home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 8

Не с молоком матери


Трое мужчин были приняты в круг учеников суфийского мастера, получив разрешение внимать его учениям. Очень скоро один из них покинул группу, негодуя на непоследовательное поведение мастера.

Второму, который выслушивал инструкции мастера, один из учеников шепнул, что мастер — мошенник.

Третий остался, но его так долго ничему не учили, что, потеряв интерес, он покинул круг учеников.


Когда все трое ушли, учитель обратился к ученикам с такими словами:

— Первый человек — иллюстрация принципа: не судите о главном по внешнему виду.

Второй человек — иллюстрация предписания: не судите о важном на основании слухов.

Третий — пример правила: не судите по словам или их отсутствию.


Когда один из учеников спросил, почему желающим вступить в их круг не были даны эти разъяснения, мастер резко ответил: «Я здесь для того, чтобы давать высшее знание, а не переучивать тех, кто уже впитал что-то с молоком матери».


Когда я говорю с вами, я не говорю вам о чем-то — я сообщаю вам само это что-то. Говорю я или не говорю, я и есть это что-то. Вы можете называть его Богом или можете называть Х.

Неведомому нельзя научить, но его можно узнать. И даже когда вы его узнали, оно остается неведомым — и в этом его красота. Оно никогда не станет известным. Бог никогда не станет знанием. Наоборот, чем больше вы узнаете его, тем больше в нем тайны. Чем глубже вы погружаетесь в него, тем больше он от вас ускользает. По мере того, как вы приближаетесь к центру, вы все больше ощущаете потерянность — не остается ничего определенного, никаких зацепок. На самом деле, вы сами постепенно исчезаете.

А когда вы оказываетесь в самом центре, остается только Бог во всем своем абсолютном великолепии. А вас больше нет— ищущего нет, знающего нет. Но если нет знающего, каким образом вы обратите неведомое в знание? Неизвестное становится знанием благодаря знающему. А если знающего больше нет, знания тоже быть не может. Остается пропасть, остается тайна. Но, как это ни парадоксально, эта тайна открывается вам. Вы знаете ее, вы чувствуете ее, потому что она — это вы.

Мастер здесь не для того, чтобы давать знания, мастер здесь для того, чтобы давать вам себя. Мастер не рассказывает о Боге, он показывает вам Бога. О не интересует мастера, «о» — это низшее знание. Если вы пришли ко мне, чтобы узнать о Боге, вы обратились не по адресу, меня не интересует «о». Если же вы пришли, чтобы узнать Бога, вы обратились куда надо. Но тогда вы должны быть готовы умереть ради этого — на меньшее не рассчитывайте. Это величайший риск из всех возможных.

Пока вы не расстанетесь с самим собой, вы ничего не достигнете. Если вы пришли что-то обрести, но не готовы расстаться с собой, тогда вы зря тратите свое время — и мастер не потерпит такого мотовства, он прогонит вас прочь. Но он поступит деликатно. Он не допустит, чтобы вы почувствовали себя вытолканным за дверь, наоборот, он сделает так, чтобы вы были уверены, что сами покинули его: это был бестолковый мастер, у него нечего было делать. Мастер, даже выпроваживая вас, никогда не позволит вам почувствовать себя отверженным. Он сострадателен. Напротив, он внушит вам чувство, что это вы отвергли мастера.

Суфии смогли выразить сущность религии. История, о которой идет речь, крайне важна. Но прежде чем мы займемся ею, надо кое-что понять.

Прежде всего, когда вы приходите к мастеру, поймите, наконец, что не имеет смысла осуждать его, потому что, осуждая, вы не сможете довериться. Тогда лучше расстаться с ним. Если вы доверяете, осуждение невозможно. Ученик должен решить для себя, продолжает ли он осуждать, или он начал доверять.

Доверие полностью противоположно осуждению. Осуждая, вы остаетесь в центре, и из своего центра, из своего ума вы судите. Вы остаетесь критерием, вы продолжаете быть краеугольным камнем. Когда же вы доверились, вас больше нет. И нет центра, из которого можно судить, нет ценностей, с помощью которых можно судить.

Когда вы сдаетесь мастеру, вы отказываетесь от своих ценностей. Вы говорите ему: «Теперь с осуждением покончено. С этого момента и до самого конца я буду вашей тенью, моя душа будет в послушании вам. Что бы вы ни делали, не мое дело осуждать вас».

Вот что случилось однажды. Один король захотел стать учеником суфийского мастера Баязида, Баязида из Бистуна, одного из величайших светочей суфизма. Когда король обратился к нему с этой просьбой, Баязиду было непросто ответить ему отказом — а король совсем никуда не годился. У него не было ни малейших способностей, чтобы стать учеником Баязида.

Баязид спросил:

— Почему ты выбрал меня? Есть мастера получше. Почему ты выбрал именно меня? Я никто, обычный мастер.

— Я выбрал тебя из-за твоего характера, поведения, нравственности, — отвечал король. — Ты хороший человек. Я не слишком доверяю другим: их поведение не всегда предсказуемо, они смущают меня. Но в тебе я уверен. Ты хороший человек, святой человек — вот почему я выбрал тебя.

— Тогда потерпи немного, — сказал Баязид. — Отложи свое решение ненадолго, ведь ты не знаешь меня и мой характер. Немного подожди и понаблюдай за мной.

Однажды король отправился на охоту в лес. И вдруг, подъезжая к озеру, он увидел на другом берегу Баязида — озеро было небольшим, и король мог видеть другой берег — Баязид был не один, а с женщиной. Что он делал в лесу наедине с женщиной? Учеников нигде не было видно. Всякий раз, когда король видел Баязида в городе, вокруг него были толпы учеников. Что произошло? Чем он там занимается с этой женщиной? Это подозрительно: совсем один и с женщиной…

Мало того, наблюдая за ними из-за дерева, король увидел, как женщина чем-то наполнила стакан. Может быть, это вино? Бутыль выглядела точь-в-точь как из-под вина. Теперь он совершенно уверился, что хорошо сделал, не подчинив своей воли этому человеку. Похоже, этот Баязид был развратным человеком, скрывающим свои пороки.

Король стал пятиться назад, но Баязид громко окликнул его:

— Не уходи. Подойди поближе, потому что, делая выводы на расстоянии, можно и ошибиться.

А суждения всегда возникают на расстоянии. На самом деле, если вы судите, от дистанции невозможно избавиться. Чтобы стать судьей, вам надо установить хотя бы небольшую дистанцию. Если вы подойдете совсем близко, вы уже не сможете судить, вы окажетесь в непосредственной близости, вы будете вовлечены, будете заодно. Вы не сможете беспристрастно судить.

Обнаружив, что Баязид заметил его, король почувствовал себя неловко и растерялся — теперь, когда его окликнули и попросили подойти, ему неудобно было убегать. Кроме того, его не покидало любопытство: что же там на самом деле происходит?

Он подошел ближе.

— Итак, каким будет твое решение? — спросил Баязид. — Сейчас самое время тебе стать моим учеником. Что скажешь?

Король рассмеялся.

— Ты не стоишь даже того, чтобы стать моим слугой, — сказал он, — куда тебе быть моим мастером.

— Значит, ты передумал получить от меня посвящение? Если так, я могу объяснить тебе, что произошло.

Баязид сдернул покров, под которым скрывалась женщина, бурку, вуаль, которую носят мусульманки. Король не мог поверить своим глазам: женщиной оказалась мать Баязида. А затем Баязид протянул ему бутыль «вина».

— Глотни. Это просто вода, подкрашенная вода.

Король упал к ногам Баязида.

— Прими меня в свои ученики, — взмолился он.

— Не могу, — отвечал Баязид. — Если ты судишь, ты не сможешь довериться — а ты еще судишь с такого далекого расстояния! Нет, наши пути расходятся.

Баязид создал всю эту ситуацию, чтобы король понял: тот, кто судит, не способен доверять.

Доверие — это прыжок с закрытыми глазами.

Вы не совершаете прыжок, рассудив, что стоит прыгнуть. Нет, если вы прыгнете, так рассудив, считайте, что прыжка не было. Если вы прыгнули с опорой на свои ценности, на ум, вы так и не прыгнули, потому что прыжок возможен только тогда, когда вы перестаете рассуждать.

Рассуждая, вы никогда не приблизитесь к мастеру. Суждения создают барьеры. Только доверие создает близость, которая даже глубже любви, и поэтому она слепа. Но чтобы увидеть иной мир, вам надо ослепнуть в этом мире, потому что, только когда закрыты эти глаза, открываются другие. Слепота в духовном смысле — это способность видеть. Ваши глаза перестают видеть снаружи и начинают всматриваться внутрь.

Запомните: суждения никогда не приведут вас к доверию, а если суждения привели вас к доверию, значит, такое доверие фальшиво, оно установлено не на том фундаменте. Под ним ничего нет, кроме песка и пены. Ваш дом может рухнуть каждую секунду. Лучше бежать из него, пока он не упал и не раздавил вас под собой.

Второе, что следует запомнить: вы можете искать, но это еще не значит, что вы готовы получить. Есть любопытствующие люди, которые пускаются на поиски самых возвышенных истин, но они никогда не поймут их, потому что они не готовы брать на себя никакого риска. Они не готовы полностью рискнуть собой. Они полны любопытства, в каком-то смысле детского, наивного, они исследуют то одно, то другое, как будто одного любопытства достаточно, чтобы добыть истину.

Любопытства мало. Надо быть готовым. Суфии говорят, что мастер принимает вас не из-за ваших исканий, а судя по вашей готовности — а это совершенно разные вещи.

Всего несколько дней назад ко мне пришел молодой человек, который сказал, что хочет получить от меня посвящение. Я спросил его: «Твое решение окончательно?»

Он ответил: «Пятьдесят на пятьдесят. Иногда я чувствую, что хочу принять саньясу, а иногда не уверен, что хочу этого. Я в растерянности. Так что я оставляю это на ваше усмотрение — пусть будет так, как вы скажете».

Я сказал: «Будет лучше, если ты подождешь три дня. Не надо спешить. Просто подожди три дня, и пусть твой ум примет решение. Но решение должно быть стопроцентным».

Он принял решение, и, видимо, оно было стопроцентным, потому что на следующий день этого человека уже не было. Он больше не возвращался, и я не думаю, что когда-нибудь снова его увижу.

Он был готов принять посвящение — он думал, что готов к посвящению, к выбору пути — но отсрочка всего на три дня… Я думаю, что теперь отсрочка составит не менее тридцати жизней. Этот человек не был готов вовсе, в нем не было ни единого проблеска, ни единого зернышка не было посеяно в нем в прошлых жизнях, а он хотел собирать урожай — не посеяв ни единого зернышка. Люди пребывают в абсолютном неведении. Они не понимают, что нельзя собрать урожай, не посеяв ни зернышка.

Но мастер должен смотреть внутрь вас — есть ли там хоть какая-то возможность. Когда я принимаю кого-либо, я должен видеть, есть ли возможность в этой жизни, потому что я не собираюсь сюда еще раз возвращаться, и лучше не начинать работу с вами, если у вас нет потенциала достижения в этой жизни.

Все может кончиться ничем, вы можете упустить свой шанс, но я должен быть уверен в том, что потенциал есть, возможность существует, потому что, если я начну с вами работать в определенном ключе, а потом меня не будет рядом, вам трудно будет найти мастера, который сможет продолжить эту работу. От меня вы получите определенную структуру, и это создаст сложности. Поэтому лучше не начинать, чтобы кто-нибудь другой смог начать работать с вами. Когда я уверен, что этот человек может достичь реализации в этой жизни, именно в этой жизни, только тогда я даю посвящение. Человек может не осознавать своих возможностей. Он может совершенно ничего не знать о своих достижениях в прошлых жизнях.

У вас богатое прошлое, вы не в первый раз здесь. Вы исходили одно и то же пространство тысячу раз. Наша Земля молода по сравнению с вами, вы были до нее и на других планетах. Вы находитесь здесь уже целую вечность. У вас было миллион жизней. Вы не чистая доска, на вас много чего написано. В вас много незавершенных начинаний. Мне надо взглянуть: возможно ли что-то в этой жизни? Если нет, то лучше проявить сострадание и не начинать работать с вами, чтоб для вас оставались открытыми другие пути. А иначе я только создам трудности для вас.

Так что, когда мастер отвергает кого-либо, он делает это из сострадания. Если он принимает, им также движет сострадание. По-другому и быть не может, потому что мастер и ест ь не что иное, как сострадание.

Я хорошо знаю, что не задержусь здесь надолго. На самом деле, мой корабль уже давно готов к отплытию, он ждет у причала почти два десятилетия. Я могу отправиться в путь в любой момент. Но, так или иначе, я пока здесь. Еще немного я здесь побуду, еще немного смогу вам помочь.

Конечно же, я не могу принимать людей по собственной прихоти. Даже когда вам кажется, что я кого-то принимаю по собственной прихоти, вовсе не прихоть движет мной. Вы это можете не сознавать — потому что вы не знаете, кто вы такие, что вы собой представляете, на что вы способны. Когда я отказываю кому-то, я отказываю по той причине, что в этой жизни для него закрыта возможность, он не станет рисковать. Он не готов. Он спрашивает о том, что не сможет принять.

Духовное, оккультное, совсем не похоже на такие вещи, которые можно передать независимо от того, готов человек или нет. Вы можете унаследовать богатство от своего отца, но вы не можете унаследовать духовность от своего мастера. Духовность — не наследство. Она не может быть просто передана. Вы должны быть абсолютно готовы принять ее, иначе в момент передачи она не попадет к вам в руки. Вы ее оброните.

Суфии говорят, что мастер начинает работать только тогда, когда чувствует потенциал ученика, когда человек всесторонне подготовлен — еще только несколько ударов кисти там и тут, и картина будет готова. В противном случае он не будет тратить свое и ваше время. Мастер здесь не для того, чтобы учить вас чему-то обыденному. Для этого есть множество учителей, вы можете отправиться к ним. Мастер нужен для того, чтобы передать вам нечто высшее, нечто экстраординарное, нечто незримое. И вы должны быть очень чисты, очень тщательно подготовлены, потому что только тогда музыка неведомого сможет достигнуть ваших ушей. Мастер не сможет научить вас, если вы думаете, что уже все знаете.

Много знающих людей приходят ко мне: пандиты, ученые… Есть один старик, он ходит ко мне целых десять лет. Раз в несколько месяцев он приходит ко мне и рассказывает о своих знаниях, о Ведах, об Упанишадах, о йоге, о своих занятиях, о своем опыте. Но если он настолько сведущ, зачем ему приходить ко мне? А он ходит и ходит — очень настойчиво. Все, о чем он говорит, это только притязания, игра воображения. Он думает, что достиг реализации. А я вижу, что он ничего не достиг, он просто изучил множество писаний. Он постоянно вращается в так называемых духовных кругах и насобирал множество слухов о кундалини, о чакрах, о свете и обо всем таком, но всякий раз, когда он ко мне приходит, ему хочется что-то услышать от меня, ему нужна моя помощь. Но он сам закрывает дорогу. Если ему нужна моя помощь, ему надо перестать притворяться, что он что-то знает. Ему надо избавиться от всей этой чепухи, которую он называет знанием. А он продолжает утверждать, что все эти вещи знакомы ему не из писаний, а из опыта.

Я говорю ему: «Прекрасно, что у вас такой богатый опыт, — а я как раз помогаю достичь всего этого. Но вы уже достигли, так что вам совсем ни к чему… Зачем вам приходить ко мне?» При этих словах я вижу, что лицо его становится печальным. Он совсем ничего не знает. Но он не может отказаться от своих притязаний, не может сказать: «Я не знаю». Такая простая вещь оказывается для него невозможной. Но пока он не осознает этого, всякая возможность будет для него закрыта.

Если вы думаете, что знаете, не зная, двери закрыты. Вы должны почувствовать свое невежество, глубоко его прочувствовать, вы должны ощутить в самых глубинах своего существа, что вы не знаете. Как только вы узнае$те о своем невежестве, двери открываются. Вы становитесь проницаемы для мастера, он может начинать работать с вами.

Суфии очень разборчивы. Мастер должен быть таким, это необходимо, иначе чуждые мастеру люди обступят его со всех сторон. Мне приходится избавляться от чуждых мне людей, по возможности деликатно. Поначалу мне досаждали джайны. Разумеется, поскольку я рожден среди джайнов, они первые заявились ко мне. Но они приходили ко мне не из-за меня, а по другой, не имеющей отношения к делу причине — они считали меня джайном. А я не джайн. Я не христианин, не индус, не мусульманин… точнее, я все это вместе взятое. У меня нет определенной религиозной принадлежности.

Они тысячами преследовали меня по всей стране. Они не были искателями. Их вообще не интересовала трансформация. Они искали встречи со мной для того, чтобы укрепиться в своей вере — вере в то, что джайнизм прав, что все, сказанное Махавирой, истина. Их интересовал не я, их интересовал Махавира. Им уже было известно, что Махавира прав, просто они хотели получить подтверждение еще и от меня.

Мне необходимо было избавиться от них. Но как от них избавишься? Я начал говорить о сексе. И они тут же пропали — потому что брахмачарья, целибат, абсолютное безбрачие, остается для них основополагающим принципом, и когда я заговорил о сексе, когда я сказал, что благодаря сексу можно достичь состояния сверхсознания, что самадхи можно достичь благодаря сексу, они тут же растворились. Больше ничего не понадобилось. Остались только те, кто действительно искал. Из тысячи остался один. Эти толпы никогда больше меня не беспокоили.

Затем меня стала одолевать другая группа людей — последователи Ганди. Они находились в поисках махатмы. Когда Ганди умер, они остались без гуру. Я поступил очень просто. У меня была привычка носить хади. Я любил эту одежду, она такая прохладная и сделана вручную — она очень красива. Но мне пришлось от нее отказаться, потому что здесь была взаимосвязь: я носил хади, и последователи Ганди думали, что я тоже последователь Ганди. Пришлось мне потерпеть. Теперь я ношу хлопок терри. Это не очень приятно — но у меня не было выбора, они не оставили мне выбора. Как только я перестал носить хади, множество последователей Ганди навсегда перестали меня беспокоить. Вдобавок я стал критиковать Ганди — с тех пор я не наблюдаю их лиц. Они не были искателями. Только один из тысячи остался со мной.

Для искателя — настоящего искателя, того, кто действительно ищет, кого не волнует, за Ганди я или против него, за Махавиру или против него, кто приходит непосредственно ко мне, кто не осуждает меня ни за что, кто доверяет мне — для такого человека то, что я говорю, не имеет большого значения.

Мастер должен быть очень и очень разборчивым, иначе он не сможет работать. Можно разговаривать с толпами, но их нельзя трансформировать. Они живут низменной жизнью. Только человек, который полностью покончил с этим миром, полностью разочаровался в нем, потерял всякую надежду, смог почувствовать, что все это не более чем сон — в лучшем случае прекрасный сон, в худшем случае кошмар — кто действительно отчаялся и задумался о самоубийстве, только такой человек готов прийти к мастеру… Потому что человек, который задумался о самоубийстве, который подошел к краю жизни, убедившись, что в ней нет никакого смысла, готов к трансформации. Он готов умереть на глазах мастера. И тогда мастер готов воскресить его.

Когда вы рядом с мастером, вы не просто слушаете его слова, вы слушаете его самого, его существо, симфонию его бытия, тончайшую музыку его бытия. Вы стараетесь услышать это, а не то, что он говорит, потому что его бытие не может быть высказано словами. Даже в молчании лишь какая-то часть его существа может найти выражение. Слова вообще ничего не передают, молчание говорит лишь о части его существа. А вам надо слушать все его существо. Всякое его действие: когда он говорит, молчит, ходит, сидит без дела — вам надо наблюдать, быть бдительными, стараться услышать тончайшую музыку, исходящую от него, ее тончайшие вибрации. Она все время звучит.

Чтобы быть рядом с мастером и чтобы он смог вам помочь, нужна чисто женская восприимчивость. Мужской подход тут не годится.

Совсем недавно одна саньясинка сказала мне, что обратила внимание на удивительное явление. Она спросила: «Как так получается, что многие мужчины-саньясины начинают проявлять женскую сторону своего существа? Они становятся женственными».

Да, так оно и есть, потому что быть учеником означает быть женственным. Это значит быть восприимчивым, а не агрессивным. Вы не можете схватить, не можете украсть, вы можете только принять. Мастера надо съесть, прожевать, пропитаться им, чтобы он стал вашей кровью, вашими костями, вашим костным мозгом.

Однажды вечером другой саньясин пришел ко мне и заявил, что с ним происходит что-то невероятное. Он сказал: «Во время медитации я чувствую себя собакой, я лаю — мало того, иногда мне кажется, что я ем вашу ногу!»

Да, мастера надо съесть, прожевать, переварить, усвоить. Я сказал саньясину: «Не воспринимай это буквально», — потому что однажды уже был такой случай, один саньясин именно так и сделал. Он прыгнул на меня, как собака, и укусил за ногу. Потекла кровь, он повредил мне ногу. Он слишком буквально все воспринял.

Такое восприятие само по себе правильное. Один из американских искателей — сейчас он уже умер — написал превосходную книгу, мне очень понравилось название. Его звали Руди, а книга, которую он написал, называлась «Духовный каннибализм». Прекрасное название, сама книга не так хороша, но название — лучше не придумаешь. Мастера надо съесть, надо почувствовать себя каннибалом.

Но не буквально. Это внутреннее переживание, внутренний феномен. Постепенно вы полностью заполняете себя мастером. Вы больше не существуете, внутри вас живет мастер. Святой Павел сказал: «Не я живу, Христос живет во мне».

Мастер постепенно заменяет вас. Когда вы оборачиваетесь к самому себе, вы находите там не себя, а мастера. Когда это происходит, вам передается знание — знание, узнать которое невозможно. Мастер отдает вам самого себя.

Это очень глубокое явление. Поэтому люди, которые приходят просто из любопытства, из детского любопытства, должны быть отвергнуты, им нельзя потворствовать. Их миллионы. Если дать им волю, тогда настоящие искатели никогда не смогут добраться до мастера.

Я слышал такую историю: отец Муллы Насреддина умирал, он лежал на смертном одре и хотел дать последний совет своему заблудшему сыну. Тот превратился в местного ловеласа и пытался соблазнить всех симпатичных женщин города. Старик сказал: «Насреддин, запомни вот что: красота поверхностна, не сходи из-за нее с ума — это опыт всей моей жизни. Я соблазнил много женщин, но сейчас, в конце жизни, я чувствую, что красота не глубже кожного покрова, это чисто внешнее явление».

Насреддин поразмышлял над этим и ответил: «Папа, мне ведь глубже и не надо — разве я каннибал, чтобы лакомиться внутренностями женщин? Мне и не нужно знать, что там под кожей. Кому нужны внутренности женщины?»

Но если вы, взаимодействуя с мастером, не проникаете глубже кожи, если вы общаетесь с мастером только на уровне кожи, у вас с ним нет никаких отношений. Вы должны относиться к мастеру как каннибал. Вы должны съесть его целиком, целиком и полностью, прожевать его до последнего кусочка, во всей его тотальности. Но это станет возможным только тогда, когда вы полностью умрете. В вас должен быть вакуум, вы должны стать полностью пустыми, и тогда неожиданно эта пустота втянет в себя мастера. Это передача от одного бытия другому бытию. Это не передача знания, а передача самой жизни — словно вы поднесли незажженную свечу к горящей свече, и пламя перекинулось на нее.

Мастер ничего не теряет, а вы получаете все, потому что для зажженной свечи нет никакой убыли. Вторая свеча теперь тоже горит — она озарилась светом, но без всякой потери для первой свечи: горевшая свеча осталась такой же, какой была. Вы можете зажечь тысячу свечей от горящей свечи, а она останется той же. Ничего не теряется — только огонь совершает прыжки.

Мастер — это горящая свеча. Идите к нему, приблизьтесь к нему.

Рассуждения не дадут вам подойти близко, а без этого огню не совершить свой прыжок — ведь огонь может перекинуться только тогда, когда обе свечи настолько приблизятся друг к другу, что расстояние между ними перестанет существовать.

А теперь вот эта чудесная история.


Трое мужчин были приняты в круг учеников суфийского мастера, получив разрешение внимать его учениям. Очень скоро один из них покинул группу, негодуя на непоследовательное поведение мастера.


Мастера — не самые приятные люди. О них не стоит судить по внешним признакам, не стоит судить по внешнему виду — их облик может оказаться обманчивым.

О Гурджиеве рассказывают, что всякий раз, когда кто-нибудь хотел вступить в круг его ближайших учеников, он начинал вести себя очень странно, а внезапно просто превращался в сумасшедшего. Ученики, которые давно слушали его, знали, что это розыгрыш, но новенькие убегали в ужасе, увидев, что вытворяет этот безумец.

Однажды к нему пришел журналист. Он хотел взять интервью и уверял, что его очень интересует учение Гурджиева. Гурджиев огляделся и спросил у одного своего ученика: «Какой сегодня день недели?»

«Сегодня суббота», — ответил ученик.

Гурджиев нахмурился: «Что это значит? Вчера же была пятница, каким образом сегодня может быть суббота? Рехнулся ты, что ли — вчера была пятница, а сегодня суббота?»

Журналист поднялся и сказал: «Я не собираюсь разговаривать с сумасшедшим. Что тут у вас происходит?»

Гурджиев посмотрел на него так свирепо, таким пронизывающим взглядом, что журналиста охватил страх, он подумал, что этот человек попросту опасен. А Гурджиев был человеком огромной физической силы. Если бы он захотел, он мог бы голыми руками убить человека. Журналист тут же покинул Гурджиева и никогда больше не возвращался. А Гурджиев долго хохотал после его ухода.

Один из учеников спросил: «Почему вы так с ним поступили? Он мог бы оказаться полезным. Он мог бы написать статью. У него есть связи, много знакомств. Зачем?..»

Гурджиев ответил: «Лучше поставить точку в самом начале, потому что, если его принять, он будет приходить снова и снова — а он ни на что не годен, это очень поверхностный человек. Он судит обо всем по внешнему виду, как он сможет понять глубочайшие истины?»


Очень скоро один из них покинул группу, негодуя на непоследовательное поведение мастера.

Второму, который выслушивал инструкции мастера, один из учеников шепнул, что мастер — мошенник.


Второму, который выслушивал инструкции мастера, один из учеников шепнул: «Не доверяй этому человеку, он — мошенник». И второй тут же исчез.

Человек воистину удивительное существо! Если кто-то говорит ему, что мастер — мошенник, все, дело сделано. Вы даже не подумаете, что, возможно, мошенник сам этот человек, или он решил подшутить над вами, или у него есть какой-то свой мотив.

Поверить мастеру сложно, но до чего же легко поверить такому человеку! Вы никогда не спросите, какие у него полномочия утверждать такое, кто может подтвердить его собственную честность — вы просто поверите ему. Похоже на то, что всякий раз, когда что-нибудь огульно чернят, вы тут же этому полностью доверяете. А когда что-нибудь хвалят, в вас зарождается недоверие. Вы доверяете плохому, вы верите Дьяволу. Для Бога же у вас припасено сомнение.

В английском языке есть выражение: слишком хорошо, чтобы быть правдой. В этом весь ум. Вы никогда не скажете: слишком плохо, чтобы быть правдой. Нет, такого выражения не существует. Слишком плохо не бывает излишне плохим, это почти всегда похоже на правду. Но в слишком хорошее поверить невозможно. Вы так глубоко не доверяете человечеству, что готовы поверить во все плохое, что вам скажут о ком-то или о чем-то.

Если к вам придут и скажут: «Я знаю человека, достигшего состояния будды», — вы рассмеетесь и скажете, что такого быть не может, что это выдумки, подобного никогда не было и не будет. Разве такое возможно, чтобы кто-то уже достиг состояния будды, а вы еще нет? Невозможно. Если с кем-то такое и случится, то это будете вы. Ницше как-то написал: Я не могу поверить в Бога, потому что если он уже Бог, то что остается мне? Я не верю в существование Бога. Если бы на свете был Бог, им должен был быть я.

Вы всегда верите негативным отзывам о людях и никогда не верите позитивным. Даже если вы не выказываете своих сомнений, они всегда присутствуют. Но до чего же это глупо! Кто-то сказал вам, что этот человек — мошенник, и вы тут же поверили. Вы не пытаетесь разобраться, не пытаетесь выяснить. Вы не говорите: «Я пока подожду и посмотрю, а потом уже приму решение». Вы тут же доверяете сказанному. Но если к вам явится будда и скажет: «Я достиг совершенного блаженства», — вы посмотрите на него с подозрением. Разве такое возможно? Слишком хорошо, чтобы в это поверить.

Вы верите в Дьявола. Бог, возможно, и мертв, но Дьявол никогда не умирал. Я видел абсолютных атеистов — они не верят в Бога — но я не встречал ни единого человека, который бы не верил в Дьявола. В Дьявола верят все, даже атеисты. У атеистов не найдешь ни одного аргумента против Дьявола. Против Бога они выдвинули тысячи аргументов, но против Дьявола — ни одного. Такое впечатление, что все люди — ученики Дьявола! Наверное, он заслуживает доверия.

Когда вы приходите к мастеру, судить очень трудно. Это по просьбе мастера ученик сказал: «Этот человек — мошенник». Ученик получил инструкцию от мастера, который и создал всю ситуацию.

Способны ли вы с легкостью довериться Дьяволу? Если да, тогда духовный рост для вас невозможен. Вы не спешите верить в плохое? в негативное? Если да, тогда вы уже сделали один шаг навстречу правде, добру, божественному. Как можете вы довериться мастеру, если с такой легкостью доверяете болтовне обычных людей?

Тысячи людей так и не добрались до меня, потому что по дороге какой-нибудь простой водитель такси, или другой простой человек на станции, носильщик, сказал им: «Куда это вы собрались? Он же мошенник!» И эти слова остановили многих, кто хотел приехать ко мне. Но, может быть, это я дал им инструкцию говорить такие слова! Откуда вам знать?

Второй человек покинул мастера.


Третий остался, но его так долго ничему не учили, что, потеряв интерес, он покинул круг учеников.


Третий остался, но его так долго ничему не учили, что он потерял интерес и покинул круг учеников. Мастеру известно, как вас обучать. Не надо давать ему советы. Он сам хорошо все знает. Надо доверять и ждать. Когда наступит подходящий момент, он даст вам урок.

Первый человек был абсолютно безнадежным. Связываться с ним не имело никакого смысла. Мастер тут же избавился от него, разочаровав своим поведением. У второго, должно быть, был небольшой шанс. И мастер предоставил ему этот шанс, но он им не воспользовался. Из всех троих самый большой потенциал был у третьего. Мастер позволил ему остаться, но не давал никаких инструкций, ничего ему не говорил. Однако это не значит, что он не учил, ведь мастер — это непрерывное послание. Даже когда он обращается к другим, возможно, он говорит для вас.

Это и мой метод. Очень часто, когда я обращаюсь к кому-нибудь другому, я говорю для вас, поскольку чувствую, что это наиболее подходящий способ донести до вас нечто. Когда я обращаюсь непосредственно к вам, вы можете упустить смысл сказанного, потому что ваше эго начинает раздуваться от тщеславия. Когда я уделяю вам внимание, ваше эго поднимается на поверхность, и это мешает… А вот когда вы сидите неподалеку, а я обращаюсь к другим, тогда вы слушаете правильным образом. Ваше эго не вмешивается.

Если я объясняю кому-нибудь, как избавиться от гнева, вы слушаете, и поскольку вы не вовлечены в разговор, вы слушаете немного отстраненно, а когда вы слушаете отстраненно, ваше понимание улучшается. Но когда дело касается вас, когда речь идет о вашей проблеме, вы так волнуетесь, что это мешает вам слушать. Когда я говорю с кем-нибудь о его проблеме, я могу говорить вовсе не для него — в действительности я могу говорить для кого-нибудь другого. А когда я начинаю разговаривать с вами, мои слова могут предназначаться другому человеку, а не вам.

Мастер сам решает, что говорить, как говорить. Так, мне пришлось отказаться от индивидуальных бесед, поскольку было очевидно, что таким образом понимание приходит к вам с большим опозданием. Оставшись наедине со мной, вы начинаете нервничать — ведь это ваша проблема, вы не можете сохранять отстраненность, не можете быть наблюдателем. И эта проблема кажется вам настолько серьезной, что все, что бы я не сказал, вы заранее считаете невыполнимым — вы убеждены, что уже все перепробовали, и ничего не помогло.

Мне пришлось совсем отказаться от бесед с глазу на глаз. Теперь разговаривать стало проще: десять, двенадцать человек присутствуют на интервью. Я обращаюсь к А, но при этом говорю что-то для В, я обращаюсь к С, но мои слова предназначены А. Теперь мне легче разговаривать с вами. Когда я обращаюсь к другому человеку, возможно, я говорю для вас. И вы лучше воспринимаете сказанное, потому что вам кажется, что эти слова предназначены не вам. Это работает. Слова проникают в вас, минуя сознание. Они глубоко проникают в вас. Сказанное беспрепятственно достигает глубочайших уровней вашего бессознательного, потому что вы сидите, расслабившись — ведь речь идет о проблеме другого человека.

Возможно, вы замечали, что если кто-нибудь оказался в беде, вы всегда готовы поделиться с ним добрым советом, вы становитесь мудрым советчиком — каждый становится мудрым советчиком, я не встречал никого, кто не был бы способен поделиться хорошим советом с тем, кто оказался в беде. У каждого найдется хороший совет. Вы можете дать настолько мудрый совет, что сам Лао-цзы позавидует вам. До чего же вы проницательны! Но когда проблема встает перед вами, внезапно вы начинаете реагировать, как ребенок. Вы тут же теряете всю свою рассудительность, от вашего душевного равновесия не остается и следа.

Почему так происходит? Потому что теперь проблема слишком близко. Вы сами затронуты ею, и теперь вы надеетесь только на чудо. Вы не способны прислушаться к своим же собственным советам, которыми так щедро делились с другими в схожих ситуациях. Тут нужен отстраненный взгляд.

Третьему позволили остаться, но ему не дали никаких инструкций. И он вскоре потерял интерес. Ему показалось, что мастер не проявляет к нему никакого интереса. Но мастер проявил к нему интерес, иначе он уже давно избавился бы от него, как избавился прежде от двоих других. Он проявил к нему интерес, но ждал, чтобы этот человек немного набрался терпения, стал чуть-чуть усидчивее. Возможно, он уже принялся обучать его, но человек оказался слишком глупым. Он думал, что обучение может происходить только тогда, когда непосредственно обращено к нему.

Трудно понять методы мастеров. Но им лучше известно, как вас обучать. Иногда, когда они ничего не говорят вам, они сообщают: «Ждите». Подождите немного, вы еще не готовы, вы еще не дозрели. Но человек потерял интерес — и покинул круг учеников.

Возможно, у него был интерес, но не было жажды. Интерес может пройти, жажда — нет. Если ко мне вас привел интеллектуальный интерес, или даже духовный интерес, но если это всего лишь интерес, рано или поздно вы покинете меня, потому что невозможно долго сохранять интерес. Интересом можно пресытиться, он начинает тяготить.

Но если это жажда, голод, тогда, чем больше вы ждете, тем сильнее ваш голод. Чем дольше вам приходится ждать, тем сильнее вас мучает жажда. Поначалу это было всего лишь легкое чувство. Мастер ждет, пока жажда не охватит человека полностью, потому что только тогда будет возможна встреча, только тогда можно начать обучение. Когда жажда так велика, что ради ее утоления человек готов на все, когда за стакан воды он готов заплатить жизнью, когда жажда так нестерпима, что можно отдать жизнь, лишь бы избавиться от нее, только тогда становится возможным действенное обучение, непосредственное обучение — не раньше. Если этого нет, мастеру лучше смотреть на других и разговаривать с другими. Пока жажду можно терпеть, это всего лишь интерес.

Если вам приходится ждать, жажда возрастает. Наступает момент, когда жаждет все ваше существо, каждая его клеточка. Жаждет не только горло, но все тело горит жаждой. Только тогда прохладный ветерок из сердца мастера может достичь вас. И благодаря такой глубочайшей жажде, голоду можно узнать, чего стоит ваше доверие, доверяете ли вы на самом деле.

Вот что случилось с Баязидом и его мастером. Согласно традиции Баязид должен был ждать двенадцать лет. В течение этих двенадцати лет мастер не сказал ему ни слова. Однажды мастер сказал: «Иди в зал» — в зал, через который Баязид проходил каждый день, чтобы подойти к мастеру — «там, в зале, книга, принеси мне ее».

Баязид ответил: «Но я не видел там книги. По правде, я никогда не рассматривал этот зал, потому что меня интересуете вы, а не зал и не книги. Но я пойду — если вы говорите, я пойду за книгой».

Мастер ответил: «Не надо. Я просто хотел узнать, интересует ли тебя что-нибудь еще или нет». Вот что такое тотальный интерес — тысячи раз в течение двенадцати лет проходить через зал к мастеру и ничего не замечать вокруг. Его ничего не интересовало, весь его интерес был только к мастеру. Мастер сказал: «Не нужна никакая книга. Там нет никакой книги. Я просто хотел узнать, глазеешь ли ты по сторонам, или ты полностью сфокусирован, нацелен на меня как стрела».

Той ночью произошла передача. Мастер сказал: «Не уходи. Останься на ночь здесь». Баязид лег рядом с мастером — но не мог заснуть. Наступил момент потрясающей важности. Он не мог заснуть, не мог собрать мысли — наступил величайший момент его жизни, такой многообещающий, такой решающий. Его ум полностью застыл от невыносимой жажды, голода, и пламя сделало свой прыжок.

На следующее утро Баязид был уже совершенно другим человеком. Прежний человек умер, новый родился. Никаких учений он не получал. Он просто ждал двенадцать лет — это и было посланием, это и было методом, который мастер использовал в его случае. Если бы он ушел за день до этого, все двенадцать лет были бы потеряны им в один миг.

А он мог уйти, потому что человеку свойственно терять интерес: двенадцать лет — совсем немалый срок. Сколько еще придется ждать? Ум упрямо нашептывает: «Что ты тут делаешь? Уходи от этого человека, ведь ничего не происходит — а прошло уже двенадцать лет!» Но даже двенадцать жизней ничего не стоят, потому что, когда все происходит, вы понимаете, что ради этого можно было отдать и двенадцать тысяч жизней. Да и это недорогая цена, и это было бы малой платой.


Третий остался, но его так долго ничему не учили, что, потеряв интерес, он покинул круг учеников.


Когда все трое ушли, учитель обратился к ученикам с такими словами:

— Первый человек — иллюстрация принципа: не судите о главном по внешнему виду.


…Потому что внешний вид открывает только внешнюю сторону вещей, а не саму реальность. Первый судил по внешнему виду. Поведение всегда снаружи, сам человек спрятан в глубине. Поведение похоже на рябь, покрывающую поверхность океана, сам океан глубоко под поверхностью. Вам надо идти глубже. Глазами глубину не увидишь, для них открыта только внешняя сторона вещей.

У суфиев есть фундаментальное правило: не судить о главном по внешнему виду. Первый человек был иллюстрацией этого правила: он судил на основании увиденного и покинул мастера. Как можно разглядеть глубину глазами? Вы можете видеть, что я делаю, но как можете вы разглядеть меня с помощью глаз? Вы можете слышать ушами то, что я говорю, но как можете вы услышать меня с помощью ушей? Вы можете потрогать мое тело, но как вы можете потрогать меня? Все чувства поверхностны. Не судите ни о чем по внешнему виду, с помощью чувств, потому что у всего на свете есть внутренняя сторона. У всего, даже у камня, есть внутренняя сторона. Не судите по внешнему виду.

Когда вы приходите к мастеру, к человеку, достигшему реализации, он так же глубок, как глубока жизнь, — вот почему он просветленный.

Не судите по внешнему виду, иначе вы упустите главное. Возможно, вы много раз проходили мимо будды и шли дальше, не узнавая его. Так и было, потому что Будда ходил по Земле еще сорок лет после своего просветления, а до него были еще тысячи будд, и сотни после. Был Иисус — возможно, вы были в это время в Израиле, — и был Махавира — возможно, вы были в это время в Бихаре, — а также Кришна, и тысячи других…

Невозможно, совершенно невозможно, чтобы вы никогда раньше не встречались с буддой. Прожив миллионы жизней, вы множество раз проходили мимо будды, касались будды, слушали будду и уходили от него дальше. Если вы судите по внешнему виду, это неизбежно. Вы уйдете и от меня, если будете доверять только своим чувствам. Если вы будете судить с помощью ума, тогда вы никогда не сможете проникнуть в ту глубину, которая говорит с вами.


Второй человек — иллюстрация предписания: не судите о важном на основании слухов.


Второй просто услышал, как ученик сказал, что мастер — мошенник, и поверил ему. А ученик всего лишь выполнял поручение мастера.

Мало ли, что говорят люди, — не слишком полагайтесь на свои уши. Уши не дадут вам услышать глубину. Надо быть рядом с мастером, чтобы почувствовать его, почувствовать его своим сердцем. Вы услышите тысячу и одно суждение — не слушайте. Вам будут говорить и хорошее, и плохое — не слушайте. Как можно судить на основании слухов? Ушами можно слушать только обычную музыку, но не музыку вечности. Вы можете услышать ее, но не ушами. Вы можете услышать ее, но одних ушей для этого будет мало.

До чего же глупы люди! О фундаментальных вещах они судят по внешнему виду, или услышат слух и тут же верят.


Третий — пример правила: не судите по словам или их отсутствию.


…Потому что истину нельзя передать словами, а все, что может быть сказано, это не истина. Истина остается невысказанной, поэтому не судите по словам или по их отсутствию.

Третий просто ждал, когда же мастер начнет учить его, начнет говорить, что ему делать и чего не делать. Это ему и помешало. Ему надо было слушать само бытие мастера, внимать чуду, которое было в мастере, тому неизведанному, что трепетало в мастере, Богу, который снизошел в мастера. Ему надо было слушать саму реальность, а не слова о ней.

Мастер постоянно шлет вам послания, тысячами способов — иногда молча, иногда разговаривая с другими… Но этот человек хотел, чтобы ему уделили внимание. Мастер же никогда не станет уделять вам внимания, пока не убедится, что вы ищете не внимания. Уделять вам внимание, когда вы требуете его, значит усиливать ваше эго — это не поможет, а только станет препятствием. Мастер уделит вам внимание лишь тогда, когда вы полностью откажетесь от самой идеи, что кто-то должен уделять вам внимание.

Все жаждут внимания, потому что внимание — пища для эго. Всякий раз, когда вам уделяют внимание, вы чувствуете себя важной птицей. Чем больше людей уделяют вам внимание, тем бо$льшую важность вы в себе ощущаете. А когда никто не обращает на вас внимания, вы чувствуете себя почти умершим — люди позабыли про вас, вы ничего не стоите. Вы начинаете казаться себе никчемным.

И когда вы приходите к мастеру, конечно, это желание тут как тут — оно никуда не денется. Вам кажется естественным, что он должен уделить вам внимание — и не просто внимание, а особое внимание. Но он не будет делать этого, потому что не собирается вручать вам яд. Он будет терпеливо ждать. Вам придется избавиться от желания добиться внимания. В тот день, когда вы откажетесь от этого желания, он повернется в вашу сторону.

В тот день, когда вы откажетесь от этого желания, все его внимание будет подарено вам, потому что помочь вам он сможет только тогда, когда его внимание не будет вытребовано вашим эго. Такое внимание становится мостом. Когда есть эго, внимание превращается в пищу для эго. Когда эго нет, внимание становится пищей для вашего бытия.


Когда один из учеников спросил, почему желающим вступить в их круг не были даны эти разъяснения, мастер резко ответил: «Я здесь для того, чтобы давать высшее знание, а не переучивать тех, кто уже впитал что-то с молоком матери».


Мастер нужен для того, чтобы открыть вам наивысшее знание о жизни и бытии. А это невозможно до тех пор, пока вы думаете, что уже что-то знаете. В этом случае вы закрыты. Первый человек знал, что значит непоследовательное поведение. Первый человек уже знал, он решил для себя, какое поведение нужно считать непоследовательным.

Журналист, который встречался с Гурджиевым, уже знал, что такое умственное нездоровье, — кем, как не невротиком, мог быть человек, спрашивающий: «Как сегодня может быть суббота, если вчера была пятница?» Такой человек либо недоумок, либо сумасшедший. Журналист так решил, даже не взглянув на Гурджиева. А в нем было столько огня! Это был удивительный феномен! Но небольшое трюкачество, и журналист позволил себя провести.

Почему удалось так легко обвести его вокруг пальца? Да потому что он был уверен, что умеет распознать невротика, сумасшедшего или глупца. У него были под рукой шаблоны. Первый немедленно решил, что подобный человек никуда не годится. Не зная толком, что такое правда, а что такое ложь, что хорошо, а что плохо, он положился на собственное решение. Ученик не должен полагаться на свои умозаключения, иначе они станут препятствиями, и у вас не будет никакой возможности приблизиться к мастеру. Своими умозаключениями вы сооружаете вокруг себя стену и заключаете сами себя в тюрьму. Если вы что-то знаете, вам не избавиться от умозаключений. Избавьтесь от всех умозаключений. Не будьте похожи на первого человека.

Второй просто поверил первому встречному, не зная даже его имени. Не зная ничего о его прошлом, не зная, на чем основаны его слова, он ему поверил. Если вы будете верить всему, что вам говорят, вы никогда не подойдете даже близко к будде, потому что на пути к будде вам встретятся тысячи людей, которые понарасскажут вам всяких небылиц. Поверив им, вы повернете обратно.

Будда не стоит прямо перед вами, вам придется пробраться через тысячи людей, прежде чем получится дойти до него. Люди могут сбить вас с толку. Кто угодно может сбить вас с толку, вы даже не представляете, до чего это легко. Кто угодно может смутить вас. Первый встречный скажет вам: «Куда это вы собрались? Совсем рехнулись?» И вот вы уже застыли как соляной столб. Кто-то заронил в вас идею, и вот вы уже навострили уши, слушая этого человека. Вы даже не поинтересуетесь у других, что это за человек. И будете считать, что поступили очень разумно. А на деле вы просто легковерны. В вас нет никакой внутренней силы. Кто угодно может сбить вас с толку. Не будьте таким, как второй человек.

Третий человек ждал. Но ему нужно было внимание, особое внимание. Поэтому он упустил свой шанс. Не будьте и таким, как третий человек.

Прав был мастер. Он сказал:

Я здесь для того, чтобы давать высшее знание, а не переучивать тех, кто уже впитал что-то с молоком матери.

Достаточно на сегодня.



Глава 7 | Без малейших усилий. Беседы о суфийских историях | Глава 9