home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Россия с русскими

25 декабря 2011 г., в канун Нового года, на канале НТВ вышла в эфир передача «Россия без русских?» Она еще раз подтвердила, до какой нелепой ситуации может дойти общество, находящееся более двадцати лет в идеологическом безвременье. Одним из результатов такого идеологического распада является тот факт, что самый большой народ Восточной Европы – русские – оказался не только без своего русского государства, как заявил один из участников программы, публицист Егор Холмогоров, но и вообще без своего места в Восточной Европе.

Пиком этого абсурда можно считать недавнее высказывание татарской журналистки, сотрудницы республиканского телеканала НТВ, заявившей родителям – участникам пикета в защиту права на изучение русского языка в Татарстане: «Вам, оккупантам, не место на земле Татарстана». Выходит, что русские – оккупанты в Восточной Европе, на своей собственной земле? Не сошло ли с ума российское общество?

Но мысль о «пришлости» и чужеродности русских в России в той или иной форме разбрелась и зацепилась в мозгу очень многих представителей российских СМИ. Чем, как не этой мыслью, вызваны слова одного из ведущих ток-шоу «НТВшники» Антона Хрекова о том, что в Канаде, например, трудно представить себе лозунг: «Канада – для англосаксов». Во-первых, в Канаде противостояние между англоязычным и франкоязычным населением – реальность жизни общества на протяжении всей его истории. А во-вторых, при чем здесь Канада? Получается, что для Антона Хрекова русские – такие же колонизаторы в Восточной Европе, как англичане и французы – в Северной Америке?

Абсурд?! Абсурд! Но как мы забрели в этот ментальный тупик? Очень многое начинается с истории, вернее, с утраты исторической памяти. Современная российская историческая наука находится в глубоком кризисе. И данная программа в «НТВшниках» – лишнее тому подтверждение.

«Нужна правда истории, – восклицает участник передачи, писатель Михаил Задорнов, – мы живем в кривде!» И я с ним полностью согласна. Но что мы видим далее? Разговор по историческим сюжетам занимает первые несколько минут программы, а потом переключается на рассуждения о языке, об анализе крови и, естественно, на вопрос о том, что иностранцы сотворили на Руси и в Московии. Будто бы Францию строили одни французы, Англию – только англичане и т. д. Может, тогда поскребем национальную сущность французов и англичан, отделим все реки, которые питают море их национальной культуры?

По поводу крови хочу напомнить то, что сказал Коровьев из «Мастера и Маргариты»: «Ах, королева… вопросы крови – самые сложные вопросы в мире!.. Я ничуть не погрешу, если, говоря об этом, упомяну о причудливо тасуемой колоде карт». Несмотря на это, «кровь» стала занимать не по праву ведущее место в спорах, подобных имевшему место в данной программе. Но так сложилось сравнительно недавно.

Достаточно напомнить, что в Российской империи этническая принадлежность определялась в том числе и как принадлежность конфессиональная. Иначе говоря, русскими считались люди, исповедующие православие. Таким образом, русским мог стать каждый, кто переходил в православие. Это ли не замечательно: у каждого человека был собственный выбор – кем быть? А кровь, получается, являлась вопросом отнюдь не первостепенного значения. Графа о национальности, жестко фиксирующая этническую принадлежность на веки вечные, была введена советской властью.

Но оставим вопросы крови и вернемся к истории, поскольку именно она – одна из тех областей, где начинается путаница, которая потом тянется, как удав, через всю нашу общественную мысль, оставляя в ней серый унылый след.

В программе фрагмент о начале русской истории привычно посвящен имени Руси, в связи с чем столь же привычно упоминают и шведский Рослаген – дескать, эта область до сих пор существует в Средней Швеции. Проблема только в том, что этой области не существовало в IX веке, т. е. в то время, с которым связывается выход Древней Руси на историческую арену. Ее не было в силу геофизических особенностей развития восточного побережья Швеции – подъема дна Балтийского моря, что делает бессмысленными все попытки каких-то лингвистических изысканий по поводу Рослагена – Руотси. Ну смешно же, в самом деле! Земли Рослаген не было в природе, а алхимики от истории пытаются выпарить какие-то лингвистические элементы, которые торжественно преподносят в качестве научных откровений о начале Руси!

И представителям российских СМИ стоило бы обратить внимание на геофизические факты по данному вопросу, вместо того, чтобы до бесконечности тиражировать смешную выдумку про Русь из Рослагена.

Далее, продолжая исторический пассаж, участники программы предприняли попытку порассуждать о том, существовала ли Русь до призвания варягов. Это тоже обычный вопрос для тематики по начальному периоду русской истории. Почему он возник? Очень просто.

Древнерусские летописи совершенно однозначно говорят о том, что Русь в Восточной Европе существовала и до призвания варягов. Об этом говорит Лаврентьевская летопинизму. Поскольку, говорят, в летописи по Радзивилловскому списку эта фр падежного окончания в Радзивилловской летописи нет, а есть мн. ч. наряду со словени, кривичи . Можно провести аналогию с Никоновской летописью, где сказано, например: «Роди же нарицаемие Руси, иже и Кумани». То есть название народа русь могло быть и в форме мн. числа руси или как нам более привычно – .

Но кроме этого есть сообщение Повести временных лет об образовании Русской земли у полян под 852 годом, т. е. за десять лет до призвания Рюрика. Так, даже беглое обращение к летописям показывает, что наша историческая мысль живет под прессом традиции подгонять источники под известную догму: Русь из Рослагена, а до этого никакой Руси в Восточной Европе не было, и быть не могло. Но если манипулировать источниками, вместо того чтобы уважительно изучать их, то трудно будет отыскать дорогу к нашим корням и ответить на вопрос: откуда мы?

По моим исследованиям, Русь и как народ, и как имя ниоткуда в Восточную Европу не приходили, а именно там родились и прожили длительную историю. Поясню высказанную мысль несколькими примерами.

Норманнисты без устали повторяют, что у многих народов имя пришло «со стороны», и перечисляют англичан, французов, болгар. При этом, в силу лингвистической зашоренности, не учитывается вся сложность взаимодействия различных этнических групп при миграции одного народа на землю другого, когда в результате миграций складывается новая общность.

Согласно моим наблюдениям, рождение новой этнической общности происходит от союза двух «родительских» организмов по определенной схеме: новая общность получает язык от одного «родителя» и имя – от другого. Причем если один из «родителей» является «пришлым», то другой должен быть автохтоном, связанным с местной землей. Это как бы формула этногенетического процесса , состоящая из двух величин: вопроса языка и вопроса имени – двух наиважнейших вопросов, которые вставали перед людьми при рождении новой общности.

Например, Италия, согласно легенде, получила свое имя от царя пришлых сикулов (сицилийцев) Итала, а ее латинский язык сохранил имя аборигенов – латинов. Современная Франция получила имя от пришлых франков, но язык остался от автохтонной кельто-галльской традиции. В английской истории общий политоним объединенного королевства был унаследован от кельтской Британии, а язык – от пришлых германоязычных англосаксов. В смешанной этнической среде – симбиозе тюркских протоболгар – потомков волжских булгар и балкано-славянских племен родилась современная Болгария, при этом политоним – Болгария – был взят от тюрко-булгарских пришельцев, а язык и другие феномены культуры – от местных славянских племен. Кстати, помимо волжских булгар на Балканы переселялись и индоевропейские народы. Академик О.Н. Трубачев выделил на юге Восточной Европы прототип этнонима сербы, первоначально неславянского, но индоевропейского, носители которого ославянились на Балканах с принятием славянских языков (см. его работу «К истокам Руси»).

По сходной логике должно было происходить и рождение современной русской общности и как этнического, и как политического объединения в период расселения славянства в Восточной Европе. Одним из «родителей» русских, давших новой общности язык, было, безусловно, восточноевропейское славянство – «родитель» пришлый, как это и наблюдалось в истории большинства народов. Но тогда имя Руси не могло прийти «со стороны», как это продемонстрировано выше на известных примерах. Оно должно было родиться в Восточной Европе до прихода туда славянства, но иметь индоевропейское происхождение.

Поставив вопрос таким образом, я несколько лет тому назад подошла к идее индоевропейского субстрата на севере и в центре Восточной Европы в древности, в котором увидела этническую среду, явившуюся лоном для Древней Руси. На основе данной идеи я стала развивать концепцию о двух периодах древнерусской истории: дославянском (но индоевропейском) и славяно-русском. Эту гипотезу я представила в ряде опубликованных работ, но в силу ее масштабности (включая и проблему соотношения взаимоотношений индоевропейского субстрата с концепцией «сплошного финно-угорского мира на севере Восточной Европы в древности») останавливаться на ней в этом очерке не буду, тем более что для ее раскрытия в полноценную концепцию потребуется время.

Здесь же хочу с помощью небольшого примера лишь подкрепить мое предположение о том, что расселение славян в Восточной Европе происходило в среде дославянского индоевропейского субстрата. Без учета наличия этого древнерусского предка – насельника в Восточной Европе – мы никогда не получим цельную картину древнерусской истории. Напомню, что говорится в летописи: «Славяне пришли и сели по Двине и назвались полочанами, по речке, впадающей в Двину, именуемой Полота, от нее и назвались полочане …»

В науке особенно не растолковывается, как и почему славяне назвались по имени дославянского гидронима Полота. Чуть ранее летопись рассказывает нечто аналогичное и говорит о том, что «Яко пришедше седоша на реце имянем Марава, и прозвашася морава…»

Открываем работу известного индоевропеиста Юлиуса Покорного «Zur Geschichte der Kelten und Illyrier» и читаем: «На территории к востоку от Эльбы и к югу от Варты и Шпрее…Сев. – Вост. Богемии до Эльбы, в Моравии, нижн. Австрии и Словакии…названия рек не относятся ни к германским, ни к славянским, они происходят, как доказано, из венето-иллирийских языков. В областях, где потом поселились славяне: Далмация, Паннония, Истрия – были иллиры и венеты. …Сами иллирийские венеды ославянились позднее».

В числе дославянских, но индоевропейских гидронимов Покорный называет и Мораву. Таким образом, о расселении южных и западных славян имеется достаточно четкая картина: оно происходило в Европе вплоть до Балтики среди субстратного (или более древнего) индоевропейского населения дославянской языковой принадлежности. Расселяясь, славяне вступали с ним во взаимодействие на условиях, которые я указала выше: если пришлая общность давала свой язык, то принимала имя местного народа.

А вот что касается восточноевропейского славянства, то такой же четкой картины его расселения среди индоевропейского субстрата Восточной Европы (само понятие индоевропейского субстрата Восточной Европы – своего рода tabula rasa, невзирая на уже накопленные знания об индоиранцах III тыс. до н. э.) не имеется, соотвественно, и непонятно, почему пришельцы называли себя, например, по имени реки Полота. Логично признать, что названия тех восточноевропейских рек, именами которых назывались пришедшие сюда славяне, существовали в Восточной Европе до славянского расселения, т. е. принадлежали дославянскому индоевропейскому субстрату.

Но иногда, согласно летописи, происходило так, что и пришлые славяне давали новой общности свое имя:  Как видим, летопись четко фиксирует тот единственный случай, когда пришлые славяне дали свое имя новой общности в Приильменье, однако новгородский и псковский диалект сохранили особенности, которые не отмечались в других восточнославянских диалектах (о чем – ниже). Значит, во всех остальных примерах славяне получали «не свои», а местные имена, явно индоевропейской языковой принадлежности, но существовавшие до их прихода, закрепленные в топонимике, что определялось связью с местной культовой сакральностью, предковыми именами, отразившимися и в названиях наиболее важных природных феноменов – рек, гор и т. д.

Исследователи давно обращали внимание на обилие гидронимов в Восточной Европе, в образовании названий которых участвовал корневой компонент рас /рос /русь или рус.

Так, древнейшим из известных названий главной реки Восточной Европы Волги было Ра. Оно сохранилось у Птолемея (середина II в. н. э.), а позднее обнаружилось и у Геродота (V в. до н. э.) в той же огласовке корня ра-. Историк A.B.Подосинов считает, что есть и более древние названия Волги. Одно из них сохранилось в древнеиранской «Авесте», общепринятой датировкой создания которой считается конец II – первая половина I тысячелетия до н. э. В текстах этого памятника упоминается река под названием Ravjha (Рангха, Ранха), в котором многие иранисты видят Волгу. В гимнах древнеиндийской «Ригведы» (конец II – начало I тыс. до н. э.) упоминается некая северная река Ras"a , которую отождествляют с авестийской Rarjgha, т. е. тоже с Волгой. Если говорить об этимологии древнеиранского названия Волги, напоминает Подосинов, то лингвисты считают вполне закономерным выведение греческого fP"a и авестийского Ravjha из авестийского же ravan- река, при этом, очевидно, – v– было передано грекам через дигамму, которая впоследствии, как известно, исчезла – признак большой древности заимствования в греческий. Начиная с Волги / Расы, вся Восточная Европа изобилует названиями рек, несущими в корне рас / рос / русь. Приведу также несколько примеров, собранных Д.Иловайским: «Народное имя Рось или Русь, как и многие другие имена, находится в непосредственной связи с названиями рек. Восточная Европа изобилует реками, которые носят или когда-то носили именно это название. Так Неман в старину называли Рось; один из его рукавов сохранил название Русь; далее следуют: Рось или Руса, река в Новгородской губернии, Русь, приток Нарева; Рось, знаменитый приток Днепра на Украине; Руса, приток Семи; Рось – Эмбах; Рось – Оскол; Порусье, приток Полиста, и пр. Но главное, имя Рось или Рас принадлежало нашей Волге. В этом удостоверяют нас свидетельство Агафемера в III веке и сохраняющееся доселе у Мордвы для обозначения Волги название Ра. Эта последняя форма встречается еще у Птолемея и Аммиана Марцелина». В книге индолога Н.Р.Гусевой есть ссылка на известного знатока русских древностей М.Забылина, писавшего, в частности, что «многие священные реки у литовцев и славянорусов назывались Русами и Росами…Так, например, рукав Немана доныне называется Русой… река, впадающая в Нарву, называется Росс… река Русо в Старорусском и др.».

Таких примеров можно было бы привести больше, но, с одной стороны, они достаточно хорошо известны, а с другой стороны, им до сих пор не находилось убедительного объяснения в системе рассуждений о происхождении Руси (да и как бы это произошло, если основные силы рассуждающих были сосредоточены на Рослагене!). Известны, например, мысли писателя В.Чивилихина о том, что словом раса /руса / роса обозначалась просто река, как природное явления, тогда народ русы – это «люди рек». Полагаю, что это не совсем так. Из летописи мы видим, что, например, названия рек Полота и Морава, по именам которых назвались полочане и моравы, не были тождественны понятиям реки вообще. Это были их особые имена, причем, судя по исследованиям индоевропеистов, пришедшие откуда-то из глубины времен. В древние дописьменные времена названия рек или гор служили маркерами границ, отделявших территорию одного народа от другого. Первобытное сознание обожествляло окружающий мир, и в общей картине мира своя земля как земля многих поколений своих предков отделялась от чужой земли как земли чужих предков именами древних божеств – оберегов или именами обожествленных предков. Пришельцы в землю иного народа, называя себя уже существующим в этой земле именем, тем самым как бы переходили «под руку» местных сил, принимали местные культы предков, местные священные традиции. И наоборот: если пришельцы утверждали свои феномены культуры, например, приносили новое общее имя для этнополитической организации, то это могло отражать процесс внедрения новых культурных ценностей в форме новых культов, объектов поклонения и т. д. Однако и прежние имена не исчезали полностью, но становились менее значимыми, например, из общетерриториальных переходили в разряд местных. Сама по себе тема взаимосвязи древних названий местности и имени народа очень обширна, и здесь я обратилась к ней только затем, чтобы пояснить два момента. Первое: летописные сведения о полочанах и реке Полоте вполне вписываются в современные знания о том, как в архаичные времена происходило расселение новых общностей на территориях других народов. Второе: пример с полочанами и Полотой раскрывает перед нами связь между реками с названием Раса / Руса / Рось и народом, назвавшимся по ним русами – насельниками в Восточной Европе со времен «Ригведы» и «Авесты», до-славянскими древнеевропейскими прямыми предками современных русских, украинцев (малороссов), белорусов, а также целого ряда малых народов России. За многие века это имя пережило богатую, насыщенную событиями историю. Наверняка, оно не однажды меняло свое значение, соединялось с другими именами, переселялось на новые территории.

Как, например, именовалось приильменское индоевропейское население до расселения там словен и принятия их имени как общего? Может, русью и именовалось? А после того, как имя словене было принято в качестве титульного, прежнее имя руси могло стать одним из локальных названий. О носителях этого локального имени явно и идет речь, когда летопись перечисляет состав делегации, отправившейся к варягам – руси. Имена народов, как и любые родовые имена, могли распространяться на разных территориях. Так произошло и с именем Руси. Только это имя вышло из Восточной Европы, а не пришло в нее. На севере Европы мы видим его идущим от Немана / Руси (кстати, до сих пор город в устье Немана называется Русне) через Пруссию / Порусье до летописных варягов-руси в западном приделе Южной Балтии. Распространялось имя Руси и в южных приделах. Вот несколько примеров из книги В.Е.Борисова «Карта Сарматии во II в. по Р.Х. по греческому географу Птолемею» (Ковно, 1909): «Весь венгеро-румынский район покрыт названиями, напоминающими о руси: Пояна Руска, Рускберг, Русс, Русор, Русанешти, Рускова, Рушова, Рушполяна, Рустина, Рутка, Росток, Россия, Роскочь, Росчина; ко многим селениям прибавляется «орос», «орош», по-венгерски «русь». Прилагают и «Олах» или влах, т. е. римский, «маджар», «хорват», «роман», «немет». Это служит несомненным доказательством, что население между собой, по крайней мере в старину, различало русов, волохов, хорватов, немцев». Можно также напомнить, что есть город Руса в Болгарии неподалеку от болгаро-румынской границы. Хотелось бы только подчеркнуть, что история народа и история имени народа не полностью тождественны друг другу. Для краткости, привожу пример с именем англов : имя англов ушло с юга Ютландского полуострова на Британские острова, а оттуда – в Новую Англию США. С каждым переходом оно переносилось на новую общность, которая в значительной степени отличалась от предыдущего носителя. Поэтому я критически расцениваю попытки норманнистов поставить анализ имени Руси, причем якобы сугубо лингвистический анализ, во главу угла всей древнерусской истории (более подробно эта точка зрения будет раскрыта в статье «О Рослагене – выдуманной прародине Руси»). Исследование этнонима, включая и его этимологию, – часть истории самого народа, при этом, только малая ее часть, которую нельзя рассматривать в отрыве от данных письменной и устной истории, духовной культуры, исторической географии и т. д. Только в русле всей культурно-исторической традиции анализ имени народа, включая и этимологию, может добавить что-либо существенное к истории народа. Но все мои наблюдения говорят за то, что начало древнерусской истории, включая и происхождение имени Русь, связано с Восточной Европой в древности, хотя для развития их в полноценную концепцию потребуется время.

Следующим логически вытекающим примером в рассуждениях об индоевропейском субстрате Восточной Европы и восточноевропейском славянстве может быть пример, касающийся особенностей древненовгородского диалекта, упомянутого выше. Многочисленные дискуссии на эту тему привели исследователей к выводу о том, что эти особенности не могут быть объяснены только последовательным расселением восточноевропейского славянства из Поднепровья на север, исходя из концепции монолитного правосточнославянского языка, восходящей к A.A. Шахматову (см. об этом труды академика A.A. Зализняка). Однако и этот важный вывод о северных диалектах древнерусского языка как более сложном феномене, чем это предполагалось ранее, не решает всех проблем.

Классическим примером, подтверждающим мысль о том, что русский и славянский языки развивались в древности как отдельные языки, являются названия Днепровских порогов. Как известно, у Константина Багрянородного приводится два ряда имен для днепровских порогов – «славянские» и «русские», из чего явствует, что еще в середине X в. эти языки не были идентичны. М.Ю. Брайчевский, например, обосновывал скифо-сарматскую этимологию русских названий порогов с конкретными аналогиями из осетинского языка, т. е. иными словами, – он обосновывал дославянское восточноевропейское происхождение части древнерусских топонимов.

Русская номенклатура Днепровских порогов, согласно М.Ю. Брайчевскому, намного старше славянской и восходит, скорее всего, к последним векам до нашей эры. Именно эта номенклатура была исходной, а славянская представляла собой переводы или кальки сарматских названий. При этом общеизвестны стремления норманнистов доказать, что «росский язык» у Константина Багрянородного сохраняет скандинавскую (древнешведскую) лексику. Однако их выяснение языковой принадлежности «росских» названий осуществлялось тем же методом, что и выяснение «этимологии» имени Руси – на основе лингвистической схоластики, в отсутствие не только исторической, но и самой обычной логики, т. е. методом, сильно напоминающем Рудбека.

Поскольку предлагавшиеся норманнистами скандинавские названия порогов были неразрывно связаны со шведскими «гребцами» *rodzm"an из Rodzlagen, который, как оказывается, в IX веке еще не «всплыл» на поверхность, то сейчас в первую очередь требуется уточнить, откуда эти «гребцы» пригребли на Русь, а потом продолжать навязывать «скандинавскую» этимологию названий порогов.

Но идея о дославянском слое в древнерусском языке наталкивается не только на противодействие норманнистов (как фантастическая определялась, например, этимология Брайчевского), но и на господствующее в науке убеждение в том, что древнерусский и славянский язык – синонимы. Однако так ли уж безупречна эта мысль и так ли уж невероятна идея о двухслойности древнерусского языка? Например, сегодня понятия English language и British language используются как синонимы, но вряд ли кому-нибудь покажется абсурдным утверждение о том, что British language имел в истории своего развития догерманский период. Также никто не удивляется тому, что законные предки славян венды/венеды имели длительный, длиной в несколько тысячелетий, дославянский индоевропейский период.

То, что имя Русь имеет глубокие корни в Восточной Европе, подтверждается обилием вышеупомянутых гидронимов с корнем рус / рос / рас , которые очерчивают восточноевропейский ареал от Волги до Немана и Карпат. На этот феномен давно обращалось внимание, но использовать эти данные в полной мере пока не удавалось, хотя с гидронимией как источником работали многие ученые. Например, хорошо известны исследования О.Н. Трубачева о связи имени русь и индоарийского субстрата в Северном Причерноморье. Но норманнисты отмахиваются от этих доказательств, томно заявляя: «Ах, ну, это все простые созвучия!» Ничего себе, простые созвучия, разбросанные чуть не на половине Европы! А взамен нам предлагают лодку с гребцами и с социальным наполнением (?!).

Глубина корней Руси должна соизмеряться с данными науки об эпохе индоевропейской общности в Восточной Европе, ее датировками, с теориями распада индоевропейского единства и формирования выделившихся новых общностей, одной из которых, полагаю, и стала общность с именем Русь.

Гидронимика свидетельствует о том, что произойти это должно было в глубокой древности. Возможно, это был период, совпавший с уходом протоиндоариев на юг и далее – предположительно середина II тыс. до н. э. По моим предположениям, Русь – это имя автохтонного, реликтового «женского первопредка», родившегося в среде архаичного индоевропейского населения Восточной Европы и выделившегося из этого субстрата, дав имя народу и став политонимом в разные исторические периоды. Полагаю, что как коренной субъект Восточной Европы Русь имела здесь и свою длительную предковую предысторию. Надеюсь, что со временем мне удастся раскрыть эти идеи в отдельной работе под названием «Материнские корни Руси». Использование терминов родства, таких как «материнский предок» и «отцовский предок», для представления картины происхождения народа сохранилось у народов с более архаичной историей, например у части кельтских народов.

Пока же, как в этой передаче на НТВ – все согласны, что нельзя плевать в прошлое, но практически, исключив историю из беседы, запросто потеряли русских в России.


Каким бывает «светлое прошлое» | Призвание варягов. Норманнская лжетеория и правда о князе Рюрике | Варины – варяги – вэринги: судьбы в истории и историографии [41]