home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ТЕМНАЯ КОМНАТА 6

Сила Игнатьевич проснулся, но глаза открывать не спешил. Ох, как не хотелось ему начинать этот день! Ох, как не хотелось! Он знал, что вчера случилось что-то очень уж неприятное, но вспоминать, что именно, не спешил. Было желание еще хоть несколько минут провести в неведении. Сила Игнатьевич тяжело вздохнул и, не открывая глаз, позвал:

— Вава… — И громче: — Вава!

Вот тут ему пришлось все вспомнить. Потому что в ответ на его призыв в холле послышалась возня. Мамонов открыл глаза и сообразил, что лежит в спальне на втором этаже своего загородного дома, на широченной кровати, но дверь почему-то распахнута настежь. А в холле на диване… Он растерянно заморгал. Там лежал мужчина. Вот он зашевелился, поднял голову, зевнул и потянулся. После чего взял со спинки дивана очки в тонкой золотой оправе и нацепил их на нос. Тут только Сила Игнатьевич узнал своего ад…

— Что за бред? — Он резко сел на кровати. -А этот что здесь делает?

— Сила Игнатьевич, проснулись? А-ах! — господин Зельдман, он же адвокат, широко зевнул.

— Что ты здесь делаешь, Фельдман?

— Зельдман.

— Ну, все одно. Ты здесь зачем?

— Милиция уехала под утро. И мы с вами… а-ах! — адвокат вновь зевнул. — Не успели выработать концепцию вашей защиты.

— Моей чего? Что ты несешь!

— Давайте-ка мы для начала выпьем кофе. Без чашки кофе по утрам я не человек. Не пытайте меня, я все равно ничего не соображаю.

— Какое утро? — Мамонов посмотрел за окно, потом на часы. — Уже полдень! А я не на работе!

В этот момент раздалось тявканье, и по лестнице взлетела Как-ее-там. Потом кинулась к дивану, на котором обосновался господин Зельдман, и попыталась его атаковать. Адвокат опасливо поджал ноги.

— Ты! Как тебя там?! — заорал Мамонов. — А ну, фу! Вот дрянь! Вылитая хо…

Он осекся. Потому что вспомнил. Она же… А о покойниках плохо нельзя. Да и пол в холле был… В общем, домработница еще не приходила. Мамонов поежился. По лестнице, тяжело сопя, вползал на второй этаж жирный Дружок. Протиснулся в спальню к хозяину, подошел и сел возле кровати.

— Ну, рассказывай, — строго сказал ему Сила Игнатьевич. — Что произошло вчера, во время моего отсутствия?

— Вы совершенно правы, — откликнулся господин Зельдман, все еще не решаясь спустить с дивана ноги в полосатых носках. — Жаль, что собаки не умеют говорить. О! Они бы о многом нам рассказали! И ведь это хорошо! Хорошо, что они говорить не умеют!

— Что ты несешь? Что значит «хорошо»? — Мамонов нахмурился и вновь обратился к ротвейлеру: — Кто тебя запер, Дружок? Хозяйка? Или… Да уймись ты! Как тебя там?

Собака покойницы заскулила. Потом тоже пришла к Мамонову в спальню. Легла на пол рядом с Дружком, положила мордочку на лапы и затихла.

— Я сейчас позвоню в фирму, которая обеспечивает уборку загородных домов, — с энтузиазмом сказал господин Зельдман. — Они пришлют своих людей, и те здесь быстренько все приберут. Смоют кровь. С мебели и… Со всего.

— Хотелось бы, — пробурчал Мамонов. — Это ж теперь не дом, а поле Куликово. А часто тебе… того… Приходилось обращаться в эту фирму?

— Убийства в моей адвокатской практике встречались, но на место, так сказать, происшествия меня вызывали редко. Ну, раз или два. В основном уже в следственный изолятор.

— Ты хочешь сказать, что я непременно сяду? Так, что ли? — Мамонов насупился. — Ну спасибо! Утешил!

— Сила Игнатьевич! — взмолился господин Зельдман. — Я же сказал: не пытайте меня, пока я не выпью чашечки две-три крепкого кофе! Я еще не готов.

— К чему? — Мамонов ощерился. — Врать? Все вы, адвокаты, лгуны. Брать вас надо тепленькими, пока вы еще в носках.

Он покосился на полосатые носки господина Зельдмана — и тот мгновенно поджал ноги, которые уже искали тапки.

— А тапки-то мои, — отчего-то сказал Мамонов. -Все здесь мое.

— Да кто ж спорит?

— А раз у меня есть деньги, могу я получить справедливый суд?

— Только за деньги его и можно получить, — заверил господин Зельдман. — То есть правозащитники должны получать такую зарплату, которая делала бы их материально независимыми. Тогда они не будут брать взятки.

— А говоришь, без кофе не соображаешь! Вон как цитатами шпаришь! Тебе бы передовицы в газету писать!

— Так за это мало платят, Сила Игнатьевич.

— Это да. Уж сколько я тебе плачу… Ладно. Иди в нагрузку вари кофе. Нервы у тебя крепкие, Соломон Моисеевич?

— Моисей Соломонович, — поправил господин Зельдман Мамонова и очки на носу. После чего стал натягивать штаны.

— Все одно. Соломон Моисеевич, Моисей Соломонович. Что тот, что другой передовицы в газеты не пишут, — пробурчал Мамонов. — Они в банках сидят да в адвокатских конторах. Поближе к деньгам. Впрочем, черт с вами. Был бы человек умный, а национальность значения не имеет. Но если ты не объяснишь судьям, что я никого не убивал, я тебе карьеру-то испорчу, -пригрозил Сила Игнатьевич. — Слышишь, Соломон?

Господин Зельдман ничего на это не ответил -вздохнул тяжело и отправился вниз, на кухню, варить им обоим кофе. «Неужели мои дела так плохи?» — с тоской подумал Мамонов.

По лестнице он спускался зажмурившись, поэтому пару раз споткнулся и чуть не упал. Но смотреть на все это не было сил. Труп жены ночью увезли в морг, однако бурые пятна по всему дому остались. Они с адвокатом обосновались на кухне, где кровавых следов было меньше всего. Какое-то время молчали. Моисей Соломонович пил кофе, а Мамонов собирался с мыслями. Как бы ему это объяснить?

— Послушай, Зельдман, — сказал наконец Сила Игнатьевич. — Вчера я был… э-э-э… немножко не в себе.

Моисей Соломонович посмотрел на него с интересом.

— Моя жена… — Мамонов тяжело вздохнул. Потом спросил: — Вот ты, к примеру, женат?

— Разумеется.

— Разумеется! Это что — необходимость?

— Человеку нужна семья, — осторожно сказал господин Зельдман. — Родной очаг, в котором теплится…

— Что, и дети есть? — перебил его Мамонов.

— Разумеется. Трое, — скромно сказал адвокат.

— Эк тебя! Трое! А моя дура… Извиняюсь, жена, рожать не хотела. Так что ничего в ней не теплилось. А теперь уж и не теплится. То есть уже не затеплится. Тьфу! — Он окончательно запутался.

Сбил ты меня с толку, Моисей Соломонович. Впрочем, это твоя работа. Ты ж адвокат! Скажи, что мне теперь делать?

Адвокат отставил чашку и сцепил руки. Старательно отводя взгляд от лица Мамонова, начал говорить:

— Видите ли, Сила Игнатьевич. Ситуация, скажем прямо, не простая. Выстроить защиту будет трудновато.

— Я никого не убивал!

— Ну разумеется. Вы никого не убивали. — Моисей Соломонович с опаской огляделся. — Думаете, здесь есть…

— Что есть?

— Устройства.

— Какие устройства?

— Здесь есть устройства.

— Прослушка, что ли? — сообразил наконец Мамонов. Моисей Соломонович посмотрел на него осуждающе и покачал головой. Мол, ай-яй-яй, как неосторожно. — Ну нет. Это ты брось. Я не видел, чтобы они сажали жучков. Говори смело.

— Осторожность не помешает. — Господин Зельдман пожевал губами. — Дело-то серьезное. Могу я говорить прямо? Или нам все-таки выйти на улицу? К примеру, в сад.

— Говори. А в сад ты всегда успеешь.

— И все-таки…

Моисей Соломонович встал и распахнул окно. Отошел к нему и стал говорить так тихо, что Мамонову пришлось напрячь слух. «Экие вы, евреи, пуганые», — подумал он.

— Мне, как своему адвокату, вы можете сказать правду, Сила Игнатьевич.

— Да какую правду?! Не убивал я!

— Быть может, вы этого просто не помните?

— Да что вы, сговорились, что ли? Когда я приехал, она уже была мертва!

— Повсюду ваши следы… а пистолет вы… э-э-э… брали в руки?

— Да. Брал.

— Значит, на нем ваши отпечатки пальцев. Жену вы, как я уже понял, не любили. Кто об этом знал?

— Господи, да все!

— Значит, все знали, что вы с Эльзой Валентиновной живете плохо?

Мамонов кивнул.

— Хуже некуда!

— Вы… э-э-э… ссорились?

— Ссорились?! Это мягко сказано!

— То есть вы ее… э-э-э…

— Вот именно. Я ее э-э-э. Случалось.

— Били? — Моисей Соломонович вздрогнул.

— Поколачивал. Бывало.

— И… э-э-э… следы на теле остались?

— Э-э-э… остались. Правда, недельной давности. Последнее время мне было не до «э-э-э». Да и не пил я. Почти.

— То есть вы били ее, будучи в состоянии алкогольного опьянения?

— Да.

— А вчера вы были в каком состоянии?

— В этом самом. В «э-э-э»… Но! Умеренно! К вечеру я уже успел протрезветь. Хотя, признаться, страсть как хотелось ей вмазать. У меня праздник, а она: «Опять нализался»! Ну никакого понимания!

Моисей Соломонович посмотрел на него с жалостью. Вздохнул и сказал:

— А теперь разберем ситуацию. Вы с женой жили плохо, скандалили, вы ее периодически избивали. В состоянии алкогольного опьянения. У вас на даче находят ее труп. В этот вечер вы возвращаетесь домой именно в состоянии алкогольного опьянения. Она лежит на втором этаже мертвая. Ее застрелили. Пистолет, из которого ее застрелили, принадлежит вам. Повсюду ваши следы, на рукояти оружия ваши отпечатки пальцев. Таковы факты.

— Но я ее не убивал!

— Факты, — с нажимом сказал Моисей Соломонович. — Можно было бы сослаться на состояние аффекта. Сильное душевное волнение, вызванное аморальными действиями потерпевшей. Но вы же ее избивали каждый раз, как выпьете! Это с вашей стороны имело место насилие и аморальные действия! Кто об этом знал?

— Черт. Леонидов знал.

— Леонидов?

— Мент. Ты его помнишь. Он был здесь вчера. Она показывала ему синяки. И эти две. Астролог и психотерапевт. Подружки. Она регулярно к ним бегала и жаловалась. А главное — теща. Она тоже знала.

— Вот видите, сколько против вас свидетелей! И каких! Сотрудник милиции! Ни о каком состоянии аффекта, а также условном сроке и речи не идет! Это ж умышленное убийство! Статья сто пятая УК! Как бы не пункты «и» и «д»!

— Что за пункты? — хрипло спросил Мамонов.

— Убийство, совершенное с особой жестокостью и из хулиганских побуждений. Учитывая, что вы регулярно ее избивали. Государственный обвинитель будет на это давить. Если состоится суд, то женщины будут не на вашей стороне. Присяжные это будут или судьи, не имеет значения. Да и мужчины вряд ли будут вам симпатизировать. Вы били женщину.

— И… сколько?

— Что «сколько»?

— Сколько я могу за это получить? За пару синяков?

— Лет десять, — осторожно сказал Моисей Соломонович. — В колонии строгого режима. А то и…

— Да ты с ума сошел! Десять! За что?! Я ее не убивал!

— Я слышал, с вами в последнее время происходили странные вещи, — все так же осторожно проговорил господин Зельдман.

— Да, было. Мне все время казалось, что я вижу ее труп.

— И… врача вызывали?

— Да. Врачей. Они сказали, что у меня психическое расстройство на почве алкоголизма.

— Вот! — господин Зельдман поднял вверх указательный палец. — Вот с этого и надо было начинать! До того как ее застрелили, у вас случались галлюцинации, относительно чего есть медицинское заключение. Это хорошо.

— Что ж тут хорошего? — пробурчал Мамонов.

— К примеру, вы ее убили. И признаете это. Но! Вы вообще были в этот момент невменяемы, Сила Игнатьевич. Равно как и в предыдущих случаях. Когда якобы видели ее тело. Сумасшедших не судят.

— Ты хочешь сказать… Чтобы я… Чтобы мне… в больницу? Не-е-ет. Я не сумасшедший!

— Хотите в тюрьму?

— Хорошо. Сколько?

— Что «сколько»?

— Сколько времени я проведу в больнице? В психиатрической лечебнице?

— Психоневрологическом диспансере.

— Мне это без разницы. Все одно — тюрьма. На окнах-то решетки, а у дверей охрана. Говори: сколько?

— Ну… э-э-э… год.

— Год?! Год — это много.

— Раньше не получится. Через год можно добиться переосвидетельствования. Вас признают здоровым и отпустят.

— А что будет за этот год с моим бизнесом?

— Управлять делами может человек, которому вы целиком и полностью доверяете. Можете и активы перевести на него. Доверить опеку.

— Опеку?

— Раз вы будете признаны невменяемым… Родственники у вас есть?

— Родители умерли. Братьев-сестер нет. Только родственники жены… Чтобы я перевел свое имущество на Тлюстенхаблей?! Никогда! — вскричал Сила Игнатьевич.

— Но сумасшедший не может владеть контрольным пакетом акций. Он не может управлять фирмой, извиняюсь, из дурдома. Его подпись на документах не признают законной. Да с ним просто никто не захочет иметь дела.

— Тогда пусть судят. Я никого не убивал. Я верю в справедливый суд.

— Напрасно, — господин Зельдман покачал головой. — Факты против вас. Раз уж у нас пошел такой откровенный разговор… Давайте без обиняков, Сила Игнатьевич. Момент неблагоприятный. Деньги у вас есть, и много. Можно было бы дать взятку — но! Повторяю: момент неблагоприятный. Вы телевизор смотрите? Газеты читаете? Нет? Жаль. На первых полосах — коррупция, борьба со взятками. Сейчас боятся брать — это раз. У судей такая зарплата, что им предлагать взятку бесполезно. Выборы на носу — это два. Ваше дело может вызвать широкий общественный резонанс. А если найдется человек, который не поленится и обратится к Генеральному прокурору, поднимет на ноги всех журналистов, — Мамонов вздрогнул, вспомнив тещу, — вам уж точно не выйти сухим из воды. И богатство в данном случае скорее минус, чем плюс. Пиар дороже денег. Впрочем… Можно дождаться результатов экспертизы. Обвинения вам пока не предъявили. Вдруг на пистолете обнаружатся отпечатки пальцев другого человека? Или соседи видели его машину? Нам остается надеяться только на оперов. Что они отработают свой номер как следует. Но… Будут они ради вас стараться? Здесь вступает в силу классовая вражда. Вы, господин Мамонов, извините, буржуй.

— Леонидов!

— Что?

— Леонидов. Он может. Я в него верю.

— Сила Игнатьевич! — Моисей Соломонович тяжело вздохнул. — Здесь надо землю рыть носом. А они вчера даже по деревне не прошлись. Устали, мол. Работа не волк, в лес не убежит. Нет чтобы исползать участок вдоль и поперек в поисках следов преступника! Не министра же застрелили. Так что подумайте. Хорошенько подумайте.

— Никогда! Слышите? Я никогда не признаю себя недееспособным! Подпись Мамонова — это подпись Мамонова! Да она миллионов стоит! Чтобы я добровольно отдал… — Он даже захлебнулся возмущением.

И в этот момент… Сначала он услышал, как работает мотор. Потом хлопнула дверца машины, а затем раздался… О нет! Сила Игнатьевич побледнел.

— Валя! Анна! Отпустите машину! Счетчик тикает! Все сюда! Где этот мерзавец?! Где этот негодяй?!

— Кто это? — уставился на него господин Зельдман.

— Теща… — пепельными губами еле выговорил Мамонов. — Роза… Как там ее? Забыл! Легче умереть. Тлюстенхабли приехали.

И как она узнала адрес? Откуда? Он услышал топот ног на крыльце, потом в гостиной. Сообразил, что ночью они с Моисеем Соломоновичем с ног валились от усталости и улеглись спать, не закрыв на замок входную дверь. Теперь Тлюстенхабли беспрепятственно проникли в дом. Секунда — и разъяренная теща влетела в кухню.

— Вот ты где! Думал, спрячешься?! Почему этот мерзавец еще не в тюрьме?! Что вы себе думаете там, в милиции?! — накинулась она на господина Зельдмана. Тот попятился и замахал руками.

— Что вы, что вы! Я адвокат!

— Ах, адвокат! Валя, Анна! Все сюда! У него адвокат! У них тут, оказывается, совещание! Этот мерзавец строит планы, как спасти моего преступника зятя от тюрьмы! Не выйдет! Ты думал, я тебя не найду! Нашла! Думал, не узнаю адреса дома, где ты прячешься! Узнала!

— Роза… э-э-э… — попытался вклиниться в монолог господин Зельдман. — Я вас попросил бы…

— Валя! Анна! Не выпускайте их! Я приехала бы раньше, но я была у прокурора! У следователя! Где я только не была! Я ночевала на ступеньках здания Генеральной прокуратуры! Они еще не хотели меня пускать! О-о-о! Меня! Пустили! Не-ет! Тебе не отвертеться! Я организую пикет у стен Кремля! Я… О-о-о… Моя бедная девочка…

Она зарыдала. В дверь протиснулась огромная Анхен, уставилась на Мамонова и сказала:

— Ты ее все-таки зарезал? Мою сестру?

— Анна, тебе же сказали в прокуратуре, что Эльзу застрелили. — Теща всхлипнула. Потом вновь накинулась на Мамонова: — Где моя девочка?!

— В… — Он икнул от страха. — В морге.

— Роза! — В дверь сунулся тесть. — Не поехать ли нам в морг?

— И отпустить его? — Она указала на Мамонова.

— Но он, похоже, не собирается бежать.

— С него взяли подписку о невыезде, — вклинился в разговор господин Зельдман, вспомнив, что он адвокат.

— Подписка! Что такое подписка? — еще громче зарыдала фрау Роза. — Не-ет… Я добьюсь его ареста! Не будет тебе покоя, слышишь? Не будет!

Сила Игнатьевич это уже понял. Ему захотелось сбежать. Но куда? На работу? Спрятаться в своем кабинете? Он сделал маневр в сторону двери.

— Куда? — Теща преградила путь.

— Могу я одеться? Мне надо на работу.

— Тебе надо в тюрьму!

— Да пропустите же меня! Куда угодно! Хоть в тюрьму! Лишь бы подальше от вас!

Неизвестно, чем бы все это закончилось, но во дворе вновь заработал мотор. Из микроавтобуса, остановившегося под окнами, выскочили три энергичные женщины. В руках у них были яркие пластмассовые ведра. Господин Зельдман поправил очки и сказал:

— Похоже, приехали прибраться в доме.

В дверь уже звонили.

— Открыто! — закричал Мамонов.

Они ввалились в дом с вопросом:

— Где хозяин?

И почему-то накинулись на тестя, одновременно крича и натягивая на руки огромные, до локтей, оранжевые перчатки:

— Вы? Показывайте, что там у вас. Ну и ну!!! Да здесь работы! Как же так можно? Не обижайтесь, но счет будет в два раза больше! Давайте сразу обговорим цену!

Валентин Тлюстенхабль растерялся, зато фрау Роза сразу нашлась.

— Да с какой стати?! — сказала она, подвинув мужа плечом и ледоколом вплывая в гостиную. Теперь она была в своей стихии: плавила лед. -Покажите ваш прейскурант! Давайте-ка вместе посчитаем! Какую сумму вы назвали в телефонном разговоре?

— Да мы же не видели, сколько здесь работы! -запротестовали женщины.

— А за чрезвычайные обстоятельства надо делать надбавку!

— Где вы видите чрезвычайные обстоятельства?

— Да это же кровь!

— Не мазут же! Вот мазут — это чрезвычайные обстоятельства. Я вам сейчас расскажу, как работала на ТЭЦ и…

Воспользовавшись ситуацией, Сила Игнатьевич шмыгнул наверх. Об аварии на ТЭЦ он уже слышал. И о том, как фрау Роза героически убирала пролившийся мазут в количестве одной тонны при помощи половой тряпки. А этих гарпий трое на два этажа. Будет битва. Кто ее выиграет, он знал заранее. Поэтому поднялся в спальню, потихоньку переоделся в чистый костюм и неслышно спустился вниз, где отозвал в сторонку господина Зельдмана.

— Моисей Соломонович, я тебя прошу. Умоляю! Вот тебе деньги. Расплатись с ними, когда закончат уборку. А я сбегаю.

— Но… У меня жена, дети!

— А я жить хочу. Понимаешь, жить! У меня и так уже нервы ни к черту. Ну что тебе стоит? Это твоя работа, в конце концов! — повысил голос Мамонов.

— Но…

— Прикрой меня.

И он шмыгнул к дверям. Фрау Роза в это время объясняла притихшим женщинам:

— Значит, так: мы поделим дом на две равные части. Мы с Анной возьмем второй этаж. Я вам покажу, как надо это делать! А что касается денег… Да вы мне сами будете должны за науку! Но моя природная доброта не позволит мне вас обидеть.

Пока природная доброта фрау Розы не проявилась в полной мере, Сила Игнатьевич побежал к своей машине. Слава Создателю, джип стоял там же, где хозяин оставил его вчера вечером: у крыльца. Мамонов запрыгнул в машину и дрожащей рукой вставил ключ в замок зажигания. В этот момент на крыльцо выскочила теща.

— Куда?! Сила! Вернись! Тебе все равно не отвертеться! Ты никуда от меня не денешься! Я тебя из-под земли достану!

Он надавил на газ, поспешно развернул огромную машину и увидел, что ворота, к счастью, распахнуты. Джип рванулся, вывозя его на волю. Теща стояла на крыльце и грозила ему кулаком: «Из-под земли-и-и!!!»

«Может, Соломон прав? — с тоской подумал Мамонов. — Может, и в самом деле в больницу?

С ума я все равно сойду, если не спрячусь. Они меня достанут. Тлюстенхабли. Эта с-с-с-с… старая женщинадойдет до Страсбургского суда.Тлюстенхабли страшнее атомной войны. Если меня не признают невменяемым, то будут судить. Сто процентов. Спаситель! Творец Всемогущий! У них же билеты на самолет! Да! Уберутся они отсюда, как же! Они добьются, чтобы меня взяли под стражу, и оккупируют московскую квартиру. А потом и дачу. Нет, этого нельзя допустить. Это же конец. Они меня пустят по миру. Прав Соломон. Надо спасаться. Но кого выбрать опекуном? Это должен быть человек преданный и надежный. Лояльный во всех отношениях. Уж не себя ли предлагает Соломон? Нет, слишком хитер. Я ему не доверяю. Тут нужен кто-нибудь попроще. Ну и влип же ты, Сила! Ох и влип!»



ЧЕРНАЯ КОШКА 5 | Черная кошка в темной комнате | ЛОВЕЦ 6