home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Чем живет Америка?

Итак, более половины мировой нефти принадлежит лишь пяти странам, так называемой «большой пятерке». Точнее, не принадлежит, а находится на их территориях — некоторые из этих стран сейчас не могут, если вдруг захотят, прекратить добычу нефти, поскольку их существование зависит от Запада (Кувейт), другие — не имеют права самостоятельно и бесконтрольно ее продавать.

Чего, в сущности, хотели бы нефтеимпортеры добиться от стран Ближнего Востока?

Не военного контроля, как такового, а всего лишь «разумных» цен на нефть вплоть до исчерпания запасов. Так что же под этими «разумными ценами» нужно понимать?

Нефтяной рынок крайне нестабилен. Признаком неблагополучия становятся скачки цен, что, согласно теории управления, служит признаком кризиса. Нефтяной рынок не описывается и не может описываться какой-либо теоретической моделью стихийного процесса, что связано не только с заинтересованностью в нем всех без исключения геополитических игроков, ной с закрытостью информации о нем. Неизвестно даже, является ли он монополистическим или олигополистическим, то есть неизвестно, насколько продавцы на этом рынке в действительности независимы друг от друга.

Более того, известно, что основные продавцы на этом рынке в значительной степени зависимы. от покупателей — не совсем рыночная ситуация.

Напомню историю резкого роста цен на нефть в новейшее время. Считается, что это было результатом неэкономического регулирования. В 1973 г. произошел международный конфликт — арабские страны попытались вернуть территории, захваченные Израилем в ходе «шестидневной войны» несколькими годами ранее. Попытка не удалась, в целом в результате войны стороны остались «при своих». Одновременно, чтобы лишить Израиль западной поддержки, арабские страны применили «нефтяное оружие», ограничив поставки нефти. Это стало первым фактором подорожания. Именно к тому времени относится начало резкого роста цен на нефть.

На волне нефтяного кризиса по миру прошла и волна национализации. В период 19731976 гг. нефть национализировали и в нефтяных княжествах Персидского залива, и в Венесуэле. Без этой национализации, несомненно, какая-то целенаправленная ценовая деятельность стран-производителей нефти стала бы невозможной. Единая позиция многих нефтепроизводителей — это второй фактор.

Возможно, на этот рост наложился и более объективный фактор: нефтедобыча в США как раз в 1970-х прошла свой пик, с тех пор она снизилась почти вдвое (и у нас также — пиковым был 1968 год — более 600 млн. тонн). А ведь США — основной потребитель нефти и именно американский спрос формирует мировую цену, и дефицит нефти в США не мог не привести к подорожанию даже и без войны.

Но хотя цена в целом значительно выросла по сравнению с 1950–60 гг., она сильно колеблется вокруг среднего значения — пиковые значения от 60 до 350 долларов за тонну. Что это значит?

Резкие колебания цены при почти постоянном потреблении говорят о следующем: даже при низком уровне добыча себя оправдывает, следовательно, при высоких ценах — разница между продажной ценой и себестоимостью становится чистой прибылью нефтепроизводителя. Соответственно, при низких ценах на нефть эту прибыль получает потребитель. То есть при колебании цен всего на доллар за баррель (7 долларов за тонну) в мире происходит перераспределение 15 млрд. долларов прибыли от потребителей нефти к шейхам или наоборот.

Интересно, что по некоторым оценкам это самое колебание в 1 доллар на баррель может обеспечить своей экспортной политикой Россия, хотя ее экспорт в мировом масштабе и невелик. То есть, если Россия действует по рекомендациям ОПЕК и обеспечивает подорожание нефти на 1 доллар, то ее выигрыш — всего 1 млрд., а остальные 14 получают страны ОПЕК. Если же Россия играет в пользу Запада, то на удешевлении она теряет миллиард, зато страны Запада получают 15.

Среди сторонников сближения России и Запада циркулирует идея соглашения, штрейкбрехерского по своей сути: Россия разрушает политику ОПЕК, а Запад за это компенсирует ей потери от удешевления нефти. Звучит заманчиво, но пока, правда, это только проект. Следует также иметь в виду, что, говоря о России, мы говорим о компаниях, экспортирующих нефть из России (у насто, в отличие от большинства нефтедобывающих стран, внешняя торговля нефтью частная). И эти компании придерживаются разной политики, одни поддерживают Запад, другие — ОПЕК.

Во всяком случае, Россия и Норвегия частенько мешают планам ОПЕК по удержанию цен на высоком уровне — пока что себе в ущерб.

Но вернемся к основной теме: мы видим в нефтяном бизнесе явный источник конфликта — не совсем рыночное распределение прибыли. А это повод для стрельбы. Тут вполне допустима аналогия из обычного бизнеса: когда в нем крутятся неучтенные деньги, или если он базируется на неформальных связях есть почва для криминального передела. Как-то пришлось быть невольным свидетелем разбирательства по поводу размещения контейнера с арбузами на бойком месте, с мордобоем и прочими развлечениями. К счастью, без смертоубийства — но стрельба из автомата по арбузам тоже не доставила удовольствия окружающим.

С природными ресурсами ситуация аналогична. Что такое «справедливая компенсация» туземцам за сырье, о котором говорилось в Атлантической хартии? Должны ли туземцы получать большую часть прибыли, образующейся от использования нефти в развитых экономиках? А на каком основании? Кстати, экономическая эффективность использования нефти различна, есть обобщенные подсчеты у Хачатурова, например: сколько ВВП и рабочих мест образуется одним миллионом тонн нефти в экономиках США, Японии, России и Китая. Цифры везде разные. И если нефтеэкспортерам платить фиксированную долю от прибыли, то и цена для разных потребителей будет разная — нонсенс очевиден.

«Справедливость» — слово хорошее, привлекательное, но использование его в экономике слишком часто приводит к кровопролитию. Что будет «справедливой» компенсацией для нефтедобывающих стран? Связка бус? «Мерседес» и «Боинг» для шейха? Есть ли разница между этими компенсациями, если на нефти базируется вся экономика Запада? С подобной точки зрения любая плата — мизер. Но платить сколь угодно высокую цену западное общество не готово. И кому? Потомкам тех, кто оказался на нефтеносных территориях, можно сказать, случайно, тех, кто о нефти даже не имел никакого представления?

В истинно рыночной экономике каждый заботится о себе сам, эксплуатируя других или предлагая для эксплуатации себя; если ни то, ни другое не получилось — твои проблемы. Это при феодализме феодал эксплуатирует, но должен заботиться об эксплуатируемом. Современные социальные государства несут в себе то ли пережитки феодализма, то ли семена социализма — во всяком случае, проводят социальную политику. Корпорации же к социальной политике не склонны, поскольку заняты бизнесом; и их связь с «субстратом» — народом, среди которого этот бизнес ведется в данный момент — не слишком прочна. Завтра условия могут измениться. Даже если высший менеджер корпорации этнически «свой» — бизнес не то место, где продвигаются сентиментальные личности. Государственному или квазигосударственному аппарату (0111) сменить «субстрат» сложнее.

Неспроста на Западе государства борются с излишне сильными монополиями; их разрушают не только с целью создать поле честной конкуренции. Так, американское правительство в свое время разделило всесильную нефтяную «Стандарт ойл» на семь компаний помельче — слишком много она стала о себе понимать.

И вообще национальное государство — не единственная форма человеческой организации, и если мы сейчас видим человечество поделенным на государства, то это в определенном смысле историческая случайность, а тон этап развития. А.И. Фурсов, директор Института Русской Истории при РГГУ, описывал историческую ситуацию, когда Ост-Индская компания, будучи формально английской торговой компанией, в военном и финансовом отношении не уступала английскому государству и вела собственную политику.

Кроме того, современный мир глобализирован, и иностранное участие в капиталах и менеджменте компаний — обычное дело. Но тут возникает опасность: не всегда здорово, но неизбежно, что отечественная компания преследует не государственные, а собственные интересы. Но возможна ситуация, что она даже свои интересы не соблюдает. Масса примеров есть, когда номинальный владелец один, а реальный — другой. Вот и представим себе на минутку, что реальный владелец нефтяной компании — страна-потребитель нефти. Как такая компания будет себя вести?

Кстати, подобную компанию легко «вычислить». Она старается вопреки очевидности снижать отпускную цену на нефть, а если еще и достаточно влиятельна политически — то и сбивать мировую цену, отказываясь сокращать добычу, когда это предлагают организованные нефтепроизводители.

Поскольку подобная «мимикрия» все же ненадежна и исторически недолговечна (рано или поздно может появиться серьезное правительство, которое спросит «доколе?»), то такая фальшивая компания склонна «снимать сливки» с месторождений, оставляя замазученные трудноизвлекаемые остатки благодарному потомству.

Потребителям нефти наиболее желательно, если в стране, поставляющей нефть, будут действовать частные нефтяные операторы, напрямую не связанные с государственными и международными организациями, но защищенные угрозой немедленной силовой акции. Силовые меры будут комбинироваться с политико-экономическими в рамках всей глобальной экономики — суть регулирования должна состоять в снятии «излишнего» спроса на энергоносители, в основном за счет экономик новоиндустриальных стран. В результате цена на нефть приблизится к себестоимости.

В современном мире складывается парадоксальная ситуация. От усилий относительно малокультурных сырьевых государств (и мы попали в их число) зависит ускорение темпа развития человеческой цивилизации. Чем дешевле будет обходиться Западу сырье, тем меньше у него останется стимулов для подготовки к периоду истощения сырьевых ресурсов. Дешевая нефть — наркоз для цивилизации западного типа. Дорогая же потребует создания новых технологий, сначала — более экономичных, а затем — кто знает? — может быть, не требующих использования невозобновляемых видов сырья вообще.

Здесь надо вернуться к некоторым базовым вещам. За счет чего живет Запад?

Прибылен ли Голливуд? Да, но только в прямой ли прибыли от кинопроизводства дело? Так, например, Голливуд кроме всего прочего формирует вкусы, а, значит, и структуру спроса покупателей во всем мире — и, по странному совпадению, именно индустрия США оказывается наиболее приспособленной к производству наиболее выгодных товаров и услуг, этот спрос удовлетворяющих. Трудно сказать, есть ли на эту тему заказ: но отрицательные герои (действительно отрицательные, т. е. по-человечески неприятные), как правило, ездят в голливудских фильмах на Мерседесах и БМВ, а положительные на американских машинах. Положительный герой крайне редко стреляет из АКМ, а отрицательные — как правило.

То есть даже там, где нет прямого дохода, косвенный выход на «живые деньги» все-таки есть, и контроль США в культурной сфере — казалось бы, вещь невесомая и неосязаемая — в конечном итоге выражается в прибылях.

За счет чего живет Америка? Нелегко представить себе продукцию, которую выгодно было бы производить в Америке. Слишком дорога здесь рабочая сила. Пошив джинсов обходится раз в десять дороже, чем в развивающихся странах — и это при том, что и в США шьют, скорее всего, те же недавние жители третьего мира.

Как ни странно, эта страна, крупнейший мировой производитель, гораздо больше потребляет, чем производит. Иногда в адрес развитых стран можно слышать упреки, что они свою продукцию переоценивают, а иностранную недооценивают. Это не совсем так — просто развитые страны производят продукцию высокотехнологичную, которую кроме них никто не производит. В этом случае ценообразование является монопольным или олигопольным — когда есть всего несколько производителей, им легко договориться между собой. А что такое монопольная цена? Если цена формируется при соревновании производителей, то цена лишь чуть-чуть выше стоимости; равна стоимости плюс норма прибыли, а она невысока — несколько процентов. А если производитель какого-нибудь очень нужного товара только один — он может назначать и более высокую цену. Трудно сказать, насколько более высокую, чем ограничена монопольная цена — но на ней можно получать не только прибыль, но и сверхприбыль — то есть прибыль выше нормы.

А вот производителям сырья договориться трудно. Почему? Это можно обсуждать, но факты говорят именно об этом: продавцам сырья их специализация вредна. От сырьевого экспорта, как правило, экспортер беднеет, а потребитель богатеет. За исключением, как мы уже говорили, очень немногих видов сырья, в частности нефти.

«Менее развитые страны экспортируют, как правило, товары, сталкивающиеся с неэластичным спросом», как пишет Сорос. Наш редактор его книги «Алхимия финансов» поясняет: «Чтобы увеличить объем экспорта товара с неэластичным спросом, надо резко понизить цены». Задыхающиеся в долговой петле сырьевики вынуждены предлагать на рынок больше — нов результате получают немного. И нефть выгодна только потому, что она контролируется группой продавцов, хотя она — такое же сырье.

Трудно также договориться между собой и производителям обычной продукции, производимой по известным технологиям. Отчасти поэтому страны третьего мира, хотя и вошли в индустриальную стадию благодаря своим экспортно-ориентированным экономикам, накопили не так уж много капиталов, и при сокращении сбыта в страны Запада они не могут заменить их спрос собственным платежеспособным спросом. Таким образом, одна из идей современной экономической теории — идея о расцвете национальных экономик путем привлечения иностранных инвестиций — оказалась не так уж плодотворна. Тем самым далеко не богатые страны втягиваются в изнурительную гонку: рабочие соглашаются на недостойную человека заработную плату, государства до мизера снижают налоги, лишая национальные бюджеты совершенно необходимых средств — и все для того, чтобы снизить издержки иностранных предпринимателей.

Призом же является встраивание в экономическую систему развитых стран, причем на самой бесправной роли: при ухудшении мировой конъюнктуры именно экономики стран «третьего мира» страдают первыми, «глобальная экономика» отбрасывает их, как ящерица свой хвост. Пресловутые «азиатские драконы» добились. а чего они, собственно, добились? Права удовлетворять спрос заокеанского потребителя более дешевым способом, чем если бы он, заокеанский потребитель, это делал сам.

Правда, и США уже не могут обойтись без дешевых товаров «третьего мира».

В принципе экономическая доктрина Запада не любит монополий. В учебниках часто приводится в пример различная практика в Англии и во Франции XVIII века. Во Франции выгодные производства раздавались или продавались в исключительное пользование лицам и компаниям — результатом было отсутствие экономической конкуренции и отставание в конечном итоге от Англии.

Но вот монополию благодаря технологической новизне современная доктрина признает. И клуб технологически развитых стран обладает монополией на многие виды технологий — не знаю, является ли это причиной или следствием теории.

Так, развитые страны поделили между собой мировые рынки компьютеров, программного обеспечения, видео-, кино- и аудиопродукции, специализированного машиностроения, биотехнологий. Гражданская авиация мира — сейчас только Боинги и Аэробусы, которые нельзя сказать что совсем не падают (в среднем — чаще, чем наши самолеты), но нашим Илам и Ту путь в мир заказан. И благодаря такому монопольному положению Запад и сохраняет возможность платить своим гражданам высокие зарплаты.

Глобализация потихоньку размывает эту ситуацию. Каждому конкретному производителю очень выгодно перевести производство в страну с дешевой рабочей силой, а ведь вряд ли Америка будет состоять из одних дизайнеров. Не только Америка. Фирма ИКЕА имеет предприятия по всему миру. Что в ней шведского? В самой Швеции только одно конструкторское бюро, в городке Эльм…м. А всемирно известный шведский концерн «Эриксон» даже штаб-квартиру держит не в Швеции. Если развинтить монитор финской фирмы «Нокия» (но не советую — напряжение 15 киловольт), то там можно найти японскую, а скорее южнокорейскую трубку. Вот и «Леви Страус» закрыла последние шесть фабрик по пошиву джинсов в США.

То есть отчасти глобализация прогрессивна, она ставит рабочего развитых стран и рабочего из стран развивающихся в более равные условия. Рабочий «третьего мира» стал больше зарабатывать (хотя это не решило проблему бедности и не решит — таких рабочих очень немного, больше Западу не нужно), а рабочий Запада, чтобы выдержать конкуренцию на рынке труда, соглашается сократить свое потребление. Как сказали бы марксисты, глобализация из разрозненных отрядов пролетариата формирует единую всемирную армию труда.

Но пока американцы, и американские рабочие в том числе, наслаждаются высоким уровнем жизни и, соответственно, большим потреблением ресурсов. Причем потреблением, которое даже США не по карману.

Кроме слишком высоких зарплат и других видов выплат, расходуемых на личное потребление, США еще и очень много тратит и на общественное потребление, и на военные цели. Да, пока экономика США — первая в мире, но и армия у США самая дорогая, и флоты по всему миру чего-то стоят.

Мы говорили, что отчасти такая ситуация существует из-за своеобразного разделения труда. За товары Запада платится монопольная цена, за товары «третьего мира» — конкурентная. Но даже в этих условиях нет равновесия в обмене США с остальным миром, даже американской высокотехнологичной продукции не хватает, чтобы оплатить американские аппетиты.

В последние годы в мире продолжается абсурдная ситуация. США ежегодно продает своих товаров на сотни миллиардов меньше, чем покупает, имея так называемое отрицательное торговое сальдо. То есть в год американцы покупают на душу более чем на тысячу долларов товаров во всем мире, ничего не давая взамен. Вместо товаров во внешний мир из Америки идут доллары — наличные и безналичные. Это не только нефть — на нефть США тратят менее 100 миллиардов — хотя и роль нефти здесь немаленькая.

Отчасти это нормальный процесс. Доллар — мировая валюта, а единственный эмиссионный центр — Америка. Чем сильнее развивается рынок, тем больше ему надо средств обмена, т. е. долларов. Потому-то страны мира и продолжают продавать американцам всякие товары, получая взамен бумажки. Вопрос лишь в том, не многовато ли этих долларов? Ведь прирост денежной массы, если он превышает рост товарооборота, вызывает инфляцию!

А долларовая инфляция идет. С 70-х годов доллар «похудел» по крайней мере вдвое — но сложно сказать, следствие ли это внутренней американской политики или перенасыщения долларами внешнего мира. Судя по тому, что за границей доллар, как правило, имеет большую покупательную способность, чем дома, — то скорее первое.

Но в этой ситуации скрыто зерно опасности. Доллар имеет цену, потому что доллар используется в мировой торговле. Говоря другими словами, мировая торговля контролируется американскими банкирами. И вот если мир по какой-то причине перейдет на другую валюту, он может начать сбрасывать доллар. В этом случае доллар потеряет в цене уже не жалкие 15 %, как пророчил Джордж Сорос.

Интересно, что это для Америки не только плохо. США — страна-должник, крупнейший должник мира, и обесценение доллара, если все начнут истребовать свои долги, для Америки будет выгодно. Ведь она, одна из немногих стран мира, должна в своей собственной валюте.

Ну, совсем-то обесценивать свою валюту американскому правительству не стоит, поскольку это не очень хорошо будет воспринято американской общественностью. Но общественность — одно, а правительство — другое. Оно должно заботиться не о конкретном рабочем, а об экономике в целом. Каждый рабочий хочет большую зарплату — а вот при больших зарплатах американских рабочих их продукт получается дорогим, слишком неконкурентным, и его не продашь.

Поэтому для повышения конкурентоспособности полезно зарплату понижать, если работаешь на экспорт — в том числе и допуская падение курса собственной валюты. Азиатские страны так нередко делали в 80-е и 90-е годы.

Когда работаешь на внутренний рынок, эта зависимость не всегда действует. Конечно, в конкуренции полезно поменьше тратить на рабочую силу, но малая зарплата — это низкий платежеспособный спрос, рынок «съеживается». Первым, кто сознательно платил рабочим высокие зарплаты, был Генри Форд, великий экономист-практик, которому удалось сломать «железный закон заработной платы».

Итак, на мировой рынок ежегодно выбрасываются сотни миллиардов американских долларов. Не насильно, нет — берут (точнее, брали) сами, с писком и визгом. Зная, что они не обеспечены товарами и услугами. Но это не приводит к одномоментному краху, как предполагали у нас начиная с 2000 года. Доллар было куда применить, не только складывая в кубышки. На что иностранные получатели долларов их тратили? На два вида покупок: покупали недвижимость в США и акции американских высокотехнологичных компаний.

Получилось, что Америка приобрела много разных товаров, заплатив за них акциями своих компаний и недвижимостью. А это обесценилось и обесценится еще больше. То есть не стоит рассматривать эти события как катастрофу для Америки — это лишь завершение некоторой коммерческой операции, в дураках-то остались не американцы, а те, кто на черный день запас долларов, акций и недвижимости в США.

Но на перспективу ситуация ухудшилась. Область применения доллара сузилась, и на него меньше спрос. Это самое грустное, что становится некуда вкладывать доллары, и для долларов, и вообще. Просто не остается высокоприбыльных отраслей экономики!

Ситуация необычна. В экономике понятия «прибыль», «прибавочная стоимость» — базовые. А вот как будет выглядеть экономика общества, которое уже не способно создавать новые ценности, а может только поддерживать ранее созданные? А если ресурсы для такого общества будут обходиться все дороже, то и ремонт уже построенного будет не по карману!

Но ситуация с отрицательным торговым сальдо ясно показывает: США уже не по плечу привычный уровень потребления. Рыночным, экономическим способом удержать свои позиции в мире будет все сложнее. Придется либо сокращать потребление (этот вариант развития событий я практически не беру в расчет, хотя в этом направлении некоторое движение идет) — либо искать какой-то путь гарантированного обеспечения ресурсами. А тут вариантов немного.

И надо еще учитывать, что потребности объективно будут расти, по мере удорожания ресурсов. Придется напрягать силы уже не только, чтобы сохранять уровень потребления, но и для перехода к новым технологиям — технологиям жизни в мире без нефти. Но ведь в этом случае масштабные инвестиции не скоро принесут отдачу — значит, в реальной экономике тот, кто работает на будущее — в настоящий момент отстает. Еще один соблазн закрепить источники сырья за собой — на тот период, пока они не закончились.

Но это другая история — как выглядит экономика США и чем она живет. Для нас интересно — как скажется на ней ситуация ресурсного дефицита?

Если брать в общем и в целом, то США находятся не в самом худшем положении. Эта страна — самодостаточна, и может долго поддерживать индустриальное общество без импорта нефти и даже без ее добычи — угля в США довольно много. Но вот нынешнее положение сохранить вряд ли удастся.

Тем не менее, если в США существует «реальное правительство», не сильно озабоченное очередными перевыборами, но думающее о будущем американского образа жизни? Как оно представляет себе будущее, и какую главную проблему намерено решать?

Последние события явно показали, что у Америки нет равноценных противников. Самое большее, чем могут угрожать Америке — террористическая атака, которая никак не может поколебать устойчивость экономики и истеблишмента.

Что там несколько небоскребов — даже ядерный удар террористов по нескольким городам ничего не сделает с экономикой, контролирующей мировую торговлю и монопольно владеющую не одной сотней ключевых технологий.

Угрожать Америке могут только объективные процессы.

Но ресурсный кризис — именно из таких.


«Нефтяной Интернационал» | Как России обогнать Америку | План «Ковчег» и Россия