. Андреас резко обернулся, но было уже слишком поздно: дверь защелкнулась на замок. Она слышала, как он колотит изнутри в дверь и сыплет проклятиями.

– Что он тебе дал? – спросил отец Сильвикола.

Агнесс окинула его долгим взглядом и промолчала. Ее гнев оттого, что он заметил это, хоть и находился достаточно далеко, был сильнее испуга.

Он схватил ее сжатый кулак и попытался разогнуть его. Она не поддавалась.

– Тебе придется сломать мне пальцы, если хочешь увидеть это! – прошипела она.

– Почему ты считаешь, что я этого не сделаю?

– Так как это на тебя не похоже.

Его глаза сузились. Затем он отпустил ее и отступил на шаг.

– Не похоже, – сказал он. – Ты права. – Он махнул рукой взводному. – Я хочу, чтобы ты разрезал ей кулак, – приказал он.

Агнесс разжала руку и показала медальон. Больше всего ей хотелось швырнуть украшение ему в лицо. Солдат пожал плечами и снова сунул нож за пояс.

Отец Сильвикола взял украшение и рассмотрел его в свете факела.

– Змея, – буркнул он. – Символ дьявола. Все сходится. – Он выразительно глянул на нее, а затем швырнул медальон в темный коридор, ведущий к другим складам. Агнесс услышала, как он отскочил от чего-то в темноте и зазвенел на полу.

– Что у тебя есть на магистра ордена? – спросила она.

Отец Сильвикола, кажется, сначала не хотел отвечать, но чуть позже передумал и рассказал ей следующее:

– Шестнадцать лет назад здесь сожгли женщину по обвинению в ведовстве. Женщина была невиновна. На костер ее привело свидетельство мужчины – мужчины, которого подкупили, чтобы он выступил против нее. Тот, кто его подкупил, был тогда одним из судей – магистром ордена. Для него было очень важно, чтобы женщина умерла. Она была проституткой, и она была беременна. Ребенок – от него. Если бы об этом узнала общественность, он мог бы распрощаться с карьерой у розенкрейцеров. Дьявол действует разными способами, не так ли?

– Откуда тебе все это известно?

– В это дело был замешан орденSocietas Jesu.У меня есть доступ ко всем секретным документам.

Агнесс ответила на его взгляд и неожиданно поняла, что он солгал.

– Нет, – сказала она и напомнила себе о том, как внезапно осунулось лицо магистра ордена, как будто он увидел мертвеца. – Нет. Тогда ты принимал участие в процессе. Магистр розенкрейцеров узнал тебя. Сколько лет прошло с тех пор? Шестнадцать? Должно быть, ты был еще ребенком…

Веки отца Сильвиколы вздрогнули. Охваченный яростью, он резко распахнул дверь. Андреас, стоявший прямо за ней, увидев их, закричал:

– Берегись, если хоть один волосок упал…

– Закрой рот, – хором приказали ему Агнесс и отец Сильвикола.

Они переглянулись.

– У нас одна и та же цель, – тихо сказала Агнесс. – Мы не должны быть врагами. Мне так же сильно не хочется, чтобы библия дьявола пришла в этот мир, как и тебе…

– У нас нет ничего общего, ничего! – прошипел иезуит. – Иди внутрь к своему выводку. Быстро! – И он бросил факел в импровизированную камеру.

Карина закричала и отскочила в сторону. Андреас наклонился и поднял факел; лицо его исказилось беспомощной яростью.

Агнесс вошла в бывший склад. Андреас двинулся было к ней, но она покачала головой. Ей нужно было подумать.

Наверное, она потянула не за тот конец, но была почти уверена, что этот иезуит не являлся тем, кем она его прежде считала. У него не было доступа к секретным документам, если таковые вообще существуют. У него также не было поддержки ордена. Он отправился в свой личный крестовый поход. Он был совершенно один.

И он убьет их всех, как только наложит руку на библию дьявола.

– Мама?

– Со мной все в порядке, – ответила Агнесс и заставила себя улыбнуться. – Он просто хотел меня немного напугать.

– Я убью эту свинью. Я заставлю его сожрать его собственную рясу. Я…

– Он носит сутану, а не рясу. У иезуитов нет особого облачения. А теперь тихо. Ложитесь и спите. Кто знает, когда мы снова получим крышу над головой.

– Как дела у дяди Мельхиора? – пропищала Лидия. – И у тети Александры? Жаль, что их нет с нами.

– Да, мне тоже жаль, – ответила Агнесс, попытавшись не заметить, что Карина при упоминании имени Мельхиора подавила рыдание, а Андреас наградил ее мрачным взглядом. – Но Александра справится, солнышко, верь мне. И дядя Мельхиор, возможно, ближе, чем мы все думаем.

Карина вопросительно посмотрела на нее, но она проигнорировала этот взгляд и села в стороне на пол. Тот был холодным и жестким, а это не очень хорошее сочетание, когда ты немолода и у тебя уже внуки. Тем не менее она не издала ни звука.

Медальон, который магистр ордена сунул ей в руку, принадлежал Александре. На нем был изображен не дьявол, а символ целителей: змея, обвившаяся вокруг жезла языческого бога Асклепия. Александра по какому-то капризу подарила его много лет тому назад Мельхиору. Агнесс никогда не видела второго такого украшения.

Мельхиор был здесь и попросил магистра ордена передать ей это немое сообщение.

Она улыбнулась в темноту. Еще далеко не все потеряно.


предыдущая глава | Наследница Кодекса Люцифера | cледующая глава