на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Глава 24

Сталин переходит в контрнаступление

Осенью 1937 года и зимой 1937/38 года массовые репрессии продолжились. К этому времени, как отмечал Леонид Наумов, «местное чекистское руководство практически добилось того, что им разрешили вернуться к цифрам первоначального запроса». Затем эти цифры были ими превышены. Наумов отмечал, что в 1937–1938 годах, «минуя письменные решения Политбюро, репрессировано было более 137 ООО по 1 — й категории (т. е. расстрел. — Примеч. авт.) и 380 ООО по 2-й категории (т. е. ссылка. — Примеч. авт.)… Сложилась практика, не единичные случаи, а именно практика, утверждения лимитов, минуя письменное разрешение Политбюро. В результате почти во всех регионах, которым Центр в июле уменьшил лимиты, местные руководители добились того, что им в конечном счете удалось не только выйти на цифры первоначальных запросов, но и увеличить их».

В этой обстановке проходила избирательная кампания по выборам в Верховный Совет СССР. Однако многочисленные свидетельства о первых тайных, равных, прямых и всеобщих выборах в Верховный Совет СССР, состоявшихся 12 декабря 1937 года, не запечатлели проявлений страха или запуганности избирателей. Как уже было сказано выше, подавляющее большинство населения не знало о масштабе репрессий. Этому способствовало то обстоятельство, что подавляющее большинство арестованных составляли те, кто представлял лишь ограниченную часть советского общества.

Несмотря на то, что избирателям был предложен лишь один кандидат, это не было необычным для них. За двадцать лет советской власти избиратели привыкли к голосованию за одного кандидата. Необычность же этих выборов состояла в том, что избирателей, которые приходили на участки для голосования, приглашали заходить в специальные кабинки, где они могли ознакомиться с бюллетенем. Там к их услугам были карандаши, которыми они могли воспользоваться для того, чтобы вычеркнуть фамилию кандидата. Поэтому голосование превращалось во всесоюзный референдум, в ходе которого можно было проголосовать «за» или «против» кандидата от советской власти. На сей раз можно было выразить свою волю тайно.

Следует учесть, что 1937 год был годом завершения второй пятилетки, когда и на бытовом уровне проявились многие позитивные стороны быстрого движения страны вперед. К тому же пропаганда старалась создать праздничную атмосферу перед проведением голосования и во время выборов. По радио звучали песни, написанные специально к выборам. В них звучали бодрые слова:

Мы лучших людей выбираем

От фабрик, полей и морей!

Мы знаем, кому доверяем

Просторы Отчизны своей!

В начале своего выступления 11 декабря 1937 года на собрании избирателей Сталинского избирательного округа Сталин постарался говорить в духе праздничной атмосферы, в которой шла предвыборная агитация. Поэтому он поздравил собравшихся «с наступающим всенародным праздником, с днем выборов в Верховный Совет Советского Союза… Предстоящие выборы это не просто выборы, товарищи. Это действительно всенародный праздник наших рабочих, наших крестьян, нашей интеллигенции».

В отличие от многочисленных предвыборных речей с проклятиями в адрес «троцкистско-бухаринского отребья» и прочих Сталин не единым словом не упомянул привычных персонажей — Троцкого, Зиновьева, Бухарина и их сторонников. Не сказал они ни слова и о том, что враги пытаются использовать выборы в своих целях. Вместо этого он неожиданно обратил внимание присутствовавших на закрепленное конституцией право избирателей досрочно отозвать своих депутатов, «если они начинают финтить, если они свертывают с дороги, если они забывают о своей зависимости от народа, от избирателей». Сталин давал совет не забывать «об этом праве избирателей», призывал их «следить за своими депутатами, контролировать их и, ежели они вздумают свернуть с правильной дороги, смахнуть их с плеч, потребовать назначения новых выборов. Правительство обязано назначить новые выборы». После того как советская пропаганда многократно объявила, что кандидатами в депутаты выдвинуты «лучшие из лучших людей страны», Сталин объявил о том, что некоторые из депутатов могут оказаться недостойными доверия своих избирателей.

Говоря о том, что избиратели должны «требовать от своих депутатов, если взять из всех возможных требований наиболее элементарные требования», Сталин призвал главным, чтобы депутаты «оставались на посту политических деятелей ленинского типа».

Правда, не было удивительного в том, когда Сталин призвал, чтобы депутаты «были такими же бесстрашными в бою и беспощадными к врагам народа, каким был Ленин». Однако тут же Сталин неожиданно обратил внимание на другое ленинское качество, потребовав, чтобы депутаты «были свободны от всякой паники, от всякого подобия паники, когда дело начинает осложняться и на горизонте вырисовывается какая-нибудь опасность, чтобы они были свободны от всякого подобия паники, как был свободен Ленин». Такое требование звучало актуально, поскольку страна готовилась к неизбежной войне и ждала возможного нападения извне. В то же время этот призыв звучал диссонансом по отношению к многочисленным выступлениям последних месяцев, в которых говорилось об угрозе «внутреннего врага». В них угрозу видели даже в престарелых участницах молитвенных собраний. Сталин же резко осуждал паникерство и объявлял, что паникеры не отвечают «ленинским требованиям».

Сталин требовал, чтобы депутаты были «мудры и неторопливы при решении сложных вопросов, где нужна всесторонняя ориентация и всесторонний учёт всех плюсов и минусов, каким был Ленин». Между тем Сталин стал свидетелем того, какую недальновидность, однобокость, вздорность и поспешность проявляли многие партийные руководители в ходе принятии важнейших политических решений в 1937 году. Было очевидно, что он исходил из того, что не все нынешние партийные деятели обладают способностью мыслить глубоко и диалектически. Было ясно, что Сталин по-прежнему считал, что они нуждались в переобучении и прежде всего в усвоении марксистско-ленинской теории.

Сталин требовал от депутатов, «чтобы они оставались на высоте своих задач, чтобы в своей работе не опускались до уровня политических обывателей». Сталин видел, что сопротивление конституционной реформе оказывают партийные руководители, противопоставившие свои корыстные интересы задачам, стоявшим перед советским народом. Для Сталина было ясно, что мелкие обывательские интересы стали важнее всего для многих партийных деятелей.

Сталин требовал, чтобы депутаты «были такими же ясными и определенными деятелями, как Ленин». События последних месяцев ясно показали ему отсутствие у многих политических деятелей страны теоретической ясности и политической устойчивости. Он видел, как те, кто поддерживал конституционные реформы на словах, вскоре выступили против этих преобразований, извращая исподволь их смысл и содержание. Поэтому он требовал, чтобы депутаты «были так же правдивы и честны, как был Ленин».

Перечислив те качества, которые были присущи Ленину, Сталин поставил вопрос: «Можем ли мы сказать, что все кандидаты в депутаты являются именно такого рода деятелями? Я бы этого не сказал». Получалось, что Сталин сомневался в том, что кандидаты в депутаты на безальтернативных выборах соответствуют ленинским качествам.

Продолжая речь, Сталин дал понять, что он не уверен в том, что будущие депутаты являются политически надежными людьми, а их убеждения прочны. Сталин даже высказал подозрение: нет ли среди них врагов народа. Он сказал: «Всякие бывают люди на свете, всякие бывают деятели на свете. Есть люди, о которых не скажешь, кто он такой, то ли он хорош, то ли он плох, то ли мужественен, то ли трусоват, то ли он за народ, то ли он за врагов народа. Есть такие люди, и есть такие деятели. Они имеются и у нас, среди большевиков. Сами знаете, товарищи, семья не без урода. О таких людях неопределенного типа, о людях, которые напоминают скорее политических обывателей, чем политических деятелей, о людях такого неопределенного, неоформленного типа довольно метко сказал великий русский писатель Гоголь: „Люди, говорит, неопределенные, ни то, ни се, не поймешь, что за люди, ни в городе Богдан, ни в селе Селифан“.

Сталин продолжал: „Я не могу сказать с полной уверенностью, что среди кандидатов в депутаты (я очень извиняюсь перед ними, конечно) и среди наших деятелей не имеется людей, которые скорее всего политические обыватели, которые напоминают по своему характеру, по своей физиономии людей такого типа, о которых говорится в народе: „ни Богу свечка, ни чёрту кочерга“. (Смех, аплодисменты.)“.

Выступление Сталина свидетельствовало о том, что он не был удовлетворен подбором кандидатов в депутаты и рассчитывал использовать инструмент досрочного отзыва для того, чтобы устранить тех „деятелей“, от которых в начале года он собирался избавиться в ходе осуществления переобучения партийных кадров.

В выборах приняло участие 96,8 % избирателей, а за кандидатов блока коммунистов и беспартийных проголосовало 98,6 % из принявших участие в голосовании. Против кандидатов блока коммунистов и беспартийных проголосовало 632 тысячи человек, „то есть меньше одного процента“, как было сказано в „Кратком курсе истории партии“. Но, если учесть и тех, кто не пошел на выборы, то отказавшихся голосовать за „блок коммунистов и беспартийных“ было свыше 3 миллионов избирателей, или почти 3,5 % избирателей.

Ныне не представляется возможным установить зависимость между отказом в поддержке „блоку коммунистов и беспартийных“ и арестами. Если учесть, что в 1937 году было репрессировано 779 056 человек, то можно предположить, что на каждого репрессированного приходилось почти четыре избирателя, которые не поддержали выдвинутых кандидатов. Не исключено, что многие люди, в семье которых и среди знакомых которых произошли аресты, голосовали „против“ или не пошли на выборы.

Помимо бывших кулаков, белогвардейцев, членов антисоветских партий и священников, а также бывших уголовников, среди которых репрессированные составляли значительную долю или большинство, была еще одна многочисленная группа населения, в которой относительная доля репрессированных была гораздо больше, чем среди населения страны в целом, — это были члены правящей Коммунистической партии. Хотя, как было сказано выше, сведения о том, что 90 % репрессированных были коммунистами, искажают истину более чем в 10 раз, доля арестованных и казненных коммунистов среди членов партии составляла 4,2 %, что было больше чем в 10 раз среди населения в целом (0,4 %). Поэтому среди членов партии, а также их родственников и близких к ним людях о репрессиях знали лучше. Скоро среди них и членов их семей, чем среди основной массы населения, было больше людей, воспринимавших репрессии как личную трагедию. В этой среде складывалось впечатление, что пострадали прежде всего члены партии.

Однако пострадали не только те коммунисты, которые были репрессированы. Дело в том, что арест любого коммуниста сопровождался исключениями из партии тех, кто в той или иной степени мог быть обвинен в „утрате политической бдительности“ по отношению к арестованному. Во-первых, из партии могли исключить тех трех коммунистов, которые рекомендовали арестованного в партию. Во-вторых, за ними могли последовать секретарь партийной организации и члены партийного бюро. В-третьих, нередко исключали из партии близких друзей и родственников арестованного.

У моей мамы, проживавшей и работавшей в Москве, был арестован брат, живший и работавший в Липецке, и сестра, жившая и работавшая в Рязани. После их арестов маму тут же исключили из партии „за потерю политической бдительности“. Ее восстановили в партии лишь через два года.

Порой инициаторами исключений выступали партийные руководители среднего и низшего звена. Они действовали так же, как Хрущев, Икрамов и другие, избавляясь от возможных конкурентов.

Позже, на XVIII съезде ВКП(б), А. А. Жданов привел много примеров подобной деятельности партийных руководителей различного уровня. Он поведал, в частности, о секретаре Иссинского райкома ВКП(б) Калякайкине, который „в течение короткого срока из общего числа парторганизации в 175 человек… исключил из партии 58 человек. Калякайкин делал таким образом: как только он исключал кого-нибудь из партии, то сейчас же ставил вопрос о привлечении к партийной ответственности всех коммунистов, имевших какое-либо отношение к исключенному. Например, по настоянию Калякайкина был исключен из партии Назаров, который затем по требованию райкома был арестован. Пробыл он под арестом около 7 месяцев и за недоказанностью предъявленных ему обвинений был освобожден следственными органами. Но за время нахождения Назарова под арестом за связь с ним были исключены из партии его жена и 7 коммунистов, а также исключены из комсомола 28 комсомольцев, а 10 беспартийных учителей были сняты с работы“.

По словам Жданова, некий Прилучный в Архангельской области „написал 142 заявления на коммунистов, и ни одно из них не подтвердилось“. Жданов упомянул „группу Напольской“, которая „усердно „организовывала“ компрометирующие материалы на честных коммунистов, писала на них заявления в НКВД и добивалась избиения честных людей. Этой группой были оклеветаны несколько десятков честных людей“. Жданов говорил: „Гладких, бывший секретарь Ровдинского РК ВКП(б) Архангельской области, давал задания каждому коммунисту найти врага народа и предупреждал заранее, что „перегибов от этого никаких не будет““.

Некая Песковская из Ключевого района Акпобинской области организовала, по словам Жданова, „исключение из партии 156 коммунистов, что составляло 64 % партийной организации. В колхозе „Прогресс“ этого района была исключена из партии вся партийная организация в составе 13 человек“. Жданов приводил слова Кудрявцева, занимавшего руководящую должность „в одной из партийных организаций“. Лишь в одном из обкомов партии Украины Кудрявцев „в течение 5–6 дней… разогнал аппарат обкома, снял почти всех заведующих отделами обкома, разогнал 12–15 инструкторов и заменил даже технический аппарат обкома“. Затем Кудрявцев „приступил к разгрому горкомов и райкомов. За короткое время“ он „снял с работы 15 секретарей и целый ряд работников“.

Объясняя, как обнаружить „врага народа“, секретарь парткома в Иркутской области Нефедов, по словам Жданова, исходил из следующих признаков: „Первая фигура… если сильно активничает, значит его проверять надо, наверняка, дорожка ведет к врагу. Вторая фигура, если есть у него „багаж“, тяжелая гиря, то ясно, он будет отставать, гиря ему мешает, учесть тоже надо, проверить, и дорога, видимо, тоже поведет к врагу. И третья фигура, когда найдем человек, который работает не за совесть, а за страх, то наверняка — не прогадаешь, — враг“.

Но такая активность не была лишь делом отдельных карьеристов. Многие обкомы, крайкомы и ЦК национальных республик поддерживали принятые решения о массовых исключениях коммунистов. В постановлении январского (1938 г.) пленума ЦК ВКП(б) приводились такие факты: „ЦК КП(б) Азербайджана на одном заседании 6 ноября 1937 года механически подтвердил исключение из партии 279 человек; Сталинградский обком 26 ноября утвердил исключение 69 человек; Новосибирский обком 28 ноября механически подтвердил решения райкомов ВКП(б) об исключении из партии 72 человек; в Орджоникидзевской краевой партийной организации партколлегия КПК при ЦК ВКП(б) отменила, как неправильные и совершенно необоснованные, решения об исключении из партии 101 коммуниста из 160 человек, подавших апелляции; по Новосибирской партийной организации таким же образом пришлось отменить 51 решение из 89; по Ростовской парторганизации отменены 43 решения из 66; по Сталинградской — 58 из 103; по Саратовской — 80 из 134; по Курской парторганизации — 56 из 92; по Винницкой — 164 из 337 и т. д.“.

В этом постановлении сообщалось: „Во многих районах Харьковской области под видом „бдительности“ имеют место увольнения с работы и отказ в предоставлении работы исключенным из партии и беспартийным работникам. В Змиевском районе в октябре и ноябре 1937 года беспричинно сняты с работы 36 учителей и намечено к увольнению еще 42. В результате в школах сел Тарановка, Замостяжье, Скрыпаевка и других не преподают историю, Конституцию СССР, русский, украинский и иностранные языки“.

„В г. Змиеве в средней школе преподавала биологию учительница Журко… В местной газете появилась заметка о ее брате, работающем в г. Изюм, как националисте. Этого оказалось достаточным для увольнения Журко с работы. В связи с увольнением т. Журко было выражено политическое недоверие ее мужу и поднят вопрос также и о его увольнении. При проверке же выяснилось, что заметка о брате Журко оказалась клеветнической и он с работы не снимался“.

Порой партийные органы исключали не только за „утрату политической бдительности“. „Курский обком ВКП(б) без всякой проверки, заочно исключил из партии и добился ареста члена партии предзавкома Дмитро-Тарановского сахарного завода Иванченковой, приписав ей сознательную контрреволюционную подготовку выступления беспартийного рабочего Кулинченко на предвыборном собрании в Верховный Совет СССР. При проверки установлено, что вся „вина“ Иванченковой заключалась в том, что на предвыборном собрании беспартийный рабочий Кулинченко, после того, как рассказал о своей жизни, сбился и забыл назвать фамилию кандидата в депутаты Верховного Совета СССР“.

Сообщалось также, что руководство Баррикадного райкома ВКП(б) Сталинграда „исключило из партии и добилось ареста члена партии с 1917 года Мохнаткина, бывшего красного партизана, начальника одного из крупнейших цехов завода „Баррикады“ за „антисоветские разговоры“. Как выяснилось в результате проверки, эти „антисоветские разговоры“ выражались в том, что т. Мохнаткин в беседе с товарищами высказывал недовольство по поводу бездушного отношения сельсовета к детям павшего в бою с белыми в годы гражданской войны командира партизанского отряда, в котором Мохнаткин был помощником командира. Тов. Мохнаткин восстановлен в правах члена партии только после вмешательства КПК при ЦК ВКП(б)“.

В то время, по словам Г. М. Маленкова, которые запечатлел в своих воспоминаниях его сын Андрей, „аппарат ЦК был буквально завален анонимными и подписанными доносами на руководителей всех рангов, письмами и апелляциями тех, кто был отстранен, письмами на доносителей. Во всем этом море информации и дезинформации было очень нелегко установить правоту или неправоту авторов писем“. Хотя многие авторы вспоминают активное участие Г. М. Маленкова в разгромах областных партийных организаций в 1937 году, его сын А. Г. Маленков в своих воспоминаниях утверждает, что отец, занимавший тогда пост заведующего отделом руководящих партийных кадров ЦК, на каком-то этапе осознал губительность происходивших репрессий для судеб партии и страны. Он стал собирать соответствующую информацию для подготовки докладной записки, которую затем представил лично Сталину.

К концу 1937 года большому числу людей становилось ясно, что разгул репрессий наносит огромный урон правящей партии. В отличие от социальных и политических групп, в наибольшей степени пострадавших от репрессий, но не имевших больших возможностей сообщить о своих бедах власть имущим, многие друзья, близкие и родные коммунистов, их товарищи по работе писали письма, телеграфировали, звонили по телефону, сообщая о случившемся влиятельным лицам и пытаясь добиться пересмотра решений об их арестах.

Между тем число исключенных из партии быстро приближалось к половине всего членского состава партии. Как ни возмущался Сталин тем, что партийные руководители и НКВД вопиющим образом проигнорировали его призывы к терпимости по отношению к классовым врагам и его требование о проведении выборов на альтернативной основе, ему и его сторонникам невозможно было выступить в защиту бывших кулаков, белогвардейцев и священников без того, чтобы не получить обвинение в классовой измене. Но теперь организаторы репрессий вопиющим образом попирали резкие осуждения Сталиным чисток и его заявление о том, что организаторы массовых исключений лили воду на мельницу троцкистов. Попирался и лозунг Сталина „кадры решают всё“, и его призыв заботиться о людях, выдвигать новые кадры. Более того, масштабы исключений и арестов среди членов партии значительно превзошли те чистки, которые были осуждены Сталиным. Теперь шла речь о том, что развязанные летом 1937 года репрессии грозили уничтожить партию.

О том, что репрессии, развязанные Эйхе, Хрущевым, Варейкисом и другими, ударили по партии, свидетельствовало об их политической недальновидности. Неожиданно для себя организаторы репрессий своими действиями дали мощный козырь в руки Сталину. Сталин не мог не выступить самым решительным образом в защиту членов партии и обрушиться на тех, кто наносил партии роковые удары.

На основе анализа писем, поступивших в ЦК, и впечатлений от своих инспекционных поездок по стране, Маленков по поручению Сталина выступил на январском (1938) пленуме ЦК с докладом „Об ошибках парторганизаций при исключении коммунистов из партии и формально-бюрократическом отношении к апелляциям исключенных из ВКП(б) и о мерах по устранению этих недостатков“. В принятом по этому докладу постановлении цитировалось решение февральско-мартовского пленума ЦК, в котором говорилось: „Осудить практику формального и бездушно-бюрократического отношения к судьбе отдельных членов партии, об исключении из партии членов партии, или о восстановлении исключенных из партии. Обязать партийные организации проявлять максимум осторожности и товарищеской заботы при решении вопроса об исключении из партии или о восстановлении исключенных из партии в правах членов партии“. Таким образом, руководство возвращало партию к тому рубежу, который был утрачен ею после принятия „лимитов“ на высылки и расстрелы.

В постановлении приводились примеры того, как исключали людей зато, что их родственники или знакомые были объявлены контрреволюционерами, сообщалось о случаях, когда в течение одного дня различные обкомы исключали десятки, а то и сотни из партии.

Объясняя причины этих исключений, постановление утверждало, что „еще не вскрыты и не разоблачены отдельные карьеристы-коммунисты, старающиеся отличиться и выдвинуться на исключениях из партии, на репрессиях против членов партии, старающихся застраховать себя от возможных обвинений в недостатке бдительности путем применения огульных репрессий членов партии“.

Более того, утверждалось, что „многие наши парторганизации и их руководители до сих пор не сумели разглядеть и разоблачить искусно замаскированного врага, старающегося криками о бдительности замаскировать свою враждебность и сохраниться в рядах партии — это во-первых, — и во-вторых, стремящегося путем проведения мер репрессий перебить наши большевистские кадры, посеять неуверенность и излишнюю подозрительность в наших рядах“.

В то же время в постановлении использовалась риторика последнего времени о необходимости разоблачать тайных врагов. Правда, теперь главным объектом разоблачений становился „замаскированный враг — злейший провокатор“, который „обычно громче всех кричит о бдительности, спешит как можно больше „разоблачить“ и всё это делает с целью скрыть свои собственные преступления перед партией и отвлечь внимание партийной организации от разоблачения действительных врагов народа…

Такой замаскированный враг — гнусный двурушник — всячески стремится создать в парторганизациях обстановку излишней подозрительности, при которой каждого члена партии, выступившего в защиту другого коммуниста, оклеветанного кем-либо, немедленно обвиняют в отсутствии бдительности и в связях с врагами народа“.

Такой замаскированный враг — подлый провокатор — в тех случаях, когда парторганизация начинает проверять поданное на коммуниста заявление, всячески создает провокационную обстановку для этой проверки, сеет вокруг коммуниста атмосферу политического недоверия и тем самым, вместо объективного разбора дела, организует на него поток новых заявлений».

В постановлении был поставлен риторический вопрос: «Чем объяснить, что наши партийные организации до сих пор не разоблачили и не заклеймили не только карьеристов-коммунистов, старающихся отличиться и выдвинуться на исключениях из партии, но и замаскированных врагов внутри партии, старающихся криками о бдительности скрыть свою враждебность и сохраниться в партии, старающихся путем проведения мер репрессий перебить наши большевистские кадры и посеять излишнюю подозрительность в наших рядах?»

Ответ звучал в духе заявления Сталина, сделанном почти год назад на февральско-мартовском пленуме ЦК, когда он говорил о «бесчеловечности, бюрократическом бездушии в отношении судеб отдельных членов партии», проявленных в ходе партийных чисток. Теперь постановление утверждало: «Объясняется это преступно-легкомысленным отношением к судьбе членов партии».

Постановление утверждало, что «многие партийные руководители оказались политически-близорукими делягами, позволили врагам народа и карьеристам обойти себя и легкомысленно отдали на откуп второстепенным работникам разрешение вопросов, касающихся судеб членов партии, преступно устранившись от руководства этим делом».

Свидетельством того, что теперь преследованиям могут быть подвергнуты партийные руководители, которые проявляли «преступно-легкомысленное отношение к судьбе членов партии», стало решение относительно кандидата в члены Политбюро П. П. Постышева. Человек, которого Хрущев в своем докладе на XX съезде изобразил как жертву сталинского произвола, на самом деле давно зарекомендовал себя как инициатор жестоких расправ. Еще в 1930-х годах Постышев возглавил репрессии против украинской интеллигенции и партийных руководителей Украины. Уже в то время по приказам Постышева были арестованы все секретари обкомов и большинство секретарей райкомов. Возглавив Куйбышевскую организацию, Постышев в своем выступлении на областной партконференции 10 июня 1937 года осудил «бездеятельность многих партийных организаций» в борьбе против «врагов народа». Вскоре Постышев представил требования на расстрелы 1000 человек и ссылки 4000 человек. При нем были арестованы 110 секретарей райкомов партии. На январском пленуме 1938 года за разгром куйбышевской партийной организацией Постышев был выведен из состава ЦК. 21 февраля Постышев был арестован.

В то же время критике не были подвергнуты органы НКВД и их деятельность. Когда же речь шла об «арестованной троцкистке Горской органами НКВД», не было выражено сомнений в справедливости такого ареста. Фразы о том, что надо «уметь разоблачить врага, как бы хитер и изворотлив он ни был, в какую бы тогу он ни рядился», повторяли то, к чему призывали газеты, прославлявшие органы НКВД и Ежова. В постановлении приводились примеры того, как НКВД не находил «никаких оснований для ареста… исключенных из партии».

Постановление фактически противопоставляло «хорошую» работу НКВД «плохой» работе парторганизаций. Таким образом, был вбит клин между организаторами репрессий из партийных органов и наркоматом внутренних дел. Более того, НКВД использовался для нанесения ударов по организаторам репрессий. При этом арестам подвергались лица, занимавшие высокие посты. 29 апреля 1938 года был арестован тот, кто первым предложил начать массовые репрессии, — кандидат в члены Политбюро Р. И. Эйхе. Казалось бы, после этого репрессии должны были прекратиться. Однако этого не случилось.

Инерция репрессий оказалась слишком велика. Миллионов советских людей, уверовавших в засилье иностранных шпионов и диверсантов, нелегко было переубедить в обратном. Но главным препятствием на пути прекращения репрессий стал аппарат НКВД, раз и навсегда включенный на программу поиска «тайных врагов». Верный своей привычке, которую в свое время обнаружил его бывший начальник Москвин, Ежов «не умел останавливаться». Вместе с ним, словно чудовищный Голем, НКВД продолжал двигаться вперед, сокрушая всё на своем пути.


Днепропетровский округ по выборам в Совет Национальностей от УССР | Разгадка 1937 года | Глава 25 Голем продолжает шествовать по стране