home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Как только Уильям Бранд сошел на берег в Чанаккале, его встретил Леонид и тут же повез на повозке в Гиссарлык.

— Вы давно работаете с герром Оберманном? — спросил Бранд, когда они ехали по равнине.

— Много лет, профессор. Я имел честь быть с ним на Итаке. Видел дом Улисса.

— Мало кто может сказать это о себе.

— Я думаю об этом все время. Профес… — Леонид запнулся. Ему советовали не называть своего работодателя "профессором" в обществе Уильяма Бранда. — Герр Оберманн полагает, что именно там он перебил женихов Пенелопы.

— Возможно, сэр, но маловероятно. Я уверен, что герр Оберманн сознает эту разницу.

— О да! Это один из первых уроков, которые он мне преподал. Divide et impera[11]. Умей проводить различия, и будешь знатоком своего дела.

— Хороший совет. Что это там за здание?

Герр Оберманн называет его нашим полевым госпиталем. Мы построили его собственноручно из камней Трои. Лучшего применения им не найти. Мы помещаем туда деревенских, заболевших малярией. Болота вызывают опасную лихорадку, профессор. Вредные испарения. Вот он и подумал об этом.

— Так значит, он благодетель.

— Он почитает эту землю. И этих людей. Уже видно Гиссарлык.

Уильям Бранд видел множество гравюр и фотографий, печатавшихся в прошлом году в американских газетах. Дюны по берегам древнего Скамандра, деревни на равнине, холм Трои с его склонами, гребнем, вертикальным обнажением породы. Тем не менее Бранд был поражен величием этих мест. Это было единственное слово, которое он мог найти, чтобы охарактеризовать свое впечатление. Он знал, что здесь ведется интенсивная, можно сказать, непрерывная, деятельность; даже сейчас, издали, он мог разглядеть снующих рабочих с тачками и лопатами. Он знал также, какая грязь и неудобства сопутствуют любым раскопкам. Но здесь была еще одна особенность. Ему пришла в голову курьезная мысль, что, когда Троя была найдена, земля вздохнула с облегчением. Она избавилась от бремени.

— Видите, профессор, мы работаем на всей территории. Герр Оберманн хочет получить полную картину города.

— Разумно ли это, сэр? Ведь так много зависит от внимательного изучения одного участка. Здесь так много уровней, которые нужно тщательно изучать…

— Мы ограничены во времени. У нас разрешение еще только на год. А потом — как знать — могут прийти англичане или швейцарцы.

— И украдут вашего ребенка?

— Это ребенок герра Оберманна. Он нашел его. Признал. Дал ему имя.

— Но тогда вы должны принимать во внимание его истинное происхождение, сэр. Решать, кому позволено здесь появляться, должна администрация этого региона.

— Герр Оберманн поспорит с вами, — рассмеялся Леонид. — И его жена присоединится к нему. У фрау Оберманн есть собственные суждения по этому поводу.

— Я не знал, что он женат.

— Фрау Оберманн гречанка. Молодая и прекрасная, с позволения сказать.

— Она здесь?

— Да, она работает вместе с нами. Не сидит в своем шатре, как сказал бы Гомер. Принимает участие в полевой работе и в раскопках. Это фрау Оберманн нашла скелет.

— Скелет?

— Я и так уже рассказал вам слишком много, профессор. Вы скоро встретитесь с ней сами.

И действительно, именно София приветствовала Бранда, когда лошадь с телегой добрались до холма.

— Мой муж сейчас очень занят, — сказала она по-английски. — Я буду вашим гидом в течение примерно часа, профессор Бранд. Надеюсь, это не будет неудобно.

— Напротив, мэм, очень удобно. Я не ожидал встретить такую очаровательную собеседницу

— Но я не ученый. Я не au fait[12] всей работы.

— Как я слышал, вы находитесь в центре всего.

— От Леонида? Он преувеличивает. Сделать вам кофе? Но боюсь, у нас только турецкий.

Когда они выпили кофе, показавшийся Уильяму Бранду мутноватым, София медленно провела его по территории раскопок, показывая траншеи и шахты.

— Мы обнаружили шесть уровней, — объяснила она. — Шесть разных поселений на протяжении двух тысяч лет. Каждый раз город строился частично на руинах своего предшественника.

— Это странно.

— У мсье Лино — вы потом с ним познакомитесь — есть теория на этот счет. Он считает, что в городе было какое-то священное изображение или священное место, которое необходимо было сохранить. Город должен был защищать его.

— Я не знаю ни одного другого такого города, если дело обстоит именно так За одним исключением: мои коллеги обнаружили в Мексике город со множеством храмов, что не поддается объяснению. Возможно, Троя сродни ему.

— Нет, это неповторимый город, профессор Бранд. Исконный. У моего мужа это не вызывает никаких сомнений. Это первый город.

— На мой взгляд, слишком много домыслов, мэм. Мне хочется взглянуть на материал своими глазами. Потрогать камень своими руками.

— Тогда оглядитесь вокруг. Вы увидите все. В этой траншее, справа от вас, видны следы огня. Мой муж думает, что мы раскрыли часть башни второго города. Он полагает, что это часть сожженного и разрушенного гомеровского города. Керамика здесь красная, с глазурью, необычная для этого уровня. Но вы скоро прочитаете об этом в ваших газетах.

— Это верно. Дома это предмет восхищения и дебатов. Но мне хотелось бы увидеть свидетельства.

Полемон, живший во втором веке до Рождества Христова, — София склонила голову, произнося святое имя, — приезжал в Трою. Он отмечал, что видел здесь такой же алтарь Зевса, как тот, на каком был убит Приам. Он также видел камень, на котором Паламед учил греков игре в кости. Это свидетельствует о том, что здесь должны быть обнаружены памятники, правда?

— Вы удивительно хорошо информированы, миссис Оберманн.

— У меня хороший учитель.

— Я бы сказал, вы образованнее моих выпускников.

— О нет. Не образованнее. Я сумела только наскоро получить отрывочные знания. Муж постоянно объясняет мне суть дела Он все время помогает мне. — Вдруг она оставила серьезный тон и, видя озадаченность, рассмеялась. — Вам не верится, что женщина может всерьез говорить о Полемоне и древней Трое. Ведь так?

— О нет, мэм. Я удивляюсь не этому. Я просто раздумывал, как может красивая молодая женщина проявлять такую любовь к грязи и камням. Простите. Это откровенное мнение янки.

— Я нисколько не обиделась. — София снова рассмеялась. — Иногда я удивляюсь сама себе, профессор Бранд. Давайте я покажу вам наружную стену, где мы сделали самые интересные находки. — Она повела гостя к камням, прилегавшим один к другому, не скрепленным известковым раствором. — В соответствии с мифом, разумеется, эта стена была возведена Посейдоном и Аполлоном.

— Или одним Посейдоном.

— Вы вспомнили этот фрагмент? "Я обитателям Трои высокие стены воздвигнул, крепкую, славную твердь, нерушимую града защиту…"[13]

— У вас прекрасная память, миссис Оберманн.

— Я изучала эту книгу. И сейчас знаю почти наизусть. Муж читает ее нам каждый вечер, а затем я смотрю слова. В греческом оригинале.

Уильям Бранд уже почти влюбился в Софию Оберманн, хотя не отдавал себе в этом отчета.

В Гарвардском университете он вел холостяцкую жизнь, живя в белом доме с деревянным каркасом неподалеку от кампуса. Бранд был высок и строен, облик его наводил на мысль о новоанглийском семействе, из которого он был родом. Профессор отличался некоторой чопорностью и преувеличенной вежливостью. Он обладал тем, что бостонцы именовали "нравственными устоями", прямотой в манерах и честностью в действиях. Он не был экспансивен. В нем не было того, что сам он называл "нью-йоркской напористостью", подразумевающей бойкость и хваткость. Бранд не был женат, потому что, как он объяснял друзьям, не знал, как "взяться за дело", имея в виду ухаживание или предложение руки и сердца. Хотя на самом деле он был слишком робок. Но в отношении любой темы, касающейся его предмета, был точен и при случае даже любил поспорить. Его вежливость в вопросах, касающихся профессии, имела пределы. В узком кругу Бранд проклинал полученное строгое воспитание, но по воскресеньям неизменно посещал богослужение в унитарианской университетской церкви.

Теперь, беседуя с Софией Оберманн на продуваемом ветрами холме Трои, он счел, что может говорить свободно.

— Я читал Гомера в детстве, — сказал Бранд, — в переводе Лонгфелло. У наших американских поэтов много блестящих строк, но мне кажется, мистер Лонгфелло скорее имел в виду краснокожих, а не троянцев.

— Вы не изучали греческий?

— Изучал. Его вдалбливали в нас в Дирмаунте — так называлась моя школа, — и мы были сыты им по горло. Да, мэм, мы знали свой греческий. Помню, как учитель сказал нам, что победа Греции над Персией для истории человечества важнее, чем то, что американцы разгромили британцев. Это нас потрясло. Но мы нисколько не усомнились в этом.

— Я тоже учила историю своего народа. Но только сейчас…

— Она оживает для вас?

— Именно так. Это я и хотела показать вам. Видите линии на камне внутри этой стены? — София указала на прямоугольный кусок камня, только что появившийся из земли. — Это не тог же материал, что в стене. Это мрамор. Я думаю, у стены мог быть священный алтарь, дававший защиту.

— Здесь много таких алтарей, мэм. Я соглашусь с вами.

— И, мне думается, я знаю, что это за алтарь. Он посвящен богине Are и упоминается у Ликофрона и Апсшлодора. А та быстра и сильна. Она ходит легкими стопами не по земле, а по людским головам. Мы знаем, что ей на этом холме поклонялись троянцы, а где найти лучше место для такой богини, чем на стене?

— Это теория. Если вы изложите ее перед аудиторией гарвардских студентов, они мгновенно вам поверят. Должен сказать, вы очень убедительны. Но все же это только теория.

— Я согласна с вами, профессор. Но разве иногда теории не бывают хороши?

— Нет, если они мешают фактам.

София топнула ногой о землю.

— Но это факт! — Бранд испугался, что рассердил ее. — Я не сержусь. Я только утверждаю, что эта земля под нашими ногами — факт. У нас слишком много фактов. Но недостаточно теорий.

— Да, мэм, это необычно. В моей профессии обычно бывает наоборот.

— А вот и мой муж.

Оберманн подходил сзади со стороны плато.

— Я нашел его, София! — Он спешил к ним. — Простите, простите, профессор Бранд, что я не приветствовал вас официально. Я Оберманн. — Он поклонился и обменялся рукопожатием с американцем. — Добро пожаловать в наш городок. Я нашел его, София! Вы приехали сюда, профессор, в день, который войдет в анналы археологии. Я нашел троянский меч! Я нашел бронзовый меч!

— Чудесная новость, Генрих! — София смотрела на мужа выжидательно, едва ли не с любопытством. — Ведь ты уже почти потерял надежду найти его.

— Никогда не теряй надежды! Правда, профессор? Разве не этому вы учите в Гарварде? Никогда не теряй надежды обнаружить чудо.

— Я бы с глубочайшим интересом посмотрел на этот меч, мистер Оберманн.

— Вы будете первым из моих коллег, кто увидит его. Пойдемте. Сейчас мы приблизимся к давно утраченному чуду.

Оберманн повел их по территории раскопок на другую сторону холма, обращенную на восток. Он был в приподнятом настроении. Он ущипнул Софию за руку и послал ей воздушный поцелуй.

— Ах, профессор, — сказал он. — Смотрите, куда идете.

— Простите?

— В буквальном смысле. Смотрите. Наблюдайте. Что вы можете сказать об этой дороге?

— Я вижу известняк

— Да. Прекрасно. Вы видите плиты известняка, верно. Это древняя улица. Но что еще вы видите?

— Ничего.

Оберманн захохотал.

— Хорошо. Прекрасно. Ничего. Именно это вижу и я. Ничего! — Он снова громко рассмеялся. — И какой вывод вы из этого сделаете?

— То есть?

— Когда собаки не лают, следует узнать, почему. Так нас учили в Германии.

— Я не совсем улавливаю ход ваших мыслей.

— Здесь нет колеи. Следовательно, никаких колесных повозок. Улица служила только для пешеходов.

Уильям Бранд присвистнул.

— Вот это да. Снимаю шляпу, сэр.

— Вы без шляпы. Но я настоятельно советую вам завести головной убор.

— Это просто американское выражение. Я потрясен.

— Здесь нет ничего особенного. Всего лишь опыт. Практика, дорогой сэр. Я должен сказать вам еще кое-что об этом известняке, профессор. В нем встречаются двустворчатые ракушки.

— Простите?

— Двустворчатые ракушки. Когда-то давно на этом месте была пресная или солоноватая вода. Теперь я должен показать вам меч.

София была удивлена неожиданной и весьма удачной находкой оружия, но решила, что не станет расспрашивать об этом мужа. Не сейчас.

— Меч, дорогой профессор, — говорил Оберманн, — это символ Гомера. Ключ к истине.

— Но меч сам по себе не является доказательством войны греков с троянцами.

— Вы не должны так резко переходить к выводам.

Уильям Бранд удивился.

— Простите, сэр, но не я один резко перехожу к выводам. Безусловно…

— Вы неправильно поняли меня. Я говорю об истине не в вашем смысле, а в более широком. Какова цель жизни?

— Это глубокая тема, сэр.

— Цель жизни — научиться умирать. Это и есть великая тема Гомера. И таково значение этого меча. Сюда. Он здесь. — Они подошли к дому, где хранились находки. — Это наше святилище, профессор. Мне хотелось устроить вам большую экскурсию сразу же по приезде, но боги решили иначе. Пойдемте. — Оберманн подошел к длинному деревянному столу, где были разложены недавние находки. — Правда, красота? — Это была полоса тонкой бронзы, лежавшая на ткани, около девяти дюймов в длину и двух в ширину: меч был сильно поврежден, расслаивался, его покрывали пятна красно- коричневой и зеленоватой патины. — Я читал вашу работу об оружии, найденном в Висконсине, профессор. Топоры были из чистой меди, верно?

Бранд был удивлен, что Оберманн видел его статью, совсем недавно опубликованную в журнале "Археология древней Америки".

— Да, из меди. Я рад, что у вас такой широкий круг чтения.

— Это моя специальность. И все же вопросы остаются. Откуда троянцы брали олово для получения бронзы? И у меня есть ответ. Из Корнуолла в Англии. Его привозили купцы-финикийцы. Узнав, что в небольшом городке Мевагисси был найден ранее не встречавшийся кубок, я насторожился. Не знаю, что означает название городка. Я еще не овладел кельтским. Но, увидев изображение кубка в лондонской "Тайме", сразу узнал его. Это гомеровский кубок с двумя ручками. Между этими двумя местами, профессор, была связь, и к этому имела отношение бронза. Об этом еще никто не знает. Может быть, вас удивило, что я упомянул ваши боевые топоры из Висконсина! — Уильяма Бранда приводила в замешательство нетерпеливая, напористая манера Оберманна безостановочно говорить. — Рядом с этим мечом мы нашли остатки боевого топора. Но в нем было столько хлористой меди, что, как только я его вынул, он рассыпался на мелкие фрагменты.

— Почему вы так спешили?

— Он растворялся в земле…

— Нет. Не боевой топор. Меч. Он в таком непрочном состоянии, что на воздухе долго не просуществует.

— Я всю жизнь мечтал об этой находке, профессор Бранд. И вы спрашиваете, почему я триумфально перенес его в безопасное место? Вопрос не для такого человека, как я.

— Вы могли разрушить свидетельство, которое искали. Это неразумно.

— Неразумно? Я не разумен. Я фанатичен. Я фанатик знаний. Episteme. Ты, разумеется, понимаешь меня, София. — Она стояла в дверном проеме, не испытывая желания подойти ближе. — Сторонник научного понимания.

— Должен сказать, сэр, здесь нет ничего научного. Это поразило меня за то короткое время, что я здесь нахожусь. Вы выкопали поперек холма траншею размером с Большой каньон и собираетесь найти великий город, который вас дожидается.

Казалось, Оберманн был искренне озадачен критическими высказываниями Бранда.

— Простите, профессор. Склоняюсь перед вашим опытом. Я имею в виду Большой каньон.

В этот момент София шагнула вперед.

— Несомненно, профессору Бранду захочется осмотреть дворец Приама, Генрих.

— Еще одно, — сказал Бранд. — Мы не знаем, жил ли здесь кто-либо по имени Приам.

Оберманн потрепал Софию по щеке.

— Видишь, ты сбила профессора с толку! — затем он повернулся к Бранду. — Я буду защищать свою жену, профессор, пока Троя не провалится сквозь землю. Позвольте мне сказать вам одну вещь. Я разрешаю ей называть дворец именем Приама до тех пор, пока вы не докажете мне, что он носит другое имя. Не хотите ли выпить нашего турецкого кофе?

Вечером Бранд выразил желание изучить находки более внимательно.

— Если хотите, — ответил Оберманн. Он снял шляпу и вытер ее внутри платком. — Но я настаиваю, чтобы вы не делали записей. Большая часть этих находок еще не опубликована.

Бранд был неприятно поражен явным недоверием Оберманна.

— Но вы же не думаете, что я стану опережать…

— Я убедился, что это жесткий бизнес, профессор. Репутация для меня не имеет значения, но я не могу позволить, чтобы моя работа была обнародована раньше времени.

— Я и не думал об этом, сэр. _ — Хорошо. Пойдемте. Вот наш музей. — Это была пристройка к главному дому, где множество предметов собраны на деревянных подносах или в ящиках, стоявших на самодельном стеллаже.

Бранд принялся изучать этикетки, прикрепленные к каждому предмету, в которых подробно описывалось расположение предмета и уровень, на котором он был найден. Затем он взял один из ящиков.

— Это неправильно, мистер Оберманн.

— Простите? — Оберманн стоял рядом, напряженно и нетерпеливо наблюдая за Брандтом.

— В этом ящике два типа керамики, но помечено, что они находились на одном уровне. Эта терракотовая чаша на треноге и вот та простая крышка от сосуда. Они разделены веками, сэр.

— Керамика одинакова в Трое-2 и в Трое-5. И что из этого?

— Это невозможно.

— Не говорите мне, что возможно, а что невозможно, профессор. Если бы я придавал этому значение, я бы ничего не достиг.

— Я резкий человек, сэр. Простите, что я перебиваю вас, но это бессмыслица.

Оберманн нахмурился и посмотрел на ящик с находками.

— Теперь мне все ясно. Чашу, должно быть, смыло с более высокого слоя. Я вспоминаю, что всю ночь перед тем, как мы стали работать на этом уровне, шел дождь. Теперь понятно, в чем дело.

— Но тогда, разумеется, вы разделите керамику?

— На это нет времени.

— Вы должны…

— "Должен" неподобающее для Оберманна слово. — Казалось, он был в ярости, но вдруг смягчился. — Пусть эту работу проделают в Константинополе. Вагу них и будет чем заняться.


ГЛАВА ВОСЬМАЯ | Падение Трои | ГЛАВА ДЕСЯТАЯ