на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Глава 7

Победители и побежденные на XVII съезде партии

26 января 1934 года на первом заседании XVII съезда партии, который заранее был назван «съездом победителей», с отчетным докладом ЦК выступил И. В. Сталин. Свой отчетный доклад съезду он, как обычно, начал с характеристики международного положения. Сталин говорил, что следствием мирового экономического кризиса явилось обострение «отношений как между капиталистическими странами, так и внутри этих стран». Состоянию хаоса в капиталистическом мире Сталин противопоставлял прочность экономического и политического положения СССР. Возвращаясь к тому же образу, к которому он прибег 10 лет назад в своей «клятве Ленину», Сталин говорил: «Среди бушующих волн экономических потрясений и военно-политических катастроф СССР стоит отдельно, как утёс, продолжая своё дело социалистического строительства и борьбы за сохранение мира».

Провозглашая курс на защиту всеобщего мира, Сталин объявил о готовности СССР вступить в Лигу Наций. За полтора месяца до открытия съезда, 12 декабря 1933 года, ЦК ВКП(б) принял решение развернуть борьбу за коллективную безопасность. В принятом постановлении предусматривалась возможность вступления СССР в Лигу Наций. Вступление СССР в эту международную организацию состоялось в 1934 году.

Сталин подчеркнул, что, проводя политику мира, СССР старается развивать деловые добрососедские отношения со всеми странами, не исключая и фашистские режимы, приведя в качестве примера хорошее состояние отношений с фашистской Италией. Однако, обращая внимание на внешние угрозы для СССР, Сталин особо остановился на приходе к власти нацистов в Германии, расценив его «как признак того, что буржуазия уже не в силах властвовать старыми методами парламентаризма и буржуазной демократии, ввиду чего она вынуждена прибегнуть во внутренней политике к террористическим методам управления, — как признак того, что» буржуазия «не в силах больше найти выход из нынешнего положения на базе мирной внешней политики, ввиду чего она вынуждена прибегнуть к политике войны… Как видите, дело идет к новой империалистической войне, как к выходу из нынешнего положения».

Сталин особо остановился на планах организовать войну германской «расы» против славян. Он упомянул и планы войны против СССР. Сталин заметил: «Ошибочно было бы полагать, что так думают только некоторые военные круги в Японии. Известно, что такие же планы вынашиваются в кругах политических руководителей некоторых государств Европы».

В международной обстановке, чреватой угрозой войны, Сталин так определял принципы советской внешней политики: «Мы стоим за мир и отстаиваем дело мира. Но мы не боимся угроз и готовы ответить ударом на удар поджигателей войны. Кто хочет мира и добивается деловых связей с нами, тот всегда найдет у нас поддержку. А те, которые попытаются напасть на нашу страну, — получат сокрушительный отпор, чтобы впредь не повадно было им совать свое свиное рыло в наш советский огород».

И все же Сталин не исключал возможности того, что внешние враги СССР смогут добиться немалых успехов в ходе своего вероятного нападения. Говоря о программе развития сельского хозяйства, Сталин поставил задачу создания «базы хлебного производства на Волге», учитывая «рост городов на Волге, с одной стороны, и всякие возможные осложнения в области международных отношений, с другой». Таким образом, Сталин давал понять, что тогдашние основные зернопроизводившие регионы — Украина и Северный Кавказ — могут оказаться в зоне боевых действий или попасть под временный контроль иностранных захватчиков. Этот прогноз Сталина, к несчастью для страны, реализовался в ходе Великой Отечественной войны.

Перейдя к отчету о внутренней политике ЦК, Сталин указал, что подъём «как в области народного хозяйства, так и в области культуры… был не только простым количественным накоплением сил. Подъём этот замечателен тем, что внёс принципиальные изменения в структуру СССР и коренным образом изменил лицо страны… Как могли произойти эти колоссальные изменения в какие-нибудь 3–4 года на территории громадного государства с его отсталой техникой, с его отсталой культурой? Не чудо ли это? Это было бы чудом, если бы развитие шло на базе капитализма и единоличного мелкого хозяйства. Но это не может быть названо чудом, если иметь в виду, что развитие у нас шло на основе развёртывания социалистического строительства».

Перечислив многие достижения промышленности за пятилетку, Сталин указал и сохранявшиеся недостатки. Он перечислил 10 наиболее значительных из них, начав с отставания чёрной и цветной металлургии. Он назвал 11 «задач», которые следовало решить для преодоления этих недостатков, завершив словами: «Ликвидировать канцелярско-бюрократический метод руководства во всех звеньях хозяйственных наркоматов, систематически проверяя исполнение решений и указаний руководящих центров нижестоящими органами».

Сталин признал: «Несколько по-иному пошло развитие в области сельского хозяйства. Во много раз медленнее, чем в промышленности, но всё же быстрее, чем в период преобладания единоличного хозяйства, нарастал за отчётный период подъём основных отраслей сельского хозяйства. А по животноводческой отрасли мы имели даже обратный процесс — падения поголовья скота, и только в 1933 году и то в одной лишь свиноводческой отрасли наметились признаки подъёма».

Сталин объяснял это отставание сельского хозяйства от промышленности «громадными трудностями объединения разрозненных мелких крестьянских хозяйств в колхозы» и «вообще, реорганизационным периодом».

Указав, на рост механизации сельского хозяйства и резкое увеличение числа механизаторов, Сталин признавал: «Этого, конечно, мало для нашего сельского хозяйства». В то же время он указал на многочисленные недостатки работы в управлении сельским хозяйством. Он говорил: «Начать с того, что наркоматы эти (наркомзем, или наркомат земледелия, и наркомат по совхозам. — Примеч. авт.) заражены в большей степени, чем другие наркоматы, болезнью бюрократически-канцелярского отношения к делу».

Указав на плохой контроль за исполнением принятых решений, Сталин констатировал: «Хранение тракторов и машин неудовлетворительно. Ремонт также неудовлетворителен… Семенное дело по зерну и хлопку так запутано, что придется еще долго распутывать его… Удобрения есть, но органы Наркомзема не умеют его принимать, а приняв, не проявляют заботы о том, чтобы вовремя доставить их на место и рационально их использовать… Если сопоставить громадные вложения государства в дело совхозов с нынешними фактическими результатами совхозов, то получится громадное несоответствие к невыгоде совхозов…» Сталин обвинял «земельные органы» в том, что они «не только не поднимают тревогу по поводу тяжёлого положения животноводства, а, наоборот, стараются замазать вопрос, а иногда в своих докладах пытаются даже скрыть от общественного мнения страны действительное положение животноводства, что совершенно недопустимо для большевиков».

Перейдя к рассказу о внутрипартийном положении, Сталин заявил: «Настоящий съезд проходит под флагом полной победы ленинизма, под флагом ликвидации антиленинских группировок… Значит ли это, что у нас всё обстоит в партии благополучно, никаких уклонов в ней больше не будет и, стало быть, можно теперь почить на лаврах? Нет, не значит».

Указав на сохранение «пережитков капитализма» в советской экономике и наличие «капиталистического окружения», «которое старается оживлять и поддерживать пережитки капитализма в экономике и сознании», Сталин делал вывод: «Эти пережитки не могут не являться благоприятной почвой для оживления идеологии разбитых антиленинских групп в головах отдельных членов нашей партии».

«Добавьте к этому, — продолжал Сталин, — не очень высокий теоретический уровень большинства членов нашей партии, слабую идеологическую работу наших партийных органов, загруженность наших партийных работников чисто практической работой, отнимающей у них возможность пополнить свой теоретический багаж, — и вы поймете, откуда берется путаница по ряду вопросов ленинизма в головах отдельных членов нашей партии». Сталин поставил шесть задач «в области идейно-теоретической работы».

В разделе доклада «Вопросы организационного руководства» Сталин остановился на серьезных пороках среди руководящих кадров партии. Он говорил: «Помимо неисправимых бюрократов и канцеляристов, насчет устранения которых у нас нет никаких разногласий, есть у нас еще два типа работников, которые тормозят нашу работу, мешают нашей работе и не дают нам двигаться вперед».

Сталин говорил: «Один тип работников это люди с известными заслугами в прошлом, люди, ставшие вельможами, люди, которые считают, что партийные и советские законы писаны не для них, а для дураков. Это те самые люди, которые не считают своей обязанностью исполнять решения партии и правительства и которые разрушают, таким образом, основы партийной и государственной дисциплины. На что они рассчитывают, нарушая партийные и советские законы? Они надеются на то, что советская власть не решится тронуть их из-за старых заслуг. Эти зазнавшиеся вельможи думают, что они незаменимы и что они могут безнаказанно нарушать решение руководящих органов»

Сталин решительно отвергал представление о том, что былые заслуги партийных руководителей (дореволюционный партийный стаж, пребывание в тюрьмах, ссылках, участие в Гражданской войне и прочее, на что постоянно ссылался Хрущев в своем докладе на XX съезде для доказательства невиновности всех репрессированных лиц) могут быть лишь прикрытием для их аморального, антиобщественного или антигосударственного поведения. Сталин ставил вопрос: «Как быть с такими работниками?» И тут же отвечал: «Их надо без колебаний снимать с руководящих постов, невзирая на их заслуги в прошлом. Их надо смещать с понижением по должности и опубликовывать об этом в печати. Это необходимо для того, чтобы сбить спесь с этих зазнавшихся вельмож-бюрократов и поставить их на место. Это необходимо для того, чтобы укрепить партийную и советскую дисциплину во всей нашей работе».

Сталин продолжал: «А теперь о втором типе работников. Я имею в виду тип болтунов, я бы сказал честных болтунов, людей честных, преданных советской власти, но не способных руководить, не способных что-либо организовать. У меня в прошлом году была беседа с одним таким товарищем, очень уважаемым товарищем, но неисправимым болтуном, способным потопить в болтовне любое живое дело. Вот она, эта беседа.

Я: Как обстоит дело с севом?

Он: С севом, товарищ Сталин? Мы мобилизовались. (Смех.)

Я: Ну, и что же дальше?

Он: Мы поставили вопрос ребром. (Смех.)

Я: Ну, а дальше как?

Он: У нас есть перелом, товарищ Сталин, скоро будет перелом. (Смех.)

Я: А всё-таки?

Он: У нас намечаются сдвиги. (Смех.)

Я: Ну, а всё-таки, как у вас с севом?

Он: С севом у нас пока ничего не выходит, товарищ Сталин. (Общий хохот.)»

Сталин резюмировал: «Вот вам физиономия болтуна. Они мобилизовались, поставили вопрос ребром, у них и перелом, и сдвиги, а дело не двигается с места… И когда снимаешь с постов таких болтунов, отсылая их подальше от оперативной работы, они разводят руками и недоумевают: „За что же нас снимают? Разве мы не сделали всего того, что необходимо для дела, разве мы не собрали слет ударников, разве мы не провозгласили на конференции ударников лозунги партии и правительства, разве мы не избрали весь состав Политбюро ЦК в почетный президиум, разве не послали приветствие товарищу Сталину, — чего же еще хотите от нас?“(Общий хохот.)».

Сталин опять ставил вопрос: «Как быть с этими неисправимыми болтунами?» И отвечал на него: «Ведь если их оставить на оперативной работе, они способны потопить любое живое дело в потоке водянистых и нескончаемых речей. Очевидно, что их надо снимать с руководящих постов и ставить на другую, не оперативную работу. Болтунам не место на оперативной работе!»

Объясняя подъем экономики СССР в ходе выполнения первой пятилетки, Сталин говорил о преимуществах социалистического строя. Говоря же о провалах в выполнении планов, он обращал внимание прежде всего на субъективные факторы. С одной стороны, он ссылался на отсутствие опыта в решении невиданных прежде задач. С другой стороны, он указывал на пороки в деятельности организаций и руководителей (канцелярско-бюрократические методы работы, формализм в исполнении своих прямых обязанностей и недисциплинированность, прикрываемые демагогией, зазнайство «вельмож»). Особо Сталин остановился на низком теоретическом уровне партийных работников, что, по его оценке, могло привести к их идейному перерождению.

В своих выступлениях делегаты съезда восхваляли доклад Сталина. Многочисленные славословия в адрес Сталина звучали почти во всех речах на съезде. Фамилии Сталина не прозвучало лишь в его собственном докладе и в докладе председателя мандатной комиссии Н. И. Ежова.

К тому времени возвеличивание Сталина и других руководителей партии стало непременной частью ритуала любого собрания членов партии и беспартийных. Портреты членов Политбюро были вывешены в цехах заводов и фабрик, в классах школ и кабинетах государственных учреждений, а в праздничные дни ими украшали фасады домов и колонны демонстраций. При этом соблюдалась иерархическая последовательность в упоминании вождей страны, размещении их портретов, их фотографий в газетах. Поэтому изменение в размещении фотографии или портрета того или иного советского руководителя могло свидетельствовать о перемене в его положении. О повышении статуса того или иного деятеля могло свидетельствовать появление его фотографии среди ветеранов Политбюро.

В честь Сталина и других членов Политбюро слагались поэмы и песни. По радио гремела песня со словами: «Ведь с нами Ворошилов, первый красный офицер…» Была сочинена песня строителей метро, в которой говорилось, как «Лазарь Каганович похлопал по плечу». В Артеке пионеры пели: «И помнит каждый час любимый Молотов о нас».

Казахский акын Джамбул создал целую коллекцию поэм и песен, посвященных Сталину и всем членам Политбюро. Уподобив Советскую страну «большому каравану», акын посвятил стихи каждому члену Политбюро. Так о наркоме пищевой промышленности А. И. Микояне он писал:

Батыр Микоян! Ты баранину, рис,

Душистые яблоки, сыр и кумыс

Даешь каравану. И свеж и румян,

Здоровьем цветет караван.

В стране были многочисленные города, переименованные в честь Сталина: Сталинград, Сталино, Сталинобад, Сталинск, Сталиногорск. Тверь была названа Калининым. Луганск — Ворошиловградом, а на Дальнем Востоке появился Ворошиловск. Пермь стала Молотовым. Был также Молотовск. Именами высших советских руководителей были названы фабрики, заводы, колхозы, совхозы, учебные заведения.

Особенно разнообразны и многочисленны были возвеличивания Сталина. Объясняя «поклонение и безмерный культ, которыми население окружает Сталина», Фейхтвангер в 1937 году писал: «Люди чувствуют потребность выразить свою благодарность, свое беспредельное восхищение. Они действительно думают, что всем, что они имеют и чем они являются, они обязаны Сталину… Народ благодарен Сталину за хлеб, мясо, порядок, образование и за создание армии, обеспечивающей это новое благополучие… Народ говорит: мы любим Сталина, и это является самым непосредственным выражением его доверия к экономическому положению, с социализму, к режиму».

Возможно, что Фейхтвангер был во многом прав, но его слова не объясняли всех причин, почему делегаты съезда наперебой высказывали свое восхищение Сталиным. В определенной степени руководители областей и ведомств стремились таким образом подчеркнуть свою политическую лояльность Сталину. В то же время неумеренное возвеличивание Сталина позволяло партийным руководителям республик и областей создавать свои локальные «культы личности».

На Северном Кавказе, который долго возглавлял, как первый секретарь обкома партии, Евдокимов, был создан его местный культ личности. Михаил Тумшис и Александр Папчинский писали: «Газеты края наперебой печатали огромные статьи, где имя Евдокимова направо и налево склонялось со словосочетаниями „подлинный сын народа“, „твердокаменный большевик“, „ленинец-сталинец“. Стало повсеместной практикой развешивать в горкомах и райкомах партии и во многих присутственных местах портреты Евдокимова. Спешно переименовали в Евдокимовский район один из районов края». Указанные авторы приводили стихи популярного в то время в СССР дагестанского ашуга Сулеймана Стальского:

Ефим Георгиевич, с тобой

Ходили в богатырский бой

Единой грозною семьей

Твои бессчетные друзья…

Он среди ярких звезд в кругу.

О нем в народе песен гул.

Он не прощал обид врагу

В боях за жизнь, друзья…

Для того чтобы оправдать возвеличивания в свой адрес, руководители различных республик и областей не скупились на эпитеты и метафоры, характеризуя Сталина и его деятельность. В начале своего выступления секретарь ЦК КП(б) Украины П. П. Постышев говорил: «Величайшие победы, которые партия одержала за это десятилетие и особенно за последние три с половиной года, показывают нам, всему рабочему классу и трудящемуся крестьянству нашей страны и всего мира величие ленинской стратегии партии, силу и мудрость великого стратега социалистического строительства — товарища Сталина. (Бурные аплодисменты.)». Неоднократно высоко оценив деятельность Сталина в своей речи, Постышев завершил ее призывом: «Под руководством ЦК, великого нашего Сталина — вперед к новым победам в борьбе за завершение построения социализма в нашей стране, за мировую пролетарскую революцию! (Бурные, продолжительные аплодисменты.)».

В заключение своей речи первый секретарь Азово-Черноморского обкома ВКП(б) Б. П. Шебоддаев сказал: «Мы знаем, что чем сильнее мы, тем изощреннее борьба классового врага. Но мы знаем, что наша партия больше, чем когда-либо, едина и сплочена вокруг товарища Сталина… Мы знаем, что во главе нашей партии стоит товарищ Сталин. Мы знаем, что наша партия выдвинула вождя, который обеспечит нам правильную партийную линию, указание целей нашей борьбы, правильное практическое руководство ею. Мы знаем, что под знаменем Ленина — Сталина мы победим окончательно не только в нашей стране, но и во всем мире. (Продолжительные аплодисменты.)».

Будущий разоблачитель «культа личности Сталина» второй секретарь МК Н. С. Хрущев открыл свою речь изъявлением восторгов в адрес Сталина и его отчетного доклада: «Сила отчетного доклада тов. Сталина о деятельности ленинского Центрального Комитета нашей партии состоит в том, что это — отчет о работе всей нашей партии, что это — отчет о социалистическом строительстве рабочих и колхозников нашей страны, об их борьбе за построение социализма под руководством большевиков». На эти слова Хрущева кто-то откликнулся возгласом: «Правильно!» На протяжении небольшой речи Хрущев 12 раз упомянул имя Сталина, называя его «великим» и «гениальным вождем». Порой восхваления Хрущевым Сталина встречались аплодисментами и даже «продолжительными аплодисментами».

Нарком пищевой промышленности СССР А. И. Микоян, который на XX съезде первым призвал осудить «культ личности», на XVII съезде поставил своеобразный рекорд, упомянув в своем выступлении имя Сталина 41 раз. Свою речь Микоян завершил словами: «Товарищи, мы не смогли бы на XVII съезде торжествовать наши величайшие победы, если бы товарищ Сталин так прекрасно не повел вперед дело, оставленное Лениным. Товарищ Сталин высоко поднял теоретическое знамя Ленина и ведет нашу партию так, как вел ее Ленин. В самые трудные моменты нашей борьбы, когда у многих опускались руки и дрожали ноги перед силой врага, товарищ Сталин всегда бесстрашно шел впереди и вел за собой партию. В моменты опасности он всегда спокоен и уверен, ибо он ясно видит путь наших побед. Когда осенью 1932 года жалкие осколки оппозиционных группировок, среди них Зиновьев и Каменев и Рютины всех мастей подняли голову, считая, что с коллективизацией у нас не выходит: „Ах! у них провал, колхозы провалились, совхозы провалились, саботаж, голод“, когда ряд коммунистов в учреждениях шушукались по углам, тогда товарищ Сталин своей гениальной прозорливостью и стальной твердостью поднял дух и волю нашей партии и всех трудящихся на борьбу и за несколько месяцев обеспечил нашей партии величайшую победу на колхозно-совхозных полях, ибо он — великий полководец великой партии великой страны. (Бурные аплодисменты.) Все 10 лет без Ленина показали, что товарищ Сталин ведет нашу партию в боях и бережет единство партии лучше, чем кто бы то ни было. И впредь товарищ Сталин сумеет уберечь единство партии, сплотить вокруг нее весь рабочий класс и колхозное крестьянство, и под его гениальным руководством партия сомкнутыми рядами пойдет на штурм новых позиций, к полному завершению построения здания социализма наперекор врагам. (Бурные, продолжительные аплодисменты.)».

Как правило, ораторы рапортовали о блестящих достижениях в ходе выполнения пятилетнего плана, лишь бегло указывая на отдельные недостатки в работе своих региональных организаций или наркоматов. Так, в своем выступлении первый секретарь Закавказского крайкома партии Л. П. Берия после долгого перечисления достижений республик Федерации, заметил в конце речи: «Наряду с этими успехами у нас есть много недочетов, недостатков, и очень больших. Указания, сделанные в докладе товарища Сталина о недостатках нашей работы, целиком относятся и к Закавказью». После этого шли слова восхищения товарищем Сталиным.

Ораторы старались как можно меньше говорить о провалах в сельском хозяйстве. О голоде не было сказано ни слова. Первый секретарь ЦК КП(б) Украины С. В. Косиор ограничивался лишь многократным упоминанием об «ошибках и прорывах в сельском хозяйстве». О том, что речь шла о серьезных продовольственных трудностях, можно было понять лишь из его слов о решении ЦК ВКП(б) оказать «материальную помощь» Украине. С. В. Косиор говорил: «Вы все, товарищи, знаете, что эта значительная помощь продовольствием, семенами и другим была оказана не только Украине, но и другим областям и районам Союза. Это стало возможным благодаря исключительной настойчивости товарища Сталина, сумевшего и в такой обстановке сколотить известные резервы, которые затем были использованы для помощи областям, и они помогли в значительной степени заштопать прорехи, получившиеся в результате ошибок, которые мы допустили на местах».

Большинство ораторов предпочитали говорить не о своих ошибках, а о происках врагов. Так, первый секретарь Азово-Черноморского края Б. П. Шеболдаев, ни слова не сказав о вопиющих событиях в Верхне-Донском районе или других подобных деяниях местных руководителей, объяснял срыв в выполнении планов хлебозаготовок тем, что «в 1932 году кулак опять попытался уже на базе колхозов и совхозов дать бой по вопросу о хлебе». Доказывая проникновение «классовых врагов» на руководящие посты в колхозах, секретарь ЦК КП(б) Украины П. П. Постышев привел в качестве примера положение в селе Пинчуки Белоцерковского района Киевской области:

«Партийцы.

1. Голова сельрады.

2. Секретарь сельрады.

3. Счетовод.

4. Голова кооперации.

5. Приказчик.

6. Завхоз.

Враги.

1. Голова колхоза — петлюровец.

2. Полевод — кулак.

3. Заведующий конской фермой — кулак, петлюровец.

4. Бригадир — петлюровец, сам расстреливал коммунистов.

5. Второй бригадир — петлюровец.

6. Завхоз колхоза — бывший торговец.

7. Еще один бригадир — гетманский офицер и т. д.».

«Наши коммунисты, — продолжал Постышев, — как видите, расселись в кооперации, в сельсовете — были простыми чиновниками, а всей хозяйственной жизнью колхоза заправляли враги. А ведь это было далеко не единичным фактом».

Насколько точны были «факты», о которых сообщал Постышев, известно лишь работникам ГПУ, разбиравшим эти дела в селе Пинчуки. Не исключено, что многие из «петлюровцев», «гетманских офицеров», «кулаков» таковыми не были. Однако Постышев создавал впечатление о том, что руководство многих колхозов на Украине оказалось в руках контрреволюционных сил, а потому в республике не выполнялись планы сельскохозяйственного производства.

В срыве планов винили и сторонников партийных оппозиционеров. В своем выступлении на съезде Н. С. Хрущев заявил: «В московской организации засели в свое время правые уклонисты. Правые во главе с Углановым и лидеры правой оппозиции — Бухарин, Рыков, Томский — пытались использовать столичную московскую организацию в борьбе против генеральной линии нашей партии, против ленинского Центрального комитета. Под руководством тов. Сталина правые разбиты, разбиты в нашей партии, разбиты и в московской организации». В то же время Хрущев предупреждал: «Но нельзя зазнаваться, нельзя ослабевать нашу большевистскую бдительность. Классовая борьба не прекращается, мы должны мобилизовать силы партии, силы рабочего класса, усилить органы диктатуры пролетариата для окончательного уничтожения классовых врагов, всех остатков правых и „левых“, всяких других оппортунистов, которые хотят затормозить наше дальнейшее движение вперед».

В своем выступлении, которое было вторым в прениях, первый секретарь Западно-Сибирского обкома ВКП(б) Р. И. Эйхе утверждал, что каявшиеся в прошлом оппозиционеры не оправдали своих обещаний. Он говорил: «На XVI съезде мы заслушивали заявления, выступления ряда вождей правой оппозиции. Мы заслушали заявления товарищей Рыкова, Томского. Они нам говорили, что будут проводить генеральную линию партии, будут драться за генеральную линию партии. XVI съезд заслушал и принял к сведению эти заявления и ожидал, что эти заявления будут подтверждены делами. Мне кажется, что XVII съезд может и должен спросить этих товарищей, как они свои заявления на XVI съезде партии оправдали, как они то, что они партии обещали, выполнили. Мне кажется, что это, мягко выражаясь, не совсем оправдано, правильнее говоря, со стороны некоторых лиц, совсем не оправдано. Ведь, нельзя же нам, товарищи, забыть и замолчать такой факт, что те товарищи, которые вели с партией борьбу и на XVI съезде выступили, разоружились, после XVI съезда ничем не показали, как они выполняют свое обещание, как они борются за генеральную линию партии, а играли в молчанку. Игра в молчанку создала такую обстановку, при которой Рютин и другая контрреволюционная сволочь, опираясь на авторитеты и спекулируя именами Рыкова, Бухарина и других товарищей, пытались создать себе возможность двурушническими методами бороться против партии. Мы не можем об этом не вспомнить на XVII съезде, и мы не можем не сказать, я так полагаю, что товарищи не выполнили того, что они обещали на XVI съезде».

А уже на другой день своим выступлением В. В. Ломинадзе открыл «парад» каявшихся оппозиционеров. Свою речь он начал словами: «Товарищи, я отлично понимаю, какую неприязнь у съезда должно вызывать появление на трибуне представителя оппозиции, боровшейся против партии в тот период, когда партия вела развернутое наступление на капитализм». Значительную часть своей речи Ломинадзе посвятил разбору «левацкой» позиции, которую, по его словам, он «в течение двух с лишним лет занимал в ряде решающих вопросов политики». Он называл ее «капитулянтской».

Ломинадзе сообщал, что «левацкая линия неизбежно переросла в правооппортунистическую линию» и привела его к блоку «с правой группой Сырцова». Он говорил, что участники «лево-правого блока» «стали на путь обмана партии». Этот блок, по словам Ломинадзе, «был разновидностью оппортунистической оппозиции… он мешал движению партии вперед, дезорганизовывал ее ряды».

Указав на то, что его идейное перерождение не было случайным, Ломинадзе в то же время говорил, что «раз попав в оппортунистическое болото, люди не так просто и легко из него выходят». Он признавал, что «партия безусловно права, сохраняя бдительность и известное недоверие к людям, которые еще вчера боролись против партии и дезорганизовывали ее ряды».

На том же заседании с покаянной речью выступил Бухарин. Он сообщал съезду: «Группировка… к которой я принадлежал… неминуемо становилась центром притяжения всех сил, которые боролись с социалистическим наступлением, т. е. в первую очередь наиболее угрожаемых со стороны социалистического наступления кулацких слоев, с одной стороны, их интеллигентских идеологов в городах — с другой. Ясно, далее, в свете последующих событий, что победа этого уклона неизбежно развязала бы третью силу, ослабила бы до крайности позиции рабочего класса, позиции пролетариата, привела бы к преждевременной интервенции, которая уже нащупывала своими щупальцами наиболее слабые и больные наши места, и, следовательно к реставрации капитализма как совокупному результату обостряющегося положения при значительном ослаблении сил пролетариата и при развязывании сил антипролетарских, контрреволюционных».

Говоря о продолжении своей оппозиционной деятельности после восстановления в рядах партии, Зиновьев сообщал: «Когда Стэн показал мне махрово-кулацкую контрреволюционную правую платформу (имелась в виду „Платформа“ Рютина. — Примеч. авт.), то я вместо того, чтобы выполнить элементарный долг члена большевистской партии, который я отлично знал, когда не был оторван от партии, вместо того, чтобы сделать это, вместо того, чтобы потребовать от самого Стэна — немедленно сообщить Центральному Комитету нашей партии всё, что он об этом знает, вместо этого я стал хранить секрет Стэна, который на деле оказался конспирацией Рютина и К°, целой группы, которую не стоит называть с этой трибуны. Товарищи, разумеется, я был наказан партией вторично и поделом. И, товарищи, я должен сказать откровенно, как буду говорить везде и всегда, что это была более тяжкая ошибка, чем до сих пор».

«Никто не может сказать, что у меня была какая-нибудь одна конкретная политическая ошибка, — говорил Зиновьев. — Это было бы еще с полбеды. У меня была цепь ошибок, цепь, у которой одно звено цеплялось за другое… Если бы партия не дала должного отпора этой цепи ошибок, то мы обсуждали бы теперь здесь на съезде все, что угодно, только не второй пятилетний план социалистического строительства. И если бы партия пошла по тому пути, по которому подталкивали ее люди, не понявшие коренных задач социалистического строительства после смерти Ленина, мы привели бы страну к катастрофе, к действительной гибели, не к той „гибели“, о которой кричали троцкисты и которая закончилась всего только гибелью маленькой группы политиканов, а привели бы к гибели дела рабочего класса, дела нашей революции».

Еще более жестоким самобичеванием занимался Каменев. В своей речи на том же съезде он говорил, что шел по «преступному пути» и «по преступной дороге». Называя РКП(б) вооруженной крепостью, Каменев сообщал, что он и его соратники «фактически открыли ворота в эту крепость врагу», «проделали в ней брешь», в которую «полились волны буржуазной и мелкобуржуазной контрреволюции». Он подробно перечислял «три волны подлинной контрреволюции», которые полились в «брешь, созданную нашими теоретическими ошибками и нашей практикой фракционной борьбы». Особо Каменев остановился на «второй волне контрреволюции, которая прошла через брешь, открытую нами, — это волна кулацкой идеологии. Я говорю о тех переговорах, которые в 1928 году были у меня с представителями правых — товарищем Бухариным».

Впрочем, некоторые из бывших оппозиционеров ограничились лишь резким осуждением троцкистов и «правых», не упоминая о своей активной роли в оппозиционных группах. Участник всевозможных троцкистских платформ и исключенный из партии на ее XV съезде Г. Л. Пятаков к XVII съезду был восстановлен в партии и занимал видное положение в наркомате тяжелой промышленности. В своей речи на XVII съезде ВКП(б) он клеймил своих бывших соратников по оппозиции, заявляя, что позиция троцкистов была «меньшевистски гнилой», «по существу выражением неверия в практическую индустриализацию страны на деле», «плотью от плоти, кровью от крови контрреволюционной теорией отрицания строительства социализма в нашей стране».

Большинство же кающихся гневно осуждали свое участие в подобных «контрреволюционных» группировках. Так, Каменев заявил: «Я хочу заявить с этой трибуны, что считаю того Каменева, который с 1925 по 1933 год боролся с партией и с ее руководством, политическим трупом, что я хочу идти вперед, не таща за собою по библейскому (простите) выражению эту старую шкуру».

Люди, являвшиеся с 1917 года виднейшими руководителями партии, признавались в том, что они до последнего времени вредили социа-диетическому строительству и способствовали победе контрреволюции. Они сообщали о совершении деяний, которые, по их же словам, представляли собой преступления против правящей партии и существовавшего строя. По сути они сами обосновывали вынесение себе суровых приговоров. При этом признания и покаяния произносили лица, которые не были арестованы или подвергнуты мерам физического воздействия, чтобы наговорить на себя. Они жили на свободе, занимая неплохо оплачиваемые административные должности.

После возвращения из ссылки и восстановления в партии Зиновьев стал членом редколлегии ведущего теоретического журнала партии «Большевик», а Каменев — директором книжного издательства «Academia», директором Института мировой литературы и директором Литературного института. Радек возглавлял Бюро международной информации. С1932 года Бухарин был членом коллегии наркомата тяжелой промышленности, а с 1934 года стал главным редактором газеты «Известия». Рыков возглавлял наркомат связи. Томский был заведующим ОГИЗа (Объединенное государственное издательство). Это свидетельствовало о немалой терпимости руководства страны к людям, которые, по их собственным словам, вели антигосударственную деятельность. То обстоятельство, что они каялись не первый раз, вызывало сомнения в их искренности. Последующие судебные процессы с их участием лишь подтверждали эти сомнения. Хотя на процессах против них были выдвинуты новые обвинения, их суть оставалась та же, что и в их самообвинениях на XVII съезде: их деятельность носила антигосударственный характер.

В своих речах на XVII съезде ВКП(б) бывшие оппозиционеры яростно осуждали свои прежние выступления против Сталина. Бухарин сурово клеймил свою борьбу с «товарищем Сталиным как наилучшим выразителем и вдохновителем партийной линии, Сталиным, который одержал победу во внутрипартийной борьбе… Сталин был целиком прав, когда разгромил… целый ряд теоретических предпосылок правого уклона, формулированных прежде всего мною… он был прав… задушив в корне правую оппозицию».

Возмущаясь своим поведением в недавнем прошлом, Зиновьев восклицал: «Товарищи, сколько личных нападок было со стороны моей и других бывших оппозиционеров на руководство партии и в частности на товарища Сталина!.. И именно, когда я глубже, по выражению товарища Кагановича, понял свои ошибки и когда я убедился, что члены Политбюро, и в первую очередь товарищ Сталин, увидев, что человек стал глубже понимать свои ошибки, помогли мне вернуться в партию, — именно после этого становится особенно стыдно за те нападки, которые с нашей стороны были».

Каменев заявлял, что поддерживал «неизбежную черту любой контрреволюционной группировки». Этой чертой, по словам Каменева, была борьба «против товарища Сталина», так как «и врагами социализма», и «друзьями социализма» «товарищ Сталин берется… как знамя, как выразитель воли миллионов, удар против которого означает удар по всей партии, против социализма, против всего мирового пролетариата… Мы… в этой фракционной борьбе направили самое ядовитое жало, все оружие, которое у нас тогда было, против того, кто больнее всего нас бил, кто проницательнее всего указывал ту преступную дорогу, на которую мы стали, против товарища Сталина».

Томский так объяснял свою борьбу против Сталина: «Когда мы встали на оппозиционную платформу, рамки партии, рамки партийной дисциплины, как и для всякой оппозиции, нам стали узки. Мы стремились расширить, раздвинуть эти рамки — и отсюда, как и у всех оппозиций, нападки на режим и на того, кто олицетворял единство партии, кто давал крепость большинству партии, кто вел за собою руководство ЦК и всю партию, — большинство наших нападок были направлены на товарища Сталина. Я обязан перед партией заявить, что лишь потому что товарищ Сталин был самым последовательным, самым ярким учеником Ленина, лишь потому что товарищ Сталин был наиболее зорким, наиболее далеко видел, наиболее неуклонно вел партию по правильному, ленинскому пути, потому что он наиболее тяжелой рукой колотил нас, потому что он был более теоретически и практически подкованным в борьбе против оппозиций, — этим объясняются нападки на товарища Сталина».

Бывшие руководители оппозиционных фракций, недавно публично осуждавшие Сталина и его сторонников, теперь словно соревновались друг с другом, выражая свое восхищение Сталиным. Е. А. Преображенский говорил о «величайшей прозорливости» Сталина, его «величайшей твердости», его «глубочайшем понимании эпохи». Подробно цитируя различные работы Сталина, Зиновьев провозглашал: «В книге великой освободительной борьбы пролетариата эти четыре имени — Маркс, Энгельс, Ленин, Сталин — стоят рядом». Каменев завершал свою речь словами: «Да здравствует наш вождь и командир товарищ Сталин!»

Рыков заявлял: «Только под руководством нашего и всего мирового пролетариата вождя товарища Сталина, только под руководством нашего Центрального комитета партия может идти вперед». Томский восклицал в конце речи: «Позвольте мне на этой трибуне выразить уверенность, что наша партия под руководством вождя всего рабочего класса товарища Сталина поведет многомиллионный пролетариат СССР, а за ним и всего мира, всех угнетенных, всех обездоленных к новой великой победе, к окончательной победе социализма во всем мире!» Бухарин теперь так характеризовал «железную когорту», которую он воспевал еще в 1922 году: «Да здравствует наша партия, это величайшее боевое товарищество, товарищество закаленных бойцов, твердых как сталь, мужественных революционеров, которые завоюют все победы под руководством славного фельдмаршала пролетарских сил, лучшего из лучших — товарища Сталина!»

Однако, вчитываясь в тексты выступлений некоторых каявшихся ораторов, можно было обнаружить ироничный подтекст. Так, в своем выступлении на съезде Е. А. Преображенский под видом осуждения повторил свои критические заметки, которые он писал на текстах выступлений Сталина против троцкистов. Он напоминал и о том, «как на этой трибуне» он выступал в 1928 году «в защиту демократии». Выражая «возмущение» своей прошлой деятельностью, Преображенский вспоминал, как 7 ноября 1927 года он выкрикивал троцкистские лозунги и, как бы входя в роль, бросал в зал съезда: «Да здравствует мировой вождь пролетарской революции Троцкий!» А через несколько минут он вновь «вспоминал» этот день и вновь выкрикивал: «Да здравствует вождь!» Казалось, что Преображенский на спор решил произнести на съезде две здравицы в честь Троцкого. (Возможно, не все делегаты уловили тайный замысел Преображенского. Выступая вслед за Преображенским с осуждением его речи, Н. М. Шверник невольно повторил его лозунг: «Да здравствует мировой вождь Троцкий!» Так здравицы в честь Троцкого прозвучали трижды на съезде партии.)

Если эти речи произносились с целью притупить бдительность Сталина и его сторонников, то они не достигли цели. Игра Преображенского была столь очевидна, что в своем покаянном выступлении Радек резко осудил некоторые пассажи из его речи. (Верный своей репутации шутника, Радек старался развеселить выступавших. Судя по стенограмме, на протяжении небольшой «покаянной» речи Радека смех раздавался восемь раз.) Осудил явно фальшивые покаянные речи Рыкова, Томского и Бухарина и С. М. Киров. В своей речи на съезде он говорил: «Вот возьмите Бухарина, например. По-моему, пел как будто по нотам, а голос не тот. (Смех, аплодисменты.) Я уже не говорю о товарище Рыкове, о товарище Томском… Им очень трудно стать на партийные позиции».

Ссылаясь на очевидцев и прекрасно знавший сам подлинную цену самобичеваний и восхвалений Сталина вождями оппозиций, И. Дейчер писал, что между собой «они все говорят о ненависти к Сталину… Они продолжали называть Сталина Чингисханом Политбюро, азиатом, новым Иваном Грозным. Их ворчание и эпитеты немедленно сообщались Сталину, у которого всюду были уши. Он знал истинные чувства униженных им противников и цену их публичных славословий. Но он был уверен, что они не пойдут дальше резких устных выражений своего политического бессилия. Правда, у ветеранов оппозиции были туманные надежды на будущее. Тем временем они выжидали и сдерживали своих более молодых и нетерпеливых стронников». Чего же ждали и на что надеялись руководители разгромленных оппозиционных платформ, прикрываясь лицемерной игрой в покаяние?

Будучи уверенными в своей правоте и ошибочности курса, взятого партией после их поражений, вожди разбитых оппозиций ожидали предсказанного ими неминуемого краха сталинской политики. И все же они учитывали, что и после XVII съезда партии, на котором они публично объявили о своей недавней вредоносной деятельности, некоторых из них оставили в составе ЦК ВКП(б), хотя и на положении кандидатов в члены ЦК (Бухарин, Рыков, Томский). Пятаков же был избран членом ЦК.

Оппозиционеры могли рассчитывать на то, что в случае обострения политической обстановки Сталин вновь обратится к ним и введет их в высшее руководство. Если же ситуация так ухудшится, что Сталин и его окружение будут безнадежно дискредированы, то партия может попросить бывших вождей оппозиционных платформ возглавить ее и страну. Они прекрасно знали, что люди склонны быстро забывать всё на свете. На опыте дискуссий в 1923–1924 годах они знали, что через несколько лет многие члены партии забыли события дореволюционной жизни, Октябрьской революции, споры о Брестском мире. Они не без оснований полагали, что миллионы советские людей забудут и их покаянные речи. В условиях же великой катастрофы, которая надвигалась на страну, теоретические дискуссии по поводу возможности построения социализма в одной стране и даже политические споры об отношении к нэпу и кулачеству будут быстро забыты. Не случайно значительную часть своей речи на съезде Бухарин посвятил угрозе для СССР и всего мира, исходящей от гитлеровской Германии.

Пока же съезд продемонстрировал единство партии, полную поддержку Сталина и его курса. Распространившаяся в ходе горбачевской перестройки версия о том, что при тайном голосовании в ходе выборов членов ЦК Сталин потерпел поражение, не соответствует действительности. При этом подчеркивалось, что наибольшее число голосов получил С. М. Киров. Утверждалось, что реальные данные голосования были впоследствии сфальсифицированы.

Однако в 1989 году в июльском номере журнала «Известия ЦК КПСС» был опубликован информационно-аналитический материал относительно голосования на XVII съезде. В протоколе счетной комиссии по голосованию на съезде, заверенном ее председателем В. Затонским и секретарем комиссии, все кандидаты в ЦК получили абсолютное большинство голосов. М. И. Калинин и И. Ф. Кодацкий были избраны единогласно. За И. В. Сталина было подано 1056 голосов и 3 голоса против него. За С. М. Кирова было подано 1055 голосов и 4 голоса против него. Авторы опубликованного материала пришли к выводу: «Нет оснований для подозрений в фальсификации итогов голосования».

Слухи о противостоянии Сталина и Кирова были порождены теми кулуарными дискуссиями, которые вели некоторые видные деятели партии накануне XVII съезда, в ходе встреч на московских квартирах. В них участвовали Г. Орджоникидзе, Г. Петровский, М. Орахелашвили, А. Микоян, Б. Шеболдаев и другие. На них выдвигались предложения переместить Сталина на пост председателя Совета народных комиссаров или ЦИК, а на пост генсека ЦК ВКП(б) избрать С. М. Кирова. Хотя ряд историков делали из этого вывод, что речь шла о заговоре против Сталина, скорее всего предложение о замене Кирова Сталиным на посту генерального секретаря не мыслилось его авторами как свержение Сталина, а лишь как отстранение Молотова. Поскольку авторитет Сталина был неоспоримым, значение поста председателя Совнаркома вновь обрело бы такое же значение, как и в годы, когда им был Ленин. В то же время не исключено, что кто-то из участников этих встреч считал Молотова виновным в невыполнении первого пятилетнего плана и от него хотели избавиться.

Следует обратить внимание на то, что каждому делегату съезда вручили огромную книгу «Беломорско-Балтийский канал имени Сталина. История строительства» размером с большой фотоальбом. Книга, посвященная не только данной стройке, но и всей пятилетке, была проиллюстрирована большими портретами, которые располагались перед отдельными главами в следующем порядке: И. В. Сталин, Г. Г. Ягода, С. М. Киров, К. Е. Ворошилов, Л. М. Каганович. При этом председатель Совнаркома В. М. Молотов был удостоен лишь небольшой фотографии в конце книги. Известно, что в это время советских руководителей перечисляли в строгой зависимости от их тогдашнего положения в партийной иерархии: Сталин, Молотов, Ворошилов, Каганович, Калинин, Орджоникидзе, Куйбышев, Киров, Андреев, Косиор. Возможно, что авторы книги таким образом предлагали изменить значимость различных руководителей страны. При этом получалось, что заместитель председателя ОГПУ Г. Ягода оказывался вторым в этом иерархическом перечне после И. В. Сталина.

Такой измененный порядок перечисления советских вождей вряд ли был случайным. На протяжении всей книги восхвалялась деятельность ОГПУ, особенно заместителя председателя этой организации — Генриха Ягоды. В работе над книгой о строительстве Беломорканала приняли участие многие литераторы. Помимо Максима Горького и других упомянутых выше, книгу писали: Алексей Толстой, Михаил Зощенко, Валентин Катаев, Вс. Иванов, Вера Инбер, Лев Никулин, В. Шкловский, Бруно Ясенский и другие.

Еще задолго до написания этой книги Ягода старался использовать близость с самым видным писателем СССР тех лет Максимом Горьким (Пешковым). Ягода активно использовал в своей профессиональной деятельности и других литераторов. В. Кожинов называет следующих писателей, которые сотрудничали с ОГПУ: «И. Э. Бабель, О. М. Брик, А. Веселый (Н. И. Кочкуров), Б. Волин (Б. М. Фрадкин), И. Ф. Жига, Г. Лелевич (Л. Г. Калмансон), Н. Г. Свирин, АИ. Тарасов-Родионов и т. д.» Особую поддержку руководство ОГПУ оказывало руководству Российской ассоциации пролетарских писателей (РАПП) во главе с Л. Л. Авербахом. На даче Ягоды часто собирались писатели, критики, драматурги и журналисты. Многие из них стали играть для Ягоды такую же роль, какую играли публицисты из «школы Бухарина» в прославлении Бухарина.

Книга была отредактирована лично Максимом Горьким, руководителем РАПП Л. Л. Авербахом и членом коллегии ОГПУ С. Г. Фириным. «Перековка» бывших врагов советской власти изображалась авторами книги как процесс сотворения чекистами новых людей. В уста Ягоды были вложены слова: «Мы в них живую душу вдунем». В то же время в главе, написанной М. Горьким, говорилось: «К недостаткам книги вероятно будет причислен и тот факт, что в ней слишком мало сказано о работе 37 чекистов и о Генрихе Ягоде». Писатель это объяснял их «скромностью».

Однако вопреки стараниям интриганов, Сталин не принял во внимание более чем прозрачные намеки создателей книги. Предложение же о назначении генеральным секретарем ЦК Кирова, переданное последнему активным участников конфиденциальных встреч Шеболдаевым, было отвергнуто. Киров уведомил Сталина об этих закулисных интригах. Сталин сохранил пост генерального секретаря, а Молотов остался председателем Совета народных комиссаров СССР. Косвенным ответом на просьбы о смещении Молотова явилось решение Политбюро предоставить ему возможность открыть «съезд победителей».

Очевидно, что грубое навязывание руководству страны своих выдвиженцев не возымело успеха. Ни советы кулуарных сборищ, ни увесистая книга о Беломорканале не изменили мнения Сталина о том, кого выдвигать в руководители, а кого следует отстранять.

Помимо направленности против авторитета Молотова, книга о Беломорканале отражала усилия Генриха Ягоды укрепить собственное положение. Прежде всего, Ягода стремился поднять свой престиж и преодолеть недоверие, которое сохранялось к нему со времени знакомства Сталина и других членов Политбюро с записью разговора Бухарина с Каменевым (из нее следовало, что Бухарин рассчитывал на поддержку Ягоды). Позже, на допросе 13 мая 1937 года, Ягода говорил: «Я всегда чувствовал к себе подозрительное отношение, недоверие, особенно со стороны Сталина. Я знал, что Ворошилов прямо ненавидит меня. Такое же отношение было со стороны Молотова и Кагановича».

Правда, после осени 1929 года, когда ОГПУ осуществляло широкие операции против «классовых врагов» в деревне, а также в городе против «вредителей», вряд ли было признано целесообразным осуществлять чистку в верхах ОГПУ, но уже в 1931 году Сталин предпринял усилия для того, чтобы ослабить влияние Ягоды и его сторонников в ОГПУ. С этой целью на должность первого заместителя председателя ОГПУ был назначен заместитель наркома РКИ и член президиума ЦКК ВКП(б) И. А. Акулов. Бывший работник ОГПУ с 1924 года, а затем перебежчик на Запад А. Орлов (Лев Фельдбин) утверждал, что Акулова прочили на должность председателя ОГПУ, но в 1932 году «Ягоде вскоре удалось добиться дискредитации Акулова и убедить Сталина убрать его из „органов“». Правда, поездка Сталина, Ворошилова и Кирова по Беломорканалу вместе с Ягодой отчасти ослабила недоверие Сталина.

Хотя статус Г. Г. Ягоды повысился, так как в результате выборов он был переведен из кандидатов в члены ЦК ВКП(б), он стал лишь одним из 71 члена этого органа партии. Ни в один из вышестоящих органов он не был избран. Было очевидно, что амбициозные планы Ягоды добиться включения в сталинское Политбюро не реализовались.

Съезд стал свидетелем и возросшей активности секретаря ЦИК СССР А. С. Енукидзе. Он был избран в его Секретариат и поэтому четыре раза — чаще всех делегатов — выступал с различными сообщениями. Он получил слово и для самостоятельного выступления. Кроме того, во время съезда на первой странице «Правды» была опубликована фотография членов Политбюро вместе с Енукидзе. Как и Ягода, Енукидзе после завершения съезда был переведен из кандидатов в полноправные члены ЦК ВКП(б), сохранив пост секретаря ЦИК СССР.

Кандидатом в члены ЦК был избран и выступивший на съезде с рассказом о положении в оборонной промышленности заместитель наркома обороны СССР М. Н. Тухачевский. Его речь была единственной, при публикации которой в газетах и стенографическом сборнике были сделаны купюры, так как в ней содержались довольно откровенные замечания о недостатках в этой отрасли производства, от которой во многом зависела безопасность страны.

Но в то время ни Ягода, ни Тухачевский, ни Енукидзе не были главными действующими лицами съезда. Никто не знал о том, что через 3–4 года они окажутся в центре всеобщего внимания.


Глава 6 Сталинская революция сверху: победы и их теневые стороны | Разгадка 1937 года | Глава 8 Ягода, Енукидзе, Тухачевский и другие