home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 10. «Владимир беспокоится»

– Вы из полиции? – скучным голосом осведомился капитан.

Англичанин улыбнулся, покачал головой и достал большой серебряный портсигар. Сигару он выбирал тщательно, наконец, найдя понравившуюся, откусил кончик и долго прикуривал.

– Не из полиции. Я представляю другую службу…

По воздуху неторопливо поплыли несколько красивых трепещущих колец дыма.

– Еще три дня назад я был в Афганистане и был весьма занят… осмотром тамошних достопримечательностей. Но меня вызвали – и послали к вам. Из этого вы можете сделать вывод, насколько компетентная служба Его Величества заинтересовалась вашим неожиданным визитом. Позвольте представиться: Генри Фиц-Рой, метеоролог, занимаюсь, как вы уже догадались, погодой…

Он выпустил в воздух новую серию колец и на секунду задумался.

– Компетентная служба Его Величества получает странное донесение. Граница Британской Индии нарушена, причем достаточно оригинальным образом – по воздуху. Будь это в Европе – удивляться нечего, но ваш аэростат прилетел со стороны Гималаев. Этим, в конце концов, могли бы заняться военные власти… Но вот состав вашей группы…

Он покачал головой:

– Мистер Валюженич нам известен, но с ним пребывают трое русских. Двое – вы и мистер Косухин, по вашим словам, офицеры белой армии. Вот это уже любопытно, ибо насколько я знаю, армия Колчака воевала несколько севернее Гималаев. Но это еще не все. С вами прибыла мисс Берг. Она предъявила документ из Российской Академии Наук…

Арцеулов вспомнил бумагу, которую Наташа показывала в полиции, с запозданием подумав, что девушке стоило посоветоваться с ним.

– В Лондоне знают, кто такая мисс Берг, равно как и ее дядя, живущий сейчас в Париже. Итак, молодая и талантливая сотрудница одной из секретнейших лабораторий бывшей Российской Империи оказывается в компании двух русских офицеров и американского археолога. Как прикажете это понимать? Вот я и решил побеседовать с вами и с господином Косухиным…

– А? Чего? – из дверей выглянула заспанная физиономия Степы.

Англичанин вежливо привстал.

– Господин Косухин? Степан Иванович?

Степа бросил быстрый взгляд на Фиц-Роя, затем на Арцеулова и внезапно стал серьезным:

– Ну, да… Здравствуйте, стало быть.

Англичанин представился, правда не упомянув ни о звании, ни о «метеорологическом» ведомстве. Но Степа был человеком, видавшим виды, а посему лишь кивнул, попросив минуту, чтобы умыться.

– А он действительно Степан Косухин? – вдруг спросил Фиц-Рой, покуда Степа плескался, приводя физиономию в относительный порядок.

– Конечно, господин Фиц-Рой! – удивился капитан.

Появился Степа, умытый и даже причесанный. Гость если и застал его врасплох, то только в первую секунду. Из какой службы может быть этот тип в штатском, Косухин сообразил сразу.

– Я беседовал с господином капитаном о том, какое впечатление произвела ваша посадка, – продолжил Фиц-Рой, когда Степа уселся рядом и с достоинством закурил папиросу, отказавшись от предложенной сигары, – а также успел заметить, что с вами, Степан Иванович, предстоит особый разговор…

Он замолчал и выжидательно поглядел на Степу. Тому стало немного не по себе.

– Итак, вы действительно Косухин?

Степа хотел было рубануть: «Да кто же еще, чердынь-калуга?», но вспомнил свою «легенду» и с достоинством ответил: «Так точно». Получилось неплохо, даже Арцеулов одобрил тон – сухой и слегка обиженный. Фиц-Рой порылся во внутреннем кармане, достав оттуда пакет из плотной бумаги. В пакете оказалась фотография на твердом паспарту с золотым обрезом.

– Не соблаговолите ли, Степан Иванович, – трудное русское слово Фиц-Рой произнес точно, тщательно выговаривая буквы. – Кого из, э-э-э, персонажей этого фото вы можете узнать?

Арцеулов бросил беглый взгляд на снимок и тут же вздрогнул, узнав человека, чье лицо походило на портрет в полицейском участке…

Степа, естественно, тоже узнал Государя. Первая мысль была вполне большевистская: «Издевается, гад!». Но что-то заставило еще раз взглянуть на фото, на этот раз внимательнее. Рядом с Царем Кровавым собрались офицеры, один к одному – белая кость, в орденах да лентах. У Косухина аж дух перехватило от возмущения. Справа от Императора, подпирая его мощным плечом, стоял чернобородый темноглазый генерал. Косухин похолодел, узнав Ирмана. А по другую сторону от душителя революции… Степе стало жарко – куда же он смотрел, чердынь-калуга! – брат Коля! Николай улыбался, его тезка – царь-кровопиец – тоже…

Вспомнился недавний сон. Тогда он увидел брата именно таким – в мундире, с орденами, вдобавок спешившего на какую-то важную встречу. Уж не на эту ли? А ведь Николай рассказывал…

– Знакомое фото, господин Фиц-Рой. Если не ошибаюсь, 16-й год. Моему брату Государь, – это слово Степа буквально выдавил из себя, – вручает орден…

Степин тон вновь понравился Арцеулову. «Государь» прозвучало даже с чувством.

– Хорошо, Степан Иванович, – по лицу Фиц-Роя промелькнула улыбка. – Не смею спрашивать, кто из… э-э-э-э, запечатленных здесь ваш брат…

– Слева, – сухо вставил Косухин, подразумевая – от царя.

– …Но не соблаговолите ли назвать других ваших знакомых…

– Генерал Ирман. Справа.

– А еще? Одного вы должны знать.

– Разрешите, – Косухин вовремя вспомнил это интеллигентское слово и вновь взял снимок. Никого больше он не узнавал. Лица как лица – типичные классовые враги. Да и кого еще узнавать-то? А не того ли, о котором говорил брат – князя Барятинского, которого прежде всех послали в этот самый «эфир»?

В первом ряду кроме Николая Кровавого, старшего Косухина и генерала Ирмана стояли еще двое: немолодой офицер, явно не из летчиков, и… Степа лишь вздохнул – если и бывают те самые аристократы, то этот явно из них. Высокий, чернобровый, длинноногий, с вежливым, но каким-то скучающим выражением на лице…

– Князь Барятинский – рядом с моим братом…

– Благодарю, – удовлетворенно заметил англичанин, пряча снимок. – Причину награждения вашего брата, вы, конечно, назовете?

Арцеулов весь напрягся, но Степа не оплошал. Смерив англичанина высокомерным – откуда только такой и взялся! – взглядом, он спокойно бросил: «Нет».

– Почему?

И тут Косухин превзошел самого себя. Вспомнив, как вели себя на допросах офицеры – белая кость, голубая кровь, он выпятил нижнюю губу…

– Есть такое слово – «присяга»!..

«Браво, краснопузый! – подумал Арцеулов и тут же добавил: – Ну и сволочь!»

– Понял, – помолчав, кивнул Фиц-Рой. – В таком случае, прошу изложить обстоятельства вашего появления в Британской Индии.

«У-у, пристал!» – помрачнел Степа и уже собрался было изложить их «легенду», но спохватился. Ведь он же офицер, чердынь-калуга!

– Здесь присутствует мой командир. Вам, должно быть знакомо понятие… субординация, господин Фиц-Рой?

Интеллигентское словечко Степа чуть было не забыл, но вовремя вспомнил, а небольшая пауза придала его фразе дополнительную убедительность. Даже Фиц-Рой смутился:

– Прошу прощения, Степан Иванович. В таком случае, мне остается попросить рассказать об этом вас, господин капитан.

Арцеулов кивнул. Он решил не ударить лицом в грязь и заговорил в Степиной манере – сухо, с достоинством.

– В начале января я получил личный приказ Верховного прибыть в Иркутск и помочь вывезти оттуда госпожу Берг…

Все, что он говорил, было очень похоже на правду. Для верности капитан даже упомянул Казим-бека, якобы погибшего при аварии аэроплана. Только краснопузый Степа превратился в «поручика Косухина».

– Итак, вы прибыли в Челкель… – поторопил англичанин.

– …На одну из баз в Западном Китае, – невозмутимо поправил Арцеулов. – К сожалению, она уже была захвачена войсками командующего Синьцзянским округом генерала Мо. Мы улетели буквально под выстрелами… Через несколько часов мы сделали вынужденную посадку. Где именно – не знаю, сбились с курса. Почти сразу же были взяты в плен, откуда вскоре бежали…

Англичанин чуть подумав, кивнул:

– Будем считать, что убедили. Итак, вас взяли в плен…

– …Местные – тибетцы в черных полушубках. Нас заперли в какой-то хижине, где мы и встретили мистера Валюженича. Ночью нам удалось бежать. Мы пробрались по тропе на юг и там наткнулись на какой-то монастырь…

Англичанин замер.

– Монастырь хорошо охраняли, но ночью там что-то случилось, погасли прожектора, и мы сумели захватить аэростат. Остальное вам известно.

– Вы… не были в самом Шекар-Гомпе?

– Где? – вполне натурально удивился Арцеулов.

– В этом монастыре… Впрочем, если бы вы попали туда, то едва ли вырвались живыми… Скажите, вы запомнили детали? Я имею в виду систему охраны, сооружения…

– Кое-что запомнил, – капитан чуть не усмехнулся, чувствуя, что «метеоролог» клюнул. – Соблаговолите выдать лист бумаги и карандаш…

По той скорости, с какой англичанин выдирал листок из блокнота, было ясно, что капитан не ошибся. Арцеулов не торопясь разложил бумагу и тщательно нарисовал все, что видел из окошка монастырского тайника: монастырь, аэродром, бараки, строящуюся электрическую станцию и даже указал расположение прожекторов. Закончив, он показал схему Степе и тот с важным видом внес пару незначительных поправок.

На этот раз от флегматичности Фиц-Роя не осталось и следа. Он впился глазами в рисунок и несколько минут молчал, то и дело кивая и покачивая головой, наконец, тщательно спрятал схему.

– Благодарю вас, господа. Будем считать эту помощь вашим билетом в Британскую Индию. Она поможет Королевским Вооруженным силам, разобраться с этими бандитами…

– Так это действительно бандиты? – наивно поинтересовался капитан.

– Конечно, нет! Вначале мы думали, что это мятежники. Вице-король послал туда роту, затем батальон. Никто не вернулся – ни один человек…

Фиц-Рой встал и, вежливо поклонившись, отбыл. Некоторое время Степа и капитан сидели молча, глядя ему вслед, Наконец Косухин не выдержал и с чувством произнес:

– У, раскудрить в христа, в богородицу, в крест животворящий! Чуть язык, чердынь-калуга, не обломал! «Соблаговолите!» Тьфу, интеллигенты!..

Арцеулов расхохотался:

– А я уже было подумал, что вы потихоньку набираетесь культуры…

Степа свирепо воззрился на белого гада, но потом не выдержал и тоже рассмеялся.


Их больше не беспокоили. Каждый день Валюженич наведывался на телеграф, но консул советовал ждать. Тэд поначалу сник, но затем снова воспрянул духом и продолжил свои прогулки по городу и его окрестностям. Как-то получилось, что на эти прогулки он приглашал исключительно Берг. Каждый раз, получив от американца предложение осмотреть очередную гробницу, Наташа искоса поглядывала на Степу, тот смущался и отворачивался.

Ростислав и Косухин остались предоставленными сами себе. Они обошли весь городишко, который запомнился лишь вездесущими обезьянками, худыми беспризорными коровами и большим полуразрушенным храмом Шивы, стоявшим в самом центре. На базаре, в одной из лавок, Арцеулов на мелочь, одолженную Тэдом, купил несколько дешевых изданий Киплинга. Степа без всякой надежды поинтересовался, нет ли чего почитать по-русски, но русских книжек в Морадабаде не нашлось. С тем и вернулись.

Степа затосковал.

– Хорошо тебе, буржую! – буркнул он, с завистью глядя на схватившего книжку Арцеулова. – Хоть бы рассказал про что там…

– «Книга Джунглей», – охотно пояснил Ростислав. – Там говориться о маленьком мальчике, которого воспитали волки. Его звали Маугли…

Выслушав краткий пересказ истории волчьего приемыша, Косухин внезапно помрачнел. Вспомнились серые твари с красными глазами, мохнатые лапы, тянущиеся к нему из темноты… Сказка Киплинга показалась зловещей и мрачной. Степа махнул рукой и, хмуро взглянув на вновь взявшегося за книгу Арцеулова, внезапно предложил:

– Слышь, беляк, давай – кто кого поборет.

– Французская борьба? – отозвался Ростислав, не отрываясь от приключений Маугли.

– Ага, – зловеще протянул Степа, предвкушая грядущее удовольствие. Французской борьбой он всегда увлекался, к тому же его сослуживец, Василий Ломов (он же Осман Хаджи, чемпион мира и Васильевского острова) показал Косухину пару недурных приемов.

Арцеулов хмыкнул и внезапно вскочил – резко, пружинисто. Гимнастерка полетела на пол.

– До пояса, – предупредил капитан и в глазах его мелькнул веселый огонек.

– Знамо! – с достоинством ответил Косухин, тоже снимая рубашку. – Ну, чего? Три, четыре…

С первой же минуты Арцеулов понял, что попал на сильного противника. Он пару раз увернулся, попытался захватить Степину руку, но Косухин ушел и внезапно схватил Арцеулова за пояс. Коронный прием Васи Ломова – и беляк очутился на земле.

– То-то! – Косухин вдруг вспомнил, как лихо капитан умеет драться. – Слышь, Ростислав, покажи, как ты это… Ну, руками…

Арцеулов понял:

– Этому нас в юнкерском учили. Полезная штука…

Он поднялся, отряхнул с рук пыль и, подождав, покуда утихнет ноющая спина, предложил:

– Нападайте. Не бойтесь, бейте чем попало.

– Зашибу, – предупредил Степа, который и сам был мастер подраться.

Капитан кивнул, и Косухин бросился в бой. Ему показалось, что удар в челюсть вместе с подножкой уже достигли цели, как вдруг почувствовал, что его отрывают от земли, крутят – и вот он уже валяется на полу, а к шее приставлена ладонь:

– И по сонной артерии, – спокойно прокомментировал Арцеулов.

– Еще! – потребовал Степа – и получил еще.

После четвертого раза он помотал головой и потребовал:

– А научи!

– Ладно, – усмехнулся Ростислав. – Пару синяков заранее обещаю. Смотрите!..


Предсказание насчет синяков сбылось вполне. Впрочем, один, под левым глазом, заработал сам Арцеулов – Степа оказался способным учеником. Вид у них обоих был столь боевым, что вернувшиеся из очередного похода Тэд с Наташей обомлели, и американец мог со всем основанием произнести свое непременное «Оу!».

Между тем, сегодняшний осмотр мечети Бабура был не совсем обычным. Осматривали они ее не вдвоем, как планировалось, а втроем. Третьим оказался вежливый и интеллигентный англичанин, носивший красивую аристократическую фамилию Фиц-Рой…

– По-моему, мы не сбились, – заметила Берг, – хотя расспрашивал он… допрашивал, – поправилась она, – более чем профессионально.

– Я молчал, как пограничник у индейского столба пыток, – добавил Тэд. – Похоже, они действительно боятся этих в Шекар-Гомпе. Так и тянуло рассказать ему про наш номер с мистером Цонхавой…


На следующее утро мистер Джонс-Джойс-Джоунз лично посетил пленников и вручил несколько телеграмм. Одна была от американского консула, другая – от Карла Берга из Парижа, а третья – из Королевской Академии наук, в которой британским властям в Индии разъяснялось, кто такая Наталья Берг. И как итог всего, еще одна – от самого вице-короля, в которой сообщалось, что американский подданный мистер Валюженич и «гость британской Индии» мисс Берг с этого дня свободны и вольны покинуть Морадабад в любое время. По поводу мистера Косухина и мистера Арцеулова никаких распоряжений не последовало.

– Надо ехать в Дели, – заявила Берг, когда англичанин удалился. – Иначе, господа, у вас есть шанс застрять тут надолго, и мой Косухин окончательно одичает.

– Там нет русского консула, – возразил капитан, не отреагировав на «моего Косухина».

– В Дели до войны была русская колония. Там должен быть кто-то, имеющий выходы на местных чиновников.

– Оу! – оживился Тэд. – Мисс Наташа, поехали завтра же! Из Дели мы завернем в Агру, я покажу вам Тадж-Махал…

Вечером, когда Валюженич, ложившийся с первыми сумерками, уже видел третий сон, Наташа достала телеграмму от дяди, и развернув, протянула Арцеулову.

– Понятно, – чуть помолчав, проговорил тот, и отвечая на немой вопрос Степы, перевел:

«Немедленно возвращайся в Париж. Владимир беспокоится. Карл Берг».

– Какой Владимир? – вначале не сообразил Степа.

Наташа улыбнулась:

– Если бы меня спросил об этом мистер Фиц-Рой, то я бы ответила, что это мой жених…

– «Мономах»! – сообразил Степа. – Так что же это? Никак Николай вернулся?

– Еще не знаю. Но в любом случае, если бы не ваша горькая арестантская доля и не полное отсутствие как фунтов так и стерлингов, то я бы уже завтра ехала бы к ближайшей пристани.

– Дело не в деньгах, – Арцеулов решил завтра же поговорить с Валюженичем о сапфирах. – Но ехать вам непременно надо.

– Да ясно, чердынь-калуга! – поддержал Степа. – Ведь если Коля вернулся…

– Я вас не брошу, господа, – спокойно заметила Наташа. – Не буду напоминать о двух джентльменах, которые ради одной истерички-синего чулка сунули головы в ад… Но это просто непорядочно.

– Погодите… – Арцеулов еще раз перечитал телеграмму. – Если бы господин полковник и господин Богораз вернулись, ваш дядя мог бы так и сообщить: «Владимир вернулся». Но тут сказано иначе… Наталья Федоровна, в этой аппаратуре, о которой говорил Семен Аскольдович, могут быть сбои? Может, без вас «Пространственный Луч» не удается наладить?

– Ах ты… – до Степы дошло. – И чего же тогда?

– Завтра же поезжайте в Дели, – решил Арцеулов. – Берите билет на ближайший пароход и вместе с Тэдом возвращайтесь в Париж. Если удастся найти кого-нибудь из русской колонии, кто бы мог нам помочь – тем лучше. С нами ничего не случится, Наталья Федоровна. В конце концов, мы просто удерем – вдвоем легче…


Валюженича и Наташи не было четыре дня. Чтобы не давать волю беспокойству, Арцеулов всерьез занялся со Степой изучением боевых приемов. Косухин учился быстро: реакция у него была отличная, глаз – острый, а злости, столь необходимой в любой драке – хоть отбавляй. Когда Косухин овладел наиболее простыми ударами и захватами, Арцеулов попросил одного из полицейских, наблюдавших за обучением с нескрываемым интересом, достать где-нибудь обыкновенный табурет – мебели в хижине по индийскому обычаю не было. Когда табурет – старый и колченогий – был доставлен, Ростислав показал, что можно сделать с его помощью. Косухин получил еще один синяк, а пораженный полицейский убежал и вскоре вернулся с самим Джонсом-Джойсом-Джоунзом. Лейтенант вначале молча наблюдал, затем не вытерпел и сбросил мундир, предупредив, что и сам обучался совершенно секретной новинке, которую называют «джиу-джитсу». Косухина он победил вчистую, но Арцеулов оказался крепким орешком. Получив в свою очередь синяк, англичанин пожал соперникам руки и пригласил их к себе, в маленький аккуратный домик, где полицейский вел свою холостяцкую жизнь. Пришлось опустошить бутылку виски, закусывая чем-то настолько пряным, что пить хотелось еще целые сутки…

Валюженич и Берг вернулись под вечер. Наташу было не узнать – изящное шерстяное пальто, новенькая шляпка, в руках – роскошная сумочка. Валюженич был в новом костюме, плаще и шляпе, которая смотрелась на нем несколько странно. С собою Тэд приволок большой чемодан и два огромных пакета.

Степа лишь моргал, когда из чемоданов и пакетов извлекались предметы буржуйской роскоши – два новых костюма, рубашки, ботинки и даже бритвенные станки «Жилетт». Косухина тут же заставили переодеться, побриться и причесаться. В конце концов Берг, руководившая экзекуцией, осталась довольна, заявив, что теперь она все-таки примет приглашение Степы на бал к губернатору, где ее, само собой, будет ждать корзина с цветами. Кончилось это тем, что Косухин снял с себя буржуйские тряпки, переоделся в привычное облачение и, весьма обиженный, забился в угол.

– Мы взяли билеты на пароход из Бомбея, – сообщила Наташа, когда все наконец успокоились и расселись на циновках возле очага. – Уезжаем завтра…

– Хорошо, – кивнул невозмутимый Арцеулов. Степа тоже одобрил, хотя на душе вдруг стало тоскливо.

– Я бы не согласилась, но в первый же день нам очень повезло. Мне удалось найти… Вернее, Тэду удалось найти одного нашего земляка. Его фамилия Ингвар – Николай Константинович Ингвар.

Степе странная фамилия ничего не говорила, а Ростислав встрепенулся:

– Простите – Ингвар? Художник Ингвар? Так он в Индии?

– Уже четвертый год. Его здесь неплохо знают, он лично знаком не только с губернатором провинции, но и с вице-королем, у него неплохие связи в Лондоне. Господин Ингвар обещал держать меня и Тэда в курсе дел – я дала ему мой парижский адрес. А может… Может, мне все-таки не ехать, Косухин?

Степа от неожиданности вздрогнул. Он вдруг понял, как хорошо было, если б Наташа осталась. Но ведь девушка спешит в Париж не просто для встречи с дядей! Быть может, от нее зависит, сумеет ли брат вернуться из черного небытия, куда унесла его окутанная дымом стрела «Мономаха»?..

– Вы… поезжайте, Наташа, – вздохнул он. – Я это… Сам в Париж приеду…

Тем временем Тэд достал из чемодана пару бутылок шотландского виски и бутылку чего-то французского, белого – для Наташи, чем и был отмечен последний совместный ужин. Перед сном Валюженич вручил Арцеулову пачку денег и сапфир. Как оказалось, Тэд продал только три камня. Все равно – денег было столько, что Арцеулов лишь покачал головой и решил покуда ничего не говорить Степе.


…Валюженич, как обычно, заснул рано, а остальным не спалось. Наташа уже успела рассказать, как найти ее в Париже и даже подробно описала своего дядю, который представился Степе типичным буржуем с плакатов РОСТА. Косухин в свою очередь изложил давно продуманный план. Россия была напрочь отрезана от морей блокадой, но из редких британских газет, иногда покупаемых капитаном, Степа узнал, что товарищи из НКИДа не теряют времени даром и уже заключили временное, до скорой победы Мировой Коммунистической, перемирие с Эстонией. Значит, следовало добраться до Европы, завернуть в Париж, а оттуда – прямиком в Ревель.

Берг план одобрила. Арцеулов тоже не возразил, хотя и знал – здесь их с краснопузым дороги разойдутся.

Степа задремал, а Берг и Ростислав все еще сидели, докуривая последние папиросы. Внезапно Наташа, о чем-то долго размышлявшая, подняла голову.

– Ростислав Александрович…

– Что-нибудь случилось? – осторожно спросил капитан.

– Нет… То есть, да… Не нравится мне эта поездка. Если со мной что-то случится…

– Да что это вам в голову взбрело? – возмутился Арцеулов.

– …В Париже есть еще один человек, знающий о «Мономахе». Он может помочь. Фамилия вам знакома – Богораз. Аскольд Феоктистович Богораз, генерал-лейтенант, отец Семена. Точного адреса не знаю, он живет где-то на Монпарнасе…

– Наталья Федоровна, да что может случиться? – капитан всерьез забеспокоился.

– Не знаю. Наш семейный врач обязательно сослался бы на девичьи нервы. Моя покойная матушка решила бы, что это от моей беспутной жизни среди одичавших мужчин, а Семен Аскольдович просто поглумился бы. Впрочем, один факт заинтересовал бы даже его…

Наташа затянулась и резким движением затушила папиросу, бросив окурок в очаг.

– Никто, понимаете, Ростислав Александрович, никто и ни при каких обстоятельствах не имеет право разглашать название проекта «Владимир Мономах»! И если дядя в телеграмме позволяет себе намек на «Владимира» – тут что-то не так… В общем, если бы телеграмма была не от дяди, я бы скорее всего осталась с вами и вытащила бы моего Косухина на бал к губернатору…

Внезапно она засмеялась:

– Ну вот, болтаю о всякой пинкертоновщине!.. Знаете, Ростислав Александрович, вы у нас вроде старшего в семье…

Арцеулов даже и не думал обижаться. Он вдруг понял, что где-то так оно и есть.

– Вчера мистер Валюженич сделал мне предложение – руки, сердца и прав гражданки Северо-Американских Соединенных Штатов. Мы были в Агре, как раз выходили из Тадж-Махала, Тэд что-то излагал о той бедной даме, ради которой гробница и была выстроена… В общем, со стороны все это выглядело достаточно инфернально, вполне в стиле наших похождений…

– Что мне сказать? – растерялся Ростислав. – Разве что спросить о мсье Гастоне?

– О Гастоне? – Берг искренне удивилась. – Ах да, конечно. Знаете, когда Гастон мне делал предложение, то не преминул заметить, что для него наука всегда останется на первом месте и что он из семьи с устоявшимися традициями, которые я должна буду соблюдать. Впрочем, он неплохой человек…

– Но в Сибирь с вами не поехал, – хмыкнул Арцеулов.

– Не поехал. Хотя я надеялась… Впрочем, я не о Гастоне…

– Вы ждали другого предложения? – не сдержался Ростислав и ненароком поглядел на мирно дремлющего Степу. Берг перехватила его взгляд и покачала головой:

– Не ждала. К сожалению. Правда, я слабо представляю себя в роли комиссарши. Придется носить кожаную куртку, маузер и ругаться, как извозчик. Даже для меня это перебор…


Наутро прощались. Арцеулов и Степа проводили уезжающих на маленькую аккуратную железнодорожную станцию. Тэд был весел, заставлял Степу в десятый раз повторять свой парижский и – на всякий случай – американский адреса. Арцеулову же рассказал, как найти в Англии, точнее, в Шотландии, его почтенного батюшку, работавшего в знаменитом Абердинском университете по приглашению своего коллеги и друга Вильяма Рамзея.

Наташа молчала и старалась улыбаться. Степе она пожала руку, а Ростислава на прощанье обняла и чмокнула в щеку.

Поезд тронулся. Капитан и красный командир еще долго стояли на опустевшем перроне…

Несколько дней их никто не беспокоил. Лейтенант Джонс-Джойс-Джоунз укатил куда-то в глушь, где в одной из деревень произошло ритуальное убийство. Из Дели новостей не было. Лишь однажды пришла телеграмма из Бомбея – Наташа и Тэд сообщали, что благополучно добрались до порта и через час отплывают.

Однажды утром Арцеулов пролистывал купленную им накануне газету и внезапно охнул. Степа вопросительно взглянул:

– Ты чего?

– Сволочи… – негромко произнес Арцеулов. – Господи, какие сволочи!

Он бросил газету и нервно закурил. Косухин с недоумением глядел на разволновавшегося беляка.

– Они… ваши… расстреляли Верховного. Без суда! Этот ваш Чудов… Знал бы – порешил бы еще тогда!

– Колчака разменяли? – вскинулся Степа. – Ну так, чердынь-калуга, чего еще с ним делать было? Ты, беляк, хоть знаешь, чего ваши творили в Сибири? Знаешь? Небось, когда всю Центросибирь в Олекминской тайге порубали – о суде не думали. И когда в Куломзине стреляли каждого десятого! А как целыми уездами пороли? Да твои беляки – зверье, бешеные псы, похуже всяких оборотней. На вас крови – броненосцы пускать можно, поплывут!

– Я воевал, – сдерживаясь, ответил капитан. – И, между прочим, защищал народ от ваших Венцлавов, Анубисов и прочей нечисти…

– Защищал? – искренне возмутился Косухин. – А ты народ спросил? Знаешь, как народ к вашей белой кости относится? Ты бы Маркса лучше почитал, Ростислав. Или товарища Ленина. Это называется классовая борьба…

– Я читал Маркса, Степан. И, наверно, побольше вашего. Интересовался по молодости лет. Но скажите от себя – не от этого бухгалтера – зачем вам нужна эта война?

– То есть? – не понял Косухин. – Мы защищаем, чердынь-калуга, завоевания пролетарской революции от таких как ты, недобитков! Мы для чего власть в России брали, а? Потому что Вильгельм приказал? Или погулять решили, чердынь-калуга, как Стенька Разин?

Арцеулов усмехнулся. Он вполне допускал оба эти варианта.

– Не лыбься, беляк! – отрезал Степа. – Власть мы брали для построения всемирной Коммунии! И Россия только плацдарм, понял? А плацдарм нужно чистить и укреплять. РСФСР должна стать крепостью – кто не с нами, тот против нас!

Арцеулов внезапно задумался. «Кто не с нами…»

– Вот что я вам скажу, господин красный командир. Кому-то здорово надо отвлечь внимание. А лучший отвлекающий фактор – это война. Ваши же пропагандисты, помните, трезвонили, что Государь начал в 14-м войну, чтобы отвлечь народ от всякой там классовой борьбы?

– А ты, я вижу, совсем марксистом заделался, – Косухину стало весело. – Да, посуди, интеллигент, от чего нам народ отвлекать?

– От тех, кто пришел к власти, – внезапно даже для самого себя проговорил Ростислав. – От ваших Венцлавов, Анубисов, прочей нечисти – и от тех, кто повыше.

Косухин хотел возмутиться, но вспомнил холодное желтое лицо товарища Гольдина – того, второго, с мягким медовым голосом.

– Война все спишет – тех же славных бойцов 305-го. В мирное время на них обратили бы внимание, правда? И заодно перебьют всех, кто поумнее по обе линии фронта. А уцелевшие будут строить не всемирную Коммунию, а то что задумано на самом деле. Задумано – да от вас скрыто!

– Во даешь! – восхитился Степа. – И кто ж они, эти придумщики? Может, лешие с домовыми?

– Перед самой войной я купил книжку, – усмехнулся в ответ Ростислав. – Автор – какой-то Богданов. Этакий российский Уэллс! Сей Богданов пишет, что революционеры планеты Земля тесно связаны со своими коллегами на Марсе. И стало быть, помогают друг другу…

– Смеяться можно? – Косухин вздохнул. – Не какой-то Богданов, а Александр Александрович, старый партиец, большевик. Книжка «Красная Звезда» называется, написана для пропаганды идей революции среди молодежи. Читал я ее – ничего, интересная.

– Не нравится марсианская версия? Мне тоже. Есть такой принцип – «скальпель Оккама». Он гласит, что наиболее вероятное объяснение – самое простое. Поэтому все ваши тайны здесь, на земле. И, похоже, вы сами уже увидели кое-что в Шекар-Гомпе!

На этот раз Степа промедлил с ответом.


Весь следующий день Арцеулов был молчалив, вяло реагируя на попытки Косухина завязать разговор. Степа решил, что перегнул в споре палку и обидел беляка-интеллигента. Он хотел обидеться в ответ, но как-то не выходило. Ссориться с белым гадом совершенно не хотелось – и эта мысль его окончательно расстроила.

Вечером Арцеулов неожиданно предложил выпить. Степа не стал возражать, и они распили бутылку гадкого местного пойла, закусывая холодным вареным рисом. После второй кружки Косухин, сломав большевистскую гордость, попытался объяснится, но Ростислав не поддержал разговор.

Косухин ошибался. Капитан и не думал обижаться на его эскапады. Просто этот день – обычный февральский денек – был для Ростислава особенным. Ему исполнилось двадцать пять – возраст, до которого он совсем недавно и не надеялся дотянуть. А если и надеялся, то думал, что встретит юбилей где-нибудь в окопах за Байкалом, на таежной тропе или в подвале «чеки». Все что угодно, кроме этого: Индия, забытый Богом городишко с обезьянками на пыльных улицах и нахальный краснопузый, с которым приходится делить крышу. Косухину он ничего не сказал, сам не понимая, почему. Может, не хотелось выслушивать поздравления от имени Реввоенсовета с обещанием при первом же случае подарить собрание сочинений Бронштейна. А может, просто настроение было неподходящим – юбилей не радовал. Позади – фронт, впереди – тоже фронт, где придется выводить в расход таких же вот твердокаменных, как краснопузый Степа, с которым его кто-то умело развел по две стороны пропасти, расколовший Россию…

А наутро их вызвали в полицейский участок. Всемогущий хозяин Морадабада, лейтенант Джонс-Джойс-Джоунз, вернулся, причем вернулся не один.


Глава 9. Морадабад | Око силы. Первая трилогия. 1920 -1921 годы | Глава 11. Ингвар