на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Глава 16

«Поезд дальше не пойдет! Просьба освободить вагоны!»

Первым докладчиком на открывшемся 23 февраля пленуме ЦК был Н. И. Ежов. Он выступил по «делу Бухарина и Рыкова». Оправдываясь, Бухарин в своей записке объявил, что все обвинения против него были выдвинуты троцкистами Раковским, Пятаковым, Сокольниковым, Радеком. Винил он и своих бывших соратников — Угланова, Цейтлина, Слепкова, Марецкого, Астрова и других. В знак протеста против обвинений Бухарин даже объявил голодовку. Рыков также решительно отрицал свою вину. Вопрос был передан на рассмотрение созданной пленумом комиссии. За то, чтобы предать суду и расстрелять Рыкова и Бухарина, высказались С. М. Буденный, А. И. Косарев, Д. З. Мануильский, Н. М. Шверник, И. Э. Якир. За то, чтобы судить их «без применения расстрела», высказались Н. К. Антипов, С. В. Косиор, М. М. Литвинов, К. И. Николаева, Г. И. Петровский, Н. С. Хрущев, М. Ф. Шкирятов.

Сталин предложил исключить их из состава ЦК и членов партии, суду не предавать, а направить дело Бухарина и Рыкова в НКВД. После того как Сталин высказал свое мнение, все остальные члены комиссии поддержали его предложение. Это решение комиссии было одобрено пленумом ЦК. Бухарин и Рыков были тут же арестованы.

Затем последовал доклад А. А. Жданова о роли партийных организаций в ходе подготовки выборов в Верховный Совет СССР. Жданов указал, что целый ряд партийных организаций в своей практической деятельности нарушают принципы демократического централизма, подменяют выборность — кооптацией, голосование по отдельным кандидатурам — голосованием списком, закрытое голосование — открытым голосованием. Жданов призвал «перестроить партийную работу на основе развернутой демократии.» Жданов подчеркнул: «Новая избирательная система… даст мощный толчок к улучшению работы советских органов… ликвидации бюрократических недостатков и извращений в работе наших советских организаций. А эти недостатки, как вы знаете, очень существенные. Наши партийные органы должны быть готовы к избирательной борьбе. При выборах нам придется иметь дело с враждебной агитацией и враждебными кандидатами».

В то же время Жданов предупреждал: «Наши партийные органы должны научиться отличать дружественную критику от враждебной. У нас нередко бывает так, что недовольство трудящихся отдельными недостатками и извращениями в деятельности советских органов расцениваются и рассматриваются как враждебные».

Однако в ходе прений по докладу Жданова многие ораторы лишь повторяли о том, что враги советской власти попытаются воспользоваться выборами для того, чтобы проникнуть в Верховный Совет СССР. Юрий Жуков привел в своей книге примеры таких высказываний. Р. И. Эйхе, первый секретарь Западно-Сибирского крайкома: «Мы встретимся… во время выборной борьбы с остатками врага, и надо изучить сейчас и ясно уяснить, с какими врагами нам придется встретиться, где очаги врагов».

С. В. Косиор, первый секретарь ЦК КП(б) Украины все внимание в своем выступлении сосредоточил на необходимости усилить агитационную работу, чтобы выяснить «источник чуждых нам влияний».

Н. С. Хрущев, первый секретарь МК: «В связи с большой активностью, которую мы имеем на предприятиях, в колхозах и учреждениях, среди рабочих и служащих, мы имеем безусловно оживление некоторых враждебных групп и в городе, и на селе. У нас в Рязани не так давно выявлена эсеровская группировка, которая также готовится, что называется сейчас уже, к выборам на основе новой конституции».

Л. И. Мирзоян, первый секретарь ЦК КП(б) Казахстана: «Наметилось большое оживление работы враждебных элементов… В целом ряде мест духовенство так ловко подделывается под советский лад, что частенько разоружает наши отдельные первичные организации».

Я. А. Попок, первый секретарь ЦК КП(б) Туркмении: «По всем линиям мы чувствуем рост активности враждебных элементов».

И. Д. Кабаков, первый секретарь Свердловского обкома (Жуков подчеркнул, что «его появление на трибуне Сталин встретил издевательской репликой: „Всех врагов разогнали или остались?“)»: «Та активность, которая выливается в форму усиления участия масс в строительной работе, зачастую используется враждебными элементами как прикрытие для контрреволюционной работы».

Е. Г. Евдокимов, первый секретарь Азово-Черноморского крайкома: «Вскрыта у нас группа так называемых промежуточных элементов, которая в индивидуальном порядке обрабатывает неустойчивых людей… Дальше, эсеровская организация в трех донских районах на границе с Украиной, сейчас арестовано сорок человек из эсеровской организации. Они тоже самым энергичным образом подготовляются к выборам».

Совершенно очевидно, что хотя и Жданов, и указанные ораторы не отрицали возможности острой предвыборной борьбы с «враждебными» кандидатами, члены ЦК, в отличие от Жданова, не говорили о том, что выборы нанесут удар по бюрократам, но зато нагнетали страхи по поводу нарастающей активности врагов советской власти.

И все же в конце пленума было принято постановление, в котором говорилось:

«а) Перестроить партийную работу на основе безусловного и полного проведения в жизнь начал внутрипартийного демократизма, предписываемого уставом партии.

б) Ликвидировать практику кооптации в члены парткомитетов и восстановить, в соответствии с уставом партии, выборность руководящих органов парторганизаций.

в) Воспретить при выборах парторганов голосование по списку, — голосование производить по отдельным кандидатурам, обеспечив за всеми членами партии неограниченное право отвода кандидатов и критики последних.

г) Установить при выборах парторганов закрытое (тайное) голосование кандидатов.

д) Провести во всех парторганизациях выборы парторганов, начиная от парткомитетов первичных парторганизаций и кончая краевыми, областными комитетами и ЦК нацкомпартий, закончив выборы не позже 20 мая.

е) Обязать все парторганизации строго соблюдать в соответствии с уставом партии сроки выборов парторганов: в первичных организациях — 1 раз в год, в районных и городских организациях — 1 раз в год, в областных, краевых и республиканских — 1 раз в 1,5 года.

ж) Обеспечить в первичных парторганизациях строгое соблюдение порядка выборов парткомов на общезаводских собраниях, не допуская подмены последних конференциями.

з) Ликвидировать имеющую место в ряде первичных парторганизаций практику фактической отмены общих собраний и подмены общего собрания цеховыми собраниями и конференциями».

Так были приняты меры для восстановления внутрипартийной демократии.

С докладом о вредительстве вместо скончавшегося Орджоникидзе выступил Молотов. Он использовал главным образом примеры из судебного процесса по делу «параллельного центра». В то же время Молотов подчеркнул: «Наша задача — сделать из этого правильный практический и политический вывод. От нас требуют развития и усиления самокритики». Самокритичного анализа требовал Сталин и от Орджоникидзе при подготовке его доклада. Молотов продолжал: «Нечего искать обвиняемых, товарищи. Если хотите, мы все здесь обвиняемые, начиная с центральных учреждений партии и кончая низовыми организациями».

Выступивший затем с содокладом Л. М. Каганович, а затем принявшие участие в прениях ораторы, по словам Жукова, проигнорировали сказанные им слова. «Наркомы М. Л. Рухимович, Н. К. Антипов, Н. И. Пахомов, Н. И. Ежов, И. Е. Любимов, А. И. Микоян, М. И. Калманович, К. Е. Ворошилов, первые секретари С. А. Саркисов, М. Д. Багиров, Р. И. Эйхе… предпочли дружно и горячо обсуждать более, видимо, им близкое и выгодное, говорили практически лишь о поиске „врагов“, о разоблачении „вредителей“, о борьбе с „вредительством“».

Поэтому в своем заключительном слове Молотов сказал: «В ряде случаев, слушая выступающих ораторов, можно было прийти к выводу, что наши резолюции и наши доклады прошли мимо ушей выступающих». То обстоятельство, что призыв Молотова к самокритике был проигнорирован, лишний раз свидетельствовало о растущих разногласиях в руководстве страны.

В заключительном слове Молотов привел данные о числе арестованных в хозяйственных наркоматах. Жуков писал: «За пять месяцев, по его словам, было осуждено две с половиной тысячи человек… Но… столь огромная цифра — как абсолютный показатель — цифра все еще не давала оснований говорить о репрессиях как массовом явлении».

Затем был еще один доклад Ежова, в котором он рассказал об арестах различных людей: группы Слепкова в 30 человек, группы Н. И. Смирнова в 87 человек и ряд других. Рассказал он и об арестах 238 работников НКВД.

С критикой деятельности НКВД неожиданно выступил А. Я. Вышинский. Он сказал: «Качество следственного производства у нас недостаточно, и не только в органах НКВД, но и в органах прокуратуры. Наши следственные материалы страдают тем, что мы называем в своем кругу „обвинительным уклоном“. Это тоже своего рода „честь мундира“ — если уж попал, зацепили, потащили обвиняемого, нужно доказать во что бы то ни стало, что он виноват. Если следствие приходит к иным результатам, чем обвинение, то это считается просто неудобным. Считается неловко прекратить дело за недоказанностью, как будто это компрометирует работу».

Однако это выступление было единственным в своем роде. Подавляющее большинство ораторов на пленуме ЦК (С. В. Косиор, Р. И. Эйхе, П. П. Постышев, Б. П. Шеболдаев, И. М. Варейкис, К. Я. Бауман, Я. Б. Гамарник, А. И. Егоров, Г. Н. Каминский, П. П. Любченко, В. И. Межлаук, Б. П. Позерн, Я. Э. Рудзутак, М. Л. Рухимович, М. М. Хатаевич, В. Я. Чубарь, И. Э. Якир и другие) требовали проведения широкомасштабных репрессий против тайных троцкистов и их пособников.

Сразу же в ходе процесса по делу «параллельного центра» некоторые местные партийные руководители стали разворачивать кампанию массовых арестов. Выступая на партактиве Западно-Сибирского крайкома 1 февраля 1937 года, Эйхе заявил: «Мы должны раскрыть, разоблачить врага, в какой бы норе он ни закопался». Эти грозные заявления, которые произносили и другие местные руководители помимо Эйхе, должны были оправдать начавшиеся аресты.

Поэтому 13 февраля 1937 года, незадолго до начала пленума ЦК, И. В. Сталин направил следующее указание «всем секретарям обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий, начальникам управления НКВД по краю, области»: «По имеющимся в ЦК материалам, некоторые секретари обкомов и крайкомов, видимо, желая освободиться от нареканий, очень охотно дают органам НКВД согласие на арест отдельных руководителей, директоров, технических директоров, инженеров и техников, конструкторов промышленности, транспорта и других отраслей. ЦК напоминает, что ни секретарь обкома или крайкома, ни секретарь ЦК, ни тем более другие партийно-советские руководители на местах не имеет права давать согласие на такие аресты. ЦК ВКП (б) обязывает вас руководствоваться давно установленным ЦК правилом, обязательным как для партийно-советских организаций на местах, так и для органов НКВД, в силу которого руководители, директоры, технические директоры, инженеры, техники и конструкторы могут арестовываться лишь с согласия соответствующего наркома, причем в случае несогласия сторон насчет ареста или не ареста того или иного лица стороны могут обращаться в ЦК ВКП(б) за разрешением вопроса. Сталин».

Позже, на XX съезде КПСС, Н. С. Хрущев уверял, будто «доклад Сталина на февральско-мартовском пленуме ЦК в 1937 году „О недостатках партийной работы и методах ликвидации троцкистских и других двурушников“ содержал попытку теоретического обоснования политики массового террора под предлогом, что поскольку мы идем навстречу социализму, классовая борьба должна обостряться». Хрущев умолчал, что данный тезис был выдвинут Сталиным не в 1937 году, а в 1928 году. Кроме того, он вопиющим образом извратил смысл и содержание выступлений Сталина на пленуме.

Начав 3 марта 1937 года свой доклад на этом пленуме с осуждения «политической беспечности», Сталин, казалось бы, поддержал господствующие настроения среди членов ЦК. Сталин привел исторические факты о шпионаже и диверсионной деятельности во времена наполеоновских войн, которые были неизвестны многим членам партии. Сталин осудил членов партии и за непонимание эволюции троцкизма за «последние 7–8 лет», указав, что современный троцкизм «есть не политическое течение в рабочем классе, а беспринципная и безыдейная банда вредителей, диверсантов, разведчиков и шпионов, убийц, банда заклятых врагов рабочего класса, действующих по найму у разведывательных органов иностранных государств».

Однако в своем заключительном слове 5 марта Сталин призвал к сдержанности в использовании ярлыка «троцкист» в идейно-политической борьбе. Он обращал внимание на необходимость учитывать изменения во взглядах тех или иных бывших троцкистов. Сталин заявил: «В речах некоторых товарищей скользила мысль… давай теперь направо и налево бить всякого, кто когда-либо шел по одной улице с каким-либо троцкистом или когда-либо в одной общественной столовой где-то по соседству с троцкистом обедал… Это не выйдет, это не годится. Среди бывших троцкистов у нас имеются замечательные люди, вы это знаете, хорошие работники, которые случайно попали к троцкистам, потом порвали с ними и работают, как настоящие большевики, каким завидовать можно. Одним из таких был товарищ Дзержинский. (Голос с места: „Кто?“) Товарищ Дзержинский, вы его знали. Поэтому, громя троцкистские гнезда, вы должны оглядываться, видеть кругом, дорогие товарищи, и бить с разбором, не придираясь к людям, не придираясь к отдельным товарищам, которые когда-то, повторяю, случайно по одной улице с троцкистом проходили».

Сообщая на XX съезде КПСС, что «массовые репрессии происходили под лозунгом борьбы с троцкистами», Хрущев вопрошал: «Но разве троцкисты действительно представляли собой в это время такую опасность? Надо вспомнить, что в 1927 году, накануне XV партийного съезда, только около 4000 голосов было подано за троцкистско-зиновьевскую оппозицию, в то время как за генеральную линию голосовало 724 ООО. В течение 10 лет, прошедших с XV партийного съезда до февральско-мартовского пленума ЦК, троцкизм был полностью обезоружен». Эти сведения Хрущев приводил для того, чтобы посрамить Сталина.

Однако достаточно взять доклад Сталина на февральско-мартовском (1937) пленуме ЦК, чтобы убедиться в том, что Хрущев почти буквально повторил слова Сталина. Тогда Сталин говорил: «Сами по себе троцкисты никогда не представляли большой силы в нашей партии. Вспомните последнюю дискуссию в нашей партии в 1927 году… Из 854 тысяч членов партии голосовало тогда 730 тысяч членов партии. Из них за большевиков, за Центральный комитет парии, против троцкистов голосовало 724 тысячи членов партии, за троцкистов — 4 тысячи».

Сталин высказал предположение, что тогда «около 12 тысяч членов партии» в той или иной мере поддерживали троцкизм. «Вот вам вся сила господ троцкистов. Добавьте к этому то обстоятельство, что многие из этого числа разочаровались в троцкизме и отошли от него, и вы получите представление о ничтожности троцкистских сил».

Кроме того, Сталин обвинил не названных им поименно партийных руководителей в том, что до сих пор у троцкистов сохранились резервы в партии. Напоминая о чистке 1935–1936 годов, он говорил: «То, что мы за это время понаисключали десятки, сотни тысяч людей, то, что мы проявили много бесчеловечности, бюрократического бездушия в отношении судеб отдельных членов партии, то, что за последние два года чистка была и потом обмен партбилетов — 300 тысяч исключили. Так что с 1922 года у нас исключенных насчитывается полтора миллиона. То, что на некоторых заводах, например, если взять Коломенский завод… Сколько там тысяч рабочих? (Голос с места'. „Тысяч тридцать“.) Членов партии сейчас имеется 1400 человек, а бывших членов и выбывших с этого завода и исключенных — 2 тысячи, на одном заводе. Как видите, такое соотношение сил: 1400 членов партии — и 2 тысячи бывших членов на заводе. Вот все эти безобразия, которые вы допустили, — все это вода на мельницу наших врагов… Все это создает обстановку для врагов — и для правых, и для троцкистов, и для зиновьевцев, и для кого угодно. Вот с этой бездушной политикой, товарищи, надо покончить».

Еще в своем докладе Сталин остановился на «теневых сторонах хозяйственных успехов», указав на «настроения беспечности и самодовольства… атмосферу парадных торжеств и взаимных приветствий, убивающих чувство меры и притупляющих политическое чутье». В своем заключительном слове 5 марта Сталин обратил внимание на то, что «успехи», которые являются поводом для самодовольства, не всегда являются таковыми. Он указывал: «Доказано, что все наши хозяйственные планы являются заниженными, ибо не учитывают огромных резервов и возможностей, таящихся в недрах нашего народного хозяйства… Факты говорят, что целый ряд наркоматов, выполнивших и даже перевыполнивших годовые хозяйственные планы, систематически не выполняют планы по некоторым очень важным отраслям народного хозяйства».

В своем заключительном слове Сталин расширил перечень пороков у «партийных товарищей», на которые он указал, помимо зазнайства, политической слепоты, беспечности и благодушия. Сталин осудил выдвижение людей на руководящие должности «безотносительно к их политической и деловой пригодности». Он увидел большую опасность в том, что «чаще всего подбирают работников не по объективным признакам, а по признакам случайным, субъективным, обывательски-мещанским. Подбирают чаще всего так называемых знакомых, приятелей, земляков, лично преданных людей, мастеров по восхвалению своих шефов». Сталин привел примеры деятельности первых секретарей Казахстана и Ярославской области Мирзояна и Вайнова: «Первый перетащил с собой в Казахстан из Азербайджана и Урала, где он раньше работал, 30–40 „своих“ людей и расставил их на ответственные посты в Казахстане. Второй перетащил с собой в Ярославль из Донбасса, где он раньше работал, свыше десятка тоже „своих“ людей и расставил их тоже на ответственные посты. Есть, стало быть, своя артель у товарища Мирзояна. Есть она и у товарища Вайнова».

Сталин давал понять, что Мирзоян и Вайнов далеко не одиноки в своем стремлении окружить себя собственной «королевской ратью». Сталин критиковал за подобную склонность и Г. К. Орджоникидзе: «Он также страдал такой болезнью: привяжется к кому-нибудь, объявит людей лично ему преданными и носится с ними вопреки предупреждениям со стороны партии, со стороны ЦК». Фактически Сталин объявлял войну местническим и ведомственным группировкам, которые объединялись вокруг тех или иных партийных руководителей и были источником не прекращавшихся интриг внутри советского руководства.

Сталин констатировал: «Понятно, что вместо руководящей группы ответственных работников получается семейка близких людей, артель, члены которой стараются жить в мире, не обижать друг друга, не выносить сора из избы, восхвалять друг друга и время от времени посылать в центр пустопорожние и тошнотворные рапорта об успехах». Сталин возмущался тем, что фактический захват власти в различных звеньях страны отдельными группировками свел к нулю объективную проверку работы: «Какая бывает проверка вообще в нашей партии? Бывает проверка сверху, ну, высший руководитель, имея в своем подчинении руководителей пониже проверяет их, бывает у них, либо приглашает их к себе, и вообще по результатам работы проверяет… У нас даже это правило нарушается сплошь и рядом… Просто поставили человека на работу, значит отдали ему работу на откуп». Сталин признавал, что партия превратилась в поле деятельности руководителей, разделивших ее на отдельные владения и управлявшие ими со своей челядью. В этих условиях центр утрачивал способность воздействовать на партию и сохранять над ней контроль.

Сталин подчеркивал недопустимость «замазывания» ошибок. И вновь Сталин приводил в качестве негативного примера поведение Орджоникидзе, который, по его словам, «замазывал» ошибки Ломинадзе. Сталин сообщал: «Еще с 1926–1927—1928 годов об этих ошибках знал товарищ Серго больше, чем любой из нас. Он нам не сообщал о них, полагаясь на себя, что он сумеет это выправить сам, беря на себя слишком много в этом деле». Обвиняя Орджоникидзе в утрате им политической бдительности, Сталин подчеркнул, что благодаря сокрытию им «настоящего нутра», Ломинадзе избрали первым секретарем Закавказской партийной организации. Сталин сообщал, что Орджоникидзе поддерживал также ряд других «лично преданных ему» людей, которые затем были обвинены в заговорщической деятельности. «Сколько крови он себе испортил на то, чтобы отстаивать против всех таких, как видно теперь, мерзавцев, как Варданян, Гогоберидзе, Мелискетов, Окуджава — теперь на Урале раскрыт… Эти люди, которым он больше всех доверял и которых считал лично себе преданными, оказались последними мерзавцами».

Таким образом, Сталин давал понять, что утрата бдительности в партии, проникновение «мерзавцев» на ответственные посты, а вредителей на производство явились следствием некритического отношения партийных руководителей к членам «своих семеек». Чтобы положить конец господству замкнутых группировок в партии, Сталин требовал установления двойного контроля над партийными руководителями — сверху, со стороны вышестоящего начальства, и снизу, со стороны масс. Он приводил пример того, как Орджоникидзе, а также Косиор долго не могли решить проблемы с текучкой рабочей силы в Донбассе на основе предложений наркомтяжпрома, руководимого Орджоникидзе, пока «члены Политбюро» не пришли к выводу, что авторы докладов «совершенно оторвались от практических нужд Донбасса». Тогда члены Политбюро «решили из Донбасса вызвать простых людей, низовых работников, простых рабочих», которые, по словам Сталина, внесли дельные предложения. Из этой истории Сталин делал вывод: «Вот вам что значит прислушиваться к голосу маленьких людей, не разрывать связей с маленькими людьми, не ослаблять связей, а всегда держать их крепко в руках».

Сталин привел и пример члена партии Николаенко, которую стали травить за критику вышестоящих лиц в ЦК Украины и Киева. Сталин защищал Николаенко. — Кто такая Николаенко? — ставил вопрос Сталин и отвечал: «Николаенко — это рядовой член партии. Она обыкновенный „маленький человек“… Как видите, простые люди оказываются иногда куда ближе к истине, чем некоторые высокие учреждения. Можно было бы привести еще десятки и сотни таких примеров».

Сталин требовал: «Надо восстановить активы партийные и активы беспартийные при наркоматах, при предприятиях — то, что раньше называлось производственным совещанием… И другое средство — восстановление демократического централизма в нашей внутрипартийной жизни. Это тоже проверка, товарищи. Восстановление на основе устава выборности партийных органов. Тайные выборы, право отвода кандидатов без исключения и право критики. Вот вам второе средство проверки снизу». Сталин подчеркивал, что проведение тайных выборов партийных органов отвечает духу новой Конституции СССР. Он говорил: «Организуемые нами выборы в верховные органы власти будут большой проверкой для многих из наших работников».

Сталин подчеркивал: «Ленин учил нас не только учить массы, но и учиться у масс». Он призывал: «Чутко прислушиваться к голосу масс, к голосу рядовых членов партии, к голосу так называемых „маленьких людей“, к голосу народа».

Сталин предупреждал: «Стоит большевикам оторваться от масс и потерять связь с ними, стоит им покрыться бюрократической ржавчиной, чтобы они лишились всякой силы и превратились в пустышку». То обстоятельство, что «партийные товарищи» не прислушивались «к голосу масс», наводило Сталина на тревожные размышления. Об этом свидетельствовало его обращение к древнегреческому мифу об Антее и его призыв к большевикам не отрываться от масс, чтобы не быть побежденным, как был побежден Антей, когда Геркулес оторвал его от земли.

Одновременно Сталин указывал, что прочность партии обеспечивается повышением теоретического уровня ее членов, особенно руководящего состава. Сталин выдвинул программу всеобщей политической переподготовки на многомесячных курсах всех партийных руководителей снизу доверху — от секретарей первичных организаций до членов Политбюро и секретарей ЦК.

Говоря о руководящих кадрах партии, которые должны были пройти идеологическую подготовку, Сталин прибег к военной терминологии: «В составе нашей партии, если иметь в виду ее руководящие слои, имеется около 3–4 тысяч высших руководителей. Это, я бы сказал, генералитет нашей партии. Далее идут 30–40 тысяч средних руководителей. Это — наше партийное офицерство. Дальше идут около 100–150 тысяч низшего партийного командного состава. Это, так сказать, наше партийное унтер-офицерство». Уточняя эти данные в заключительном слове, Сталин сказал, что партийная учеба должна была охватить руководителей 102 тысяч первичных организаций (их Сталин назвал «нашими партийными унтер-офицерами», от которых «зависит… девять десятых нашей работы»), «3500 районных секретарей, свыше 200 секретарей горкомов, свыше 100 секретарей обкомов, крайкомов и ЦК нацком-партий. Вот тот руководящий состав, который должен переучиваться и совершенствоваться».

В своем докладе он предложил создать в каждом областном центре четырехмесячные «Партийные курсы» для подготовки секретарей первичных организаций, в десяти важнейших центрах страны восьмимесячные «Ленинские курсы» — для первых секретарей районных и окружных партийных организаций, шестимесячные «Курсы по истории и политике партии» при ЦК ВКП(б) — для первых и вторых секретарей городских организаций, а также шестимесячное «Совещание по вопросам внутренней и международной политики» — для первых секретарей областных и краевых организаций и центральных комитетов национальных коммунистических партий.

Объясняя, «как надо подготовить и переподготовить в духе ленинизма наши кадры», Сталин объявлял, что «прежде всего надо суметь, товарищи, напрячься и подготовить каждому из нас себе двух замов». Эти замы должны были пройти утверждение вышестоящих инстанций.

Предполагалось, что назначение замов необходимо для того, чтобы они исполняли обязанности нынешних руководителей во время их учебы, а затем их также следовало направить на те же учебные курсы. Сталин не скрывал, что видел в этих замах возможную смену нынешним руководителям. Он заявлял о необходимости влить в командные кадры «свежие силы, ждущие своего выдвижения, и расширить таким образом состав руководящих кадров… Людей способных, людей талантливых у нас десятки тысяч. Надо только их знать и вовремя выдвигать, чтобы они не перестаивали на старом месте и не начинали гнить. Ищите да обрящете».

Одновременно он видел в слушателях «Совещания по вопросам внутренней и международной политики» смену для высшего руководства партии: «Эти товарищи должны дать не одну, а несколько смен, могущих заменить руководителей Центрального комитета нашей партии». В своем заключительном слове он пояснял: «Мы, старики, члены Политбюро, скоро отойдем, сойдем со сцены. Это закон природы. И мы хотели бы, чтобы у нас было несколько смен». Таким образом ставился вопрос о переменах и среди «маршалов» партии.

Заявляя о возможности выдвижения новых людей на управленческие должности, противопоставляя мудрость «маленьких людей» начальству, Сталин давал понять о своем крайнем неудовлетворении кадровым составом во всех звеньях управления. Фактически Сталин объявлял вакантными все руководящие должности в партии и объявлял широкий конкурс на эти должности, предлагая минимум до трех кандидатов на каждую вакансию. Все участники этого конкурса должны были пройти обширную программу политической учебы, а победители конкурса должны были отвечать тем требованиям, которые будут им предъявлены как высшим руководством, так и партийными массами. Можно предположить, что подобный же конкурс предстояло выдержать и руководителям ведомств, силовых и хозяйственных на разных уровнях. Сталин напоминал, что проверка руководителей массами отвечала духу вновь принятой Конституции, и заявлял, что «народ проверяет руководителей страны во время выборов в органы власти Советского Союза путем всеобщего, равного, прямого и тайного голосования».

Совершенно очевидно, что, вопреки стремлению многих партийных руководителей к развязыванию репрессий с тем, чтобы сорвать проведение выборов по новому порядку и сохранить свои высокие посты, Сталин выдвигал программу широкой демократизации внутри партии в духе только что принятой Конституции, отразившей углубление социалистической революции в стране.

В то же время Сталин считал, что замена одних руководителями другими, даже более образованными, недостаточна. Сталин подчеркивал первостепенную важность идейно-теоретической подготовки партийных руководителей. Признавая трудность освоения маркистско-ленинского учения, Сталин сказал: «Нельзя требовать от каждого члена партии, чтобы он усвоил марксизм». Но далее он заметил: «Я не знаю, многие ли члены ЦК усвоили марксизм. Многие ли секретари обкомов, крайкомов усвоили марксизм?» (Эти слова остались лишь в неисправленном стенографическом варианте заключительной речи Сталина, но исключены из опубликованного текста в «Правде».) Наверняка его, как и раньше, крайне беспокоило поверхностное знакомство партийных руководителей с марксизмом.

Сталин надеялся, что всеобщее переобучение партийных кадров поможет вооружить их в идейно-теоретическом отношении. Он подчеркивал: «Если бы мы сумели наши партийные кадры снизу доверху подготовить идеологически, закалить их политически таким образом, чтобы они могли свободно ориентироваться во внутренней и международной обстановке, если бы мы сумели сделать их вполне зрелыми ленинцами, марксистами, способными решать без серьезных ошибок вопросы руководства страной, то мы разрешили бы этим девять десятых всех наших задач».

Такая программа всеобщего переобучения правящих кадров страны не имела прецедентов в мировой истории. Сталин исходил из того, что социалистическое общество могло успешно развиваться лишь на основе постоянного совершенствования. Одним из проявлений этого было постоянное повышение образовательного уровня всех советских людей, особенно партийных руководителей.


Глава 15 Самоубийство Серго | Разгадка 1937 года | Глава 17 Сталин обращается к своему главному оружию