home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add



Глава 7

Я проснулась от ощущения чужого присутствия. Глаза открывать не спешила — прислушивалась, искренне надеясь, что это обман, игра воображения. За последние дни пережила слишком много ужасов, и нет ничего удивительно в том, что нервы сдали.

Ладони непроизвольно сжались и вспотели. По спине зазмеился страх. Сердце колотилось всё быстрей и быстрей, душа дрожала, а в спальне по-прежнему царила тишина. Но я чувствовала, что кто-то стоит рядом с кроватью и вглядывается в моё лицо.

О, Богиня!

Подтянув колени к подбородку, крепко вцепилась в одеяло и снова замерла.

Который сейчас час? Полночь точно миновала, а до рассвета, видимо, ещё далеко. Мама… Кто мог пробраться в мою спальню? Кто?

Может это один из тех, чьи фотографические портреты на последней полосе газеты печатают, с предупреждением и цифрой вознаграждения? Или беглый узник лечебницы для душевнобольных — слышала, что некоторые из них особое удовольствие от созерцания спящих испытывают. Или… или ещё хуже.

О, Богиня! Что делать?

Богиня молчала, зато ночной визитёр заговорил.

— Я знаю, что ты не спишь, Соули… — прошептал голос. Неприятный, холодный. — Я чувствую твой страх.

Я заорала.


Я орала и не могла остановиться. Даже когда в спальню ворвались двое плечистых слуг с топорами и переносными, очень яркими светильниками. Даже когда мамочка примчалась и сёстры. Даже когда стало ясно, что в спальне только свои и меня никто не тронет и не обидит… я орала. Орала, орала и снова орала. И лишь когда крик перешел в хрип, затихла.

— Соули, что случилось? — выдохнула бледная, как выбеленное полотно, мама.

Я зажмурилась на мгновенье и снова уставилась на толпу защитников.

Правда была готова сорваться с языка, но… но очнувшийся разум заставил этот самый язык прикусить.

О, Богиня! Что делать?!

Мамулечка, облачённая в полупрозрачную ночную рубашку, в которой приличным замужним женщинам появляться на людях точно нельзя, приблизилась и осторожно села на край постели.

— Соули, дорогая, почему ты кричала? — спросила тихо, но настойчиво.

Я закусила губу. Всё ещё не могла решить — признаться или соврать.

— Дочь? — тихо позвала госпожа Далира. — Дочь, ты меня слышишь?

— Мне… — я выдохнула, потом вдохнула, потом снова выдохнула. — Мне кошмар приснился.

В глазах мамулечки читалась невероятная тревога, тем не менее она нахмурилась.

— Кошмар? И ты поэтому так кричала? — слово "так" госпожа Далира подчеркнула.

Я кивнула, а толпа, наводнившая спальню, выдохнула и зароптала.

Да, понимаю, что все перепугались, но если бы знали как перепугалась я… Впрочем, они уже знают.

— Очень страшный кошмар, — я шептала. — Самый страшный.

— О чём?

Помотала головой. Не могу. Не сейчас.

— Я к близняшкам спать пойду, ладно? Я одна боюсь.

К счастью, возиться со мной прямо сейчас желания ни у кого не было. Домашние предпочли молчаливо удивиться столь странному решению и разойтись. И даже мама рукой махнула, мол — ребёнок жив-здоров, а остальное мелочи.

А вот Мила с Линой запах беды учуяли, но вопросы задавать не спешили. Только когда оказалась в их спальне и бесцеремонно перекинула подушку Лины на постель Милы, дружно прошептали:

— Что?!

О, Богиня!

Оделяло, принадлежащее Лине, тоже на Милыну кровать переложила — близняшки до тринадцати лет в одной постели спали, да и теперь частенько засыпают в обнимку — так шушукаться и каверзы придумывать удобнее. Так что вынужденное переселение никого не стеснит.

— Это не кошмар был, — пробормотала я, застилая узурпированную кровать собственным одеялом. — Это наяву.

— Что наяву? — продолжали недоумевать сёстры.

— Всё! — просипела и села, уставившись на облачённых в ночные сорочки близняшек. Девочки таращили глаза, а у меня комок в горле стоял, и сердце колотилось жутко. Наконец, я призналась: — Ко мне призрак тётушки Тьяны заявился.

Лица девчонок побледнели и вытянулись.

— Как? — выдохнула Мила.

— А вот так! — не выдержала я.

Близняшки переглянулись — такие бледные, такие испуганные. А потом на губы Милы скользнула знакомая хитрая улыбочка. "Младшенькая" тоже просияла. Вздох умиления был слаженным, но тихим:

— Райлен!

Я вспыхнула и выпалила:

— Нет!

Опять переглянусь. Посерьёзнели.

— Но Соули, — прошептала Мила, — ты же не хочешь, чтобы тётушка Тьяна разгуливала по дому и всех пугала. Значит, мы должны вызвать Райлена. Отваживать призраков — его обязанность.

— Да, да! — поддержала Лина. — Он обязан приехать и спасти нас!

— Нет! — шикнула я. Близняшки мигом насупились, сощурили желтые глазки, а я повторила медленно и чётко: — Райлена звать не будем.

— Почему?

— Потому!

Рассказывать сёстрам о своём визите в гостиницу я не собиралась, о неприличных словах мага — тем более. И если первое рано или поздно вскроется, то о втором даже на смертном одре не заикнусь. И поводов думать, будто поверила его возмутительным признаниям тоже не дам. Как и поводов для встреч!

— Это из-за той ночи? — догадливо протянула Лина.

— И из-за неё тоже.

— Ну… — Мила шумно вздохнула, бросила быстрый взгляд на сестру. — Ну и правильно! Мы — гордые и независимые, и за парнями не бегаем. Пусть его мамусечка вызовет. Она замужем, ей не стыдно.

Я задохнулась вздохом — вот ведь нахалки.

— Тётушка Тьяна мамусечке не покажется. Она по наши души пришла.

Близняшки поджали губы и нахмурились.

— С чего ты взяла?

— Она сама нашептала, пока я на помощь звала.

— А почему к нам? — пробормотала "младшенькая".

— Потому что именно из-за нас саркофаг с её прахом треснул.

— У… — протянула Мила. Потом смачно зевнула и потопала к настенному светильнику.

— Нет! — воскликнула я. Но было поздно…

Пальчики Милы коснулись медной пластины под плафоном. Магический огонёк, мерцавший внутри стеклянной сферы, погас. Половина спальни погрузилась во мрак и из этого мрака донеслось:

— Ну что, доигрались?


Мы сидели на кровати Лины и боязливо жались друг к другу, а в трёх шагах, за границей света, металась белёсая фигура.

— Бесстыдницы! — восклицал неприятный голос тётушки Тьяны. — Позорницы! Это же надо такое удумать! Надо же! И куда только Далира с Анрисом глядят? Куда смотрят?! Ну ладно Анрис! Он человек занятой и важный, но она-то, она! А вы-то, вы! Стыдобищи! По ночам с мужиками шастать! У…

Мы молчали. Просто молчали и тесней жались друг к другу. Было страшно. Невероятно страшно! А тётушка продолжала:

— По ночам! С мужиками! Да кто вас после такого замуж-то возьмёт? Пастух из дальней деревни? Свинопас? У… Позорницы! Развратницы! Неблагодарные, мерзкие девчонки! Всю семью посрамили! До седьмого колена! У…

Возразить было нечего, поэтому продолжали молчать. Молчать и слушать. Слушать и молчать. Ну и смотреть, как призрак носится по спальне, как тянет руки в желании ухватить, но не может, потому что нас защищает свет.

— Ну ничего-ничего! Я за вас возьмусь! Я вас научу! — продолжала бесноваться тётушка. — Я вам такое воспитание дам — мало не покажется! Шелковыми будете! Бриллиантовыми! По струнке ходить! По ниточке! У…

— У… — дружно поддержали близняшки. Не передразнивали — грустили. Видать вспомнили ту единственную нотацию, которую госпожа Тьяна при жизни прочла. Вспомнили и вздрогнули.

Тётушка, слава Богине, на другом конце Верилии жила. К нам приезжала редко, но надолго. И выли от неё не только домочадцы — половина Вайлеса. Она и торговцев "воспитывала", и молодых девиц из благородных род ов, и женщинам советы раздавала, и отцам семейств. Но, что интересно, всё в рамках этикета, так что отделаться от заезжей всезнайки не могли никак.

В последний её приезд сёстрам по шесть было. Вот тогда и нарвались на душеспасительную беседу о манерах и приличиях. Причём поводов для нотации не было — близняшки в те времена шалостей не знали, часто болели. Так что тётушка Тьяна воспитывала не за дело, а в профилактических целях, пока родители в отлучке были. Кажется, именно с той поры в девчонках появилось это жуткое чувство протеста, от которого даже отец иногда воет.

А через год тётка умерла. Причём накануне со всеми своими переругалась, а на смертном одре завещала, чтоб её на нашем родовом кладбище похоронили — мол, Анрис единственный приличный человек в семье, и лишь ему свои останки доверить может. Отец от таких новостей несколько растерялся, но воля усопшей — закон.

Желание тётушки быть похороненной именно в саркофаге тоже удивление вызвало, но и его отец выполнил. Как и требование уставить саркофаг в центре кладбища. И вот теперь…

— Соули! — требовательно воскликнул призрак. — Соули, не смей отвлекаться!

Вздрогнула, втянула голову в плечи.

А? Что? Она что-то ещё сказала?

— Бесстыдница! — белёсая тётушка Тьяна угрожающе потрясла кулаком. — Самая главная бесстыдница! Ладно они, дуры малолетние, но ты-то, ты! Куда смотрела? Как додумалась?! Позорище!

Я густо покраснела и опустила глаза.

— На меня смотри! — рявкнула тётка. — Иж! Как с мужиками по ночам блудить, так смелая, а как правду о себе услышать, так скромная! И ладно бы мужики приличные, а то ж… Тьфу, а не мужики!

— Вообще-то мужик был один, — промямлила Мила.

— Молчать! — взревела тётушка Тьяна. — Я лучше знаю! — И, снова обращаясь ко мне, продолжила: — Иж! Выискала! Франтик в дорогом камзольчике! Маг, чтоб ему пусто было! Он саркофаг твоей любимой тётушки осквернил, изгадил, а ты ему улыбочки и поцелуйчики! И глазки вовсю строила!

— Что? — дружно протянули близняшки.

— Не было такого! — выпалила я.

— Да неужели? — взвизгнул призрак. — Думаешь, тётушка слепая? Думаешь, она ничего не видела? Да он тебя в темноте всю ощупал!

Я даже вскочила от возмущения.

— Неправда!

— Тётушка видела, — уверенно отчеканила зараза старая, гордо вздёрнула подбородок. — И тётушке, в отличие от тебя, врать незачем!

В спальне повисла недобрая тишина.

— Соули, — в голосе Лины звучали грозовые нотки, — это правда?

— Нет!

— Соули, не ври нам, — подключилась "старшенькая". В её руках как-то незаметно оказалась подушка. — Скажи — щупал или нет.

— Нет! — делая шаг в сторону, повторила я. — Не щупал!

— А если подумать? — продолжала наседать Лина.

— Хорошо подумать! — поддержала Мила и поудобнее перехватила подушку.

Я неосознанно сделала ещё шаг и застыла. О, Богиня! Да они же ревнуют!

Тут же вспомнилась встреча в гостинице, на щёки прыгнул предательский румянец. О, Богиня! Если сёстры узнают, почему Райлен приехал в наше захолустье, они мне такую жизнь устроят — умертвиям завидовать начну.

— Глядите-ка, засмущалась… — противно протянула тётушка. — А раз смущается, значит…

Договорить старой интриганке не позволила — рыкнула:

— Девочки, прекратите немедленно! Вы разве не понимаете? Она пытается нас поссорить!

— Зачем это мне? — голос призрака прозвучал так невинно, что меня передёрнуло.

— Понятия не имею, но если вы не замолчите…

А в этот раз договорить не дали мне… Сперва раздался требовательный стук в дверь, а потом в спальню заглянула мамулечка.

— Почему не спите? — строго спросила родительница. — Ну-ка! Быстро по постелям!

Сказала и решительно двинулась ко второму светильнику.

— Нет! — слаженно пискнули мы, но мама и слушать не стала. Спальня погрузилась во тьму.

Нервно сглотнув, я скосила взгляд на белёсую фигуру. Она не пряталась, стояла чуть ли не посередине комнаты. И хотя лицо было едва различимо, злорадную ухмылку я заметила.

Ну да, мы теперь беззащитны, как новорожденные котята. И так как тётушка по наши души явилась, никто кроме нас её не видит и не слышит. Видать для этого и ссорила — чтобы кто-нибудь пришел и загнал в кровати. И свет, разумеется, потушил.

— Мам… — позвала тихо-тихо.

— Только попробуй! — усмехнулась тётушка Тьяна. Я вздрогнула, а близняшки, которые по-прежнему восседали на кровати Лины, взвизгнули.

— Что? — недовольно позвала мама, а призрак тем временем продолжал:

— Выдашь меня — я Далире покажусь, и всё-всё про ваши прогулки с мужиками расскажу. И про тролля тоже.

О, Богиня!

— Девочки? Соули?

— Всё… всё в порядке, — пробормотала Мила.

— Мы просто заболтались, — поддержала Лина.

— А почему у тебя голос дрожит?

— Да так, — отозвалась "младшенькая" и поплелась к соседней кровати. Мила нехотя последовала за ней. Ну и мне пришлось нырнуть под одеяло…

Убедившись, что все легли, мама фыркнула и вышла. Дверь в коридор закрылась, и последний лучик света, который из этого самого коридора отсвечивал, погас.

— А вот теперь поговорим серьёзно! — злорадно протянула тётушка.

И началось…

Увы, подскочить к светильнику, который располагался довольно близко, я не могла — оцепенела от ужаса. Оцепенение, разумеется, не простым было — его тётушка Тьяна наслала. Именно за такие выкрутасы призраков и не любят.

С близняшками, разумеется, тоже самое случилось, и даже кровь оборотней от жуткой потусторонней магии не защитила.

Пришлось лежать смирно и слушать, слушать, слушать…

Нет, тётушка Тьяна говорила правильные вещи — про этикет, про достойное и недостойное поведение, про репутацию девицы и семьи, про неприязнь молодых людей к доступным и интерес к недоступным. Вот только до сознания её слова почти не доходили — не могли пробить корку ужаса, который сама же и наслала.

Когда ночной мрак сменила предрассветная серость, стало полегче. Призрак ослаб, его магия — тоже. Я даже смогла перевернутся на бок и заглянуть в грустные желтые глаза Милы — она лежала ближе, тоже на боку.

А потом наступил долгожданный рассвет и тётушка Тьяна исчезла, предупредив, что если учует в доме мага, то опять-таки всё про наши приключения на кладбище расскажет. В том, что тётка действительно успеет, никто не сомневался — призраки существа шустрые.

— Что делать будем? — жалобно пропищала Лина.

Я тяжело вздохнула и призналась:

— Есть одна идея, но… мне она совсем не нравится. Вернее совсем-совсем не нравится.


Из дрёмы вырвал счастливый возглас Милы.

— Всё! Написали!

Я нехотя открыла глаза и вытянула шею, чтобы увидеть, как Лина схватила со стола лист и старательно подула, желая скорее осушить чернила. Промокашкой "младшенькая" не пользовалась никогда.

В кабинете отца, куда мы перебрались сразу после завтрака, витал аромат розмарина. На фоне строгой мебели и забитых книгами шкафов близняшки смотрелись странно — как будто серьёзней, как будто взрослей. Домашние серые платья и белые фартуки тоже придавали степенности, впрочем… хитринки в глазах эти иллюзии сметали.

— Давай, — я протянула руку. Девчонки сочиняли записку так долго, что я почти забыла, кому она предназначалась.

Лина подошла к креслу, отдала послание и замерла — прямая, как палка, и гордая, как гербовый дракон. А я поморщилась, потому что от бумаги нестерпимо несло духами.

— Ты не нюхай, ты читай! — пропищала Мила, которая в этот миг старательно собирала черновики. Последних было так много, будто девчонки не три строчки, а целый сентиментальный роман писали.

Я вздохнула и вгляделась в неровный подчерк "старшенькой".


"Дорогой, многоуважаемый господин Райлен!

Спешим сообщить, что трём известным Вам девицам, снова нужна Ваша помощь. Искренне и слёзно просим о встрече в наикратчайший срок.

Увы, обстоятельства таковы, что промедление смерти подобно (в прямом, нетривиальном, смысле слова "смерть"!!!).

Ждём Вашего положительного ответа, дабы соблаговолить сообщить Вам время и место неминуемой встречи.


Подпись не ставим,

ибо записка строго конфиденциальна."


— Ну как? — в голосе Лины было столько надежды…

Я закусила щёку, но предательская улыбка всё равно проявилась.

— Девчонки, давайте я сама напишу?

— Нет! — разом выдали сёстры. Надулись.

О, Богиня! Да сколько же можно!

— Да не щупал он меня! — прошептала тихо-тихо. Раз в сотый с момента исчезновения призрака. — И не целовал!

— Райлен наш! — так же тихо, но грозно напомнила Лина. Тоже не впервые.

Я только головой покачала. Ну что с ними делать?

Лина выхватила из рук записку и вернулась к столу. Привычно и быстро сложила из бумаги "журавлика" и передала Миле — та ставила магическую печать, благодаря которой птичка взлетит и помчится искать адресата.

А я смотрела на невероятно серьёзных сестричек и вспоминала…

Когда Райлен проводил в гостиничный номер, я так растерялась, что по сторонам почти не смотрела и внимание ни на что не обращала, а если и обращала, то не осознавала. А там ведь и журавлики были. Много журавликов! За окном висели, робко тыкались в стекло. Интересно, он их вообще читает?

— Ладно, — я поднялась и поправила юбку домашнего платья. — Я к себе. Когда ответ прилетит — позовите.

— Ага… — пробормотала Мила, увлечённо выдирая задвижку окна. Та, кажется, застряла. "Младшенькая" промолчала — дула щёки, оскорблённая моим неодобрением.

Я пожала плечами и вышла.

Конечно, очень хотелось обойтись без Райлена, но… увы. Угрозы тётушки Тьяны оказались куда страшней, чем новая встреча с магом — ведь это она сейчас грозится, а завтра возьмёт и в самом деле наябедничает. Да ещё приукрасит. И кому родители поверят? Точно не нам, потому что мы уже соврали, причём не единожды.

Но даже если восставший из могилы дух скажет правду — беды не миновать. Отец или запрёт на год, или в пансионат сдаст, или ещё что-нибудь, похуже, выдумает. Он слишком дорожит репутацией семьи, чтобы простить выходку с троллем и осквернение родового кладбища.

К тому же очень не хочется лежать каждую ночь в оцепенении и слушать нудные, хоть и полезные, рассказы про этикет и прочие приличия. Ночью, как не удивительно, спать хочется…

Наверное, именно усталость, вызванная бессонницей, заставила меня совершить то, о чём в других обстоятельствах даже помыслить не могла.

Вернувшись в свою спальню, выудила из комода лист бумаги и составила ещё одну записку. Краснела, дрожала, но писала:


"Уважаемый господин Жаррин!


Извините за беспокойство, но у меня нет иного выхода. Я вынуждена молить Вас о помощи. В деле, по которому приходила вчера, открылись новые обстоятельства. Мне необходимо связаться с господином магом, но боюсь, корреспонденцию он не читает.

Пожалуйста, если Вас не затруднит, передайте ему эту записку. Уверена — он поймёт, что делать.


С уважением и благодарностью

Соули из рода Астир"


Превращая листок в длинношеего почтового журавлика, успокаивала себя тем, что в сравнении с визитом в гостиницу письмо — сущая мелочь. А потом представила, что будет если родители узнают и про тролля, и про кладбище, и про гостиницу — коленки задрожали. Я никогда столь быстро магическую печать не вычерчивала!

Подхватив бумажного журавлика, зажмурилась. Перед мысленным взором возник образ щекастого господина Жаррина, и коленки задрожали сильней. О, Богиня! Не оставь!

С губ сорвалось привычное с детства заклинание. Я ощутила, как нарисованная печать наполняется магией, осторожно вплела в неё образ хозяина гостиницы и выбросила птичку в окно. Журавлик из желтоватой бумаги взмахнул крыльями и, подхваченный попутным ветром, помчался в сторону Вайлеса. Сердце к тому моменту едва не выпрыгивало из груди.

— О, Богиня! Только бы он откликнулся, — беззвучно взмолилась я. — Иначе отец в самом деле убьёт.


Глава 6 | Соули. Девушка из грез | Глава 8