home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава четвертая

Разрушенные Равнины

Я умираю, а? Эй, лекарь, почему ты выкачал из меня кровь? Кто это за тобой, с головой из линий? Я вижу далекое солнце, темное и холодное, оно светит в черном небе.

Получено в третий день Джеснана, 1172 год, одиннадцать секунд до смерти. Объект — реши, дрессировщик чулл. На пример следует обратить особое внимание.

— Почему ты не плачешь? — спросила спрен воздуха.

Каладин сидел, прислонясь спиной к углу, и глядел вниз. Планки пола перед ним были расщеплены, как если бы кто-нибудь пытался сорвать их ногтями. На расщепленной части темнели пятна — там сухое серое дерево смочила кровь. Бесполезная бредовая попытка побега.

Фургон продолжал катиться. Одно и то же, каждый день. Утром тебя будят, все болит после беспокойной ночи, проведенной на полу, без матраса и одеяла. Весь фургон будят одновременно, рабов, закованных в кандалы, выводят наружу, дают возможность размять ноги и облегчиться. Потом собирают вместе, дают утреннюю баланду, и фургон опять катится вперед, вплоть до дневной баланды. И снова вперед. Вечерняя баланда, потом ковш воды перед сном.

Шаш Каладина все еще болел и кровил. Спасибо хоть крыша клетки защищала от солнца.

Спрен воздуха возник в тумане, как маленькое облачко. Она подплыла ближе к Каладину, движение как будто выдуло из тумана ее лицо, открыв перед ним нечто более материальное. Парообразное, женское и треугольное. С очень любопытными глазами, которых он не видел ни у одного из спренов.

— Все остальные плачут по ночам, — сказала она. — Но не ты.

— Зачем плакать? — спросил он, упираясь головой в решетку. — Что это изменит?

— Не знаю. Почему-то ж люди плачут?

Каладин улыбнулся, закрывая глаза.

— Спроси Всемогущего, маленькая спрен. Не меня.

Из-за восточного мокрого лета по лбу струился пот, капли которого жгли, попадая в рану. Он надеялся, что вскоре, через несколько недель, придет очередь весны. Погода и времена года непредсказуемы — никогда не знаешь, сколько времени они продлятся, хотя обычно каждый сезон продолжается несколько недель.

Фургон катился вперед. Через какое-то время он почувствовал на лице солнце и открыл глаза. Через верхний край клетки били лучи солнца. Два или три часа после полудня. А что с дневной баландой? Каладин ухватился рукой за стальные прутья и встал. Он не мог сказать, правит ли Твилакв фургоном впереди, но плосколицый Блут точно сидел на козлах заднего фургона. На нем была грязная рубашка, зашнурованная спереди, и широкополая шляпа от солнца. Копье и дубинка лежали на скамье рядом с ним, но не меч. Меча не было даже у Твилаква.

Трава колыхалась неподалеку от дороги, исчезала перед фургонами и появлялась за ними. Там и здесь виднелись странные кусты, которых Каладин не узнал, — толстые стволы и ветки, колючие зеленые иголки. Как только фургоны подъезжали ближе, иголки втягивались в стебли, оставляя перекошенные, похожие на червей стволы с узловатыми ветками. Они усеивали холмистую местность, поднимаясь из покрытых травой камней как маленькие часовые.

Далеко за полдень, а фургоны продолжали катиться. Почему не было привала на баланду?

Наконец первый фургон остановился. Остальные два, покачиваясь, остановились за ним. Красно-панцирные чуллы волновались, их антенны ходили взад и вперед. Похожие на ящик животные таскали на себе свои раковины. Их толстые красные ноги скорее походили на бревна. Каладин слышал, что их клешни могли запросто перекусить человеческую руку. Но чуллы были послушны, особенно прирученные, и он никогда не видел солдата, получившего он них что-нибудь большее, чем слабый щипок.

Блут и Таг спустились со своих фургонов и пошли к Твилакву. Рабовладелец сидел на облучке фургона, заслонив лицо рукой от белого солнца и держа перед собой лист бумаги. Троица начала о чем-то горячо спорить. Твилакв постоянно махал рукой в том направлении, куда они ехали, указывая на лист бумаги.

— Заблудился, Твилакв? — крикнул Каладин. — Тогда молись Всемогущему, чтобы он направил тебя на верный путь. Я слышал, что он питает слабость к рабовладельцам. Даже выделил для вас особое место в Бездне.

Один из рабов слева от Каладина — длиннобородый человек, говоривший с ним несколько дней назад, — украдкой отодвинулся в сторону, не желая находиться рядом с тем, кто провоцировал рабовладельца.

Твилакв заколебался, потом резко махнул наемникам, успокаивая их. Толстый человек соскочил с фургона и подошел к Каладину.

— Послушай, дезертир, — сказал он. — Армии алети пересекают эти холмы, когда идут на войну. Ты знаешь эту местность?

— Дай посмотреть карту, — сказал Каладин.

Твилакв заколебался, но потом протянул ее Каладину.

Каладин протянул руку сквозь прутья и схватил карту. Потом, не заглянув в нее, разорвал пополам. Потом, глядя в испуганные глаза Твилаква, разорвал на сотни кусочков.

Твилакв позвал наемников, но, пока они подбегали к фургону, Каладин уже измельчил обрывки карты до размеров конфетти и подбросил их в воздух.

— Счастливого праздника середины года, ублюдки, — прокричал Каладин, пока клочки бумаги порхали вокруг наемников. Потом отвернулся, отошел к задней стенке клетки и сел.

Твилакв остолбенел и онемел от неожиданности. Затем, с налитым краской лицом, указал на Каладина и что-то прошипел наемникам. Блут шагнул было к клетке, но внезапно остановился, пожал плечами и отошел. Твилакв повернулся к Тагу, но тот только тряхнул головой и что-то тихо сказал.

Покипев несколько минут на трусливых наемников, Твилакв обошел клетку и подошел туда, где сидел Каладин, и заговорил на удивление спокойным голосом:

— Я вижу, что ты умный парень, дезертир. Ты сделал свою жизнь бесценной. Никто из других рабов не бывал здесь, и я сам никогда не ходил этим путем. Давай заключим сделку. Ты поведешь нас. Что ты хочешь в обмен? Я могу пообещать тебе дополнительную порцию еды каждый день, если буду тобой доволен.

— Ты хочешь, чтобы я вел караван?

— Я приму твои указания.

— Хорошо. Но сначала найди утес.

— С которого ты оглядишь окрестности?

— С которого я сброшу тебя вниз.

Твилакв раздраженно поправил шапочку, задев одну из своих длинных бровей.

— Ты ненавидишь меня. Отлично. Ненависть делает тебя сильным, и я получу за тебя хорошие деньги. Но ты не сможешь отомстить мне, если я не привезу тебя на рынок. Я не дам тебе убежать. А кто-нибудь другой — почему нет? Ты же хочешь, чтобы тебя продали, а?

— Я не собираюсь мстить, — сказал Каладин. Спрен воздуха вернулась — несколько минут назад она отправилась исследовать странные кусты. Она зависла в воздухе и начала ходить вокруг лица Твилаква, исследуя его. Похоже, работорговец ее не видел.

Твилакв нахмурился.

— Ты не собираешься мстить?

— Это не сработает, — ответил Каладин. — Этот урок я выучил много лет назад.

— Много лет назад? Тебе не может быть больше восемнадцати, дезертир.

Хорошая догадка. Ему было девятнадцать. Неужели всего четыре года назад он вступил в армию Амарама? Но Каладин чувствовал себя так, как если бы ему было несколько дюжин лет.

— Ты молод, — продолжал Твилакв, — и сможешь убежать от своей судьбы. Есть люди, которые спокойно живут, несмотря на рабские отметины, — ты же сможешь выкупить себя из рабства, верно? Или убедить одного из хозяев освободить тебя. Ты опять станешь свободным человеком. Такое случается.

Каладин фыркнул.

— Я никогда не освобожусь от этих отметин, Твилакв. Ты должен знать, что я десять раз пытался — и всегда неудачно — бежать. Не глифы на моей голове заставляют твоих наемников опасаться меня.

— Прошлые неудачи ничего не доказывают, в будущем тебе еще представится возможность, верно?

— Хватит с меня. Свобода меня больше не влечет. — Он в упор посмотрел на рабовладельца. — Кроме того, ты сам не веришь в свои слова. Человек вроде тебя вряд ли будет спокойно спать по ночам, если действительно верит, что однажды проданные рабы освободятся и найдут его.

Твилакв засмеялся.

— Как знать, дезертир. Возможно, ты прав. Я же уверен, что, освободившись, ты будешь охотиться на того, кто продал тебя в рабство. Светлорд Амарам, верно? Я немедленно исчезну, как только узнаю о его смерти…

Откуда он знает? Откуда он услышал об Амараме? Я найду его, подумал Каладин. Я выпотрошу его своими собственными руками. Я оторву ему голову. Я…

— Да, — сказал Твилакв, изучая лицо Каладина. — Ты тоже соврал мне, сказав, что не собираешься мстить.

— Как ты узнал об Амараме? — сердито спросил Каладин. — За это время я поменял полдюжины хозяев.

— Люди рассказали. Рабовладельцы главным образом. Мы должны дружить, видишь ли, потому что никто другой нас не переносит.

— Тогда ты знаешь, что я получил эти отметины не за дезертирство.

— Да, но мы должны притвориться, верно? Если человек виновен в ужасных преступлениях, его не продать. Да и с шашем на голове за тебя не дадут хорошую цену. Если же я не сумею продать тебя… ну, ты же этого не хочешь, верно? Давай сыграем вместе. Я буду говорить, что ты дезертир. А ты не скажешь ничего. Легкая игра, верно?

— Незаконная.

— Мы не в Алеткаре, — сказал Твилакв. — Здесь законов нет. Кроме того, официально тебя продали именно из-за дезертирства. Скажи что-нибудь другое и заработаешь репутацию лгуна.

— И головную боль для тебя.

— Минуту назад ты сказал, что не способен мстить.

— Я могу передумать.

Твилакв засмеялся.

— Если ты уже не научился этому, скорее всего и не научишься! Кроме того, разве ты не угрожал сбросить меня с обрыва? Лично я считаю, что ты уже научился. Но сейчас давай обсудим, что делать дальше. Моя карта безвременно погибла.

Каладин заколебался, потом вздохнул.

— Я не знаю этих мест, — честно сказал он. — Я никогда не ходил этим путем.

Твилакв нахмурился. Он наклонился ближе к клетке и внимательно вгляделся в Каладина, хотя и не подошел ближе. Через мгновение он покачал головой.

— Я верю тебе, дезертир. Жаль. Что ж, придется довериться собственной памяти. В любом случае эта карта врала. Я почти рад, что ты разорвал ее, иначе я бы сделал это сам. Если у меня окажутся портреты моих бывших жен, то я, наверно, устрою так, что наши пути пересекутся, и воспользуюсь твоими исключительными талантами.

Он отошел от клетки.

Каладин посмотрел, как он уходит, потом выругал себя.

— И для чего это все? — спросила спрен воздуха, подходя к нему со вздернутой головой.

— Он мне почти понравился, — сказал Каладин, опять упираясь головой о стенку клетки.

— Но… после того что он сделал…

Каладин пожал плечами.

— Я не говорю, что Твилакв не ублюдок. Но он привлекательный ублюдок. — Он заколебался, потом скривился. — Самого худшего сорта. Когда ты убиваешь таких, потом все время чувствуешь себя виноватым.


Глава третья Город Колокольчиков | Обреченное королевство | * * *