на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Глава 30

Сталинское оружие дает осечку

Хотя уроки, извлеченные руководством страны из драматичных событий 1937–1938 годов, способствовали укреплению морально-политического единства советского народа в годы Великой Отечественной войны и в послевоенные годы, совершенно очевидно, что о многих сторонах этих событий не было сказано, а многие объяснения острого политического кризиса были крайне упрощенными и схематичными. К этим объяснениям вполне можно применить слова Сталина: «Это не точно, а потому неверно».

Прежде всего, многие важнейшие события тех лет были вычеркнуты из официальной хроники. Несмотря на публичные московские процессы и сообщение о суде над Тухачевским и другими, в советских средствах массовой информации не публиковали сведений об арестах многих высокопоставленных лиц. Об арестах и судебном разбирательстве по делам Енукидзе, Рудзутака, а затем Пятницкого, Каминского и других членов ЦК ничего не сообщали. Бесследно исчезали и бывшие члены и кандидаты в члены Политбюро Чубарь, Эйхе, Постышев, Ежов. Исчезновение противников сталинских реформ с политической арены сопровождалось лишь устными указаниями о том, что эти люди «оказались врагами народа». Их портреты снимали со стен государственных учреждений. От школьников 4-го класса требовали, чтобы они замазали портрет маршала Блюхера, который был помещен в учебнике истории.

Для такого умолчания были известные причины. Совершенно очевидно, что признание временного поражения сталинского руководства в 1937 году могло стать шокирующим свидетельством уязвимости советского строя. Объявить на весь мир за несколько месяцев до начала Второй мировой войны о том, что местные партийные руководители СССР сумели навязать руководству страны развязывание беспрецедентных по масштабам репрессий, что наркомат внутренних дел проводил политику, противоречившую целям руководства страны и ее государственным интересам, означало расписаться в слабости советского строя. Кроме того, не исключено, что в руководстве опасались, что пример выступления Эйхе и других при поддержке НКВД или иной силовой структуры мог быть повторен.

Хотя в своей речи по случаю открытия XVIII съезда партии В. М. Молотов уделил значительную часть своего выступления событиям 1937–1938 годов, он ограничился общими рассуждениями о ликвидированной угрозе советскому строю, исходившей от агентуры внешних врагов. Он говорил: «Опыт последних лет показал, что у нас была известная недооценка внешних вражеских сил, была недооценка их вражеской активности и изворотливости в борьбе с СССР. Дело дошло до того, что наши внешние враги из лагеря капитализма замыслили произвести своего рода вмешательство в наши внутренние дела. Это своеобразное вмешательство в советские дела заключалось в попытке некоторых империалистических держав, и особенно фашистских, завезти и разместить своих агентов в органах государственной власти СССР. Они, собственно, захотели применить к Советскому Союзу свой богатый опыт в отношении более слабых буржуазных государств, где подчас в правительственных верхах сидят и решают дела не какие-нибудь, а именно платные агенты и шпионы крупных иностранных держав. Как ни нагло с их стороны, но и по отношению к Советскому Союзу делались такие же попытки через людей, которые вчера еще прикрывали свое гнусное вероломство и измену коммунистическим партийным билетом. Так будет и впредь, если на ловкость и изворотливость иностранных разведок мы не ответим ловкостью и изворотливостью советской разведки. (Аплодисменты.)

Вы знаете, происки внешнего классового врага из лагеря капитализма, особенно из лагеря фашизма, нами разбиты в пух и в прах. Их новый, шпионский прием вмешательства, в котором все эти Троцкие, Рыковы, Бухарины, Зиновьевы, Тухачевские, Радеки, Икрамовы, Любченки сыграли жалкую роль шпиков — вредителей и грязных агентов иностранных разведок, — полностью провалился». Помимо главных фигур московских процессов из инициаторов репрессий был назван лишь И крамов, но и то как подсудимый в процессе по делу Бухарина и других.

Так же поступили и другие ораторы. Ворошилов уверял, что «господам фашистским заправилам и их приказчикам было бы приятнее, если бы подлые изменники Тухачевские, егоровы, орловы и другие продажные канальи продолжали орудовать в наших рядах, предавая нашу армию, страну».

В своей речи Хрущев перечислил видных руководителей Украины, которые были репрессированы, заявив: «Украинский народ с ненавистью относится к буржуазным националистам, ко всем этим подлым шпионам любченкам, хвылям, затонским и другой нечисти… На них делали ставку польские, немецкие фашисты. С помощью этих врагов украинского народа фашисты хотели закабалить цветущую Советскую Украину».

Упоминаниями этих фамилий на съезде партии был ограничен перечень тех, кто в то время был объявлен «врагами народа». Ни одной фамилии репрессированных не назвал в своем выступлении и нарком внутренних дел СССР Л. П. Берия. Не было сказано в его речи ни единого слова критики в адрес возглавлявшегося им наркомата. Он лишь заявил, что «в деле дальнейшего победоносного движения нашей страны по пути к коммунизму на органы НКВД возлагаются весьма ответственные задачи, ибо наша страна живет и развивается в окружении враждебных капиталистических государств, засылающих к нам шпионов, диверсантов и убийц. Подлые враги народа и впредь с еще большей ожесточенностью будут пытаться вредить, пакостить нам, мешать в осуществлении дальнейшей программы строительства коммунизма. Окруженные вниманием и заботой партии и народа, беззаветно преданные нашей партии, Сталинскому ЦК ВКП(б), родному, любимому вождю товарищу Сталину, работники НКВД, очистив свои рады от пробравшихся в них вражеских элементов и укрепив свои ряды проверенными кадрами, обеспечат разоблачение, разгром и искоренение врагов народа. (Продолжительные аплодисменты.)». Более о репрессиях 1937–1938 годов ни эти, ни другие ораторы ничего не сказали.

Было очевидно, что советское правительство старалось скрыть также масштабы репрессий с тем, чтобы не давать повода зарубежным государствам, особенно гитлеровской Германии, говорить о политическом кризисе в СССР. Поэтому в своем отчетном докладе на XVIII съезде, который открывался заявлением о том, что «уже второй год идет новая империалистическая война, разыгравшаяся на громадной территории от Шанхая до Гибралтара и захватившая более 500 миллионов населения», Сталин говорил о политических процессах лишь в связи с сообщениями иностранных средств массовой информации о репрессиях в СССР. Он сказал: «Некоторые деятели зарубежной прессы болтают, что очищение советских организаций от шпионов, убийц и вредителей, вроде Троцкого, Зиновьева, Каменева, Якира, Тухачевского, Розенгольца, Бухарина и других извергов „поколебало будто бы советский строй“, внесло „разложение“. Эта пошлая болтовня стоит того, чтобы поиздеваться над ней. Как может поколебать и разложить советский строй очищение советских организаций от вредителей и враждебных элементов? Троцкистско-бухаринская кучка шпионов, убийц и вредителей, пресмыкавшихся перед заграницей, проникнутая рабьим чувством низкопоклонства перед каждым иностранным чинушей и готовая пойти к нему в шпионское услужение, — кучка людей, не понявшая того, что последний советский гражданин, свободный от цепей капитала, стоит головой выше любого зарубежного высокопоставленного чинуши, влачащего на плечах ярмо капиталистического рабства, — кому нужна эта жалкая банда продажных рабов, какую ценность она может представлять для народа и кого она может „разложить“?»

Впечатление о том, что репрессированных было ничтожно мало, усиливалось постоянным повторением слова «кучка», употреблением слова «жалкая». Сталин стремился создать впечатление о том, что репрессии не оказали никакого влияния на жизнь советских людей, заявив: «В 1937 году были приговорены к расстрелу Тухачевский, Якир, Уборевич и другие изверги. После этого состоялись выборы в Верховный Совет СССР. Выборы дали 98,6 процента всех участников голосования. В начале 1938 года были приговорены к расстрелу Розенгольц, Рыков, Бухарин и другие изверги. После этого состоялись выборы в Верховные Советы союзных республик. Выборы дали Советской власти 99,4 процента всех участников голосования. Спрашивается, где же тут признаки „разложения“ и почему это „разложение“ не сказалось на результатах выборов?» Двукратное упоминание Розенгольца, который не играл ведущей роли на процессе по делу «правотроцкистского центра», упоминание Якира, который не был ведущей фигурой на процессе по делу Тухачевского и других, видимо, было не случайным. Так Сталин подчеркивал «чужеродный» характер подсудимых, фамилии которых были не похожи на фамилии подавляющего большинства советских людей.

Делая скидку на острейшую международную ситуацию 1939 года, тем не менее представляется, что хотя бы в узком кругу и на уровне закрытого обсуждения руководство страны должно было произвести честный и глубокий анализ событий 1937–1938 годов. Ведь сразу же после завершения советско-финляндской войны 1939–1940 годов состоялось совещание начальствующего состава Красной Армии в апреле 1940 года, на котором была дана правдивая оценка прошедшей войны, а Сталин обратил внимание на ряд существенных недостатков в вооружении и организации Красной Армии, и особо указал на необходимость покончить с «культом традиций Гражданской войны».

О том, что Сталин сознавал необходимость проанализировать события 1937–1938 годов, свидетельствуют воспоминания Юрия Андреевича Жданова (сына члена Политбюро), который рассказал о беседе И. В. Сталина с его отцом и другими членами Политбюро вскоре после окончания войны. Тогда Сталин говорил, что для оценки этих событий «необходим предварительный анализ». Очевидно даже после войны он еще не был готов приступить к такому анализу.

К тому же в ответ на слова А. А. Жданова, что для правдивого рассказа о событиях 1937–1938 годов необходимо созвать съезд партии, Сталин с горечью заметил: «Партия… Что партия… Она превратилась в хор псаломщиков, отряд аллилуйщиков…»

Если выступая перед молодыми военачальниками Красной Армии на совещании в апреле 1940 года Сталина был уверен в том, что они поддержат его предложения об обновлении методов ведения войны, то у него не было уверенности в том, что он получит такую же поддержку в партии, выступив с призывом пересмотреть оценки событий 1937–1938 годов. Несмотря на омоложение кадров партии, несмотря на меры по пропаганде марксистско-ленинской теории после издания «Краткого курса» и создание системы партийной учебы, Сталин не был удовлетворен партийными кадрами.

Во-первых, в ходе своего «контрнаступления» Сталину не удалось отстранить от рычагов управления всех малообразованных и малокомпетентных людей, приверженных методам «военного коммунизма». Сталин не мог позволить себе убрать из системы управления даже всех, кто поддержал курс на массовые репрессии в июле 1937 года. В этом случае партия, и так понесшая немалые потери в ходе событий 1937–1938 годов, оказалась бы еще более ослабленной. В результате в Политбюро остались те, кто в октябре 1937 года голосовал против уже согласованного принципа альтернативности голосования на выборах. Целый ряд тех лиц, проводивших «молчаливый» саботаж по отношению к сталинской Конституции, а затем выступал за развязывание репрессий, остался на ответственных и высоких постах.

А поскольку некоторые из них в ходе событий 1937–1938 годов, поддержали Сталина в борьбе против его противников, они не только сохранили руководящие должности, но даже укрепили свое положение. К ним относились бывший соратник Ежова по партийным чисткам Г. М. Маленков, избранный в состав ЦК партии на XVIII съезде партии, Н. С. Хрущев, избранный членом Политбюро после XVIII съезда, Л. П. Берия, который играл значительную роль в развязывании репрессий в Грузии (в июле 1937 года он требовал расстрела 1419 и высылки 1582 человек из Грузинской ССР; потом «лимиты» возросли до 2000 на расстрел и 3000 на ссылку).

Эти люди продолжали действовать привычными для них методами времен Гражданской войны. Хотя ежовщина не повторялась во всесоюзных масштабах, произвол по-прежнему допускался в рассмотрении ряда судебных дел, таких как «ленинградское дело». Неоправданными были репрессии против ряда народов СССР, огульно обвиненных в сотрудничестве с германскими оккупантами. Фабрикация обвинений в шпионаже по-прежнему осуществлялась органами МГБ СССР.

Во-вторых, неполный характер победы над противниками политических реформ отразился и в том, что принцип альтернативных выборов так и не был введен в избирательную практику. Хотя Сталин в своем докладе на XVIII съезде объявил о создании системы партийной учебы, широкой переподготовки всех партийных руководителей с временной (а может быть, и постоянной) заменой их заместителями, не произошло.

Сохранение у власти многих из представителей старых кадров привел к тому, что идейно-теоретическая подготовка на вновь организованных курсах и изучение «Краткого курса» зачастую велись так же формально, как и прежде проводилась партийная учеба. Несмотря на то, что среди руководителей различного уровня появилось большое количество образованных людей, хорошо зарекомендовавших себя в трудовых и боевых делах, Сталин, как и до войны, видел, что они плохо подготовлены в теоретическом отношении. Как и раньше, он имел основания считать, что успешное решение такими людьми чисто практических задач сочетается с их невежеством в марксистско-ленинской теории.

Об этом Сталин написал в своей работе «Экономические проблемы социализма в СССР»: «К нам как руководящему ядру каждый год подходят тысячи новых молодых кадров, они горят желанием помочь нам, показать себя, но не имеют достаточного марксистского воспитания, не знают многих, нам хорошо известных истин и вынуждены блуждать в потемках. Они ошеломлены колоссальными достижениями Советской власти, им кружат голову необычайные успехи советского строя, и они начинают воображать, что Советская власть „всё может“, что ей „всё нипочем“, что она может уничтожить законы науки, сформировать новые законы. Как нам быть с этими товарищами? Как их воспитать в духе марксизма-ленинизма? Я думаю, что систематическое повторение так называемых „общеизвестных“ истин, терпеливое их разъяснение является одним из лучших средств марксистского воспитания».

Однако не выше был уровень теоретической подготовке и коллег Сталина по «руководящему ядру». Это стало ясно, когда Сталин решил ознакомить других членов Политбюро со своей работой, рассчитывая устроить ее глубокое обсуждение. Молотов вспоминал: «„Экономические проблемы социализма в СССР“ обсуждали у Сталина на даче. „Какие у вас есть вопросы, товарищи? Вот вы прочитали“. — Он собрал нас, членов Политбюро, по крайней мере, основных человек шесть-семь: „Как вы оцениваете, какие у вас замечания?“ Что-то пикнули мы… Кое-что я заметил, сказал, но так, второстепенные вещи».

Схожим образом описывает это обсуждение и Микоян: «Как-то на даче Сталина сидели члены Политбюро и высказывались об этой книге. Берия и Маленков начали подхалимски хвалить книгу, понимая, что Сталин этого ждет. Я не думаю, что они считали эту книгу правильной. Как показала последующая политика партии после смерти Сталина, они совсем не были согласны с утверждениями Сталина… Молотов что-то мычал вроде бы в поддержку, но в таких выражениях и так неопределенно, что было ясно: он не убежден в правильности мыслей Сталина. Я молчал».

Такая реакция Сталина лишь могла убедить его в том, что, несмотря на его усилия заставить ведущих деятелей партии усвоить марксистско-ленинскую теорию и мыслить диалектически, его старания не увенчались успехом. Незавершенность победы над противниками сталинской Конституции во многом объяснялась тем, что Сталин не мог найти достойной смены партийным руководителям на всех уровнях и был вынужден довольствоваться «практиками», которые лишь формально осваивали теорию, благодаря которой партия пришла к власти и осуществила грандиозные общественные преобразования в стране. Сталин лишний раз мог убедиться в том, что «хор псаломщиков» или «отряд аллилуйщиков» неспособны осуществить глубокий теоретический анализ ни экономических проблем страны, ни ее истории, ни событий 1937–1938 годов.

Теоретическая беспомощность тех, кто должен был стать его наследниками, пугала Сталина. Известно, что в последние годы своей жизни И. В. Сталин не раз говорил то экономисту Д. Т. Шепилову, то философу Д. И. Чеснокову: «Без теории мы погибнем!»

Известно, что в последние месяцы своей жизни Сталин продолжал разрабатывать теоретические вопросы. По воспоминаниям Молотова, он написал вторую часть «Экономических проблем социализма в СССР». Сталин дал ее прочесть Молотову. Однако после смерти Сталина его рукопись пропала.

Одновременно Сталин предпринял усилия по выдвижению новых людей в высшие органы власти. В ходе XIX съезда в состав вновь созданного Президиума ЦК КПСС было избрано 25 членов и 11 кандидатов. (До съезда в состав Политбюро входило 11 членов. Кандидатом в члены Политбюро был лишь Н. М. Шверник.) Из прежних членов Политбюро в новый Президиум не вошел А. А. Андреев, а 25 человек были новыми в высшем партийном руководстве. Если в прежнем Политбюро лишь Г. М. Маленков имел высшее образование, то в Президиуме таких было абсолютное большинство. При этом трое имели докторские степени гуманитарных наук.

Однако запоздалые попытки Сталина омолодить высшее руководство страны, поднять его теоретический уровень и одновременно вернуться к политической реформе были прерваны его внезапной смертью.

В-третьих, возвращение к событиям 1937–1938 годов потребовало бы пересмотр многих оценок, которые были сделаны наспех, но стали затем каноническими. Между тем уход от глубокого и внимательного анализа исторических фактов противоречил марксистско-ленинскому научному методу исследования истории. Несмотря на то, что «Краткий курс» стал эффективным орудием распространения идей научного осмысления общественного развития, его содержание свидетельствовало о том, что политический кризис 1937–1938 годов оказался вне внимания этой книги. Те выводы, которые были сделаны в книге из московских процессов, не позволяли понять причины глубокого кризиса и временного поражения советского правительства в его борьбе против противников насущных преобразований.

Вопреки присущему для Сталина умению внимательно анализировать развитие общественных процессов с точностью до месяца, события 30-х годов были освещены поверхностно и без какой-либо детализации. Хотя объективно противники сталинских реформ в 1930-х годах так же выступали против насущных преобразований, как и оппозиционеры 1920-х годов и даже имели связи с ними, они возникли на другом этапе развития советского общества.

Заговоры Ягоды, Енукидзе, Тухачевского, причины, их породившие, отражали качественно иную ситуацию, чем та, что существовала во время открытых дискуссий, в ходе которых были разбиты оппозиционные блоки в партии. О борьбе влиятельных деятелей партии против сталинской Конституции СССР ничего не говорилось ни в «Кратком курсе», ни в каких-либо заявлениях Сталина. Не было указано о развитии нового этапа борьбы в советском обществе между новым и старым, связанной с выступлением секретарей обкомов, крайкомов и ЦК союзных республик с требованиями проведения массовых репрессий. История ежовщины и ее разгрома также осталась вне исторического анализа.

Хотя было очевидно, что капиталистический мир был заинтересован в ослаблении СССР и существовали связи отдельных групп оппозиционеров с зарубежными военными и разведками, место внешнего фактора в событиях 1937 года было сильно преувеличено. А ведь Сталин не раз признавал, что шпионы и другие агенты иностранных разведок — это лишь «жалкая кучка». Тем не менее почти все репрессированные (а их были сотни тысяч) были обвинены с сотрудничестве с зарубежными спецслужбами. Сомнительными были и версии о шпионаже ряда подсудимых публичных процессов. Объяснение выступлений против курса правительства лишь волей иностранных держав и их разведок было порождено доверием к версиям, сочиненным ежовскими следователями, и мешало увидеть глубокие причины, породившие сопротивление значительной части партийных верхов насущным общественно-политическим преобразованиям.

Такие оценки препятствовали правильному анализу происшедших событий и уводили поиск их причин за пределы нашей страны и в уже ушедшее прошлое борьбы 1920-х годов.

Хотя в печати и в устных выступлениях Сталин неоднократно указывал на низкий профессионализм и вопиюще низкий уровень теоретической подготовки различных партийных и государственных руководителей, их нежелание учиться, их неумение работать, превращение ими органов управления в «семейные артели», интриганство и стремление удержаться у власти любой ценой, эти его мысли не нашли серьезного отражения в «Кратком курсе». Факты о том, что многие партийные руководители требовали огульных расстрелов и высылок сотен тысяч людей, не были изложены в истории партии. В ряде публичных выступлений некоторых из них обвиняли в том, что они были скрытыми троцкистами или бухаринцами, а также агентами иностранных разведок. Главными врагами изображались по-прежнему давно разгромленные в идейно-политических боях троцкисты, бухаринцы, зиновьевцы, которые были объявлены агентами иностранцев.

Хотя в «Кратком курсе» на примерах борьбы с различными политическими противниками большевизма можно было усвоить методику распознавания причин глубоких идейно-политических разногласий, ни в этой книге, ни в политических выступлениях советских руководителей не получил раскрытия острый конфликт между дальнейшим развитием социалистической революции в направлении создания высокопроизводительного и сплоченного общества социальной справедливости без антагонистических классов и попытками остановить его развитие на стадии военизированной организации времен Гражданской войны.

Несмотря на то, что постановление Совета народных комиссаров СССР и ЦК ВКП(б) от 17 ноября 1938 года признавало широкое нарушение правовых норм при рассмотрении дел и таким образом открывало возможность для их широкого пересмотра, очевидно, что руководство страны оказалось не готовым к этому. Ведь в этом случае потребовался не только внимательный разбор многочисленных дел, но и одновременно вынесение обвинений в репрессиях тем, кто продолжал занимать и после 1938 года высокие посты.

Следствием этого стали не только личные трагедии великого множества несправедливо оклеветанных людей, но и серьезное искажение истории партии и страны. По сути, марксистско-ленинская теория научного коммунизма не была использована в необходимой степени для анализа событий 1937–1938 годов. Самое главное идейное орудие Сталина дало осечку.

Поверхностные и схематические объяснения этих событий порождали зазнайство, отрыв от земной реальности и народных масс, о которых предупреждал Сталин. В то время как точный и внимательный анализ совершавшегося исторического процесса позволял основоположникам марксизма-ленинизма, а затем и Сталину составлять верные и надежные прогнозы дальнейшего развития, неполная и отчасти искаженная интерпретация истории привела к тому, что грядущие опасности не были замечены, а это стало причиной крупных поражений партии и советского строя. Отказ от глубокого анализа острейшего кризиса 1937 года стал чреват тем, что причины, породившие его, не были изжиты. Временное и частичное поражение руководства в 1937 году в конечном счете обернулось полным и сокрушительным поражением Коммунистической партии и советского строя в 1991 году.


Глава 29 Уроки, извлеченные руководством страны из событий 1937–1938 годов | Разгадка 1937 года | Вместо заключения Взорвавшиеся мины и сфабрикованные мифы