home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА ТРЕТЬЯ


— Герр профессор! Профессор Оберманн! — Молодой человек, как показалось Софии, по виду славянин, махал рукой с дощатого причала Чанаккале.

Оберманн поднял правую руку.

— Им нравится называть меня профессором, и я не вижу в этом вреда.

— Разве ты не профессор?

— У меня нет официального звания. Я профессор не на словах, а на деле. Пойдем. Сходни уже спустили.

Впереди четыре носильщика несли их багаж, низко сгибаясь под тяжестью коробок и чемоданов.

София вдыхала атмосферу незнакомой страны. Пахло пряностями, стадом коз, но она ощутила еще кое-что. Она почувствовала себя менее защищенной. Это место могло принести ей зло.

Пассажиров, спустившихся с парохода, сразу же окружали носильщики и продавцы миндаля, гранатов и сушеных лягушек, они вопили и кричали на непонятном для Софии языке. Но, казалось, они знали или узнавали ее мужа; они расступались, когда молодой человек, встречавший их, стал пробираться сквозь толпу.

— Приветствую тебя, Телемак. Разреши представить тебя фрау Оберманн.

Молодой человек поклонился, но когда София протянула ему руку, он поднес ее к губам, но целовать не стал. София почувствовала, что он не доверяет ей или испытывает неприязнь. Почему?

— Где твои манеры, Телемак? Фрау Оберманн теперь наша греческая богиня. Она прибыла заявить права на свой древний город!

— Нет-нет, Генрих, — это утверждение почему- то встревожило ее. — Я только твоя жена.

— Слышишь, Телемак, как скромны греческие женщины? Муж, молодой или старый, для нее все. А уже потом земля и небо. Где наша повозка?

Этого она не ожидала. Телемак затащил их багаж в заднюю часть древнего фургона, который, возможно, был позаимствован на какой-нибудь ферме, колеса без спиц представляли собой цельные деревянные диски. Оберманн помог ей забраться в повозку, в которой две толстые поперечные доски, крытые коврами, должны были служить сиденьями. На дне повозки она заметила следы соломы и навоза.

— Я бы приказал подать тебе золотую колесницу, София, но сейчас они все заняты.

Возница носил характерную для данного региона феску с белой льняной подкладкой, на белом ободке проступали пятна пота. Он ткнул везшую их пару лошадей заостренной палкой, и они начали медленно продвигаться по улицам Чанаккале.

София сидела рядом с мужем, который широко улыбался и, сняв белую панаму, приветствовал многочисленных владельцев лавок, мимо которых они проезжали. Трое мальчишек бежали за повозкой, выкрикивая: "Хаким! Хаким[4]!"

— Что они говорят, Генрих?

— Здесь, на равнине, я для них великий доктор. У меня есть большая коробка с лекарствами от всех мыслимых болезней, поэтому они обращаются ко мне. Я их лечу.

— Я не знала, что ты обучался медицине.

— Обучался? Разумеется нет. Мне хватает того, что англичане называют здравым смыслом. Я вижу, что у ребенка лихорадка, и даю ему две капли хинина. Вижу анемию и прописываю железо в порошке. Вижу рвоту и даю мел и настойку опия. Здесь нет европейских болезней вроде кори. Они живут здоровой жизнью, как их предки. У меня нет платана, под каким отец медицины принимал больных. Я не Гиппократ. Но имею дело с теми же людьми.

— А ты не боишься заразить их европейскими болезнями?

— Я? Чепуха. Я самый здоровый человек в мире. Добрый день, сэр! — Он приподнял шляпу, приветствуя человека в европейском костюме. — И, помимо всего прочего, мои пациенты приносят мне подарки: монеты и сосуды, извлеченные из земли.

Я, как магнит, притягиваю находки! — И он погрузился в раздумье.

Телемак сидел впереди, рядом с возницей, и София, наклонившись вперед, дотронулась до его плеча.

— Вы грек?

— Я? О нет, мадам. Я из Санкт-Петербурга. — Он по-прежнему держался с удивительной холодностью.

— Но у вас греческое имя.

— Имя Телемак дал мне профессор. По-настоящему меня зовут Леонид Плюшин.

— Леонид, сын моего оставшегося в России коллеги, хитроумного банкира, поэтому я стал называть его сына Телемаком.

Оберманн в течение семи лет занимался торговлей в Санкт-Петербурге; в основном, он имел дело с индиго и селитрой, что в нестабильные времена позволило нажить приличное состояние. Он вложил его в собственность в Берлине и Париже и приобрел солидную долю акций железных дорог на Кубе.

Выехав из Чанаккале, они оказались на пыльной дороге, неровной и ухабистой.

— Здесь нет настоящих дорог, — заметил Оберманн. — Мы вернулись в бронзовый век.

Кругом расстилались поля с высокой травой, качавшейся под ветром, словно морские волны. София ощущала, как спину холодит северный ветер.

— Здесь всегда дует, — сказал Оберманн. — По- моему, это потрясающе. Я вижу в этом особый замысел. Гомер так и называл ее: открытая ветрам Троя.

Тот же ветер насквозь продувает историю, София. Ты чувствуешь? — Повернувшись, он подставил лицо потокам воздуха. — В пятой песни "Илиады" поэт воспевает северный ветер. Борей. Он дует с вершин гор и гонит по небу мрачные тучи. Это доказывает, что Гомер был в этих местах. — Они переехали каменный мостик через речку, и теперь до Софии доносилось только звяканье лошадиных колокольчиков, да время от времени блеяние коз. — Посмотри на запад, София, в сторону моря. Видишь два маленьких холма у берега? — Она увидела два кургана, поросшие кустами и деревьями; позади них светилось море, казалось, они мерцают у самого горизонта. — Считается, что это могилы Патрокла и Ахилла. Двое юношей-любовников лежат рядом! А мужеложество до сих пор карается смертью! Мы должны вскрыть эти могилы, Теле мак. Я хочу посмотреть в лицо Ахиллу. Palai katatethnotos. Ты поняла, София?

— Тот, кто давно умер.

— Тебе близок язык твоих предков. Вот что нам непременно надо сделать. Мы станем читать вслух длинные отрывки из Гомера и заучивать их наизусть. Мы должны знать их на память.

Когда они оказались на равнине Трои, пыльная дорога сузилась.

— Добро пожаловать на луга Азии, София! — сказал Оберманн.

Вокруг стояла высокая трава, которая, казалось, растет на заболоченной почве, дальше тянулись поля, усеянные красными и желтыми цветами. На западе плоская равнина простиралась до моря, а на востоке уступала место далеким горным хребтам, вершины которых были покрыты снегом. По всей равнине росли дубы, согнувшиеся под ветром, словно мрачные карлики. Оберманн повернулся к ней и показал на ряд маленьких домиков у дорога.

— Сейчас здесь весна, София, и на этих плоских крышах гнездятся аисты. Видишь их? — спросил Оберманн. Она разглядела неопрятные корзинки из веток и камыша. — Они возвращаются в это время года.

Они ехали вдоль реки, заросшей кустами и деревьями. София заметила камыши по берегам и вдруг ощутила покой зеленого приюта, служившего защитой от пыли и ветра. На середине реки был ряд островков, поросших ивами и вязами.

— Это Скамандр, — сказал ей Оберманн. — На человеческом языке. На языке богов он известен как Ксанф, или золотисто-желтая река. Интересно, что реки по всему миру с удивительным упорством сохраняют свои названия. Гомер называет Скамандр dineis, "с водоворотами", или dios, "божественным". Считалось, что Скамандр ведет происхождение от Зевса, и люди почитали его как бога. У него был свой жрец в Трое. Тебе кажется это странным? Но здесь нет ничего странного. Мы поедем вдоль него до его слияния с Симоентом. Посмотри, как он течет! Гектор называл его "дружище Скамандр". — Казалось, пейзаж изменил Оберманна. Он пребывал теперь не в обществе людей, а среди богов. Так она объяснила это-себе. — Вода — самое древнее, что есть на земле. Но у нее нет возраста. Она всегда свежа и всегда нова.

Вдруг София поняла, что очень проголодалась, и вынула из своей матерчатой сумки пакет с маленькими шоколадными кексами. Она предложила один мужу. Он взял пакет и сунул несколько кексов в рот.

Она собиралась передать сладости вознице, но Оберманн остановил ее.

— Никогда ничего не дари туркам. Они не могут отказаться. И потом будут обязаны ответить на твою любезность.

— Но, как я понимаю, к русским это не относится?

— К Телемаку — нет. Но он не любит сладкого. Он, как лев, пожирает огромное количество мяса, но не может съесть ни кусочка сахара. Ведь это правда, Телемак? — Молодой человек в ответ рассмеялся. — Видишь? Он смеется над собственной слабостью. На русский манер. — Оберманн наклонился вперед и похлопал его по плечу. — Когда ты умрешь, я воздвигну курган в твою честь. Гробницу Телемака.

— Собираетесь пережить меня, профессор?

— О, да. Я вечен. Кроме того, у меня молодая жена.

Возница показал своей палкой на что-то на равнине и, казалось, выкрикнул две ноты.

Смотри, София, ты видишь? Волк! — В высокой траве среди деревьев мелькнул зверь с темной шерстью, и вдруг она почувствовала себя счастливой. — Какой красавец! — У Оберманна был ликующий вид. — Он спустился с горы Иды, матери диких зверей. Смотри, как он бежит. Равнина приветствует тебя, София. Показывает свое очарование. Скоро ты услышишь Зевсов гром, и все сложится прекрасно.

— Это удача — увидеть волка, — отозвалась она. — В моей стране. Не стаю, разумеется. Но одинокий волк — хорошая примета.

— Слышишь, Телемак? Боги к нам благосклонны.

Некоторое время они ехали в молчании. Дорога отвернула от берега Скамандра и теперь шла по болотистой местности; затем начались невысокие холмы, покрытые дубами и низкими кустарниками.

— Мы приближаемся, — сказал Оберманн, — к mysterium tremendum[5]. — София снова услышала шум реки, по берегам которой росли деревья. Они проехали по другому мосту из грубо вытесанных камней и оказались на окраине деревушки с глиняными домами, крытыми соломой. Тут она увидела холм. Вернее, не холм, а на самом краю хребта большой раскоп среди скал и земли. Увиденное показалось ей похожим на замок с бастионами и земляными башнями. Под пристальными взглядами нескольких женщин и детей они проехали по узкой деревенской улице и приблизились к кургану.

— Добро пожаловать в Трою, — сказал ей муж. — Город, который всегда был и всегда будет.

Троя поднималась перед ними, и вскоре она разглядела работавших там людей; город кишел людьми, словно гнездо или нора. Там кипела жизнь.

— На языке богов он зовется Илионом. Это самое знаменитое место на земле, — сказал Оберманн.

Повозка остановилась, и Леонид помог Софии спуститься, а Оберманн зашагал к раскопу. Сняв шляпу и последив какое-то время за работой, он широко раскинул руки и громко произнес несколько слов по-турецки.

— Он приветствует своих рабочих, — пояснил Леонид. — Ему очень недоставало их.

Софии пока не хотелось приближаться к раскопу.

— Город построен на холме?

— Нет. Это не холм. Не природный объект. Он создан людьми. — Заговорив о Трое, Леонид стал менее отчужденным. Возможно, он заметил волнение Софии. — Все это различные уровни города. В течение тысячелетий каждый новый вариант города строился поверх предыдущего. То, что вы видите, — слои торта, созданного людьми.

— А эти скалы?

— Это не скалы, а камни. Каменные стены. Каменные дороги. Здешняя почва — рассыпавшиеся глиняные кирпичи, из которых были построены дома. Профессор полагает, что это первый и самый старый город в мире. Профессор называет его Троей, но здешним жителям он известен как Гиссарлык. Так на их языке называется крепостной холм.

— Будь это дикий зверь, он внушал бы жалость.

— Да, жалость и ужас. Трепет. Когда я смотрю на него, хочется склонить голову.

София присмотрелась внимательней. Несколько крутых склонов, похожих на уступы, но центральная часть плоская с многочисленными остатками каменных стен. Она видела рабочих, кативших тачки по проложенным тропинкам, и женщин, несших на головах корзины. У других рабочих были кирки и лопаты. Они взбирались на отвалы раскопа. Посреди этой сонной равнины кипела работа.

Она подошла к мужу, который стоял в тени одинокого фигового дерева, промокая лоб носовым платком.

— Я открыл новый мир. София! Идем со мной. Твой дом здесь.

Он взял ее за руку и повел по траве и земляным отвалам к Гиссарлыку. На северной стороне она увидела пологий склон с узкой тропинкой между двумя глубокими траншеями; кругом рвы, впадины и холмики.

Он заметил ее взгляд.

— Да, похоже на батальную сцену, — заметил он. — Мы воины, сражающиеся у ворот.

— Кто все эти люди, Генрих?

— В основном турки. Немного греков и азиатских евреев. Я ругаю их на их родных языках. Турки работают лучше греков. Прости, София, но они честнее. К тому же работают по воскресеньям, а греки никогда.

— Это святой день, Генрих.

— В Трое каждый день святой. Это священное место. — Он помолчал. Нагнулся и подобрал черепок, счистил с него землю большим пальцем, внимательно рассмотрел и снова бросил на землю.

— Римская керамика. Ничего особенного. Здесь все завалено битой керамикой.

— Разве римская не очень — древняя?

Если бы мы искали эллинистический Иллиум, она могла бы пригодиться. Но мы ищем не его. Посмотри сюда. — Оберманн показал на недавно начатый раскоп. — Видишь, как глубоко он уходит? Он напоминает воронку. На дне этой воронки должна быть самая древняя Троя. Первый город. — Почему-то ей представилась не воронка, а водоворот, и в центре этого вихря — древний город.

— На какой глубине, Генрих? — Она всматривалась в темноту.

— Тридцать или сорок футов. Трудно сказать. Археологии нельзя выучиться в университетах. Ее нельзя препарировать. Я обнаружил здесь пять уровней римского пребывания, а потом, под ними, каменный век! Сначала это сбило меня с толку. Каким образом каменный век мог попасть во времена империи? Затем возникла теория. Мой уважаемый коллега, профессор Лино, сказал, что место, на котором мы сейчас ведем раскопки, не использовалось тысячелетиями, а потом на нем стали строить римляне. Все разъяснилось! Ты скоро познакомишься с Лино. Я нашел его в Сорбонне.

Софии пока не особенно хотелось с кем-то знакомиться; она была слишком ошеломлена первыми впечатлениями и сбита с толку шумом и кипевшей вокруг деятельностью, чтобы вполне контролировать себя. Ей хотелось отдохнуть в тишине.

— Когда я только сюда приехал, — говорил Оберманн, — у меня был всего один рабочий. Все го один! Я дал ему лопату и велел копать. И знаешь, что он нашел? Маленького деревянного идола. Вот! Я не расстаюсь с ним, он приносит мне счастье. — Оберманн вытащил из кармана маленькую вырезанную фигурку с открытым наподобие буквы "o" ртом. — Он говорит мне: "Давай! Вперед!" — Оберманн положил идола в карман и похлопал по нему. — Теперь у меня полтораста мужчин и женщин. Каждый зарабатывает по девять пиастров в день. Если они приходят ко мне с какой-то особой находкой, я плачу им премию в двадцать пять пиастров. Ничто не ускользнет от взгляда турка, если он рассчитывает на премию! Расход невелик, а приобретения огромны.

Ветер набирал силу, в вечернем воздухе ощущалась прохлада. София увидела троих рабочих, тащивших на спинах ее багаж вверх по склону Гиссарлыка.

— Что делают эти люди, Генрих?

— Они несут наши чемоданы в дом. Разве я не говорил тебе, что здесь твой новый дом?

— Как? Мы будем здесь жить?

— Конечно, где же нам еще жить, София? Дома на равнине кишат паразитами. А здесь у нас нет клопов. — Она издала, что они будут жить в деревне, которую проезжали, или даже в порту Чанаккале, но жить на грязном холме — разве это возможно? — Что это у тебя такой испуганный вид, София? Знаешь, почему я взял молодую жену? Ты сильная. Тебе надо привыкать к приключениям! Посмотри сюда. Это стены дворца. Видишь? Ты будешь жить во дворце!

Женщины, идя гуськом, уносили землю в корзинах, напомнивших Софии корзины для хлеба. Они тихонько пели какую-то турецкую песню. Мужчины в траншеях кирками очищали обнажающиеся стены от остатков темной земли. Чтобы предохранить лица от ветра и пыли, рабочие заматывались платками, отчего становились похожи на плакальщиц на турецких похоронах. Все это должно было стать ее домом.

— У меня ботинки скользят по грязи, — пожаловалась София.

— Осталось немного.

Они вышли на плато над раскопом. Здесь было больше траншей и насыпей, и стоял ряд каменных и деревянных хижин.

— Добро пожаловать в Оберманнополис, — сказал он. — Ты его королева. — Он громко рассмеялся, напугав Софию. — Хотя я забыл, это республика. — Он повел ее к каменной хижине, рядом с которой проходило несколько глубоких траншей. — Вот здесь мы будем жить.

София осторожно вошла и оказалась в большой комнате с кроватью на одной стороне и подобием кухни с плитой на другой. Земляной пол был покрыт камышовыми циновками и турецкими коврами.

— Дом построен из камней Илиона, София. Мы живем примитивно, но удобно. — Их багаж стоял на полу, и София села на чемодан. — Стены толщиной в два фута. — Она не могла при нем заплакать. Она пообещала ему в Афинах, что больше никогда не будет плакать. Но в Афинах он говорил, что у нее будет хорошее, удобное жилье и что после краткого пребывания в Трое они поедут в Париж и в Лондон. Она заметила, что потолок сделан из толстых досок, крытых соломой. — На крыше лежит слой войлока, который не пропускает воду. — Казалось, он всегда знает, о чем она думает. — Тут нам будет уютно. — Он продолжал внимательно наблюдать за ней, она ощущала это и была полна решимости никак не проявить своих чувств. — Ты ожидала другого, София?

— Я ничего не ожидала. Не знала, чего ждать. Я же молода.

— У тебя при себе драгоценности, которые ты привезла из Афин?

— С ними все в порядке.

— Я должен показать, куда их спрятать. Здесь никому нельзя доверять.

Кто-то позвал Оберманна, и он вышел из каменной хижины. Тотчас после его ухода София закрыла лицо руками и заплакала.


ГЛАВА ВТОРАЯ | Падение Трои | ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ