на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Глава 11

Проект Конституции СССР: прикрытие грядущих репрессий или курс на демократизацию?

Критические замечания в связи с убийством Кирова и делом Енукидзе, высказанные Ежовым, а также вынужденные признания Ягодой недостатков в работе НКВД на июньском пленуме ЦК свидетельствовали о неблагополучии в деятельности этой влиятельной организации. С начала 1935 года Сталин, не отстраняя Ягоду от руководства НКВД, принимал меры для того, чтобы поставить этот наркомат под строгий контроль ЦК. Н. И. Ежов, который с 1 февраля 1935 года стал секретарем ЦК, а затем и председателем Комиссии партийного контроля вместо Л. М. Кагановича, стал курировать НКВД, а затем все активнее вмешиваться в его деятельность.

Многочисленные воспоминания о Ежове, которые приводит Р. Медведев в своей книге, не вписываются в образ «демонического карлика», обладавшего «патологическим садизмом», который сложился ныне в массовом сознании. До того, как он стал всесильным наркомом внутренних дел, Ежов, по словам А. Саца, на которого ссылается Р. Медведев, производил на окружающих «впечатление человека нервного, но доброжелательного, внимательного, лишенного чванства и бюрократизма». Заведующий Орграспредотделом ЦК ВКП(б) И. М. Москвин, под началом которого Ежов работал с февраля 1927 года, отмечал лишь его исключительное трудолюбие и тщательность в исполнении любых заданий как главные черты его характера. Москвин говорил: «Я не знаю более идеального работника, чем Ежов… Поручив ему что-нибудь, можно не проверять и быть уверенным — он все сделает». Эти качества Ежова, бросавшиеся всем в глаза, его активная борьба против всяческих оппозиций убеждали Сталина в безупречной честности нового выдвиженца.

Возможно, Сталин не знал о другом высказывании Москвина: «У Ежова есть только один, правда, существенный недостаток: он не умеет останавливаться… Иногда приходится следить за ним, чтобы вовремя остановить». В то время мало кто догадывался о том, насколько опасным мог оказаться этот недостаток Ежова, отмеченный И. М. Москвиным.

Кроме того, став в начале своей партийной карьеры жертвой интриг в Марийской АССР и чуть не оказавшись исключенным из партии по обвинению в великорусском шовинизме, Ежов стал предельно осторожен в выборе знакомств. Более того, после этого драматичного события в своей жизни он стал культивировать привычку распознавать наличие связей между сторонниками той или иной группировки, каких было немало среди партийных руководителей тех лет. Порой этот поиск, сопровождавшийся копанием в анкетах и автобиографиях, приводил Ежова к преувеличению значимости случайных знакомств для выявления состава мнимых заговорщических центров. Неумение же Ежова остановиться в своем поиске и неспособность выяснить глубоко причины тех или иных связей зачастую приводили его к заведомо абсурдным выводам. По этой же причине он был готов принимать фальшивые версии относительно заговоров, которые создавались в недрах НКВД, за подлинные.

Вероятно, не догадывался Сталин и о том, насколько быстро Ежов утратит ряд своих положительных качеств, заняв высокое положение. Будучи единственным оратором на XVII съезде партии, который в своем докладе мандатной комиссии ни разу не упомянул имя Сталина (для сравнения: во время своего доклада от мандатной комиссии на XVIII съезде Г. М. Маленков назвал имя Сталина 7 раз, дважды употребил слово «сталинский» и трижды провозгласил здравицы в честь Сталина), он вскоре намного превзошел других в подхалимстве перед Сталиным: в 1937 году он выступил с предложением переименовать Москву в Сталиндар. По мере же усиления пьянства, Ежов, отличавшийся первоначально скромностью, стал проявлять развязность, злобную агрессивность и другие отталкивающие качества, характерные для алкоголика.

Однако в начале 1935 года эти черты деградации Ежова еще не проявились. Ежов и его помощники из Комиссии партийного контроля не только изучали общие вопросы деятельности НКВД, но даже участвовали в следствиях, проводимых в этом учреждении. Упомянутый выше ответственный работник НКВД, а затем перебежчик А. Орлов писал, что Ежов проявлял «необычный интерес… к методам оперативной работы НКВД и к чисто технической стороне обработки заключенных. Он любил появляться ночью… в следственных кабинетах и наблюдать, как следователи вынуждают арестованных давать показания. Когда его информировали, что такой-то и такой-то, до сих пор казавшийся несгибаемым, поддался, Ежов всегда хотел знать подробности и жадно выспрашивал, что именно, по мнению следователя, сломило сопротивление обвиняемого». Возможно, что уже тогда Ежов был готов смотреть сквозь пальцы на методы, к которым прибегали следователи, чтобы выбить «нужные показания» из подследственных, так как считал это необходимым «для пользы дела».

В то же время, по словам А. Орлова, «Ягода болезненно воспринимал вмешательство Ежова в дела НКВД и следил за каждым его шагом, надеясь его на чем-либо подловить и, дискредитировав в глазах Сталина, избавиться от его опеки… По существу, на карту была поставлена карьера Ягоды. Он знал, что члены Политбюро ненавидят и боятся его». Однако нет никаких свидетельств того, что Ежов и его коллеги по КПК выражали открыто недоверие к НКВД и его руководству. Казалось, положение Ягоды еще более упрочилось после того, как в ноябре 1935 года ему было присвоено звание Генерального комиссара государственной безопасности, что ставило его в один ряд с пятью новыми маршалами Советского Союза — К. Е. Ворошиловым, С. М. Буденным, М. Н. Тухачевским, А. И. Егоровым, В. К. Блюхером. И все же Ягода, видимо, имел основания сомневаться в прочности своего положения, что еще более подталкивало к конфронтации со Сталиным.

Писатель Александр Фадеев, который учился в Горной академии вместе с моим отцом, рассказал ему, что как-то зимой 1935/36 года он вместе с драматургом Киршоном был приглашен на дачу Г. Г. Ягоды, который по-прежнему поддерживал отношения с видными советскими писателями. После обильной выпивки завязалась непринужденная беседа, и Фадеев неожиданно услыхал, что все его собеседники, включая наркома, клеймят Сталина последними словами и выражают страстное желание «освободить многострадальную страну от тирана». Бывший дальневосточный партизан Фадеев, обладавший горячим темпераментом, решил, что он попал в «логово врага», и, не одев пальто, выбежал из дачи, зашагав по зимней дороге в направлении Москвы. Фадеев чуть не замерз, когда его догнала легковая машина, в которой сидели Киршон и охранники Ягоды. Киршон «объяснил» Фадееву, что он стал жертвой жестокой шутки, что на самом деле все присутствующие души не чают в Сталине, и писателя вернули на дачу. Фадеев никому не рассказывал о происшедшем событии вплоть до ареста Ягоды. Возможно, что молчание долго сохраняли и многие другие участники застолий у Ягоды.

Есть свидетельства того, что после падения Енукидзе нарком стал во главе подготовки государственного переворота. На допросе 13 мая 1937 года Ягода показал: «Паукеру я дал задание ежедневно мне докладывать не только передвижения членов правительства, но и доносить мне абсолютно все, что станет ему известно из личной жизни членов Политбюро, кто к кому ходит, долго ли засиживаются, о чем говорят и т. п. Паукер все это мог выполнить через работников охраны членов правительства». Кроме того, по словам Ягоды, «аппарат для прослушивания был по моему распоряжению куплен в Германии в 1933 году и тогда же был установлен у меня в кабинете».

Отвечая на вопрос следователя: «Зачем Вам это нужно было?», Ягода ответил: «Во-первых, человеку… реально готовившему государственный переворот, надо быть в курсе дела личных взаимоотношений членов правительства, которое он намерен свергать, надо знать все о них. Во-вторых, пока дело до свержения правительства еще не дошло, путем повседневной слежки, подслушивания телефонных разговоров, подборов всяческих слухов из личной жизни правительства, на это можно неплохо лавировать и вовремя реагировать там, где требуется».

В начале 1936 года подготовка к государственному перевороту активизировалась. Охранник Сталина А. Рыбин вспоминал: «Бывший курсант школы ОГПУ, впоследствии — комендант сталинской дачи в Кунцеве И. Орлов мне сообщил: „В начале тридцать шестого года, его заместитель Агранов, начальник правительственной охраны комиссар Паукер, его заместитель Волович и капитан Гинцель сформировали особую роту боевиков. В нее вошли я и мои однокурсники Середа, Юрчик. Это были боевики двухметрового роста, ловкие, сильные, богатырского телосложения. Нас учили самбо, штыковому ближнему бою, преодолению препятствий. Нас хорошо вооружили и обмундировали. Обычно мы маршировали на площади Дзержинского, а Ягода наблюдал за нами из окна своего кабинета. Наконец, нам решили произвести смотр во дворе ОГПУ. Ягода и его единомышленники решили, что мы — те самые парни, которые способны ради их замыслов на любой разбой. Нас готовили для захвата Кремля и ареста товарища Сталина. Но заговор провалился“. По словам И. Орлова, „весь наш командный состав разных рангов… собираясь 1 мая на Красную площадь, лихорадочно совали в полевые сумки по четыре-пять пистолетов“.» Если все происходило так, как описывал И. Орлов, то это означало, что переворот должен был состояться 1 мая 1936 года, но возможно, что ход подготовки убедил Ягоду, что без наличия многочисленных войск переворот было бы трудно осуществить.

Тем временем начался пересмотр некоторых прежних решений наркомата внутренних дел СССР и ОГПУ СССР. Как отмечал Ю. Жуков, 13 мая прокурор СССР А. Я. Вышинский (он занял этот пост в марте 1935 г.) направил в Политбюро «пространную информационную записку, в которой сообщил о пересмотре им законности акции наркомвнудела по „очистке Ленинграда от социально чуждых элементов“, проведенной с 28 февраля по 27 марта в связи с убийством Кирова и приведшей к изгнанию из старой столицы 11 702 человек».

26 июля по предложению Вышинского было принято решение Политбюро «О снятии судимости с колхозников», которые были осуждены на сроки не свыше 5 лет. Как подчеркивал Ю. Жуков, «в результате всего за семь последующих месяцев — к 1 марта 1936 года, с 768 989 человек, в основном репрессированных по закону от 7 августа 1932 года, широко известному как „закон о трех колосках“, не только сняли судимость, но и сопровождавшее ее временное поражение в правах, которое лишало их возможности на протяжении 5 лет участвовать в выборах».

Вышинский также внес в Политбюро проект предложения «О порядке производства арестов», утвержденный 17 июня. Теперь органы НКВД могли производить аресты лишь с согласия соответствующего прокурора. Жуков указывал: «Помимо этого, для ареста членов ЦИК СССР и союзных республик, руководящих работников наркоматов всех уровней, директоров и заместителей директоров заводов и совхозов, а также простых инженеров, агрономов, врачей, профессуры, руководителей учебных и научно-исследовательских учреждений требуется не только санкция прокурора, но еще и согласие соответствующего наркома».

Принятию этого предложения, которое ставило барьеры на пути деятельности НКВД, предшествовало знаменитое выступление Сталина 4 мая 1935 года в Кремлевском дворце на выпуске академиков Красной Армии. В этой речи, о которой шла речь выше, Сталин не только упомянул о тех, кто угрожал «кое-кому из нас пулями». Главное внимание в речи было уделено бережному отношению к людям.

Сталин уже не раз затрагивал эту тему. 4 мая 1934 года на подобном же приеме в Кремле он говорил: «Почему у нас иногда гибнут летчики? Гибнут потому, что, желая спасти самолет, считают позорным пользоваться парашютом. Некоторые думают, что самолет ценнее летчика. Это неверно. Самое драгоценное для нас летчик, жизнь одного летчика несравненно дороже нам даже трехсот самолетов. Мы можем наделать сколько угодно и каких угодно самолетов в самые короткие сроки, а хорошего летчика не подготовишь». Эту же мысль повторил Сталин в беседе с В. Н. Чкаловым 2 мая 1935 года.

В неисправленной стенограмме выступления Сталина 4 мая 1935 года было написано: «Кадры в армии — это очень ценное дело, это из всех капиталов, существующих в мире, самый ценный капитал». Однако в выправленной стенограмме речь шла не только об армии. Это выступление, опубликованное в газетах, а затем в сборнике «Вопросы ленинизма», было посвящено не летчикам и не армии, а проблемам всей страны: «Раньше мы говорили, что „техника решает всё“. Этот лозунг помог нам в том отношении, что мы ликвидировали голод в области техники. Это очень хорошо. Но это далеко недостаточно. Чтобы привести технику в движение и использовать её до дна, нужны люди, овладевшие техникой, нужны кадры, способные освоить и использовать эту технику по всем правилам искусства. Техника без людей, овладевших техникой, может и должна дать чудеса. Если бы на наших первоклассных заводах и фабриках, в наших совхозах и колхозах, на нашем транспорте, в нашей Красной Армии имелось достаточное количество кадров, способных оседлать эту технику, страна получила бы эффекта втрое и вчетверо больше, чем она имеет теперь. Вот почему упор должен быть сделан теперь на людях, на кадрах, на работниках, овладевших техникой. Вот почему старый лозунг — „техника решает всё“, является отражением уже пройденного периода, когда у нас был голод в области техники, — должен быть заменён новым лозунгом, лозунгом о том, что „кадры решают всё“».

Сталин не ограничился провозглашением новой политической установки. Он обрушивался на руководящих работников, правда, не называя их поименно: «Можно ли сказать, что наши люди поняли и осознали полностью великое значение этого нового лозунга? Я этого не сказал бы. В противном случае мы не имели бы того безобразного отношения к людям, к кадрам, к работникам, которые наблюдаем нередко в нашей практике. Лозунг „кадры решают всё“ — требует, чтобы наши руководители проявляли самое заботливое отношение к нашим работникам, к „малым“ и „большим“, в какой бы области они ни работали, выращивали их заботливо, помогали им, когда они нуждаются в поддержке, поощряли их, когда они показывают первые успехи, выдвигали их вперёд и т. д. А между тем на деле мы имеем в целом ряде случаев факты бездушно-бюрократического и прямо безобразного отношения к работникам. Этим, собственно, и объясняется, что вместо того, чтобы изучать людей и только после изучения ставить их на посты, нередко швыряются людьми, как пешками. Ценить машины и рапортовать о том, сколько у нас имеется техники на заводах и фабриках, — научились. Но я не знаю ни одного случая, где бы с такой же охотой рапортовали о том, сколько людей мы вырастили за такой-то период и как мы помогли людям в том, чтобы они росли и закалялись в работе. Чем это объясняется? Объясняется это тем, что у нас не научились ещё ценить людей, ценить работников, ценить кадры».

Сталин не ограничился этими осуждениями, а сравнил анонимных руководящих работников с малограмотными крестьянами, с которыми ему довелось встретиться во время Туруханской ссылки. Он сказал: «Я вспоминаю случай в Сибири, где я был одно время в ссылке. Дело было весной, во время половодья. Человек тридцать ушло на реку ловить лес, унесенный разбушевавшейся громадной рекой. К вечеру вернулись они в деревню, но без одного товарища. На вопрос о том, где же тридцатый, они равнодушно ответили, что тридцатый „остался там“. На мой вопрос: „как же так, остался?“ они с тем же равнодушием ответили: „чегож там еще спрашивать, утонул, стало быть“. И тут же один из них стал торопиться куда-то, заявив, что „надо бы пойти кобылу напоить“. На мой упрек, что они скотину жалеют больше, чем людей, один из них ответил при общем одобрении остальных: „Чтож нам жалеть людей-то? Людей мы завсегда сделать можем. А вот кобылу… попробуй-ка сделать кобылу“».

Следует учесть, что Сталин был воспитанником кавказской культуры.

Среди его соплеменников было принято, что кончина близкого человека погружала его родных, а также значительный круг друзей, знакомых и даже далеких родственников в глубокую и долгую скорбь. Знаменательно, что непосредственной причиной исключения Сталина из семинарии была его задержка на похоронах одного своего родственника. Юный Джугашвили писал в объяснительной записке, что он был вынужден задержаться и просрочить разрешенный срок для возвращения в семинарию, потому что родные покойного упрашивали его остаться еще пару дней, а он не посмел отказать убитым горем людям.

Сталин сохранил такое отношение к смерти близких людей и в дальнейшем. Косвенным отражением этого отношения к смерти близких людей является немалое число некрологов, написанных им и посвященных памяти умерших товарищей по революционному делу. При Сталине кончины видных деятелей страны не только сопровождались торжественными траурными церемониями, но даже через несколько лет после смерти видного партийного деятеля отмечалась дата его ухода из жизни, а не дата его рождения. Поэтому очевидно, что безразличие к гибели соратника, товарища, родственника, соплеменника могло означать для Сталина крайнюю степень моральной деградации людей.

Сталин резюмировал эту историю словами: «Вот вам штрих, может быть малозначительный, но очень характерный. Мне кажется, что равнодушное отношение некоторых наших руководителей к людям, к кадрам и неумение ценить людей является пережитком того странного отношения людей к людям, которое сказалось в только что рассказанном эпизоде в далекой Сибири».

О повороте к «бережному отношению к людям» и стремлении Сталина и его сторонников в Политбюро сберегать кадры, остановив волну арестов, которую поднял Ягода, свидетельствовали строгие ограничения на аресты не только высших администраторов, но также «простых инженеров, агрономов, врачей» в соответствии с решением от 17 июня 1935 года.

Курс на «бережное отношение» к кадрам проявился в конце 1935 года и в прекращении чистки в партии. В декабре 1935 года на пленуме ЦК было объявлено: «считать чистку законченной и не проводить ее в тех областях, где она не проходила». С 1 февраля по 1 мая 1936 года происходил обмен партбилетов как для тех, кто прошел чистку, так и для тех, кто ее не прошел.

В то же время, придавая значение новым образованным кадрам, умеющим обращаться с современной техникой, Сталин стремился создать условия, благоприятствующие их выдвижению на ответственные должности. Этому должна была способствовать конституционная реформа, над которой продолжал работать Сталин.

О сталинской конституции ныне стараются забыть. Если же о ней упоминают, то изображают ее как «дымовую завесу», призванную скрыть якобы заранее готовившиеся массовые репрессии. Так, в своей книге о Сталине Э. Радзинский написал: «Перед самым Новым годом Сталин устроил для народа праздник: дал ему Конституцию, написанную бедным Бухариным». В этой короткой фразе содержится несколько фактических ошибок. Во-первых, Конституция была принята не «перед самым Новым годом», а 5 декабря 1936 года. Во-вторых, новую Конституцию не «дали» сверху. Ее принятию предшествовали многомесячные всенародные обсуждения проекта Конституции. В-третьих, Бухарин не был автором Конституции, а лишь возглавлял одну из подкомиссий по ее подготовке. Разработку отдельных разделов Основного закона СССР осуществляли 12 подкомиссий, а их предложения обобщала редакционная комиссия, состоявшая из 12 председателей подкомиссий. Руководил редакционной комиссией Сталин. Он же возглавлял комиссию по общим вопросам.

8 июля 1935 года было объявлено о первом заседании Конституционной комиссии. А затем началась долгая работа над составлением текстов новой Конституции и ее отдельных статей. В ходе работы шли постоянные дискуссии. В ноябре 1935 года стали поступать предложения от членов комиссии. Против разделения власти на две самостоятельные ветви выступил нарком юстиции РСФСР Н. В. Крыленко. Были и многие другие возражения. Так, по словам Жукова, «Бухарин… настойчиво требовал не предоставлять избирательные права всем без исключения гражданам, к чему призывал Молотов на VII Всесоюзном съезде Советов».

В беседе с автором этой книги бывший председатель Верховного Совета СССР А. И. Лукьянов рассказал, как в 1962 году, выполняя поручение руководства страны, ему довелось несколько месяцев изучать архивные материалы, касающиеся работы Сталина над проектом Конституции. Подробная записка по этому вопросу на нескольких сотнях страниц была написана Лукьяновым и представлена им в Президиум ЦК. Из материалов, с которыми он ознакомился, следовало, что члены редакционной комиссии (Яковлев, Стецкий и Таль) приносили Сталину очередной вариант так называемого чернового наброска проекта Конституции. После этого Сталин вновь и вновь правил ее статьи.

А. И. Лукьянов подчеркивал: «Иосиф Виссарионович очень хорошо понимал, что суть социалистической демократии — обеспечение реальных прав человека в обществе. И, когда возглавлявший правовую подкомиссию Н. Бухарин предложил предпослать тексту Конституции „Декларацию прав и обязанностей граждан СССР“, Сталин не согласился с этим и настоял, чтобы права советского гражданина были закреплены непосредственно в статьях Конституции. Причем не просто провозглашены, но и самым подробным образом гарантированы. Так впервые в мировой практике в Основном законе страны появились права на труд, отдых, на бесплатное образование и здравоохранение, на социальное обеспечение в старости и на случай болезни. Поражало, как дотошно работал Сталин над формулировками каждой статьи Конституции. Он многократно их перерабатывал, прежде чем вынести окончательный текст на обсуждение. Так 126-ю статью, в которой идет речь о праве граждан на объединение, Сталин писал сам и несколько раз переписывал и уточнял». Всего Сталин лично написал одиннадцать наиболее существенных статей Основного закона СССР.

По словам Лукьянова, Сталин, стараясь развить демократические основы советского строя, внимательно присматривался к мировому опыту парламентаризма. В архивах сохранилась запись его выступления: «Съездов не будет… Президиум — толкователь законов. Законодатель — сессия (парламент)… Исполком не годится, съездов уже нет. Совет депутатов трудящихся. 2 палаты. Верховное законодательное собрание».

По согласованию с И. В. Сталиным В. М. Молотов в своем докладе на VII съезде говорил о постепенном движении «к своего рода советским парламентам в республиках и к общесоюзному парламенту».

В то же время, подчеркивал Лукьянов, следует иметь в виду, что Сталин не механически копировал образцы парламентской практики, а учитывал накопленный за два десятилетия опыт Советов. Сталин собственноручно включил в текст Конституции статьи 2 и 3 о том, что политическую основу СССР составляют Советы депутатов трудящихся, выросшие и окрепшие в результате свержения власти помещиков и капиталистов и завоевания диктатуры пролетариата, и о том, что вся власть в СССР принадлежит трудящимся города и деревни в лице Советов, не знающих разделения властей и имеющих право рассматривать любые вопросы общегосударственного и местного значения.

Другим важным принципом являлось основанное на массовом представительстве (более 2 миллионов депутатов) верховенство Советов над всеми подотчетными государственными органами и право Советов решать непосредственно либо через подчиненные им органы все вопросы государственного, хозяйственного и социально-культурного строительства.

К марту 1936 года работа над текстом была в основном завершена. В апреле был выработан «Черновой набросок» Конституции СССР. Он в свою очередь был переработан в «Предварительный проект Конституции СССР», который 15 мая 1936 года был принят Конституционной комиссией. Затем проект был одобрен июньским (1936) пленумом ЦК ВКП(б), а 11 июня — Президиумом ЦИК СССР, который распорядился опубликовать его.

Проект конституции отражал те глубокие изменения, которые произошли в Советской стране за неполные 20 лет после Октябрьской революции, особенно за последние годы ускоренного экономического развития СССР.

Успехи первой пятилетки, в ходе которой была ликвидирована безработица, наполняли реальным содержанием конституционное право на труд, которое сочеталось с провозглашенным правом граждан СССР «на получение гарантированной работы с оплатой их труда в соответствии с его количеством и качеством» (статья 118).

В статье 119 закреплялось право на отдых «установлением восьмичасового рабочего дня» и сокращением его для ряда профессий «с тяжелыми условиями работы» до 4–6 часов, «установлением ежегодных отпусков рабочим и служащим с сохранением заработной платы; предоставлением для обслуживания трудящихся широкой сети санаториев, домов отдыха, клубов».

Статья 120 закрепляла «право на материальное обеспечение в старости, а также — в случае болезни и потери трудоспособности». Подчеркивалось, что «это право обеспечивается широким развитием социального страхования рабочих и служащих за счет государства, бесплатной медицинской помощью трудящимся, предоставлением в пользование трудящихся курортов».

Развитие культурной революции позволяло советским людям значительно полнее реализовать право на образование, которое обеспечивалось «всеобщеобязательным начальным образованием, бесплатностью семилетнего образования, системой государственных стипендий отличившимся учащимся в высшей школе, обучением в школах на родном языке, организацией на заводах, в совхозах, машинно-тракторных станциях и колхозах бесплатного производственного, технического и агрономического обучения трудящихся» (статья 121).

Такого набора демократических социальных норм, отвечавших интересам большинства народа, не существовало тогда ни в одной другой конституции мира. И не было ни одной другой страны в мире, где бы эти права были обеспечены на деле.

Провозглашенное в статье 122 равенство мужчин и женщин было обеспечено предоставлением женщинам «равного с мужчинами права на труд, отдых, социальное страхование и образование, государственной охраной интересов матери и ребёнка, государственной помощью многодетным и одиноким матерям, предоставлением женщине при беременности отпусков с сохранением содержания, широкой сетью родильных домов, детских яслей и садов».

Вряд ли можно признать случайным то обстоятельство, что в конце 30-х годов в нашей стране наблюдался особенно быстрый прирост населения, прерванный лишь предвоенной обстановкой и войной. Следует также учесть, что права женщин провозглашались в 1936 году, когда во многих странах мира женщины были лишены права голоса, их дискриминация в заработной плате и найме на работу была повсеместной, а развитие детских учреждений было недостаточным и за высокую плату.

Статья 123 обеспечивала «равноправие граждан СССР, независимо от их национальности и расы» и карала законом «прямое или косвенное ограничение прав, или, наоборот, установление прямых или косвенных преимуществ граждан в зависимости от их расовой и национальной принадлежности», а также «проповедь расовой или национальной исключительности».

Эта статья была провозглашена, когда уже три года, как в Германии у власти находились нацисты, взявшие на вооружение расистские лжетеории. Тогда расистские законы и порядки существовали в южных штатах США, а также в ряде других стран. Значительная часть населения планеты находилась под колониальным гнетом, означавшим бесправие многих народов Азии, Африки, Океании и ряда стран Америки.

Равноправие народов СССР закреплялось существованием различных национально-территориальных образований. При этом Конституция 1936 года повысила статус Казахской и Киргизской республик, превратив их из автономных в союзные, а также статус ряда автономных областей, сделав их автономными республиками. Тогда страна не знала ни межнациональных конфликтов, ни дискриминации по национальному признаку, ни экстремистских националистических организаций, ни пропаганды национальной ненависти.

Свободы слова, печати, собраний и митингов, уличных шествий и демонстраций (статья 125) были провозглашены в СССР, когда в большинстве стран мира существовали колониальные режимы, авторитарные, полуфашистские или фашистские диктатуры, которые беспощадно подавляли демократические свободы. Не случайно диктатор Литвы Сметона уверенно заявлял в 1934 году: «XX век — это век фашизма».

Нет никакой логики в утверждении, будто советское руководство во главе со Сталиным готовило развязывание массовых репрессий под покровом новой Конституции. Ведь очевидно, что в условиях прямого, равного, тайного голосования и снятия ограничений с бывших врагов советской власти они сами, а также их родственники и близкие к ним люди имели бы больше возможностей выразить свой протест против репрессивных действий правительства, от которых они пострадали. Не трудно предположить, что, если бы советское правительство заранее готовило массовые репрессии, оно бы ужесточило неравный характер выборов, усилило бы ограничения против возможных его врагов, усложнило бы процедуру избрания депутатов, сделав ее еще более многоступенчатой. И уж во всяком случае отказалось бы от введения тайных выборов.

Совершенно очевидно, что Сталин не отрицал наличия в стране яростных противников советской власти. Однако он не был склонен преувеличивать их число. Очевидно, что он исходил из того, что успехи в создании общества без враждебных классов привели к смягчению былых острых противоречий. Он был уверен в том, что в условиях открытой предвыборной кампании советские люди отвергнут политические программы врагов советского строя и в ходе равного, прямого и тайного голосования изберут наиболее достойных депутатов Верховного Совета СССР. Более того, он исходил из того, что такие выборы будут состязательными с несколькими кандидатами на одно депутатское место.

Об этом Сталин рассказал 1 марта 1936 года в своей беседе с председателем американского газетного объединения «Скриппс-Говард нью-спейперс» Роем Говардом: «Вам кажется, что не будет избирательной борьбы. Но она будет, и я предвижу весьма оживленную избирательную борьбу. У нас немало учреждений, которые работают плохо. Бывает, что тот или иной местный орган власти не умеет удовлетворить те или иные из многосторонних и все возрастающих потребностей трудящихся города и деревни. Построил ли ты или не построил хорошую школу? Улучшил ли ты жилищные условия? Не бюрократ ли ты? Помог ли ты сделать наш труд более эффективным, нашу жизнь более культурной? Таковы будут критерии, с которыми миллионы избирателей будут подходить к кандидатам, отбрасывая негодных, вычеркивая их из списков, выдвигая лучших и выставляя их кандидатуры. Да, избирательная борьба будет оживленной, она будет протекать вокруг множества острейших вопросов практических, имеющих первостепенное значение для народа. Наша новая избирательная система подтянет все учреждения и организации, заставит их улучшить свою работу. Всеобщие, равные, прямые и тайные выборы в СССР будут хлыстом в руках населения против плохо работающих органов власти. Наша новая советская конституция будет, по-моему, самой демократической конституцией из всех существующих в мире».


Глава 10 Падение Енукидзе | Разгадка 1937 года | Глава 12 Молчаливое сопротивление проекту Конституции СССР и первый московский процесс 1936 года