home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 36: ИЛЛЮЗИЯ СЧАСТЬЯ

После того случая, как Максимилиан не рассчитал силы и чуть было не разлетелся по всей Академии облачками черно-синего тумана, Акери решил уменьшить интенсивность тренировок. «Перестал гнать коней», — как выразился Дариэль.

Ксиль долго шипел на нас всех, яростно доказывая, что он вообще-то князь и сам может определить, какие нагрузки допустимы, но на прямой приказ старейшины возразить ему было нечего. Я благоразумно помалкивала, чтобы не попасть под горячую — почти в буквальном смысле — руку. Но мысленно была всецело на стороне Акери.

Если уж у Максимилиана даже попытка частично перейти в другую форму потерпела фиаско, то ему и впрямь надо было оставлять больше времени на то, что Дариэль деликатно назвал «подзарядкой».

Сам целитель, к слову, теперь каждую ночь где-то пропадал. Когда он возвращался в два-три часа пополуночи, взгляд его был задумчив, а губ то и дело касалась мечтательная улыбка. Честно говоря, меня это заставляло испытывать не очень приятное чувство, которому я боялась подбирать название. Что-то было в этом непристойное, порочное… диссонирующее.

К шакаи-ар, охотящимся на людей, я привыкла с рождения. Просто часть мира — пугающая, но естественная. Есть мы, а есть они. И они далеко.

А тут кто-то из нас вдруг стал хищником — совсем рядом.

…Я не знала, в какой момент перестала бояться шакаи-ар, помнить постоянно, что у них есть острые зубы, длинные когти и голод. Наверное, тогда, когда поняла, что могу за себя постоять. Да и кланники видели во мне не жертву, а равную им. С моим мнением считались даже те, кто называл меня ребенком.

Я словно оказалась по другую сторону барьера. Стала… одной из них?

Максимилиан, Тантаэ, Шеан с Теа — все они хотя бы раз в дюжину дней отправлялись на охоту. И — калечили, убивали…

А теперь и Дариэль. Аристократ по крови, бунтовщик по духу и целитель по призванию.

И, самое неприятное, я не могла определиться, что более чудовищно: брезгливо и испуганно отстраниться от этого нового Дариэля — или провести черту между собой и человечеством, поставив себя выше.

— Не грузись, — вскользь посоветовал мне Максимилиан, за чтением нахально использовавший мои колени вместо подушки под голову. Я, правда, не осталась в долгу и пристроила тяжеленный том «Редких алхимических материалов», который невозможно было удержать в руках, у него на затылке. — Глупости все это. У человеческого мира свои законы морали, у нашего — свои… — он с шелестом перевернул страницу. — А когда тот, кто обладает большой силой и властью, пытается следовать логике обычного человека, случаются по-настоящему страшные вещи.

Я не совсем поняла, что князь имел в виду, но после этого короткого монолога смотреть на Дэйра было уже не так странно.

Что же касается лаборатории, то там все было по-прежнему. Через четыре праздничных дня она вновь наполнилась людьми учеными и любопытствующими. Риан, как настоящая королева, властно отдавала команды, и белый шелковистый халат служил ей горностаевой мантией, а серебристые очки без диоптрий, «для солидности», сдвинутые на лоб, — венцом. Холли был полон кипучей энергии и нещадно гонял своего ассистента то к оборудованию, то в подсобку, то на склад.

Ну, а мы с Феникс и Айне, как всегда, занимали крайне ответственную должность штатных батареек. К серьезным исследованиям никого из нас по-прежнему не допускали, даже пророчицу, все вечера проводившую за лабораторной документацией. Мне же задержки в лаборатории после опытов казались пустой тратой времени.

Вот под руководством Дэйра я бы поработала с большим удовольствием — самостоятельные занятия медленно, но верно заходили в тупик… Но Дариэлю пока, к сожалению, было не до меня.

Если и были в лаборатории те, кому приходилось хуже, чем нам, «батарейкам» — это Ириано и Тантаэ. Они работали с памятью Кея по ночам, когда тот спал и не мог сознательно воспротивиться столь неприятному процессу, как вмешательство в сферу разума. И если Пепельный князь воспринимал вынужденное совместное времяпрепровождение как возможность наконец-то наладить отношения, то Ириано трясло от одной мысли о примирении с отцом. Днем эти двое практически не разговаривали, даже на совещаниях сидели с разных концов стола. Тантаэ, в отличие от своего вспыльчивого и вечно хмурого сына, был изысканно вежлив и спокоен. Иногда он улыбался, рассеянно и будто бы слепо, и в такие минуты у меня отчего-то на душе скребли кошки.

Прошла уже почти неделя от новогодней ночи. Атмосфера праздника повыветрилась, и стало немножечко грустно. Думаю, так казалось не только мне — бесед за чайными перерывами стало гораздо меньше. Только Кей Мейер все так же болтал без умолку, поддерживая разговор на любую тему.

Сегодня бывший маг Ордена контроля и созидания вдруг вспомнил о нашей первой встрече и последовавших за ней событиях.

— … Честно говоря, это было ужасно неожиданно. Я имею в виду, что меня направили в отряд, на настоящую операцию. Ну, вы же понимаете, Найта, обычного ассистента из отдела прикладных исследований — и вдруг в «боевку». Но тогда-то я был в абсолютном восторге. Так хотелось попробовать свои силы в чем-то действительно серьезном! — разглагольствовал он, сильно жестикулируя. От горячего чая с имбирем лицо его раскраснелось, особенно сильно почему-то выделялись скулы. На подбородке было маленькое пятнышко плавленого сыра — наверное, Кей в запале случайно мазанул себя бутербродом, но никто из деликатности не обращал на это внимания. — Мы прибыли на место по воздуху, не используя магию, и раньше, чем планировали. Разбили лагерь недалеко от портала. Отходить от него запрещалось, потому что Путь королев мог увести нас обратно, к месту первого испытания. Старшие по рангу расставляли ловушки, а меня отправили в лагерь, чтобы не мешался. Я тогда прямо весь извелся, пока ждал, а потом вдруг…

— … а потом вдруг появились мы, — закончила я с ноткой грусти по старым временам.

Нет, именно этот эпизод, с бессмысленным и кровавым сражением, когда я впервые применила магию против человека, был не самым хорошим воспоминанием, но само путешествие… Лес, ночевки в «коконе», Ксиль, соблазняющий меня, чтобы потом легче было уговорить глупую девчонку стать жертвой на алтаре…

— Да, да, — с энтузиазмом кивнул Кей. — Совершенно неожиданно, как снег на голову. Чудища, огонь, кровь… И эта страшная магия, — его передернуло, и я почувствовала укол совести: то заклинание могло убить и Кея, как убило других. — Я тогда просто ну ужас как перепугался, все на свете проклял! Северный князь… он был такой… такой… — в глазах у юноши появилось затравленное выражение. — В общем, я думал, что все — прощайся с жизнью, милый Кей, как дядя говорил. Ну, в песенке одной пелось что-то наподобие этого.

Риан невежливо фыркнула и отхлебнула из глубокой чашки совсем не по-королевски. Холли расплылся в улыбке, смешно морща нос, и пригладил пальцами неизменную желтую ленту в косе. Я поспешила поддержать Кея, пока кто-нибудь не свел разговор к шуткам:

— Ну, Ксиль и меня напугал при первой встрече. Я так драпанула — только пятки сверкали, — мне вдруг стало смешно, но Кей внимал этой нехитрой истории совершенно серьезно. — Потом он меня все-таки догнал… и тогда-то я поняла, что раньше это был не страх, а так, ерунда какая-то.

— Вот! — с энтузиазмом подхватил Кей, опираясь ладонями на стол. Мазок сыра на подбородке смотрелся теперь интригующе, словно средневековая «мушка». — У меня то же самое было, что у вас. Он так говорил… Приказывал — невозможно не подчиниться. А потом, когда я открыл глаза, и наконец увидел князя… Понял вдруг: я полностью в его власти. Знаете, Найта, жутковатое чувство появилось… Желание саморазрушения, что ли… У князя такое невероятное обаяние! Я подумал тогда: какая глупость, этот Орден — разве может такое существо быть низшим? А потом вы заговорили, Найта, и я будто очнулся.

Фраза прозвучала глуховато, а Кей словно потускнел, как перележавшая на солнце газета.

— Умирать стало очень страшно. И когда вы заставили его пообещать, что жизнь он мне сохранит, я решил, что вытерплю все, и потом буду жить совсем по-другому. А князь… странно, но мне даже не было больно. Я не помню почти ничего о том моменте — только то, что он дергал немного за мои волосы, будто не мог решить, что ему делать — погладить или ударить. А вы сидели на ступеньках постамента, уши зажимали… И у вас было такое лицо, что я поверил ненадолго, что от беспомощности можно умереть. И плечи у вас дрожали, и губа была прикушена. Нижняя, — он смутился и неловко провел рукой по подбородку, наконец-то стирая пятнышко сыра. — Вы были такой удивительной — сильная и слабая одновременно. Как будто из кусочков составленная. А сейчас — цельная. И сильная, — закончил Мейер совсем тихо.

Я низко опустила голову, разглядывая в кружке всплывшие чаинки. К лицу кровь прилила — стало жарко. Наверняка щеки горели. Последний глоток был торопливым, и вместе с чаем я подцепила и одну из этих дурацких чаинок и теперь перекатывала ее во рту — шершавую, безвкусную, похожую на маленький скученный кусочек бумаги.

Взгляд со стороны — страшная штука. Иногда сшибает, как мешком по голове.

«Сильная»… И как же теперь… соответствовать?

— А потом? — спросила я, чтобы не молчать.

— А что потом… — рассеянно почесал светлую бровь Мейер. — Потом все было хорошо. Я очнулся на песке, магии не чувствовал — ну, последствия слишком близкого общения с князем. Мы с вами говорили, наверное. Не помню, о чем, но у меня после этого словно новая цель в жизни появилась. Я себя таким свободным почувствовал, таким смелым… Вот так. Северный князь отвел меня в странное место, где было несколько кланников. Он поговорил с ними… Так я и попал в Пепельный клан, — развел он руками, улыбаясь чуть виновато, словно быть частью клана Пепла времени было неприлично, но модно. — Магия со временем восстановилась, а еще появилась жажда деятельности… Ну, сначала меня, конечно, к серьезным проектам не допускали, а потом я уже стал приносить настоящую пользу. И знаете, Найта, что удивительно? Эти кланники ни разу не посмотрели на меня, словно на второсортное существо, отработанный материал, как в Ордене делали.

Я невольно улыбнулась.

— Думаю, это заслуга Тантаэ, — Пепельный князь никак не изменился в лице, но я почувствовала, что он был польщен. — Если он даже Ксиля может одним своим присутствием заставить вести себя прилично…

Это сошло за шутку, и все мы вежливо посмеялись… По правде сказать, Тантаэ только улыбнулся, но все равно было весело. А я вдруг задумалась о том, что Пепельный князь действительно в любое явление вносил элемент стабильности. Он был такой серьезный, мудрый… надежный. В отличие от других шакаи-ар, того же Ксиля, например, на Тантаэ всегда можно было положиться.

— Право, Найта, вы меня смущаете подобными комплиментами, — с легкой иронией заметил Тантаэ, и я запоздало вспомнила, что рядом, вообще-то, есть телепаты, а мои последние мысли звучали слишком «громко». — И зря вы недооцениваете Ксиля. Сейчас он, конечно, похож больше на подростка, но лишь потому, что таким вы подсознательно желаете его видеть. А вы видели когда-нибудь, как Максимилиан ведет себя с детьми? — вдруг спросил меня Тантаэ, и я даже вздрогнула от неожиданности. — Понаблюдайте, если выдастся такая возможность. Думаю, это будет интересным опытом.

Губы почему-то резко пересохли. Я, будто вживую, увидела, как у Максимилиана, такого же юного и прекрасного, как сейчас, сидит на коленях маленькая черноволосая девочка лет четырех. У нее зеленые глаза… и она несмело водит пальцем по строчкам в книге, а Ксиль с необычайно сосредоточенным лицом нараспев читает вслух…

Ириано сорванной пружиной вскочил на ноги и с такой силой ударил ладонями по столу, что чай из кружек расплескался, и на скатерти расплылись некрасивые желтые пятна.

— Не смей… — прошипел он, как гадюка, не отводя взгляда от Тантаэ. — Не смей разрушать еще одну жизнь! Ты сделал мою мать несчастной! С шакаи-ар могут жить только шакаи-ар!

— Ты заигрываешься, Ири, — холодно отозвался Тантаэ. Глаза у него потемнели. Имбирный запах в воздухе стал резче. — Это решать не тебе и не мне. А Эвис все-таки была счастлива. И ты сам — верное тому доказательство.

Лицо у Ириано стало совсем страшное. У меня вдох застрял в горле, когда желтые, невыносимо яркие глаза впились взглядом в мои.

— Доказательство… Ты не прав. Ты не понимаешь… — каждое слово Ириано отдавалось пульсацией у меня под черепом. Мир словно сузился пронзительной желтизны и шипящего шепота. — Знаешь, что будет с твоими любимыми Найтой и Ксилем? Сначала — эйфория. А потом она пройдет, и захочется настоящего счастья. Но когда семья останется неполной и через сто, и через двести лет, твой замечательный Ксиль убедит Найту стать шакаи-ар, просто потому, что эгоизм и беспечность у нас в крови. А она поверит, что все будет хорошо, ведь это Максимилиан, ее единственный… Ты знаешь, что бывает с равейнами, отказавшимися от дара?

Меня словно окатило потоком ледяной воды. Конечности стали ватными, а горло сжало спазмом.

Я слушала — и верила. Знала, что это всего лишь гнев говорит за Ириано, что меня просто оглушило чужими чувствами… Но не могла ничего, абсолютно ничего сделать, чтобы выдавить из груди засевший там шипастый комок боли.

— Прекрати. Ты алогичен, — словно через стекло донесся голос Тантаэ. Рассудительный, надежный, спокойный Тантаэ… — Твои речи, Ири, это, как говорят люди, дешевая пропаганда. Громкие слова, за которыми не стоит ничего.

— Заткнись!

— Прекратите оба! — вдруг вскочила Айне, и я словно очнулась от забытья. Голос у пророчицы срывался, как будто она… плакала? — Что вы треплете здесь чужую судьбу? Да что б вы понимали!

Грохнул об пол упавший стул. Хлопнула дверь.

Я одним глотком допила остывший горький чай и выбежала за пророчицей.

Тут-то и сказалась разница в росте. Длинноногая Айне, размазывая по щекам слезы, пронеслась по лестницам и коридорам, как ураган. Я едва поспевала за ней.

— Айне, подожди! Я с тобой!

Но она, как будто нарочно, побежала еще быстрее.

К счастью, в минуту опасности или боли все мы стремимся домой. А «домом» для Айне на время стала комнатка в общежитии факультета некромантии.

Когда я, запыхавшись, влетела в нужный коридор, то обнаружила, что перед апартаментами пророчицы уже собралась небольшая, но очень громко галдящая толпа любопытных. А у самой двери стояли трое: донельзя растерянная Феникс, хмурый мужчина с белоснежными волосами до плеч, свитыми в тонкие жгуты… и Этна, стучащая по этой самой двери кулаком с криком:

— Открой дверь, твою мать! Что случилось-то? Открывай! Мы подруги или хрен знает кто?

— Что происходит? — тихо коснулась я плеча Феникс.

— Не знаю… — потерянно прошептала она и качнула головой. — Ну, с Айне что-то, да… Прибежала такая, плачет… Выгнала нас из комнаты и, ну…

— Буря, а не девка, — качнул головой седой мужчина. — Всех повытолкала, дверь зачаровала — и ревет. Как бы всю комнату в слезах не утопила.

Я присмотрелась к нему… Темно-синие, в черноту, глаза, повадки бродяги, убранные в жгуты волосы… И еще — странное ощущение, как будто в малую оболочку уместили нечто огромное.

— Серго? — неуверенно наполовину вопросительно, наполовину утвердительно произнесла я. — Здравствуйте…

И ведарси — конечно, кем же еще может быть существо с такой аурой! — кивнул:

— И тебе век не болеть, Найта. Дафна, Люк и Райва поклон передавать велели, — усмехнулся он, глядя чуть исподлобья. — Мол, все помнят и благодарят за спасение.

— А… не стоит, — смутилась я, вспомнив детишек ведарси и приемыша-авайен Клода. Этна перестала молотить кулаками в дверь и беспомощно уткнулась в нее лбом, тяжело дыша. — Вы с Этной давно приехали?

— Да вот только что, — развел руками Серго. По привычке я обратила внимание на ногти. В отличие от шакарских, они были совсем короткими, человеческими, только блестели, будто маслом смазанные. — Только чайку за встречу заварили — пророчица ваша принеслась. Нас — за порог, сама — в слезы. Мы стучим, а все без толку: ни сказать ничего не хочет, ни открыть двери.

— Понятно, — у меня вырвался вздох. Ужасно хотелось позвать кого-нибудь из старших и умных, но Ксиль с Дэйром отправились на охоту, а Тантаэ было сейчас не до наших разборок. — Значит, так, — я резко, из-за нервов, развернулась к остальным и хлопнула в ладоши. — Этна, привет, рада тебя видеть, прекрати грязно ругаться и отойди от двери. Господа любопытные, — некоторые студенты отступили назад, и я продолжила уже на тон потише. — Господа любопытные, вам здесь не цирк. Будьте добры, разойдитесь по комнатам, пока я не обратилась к декану. Если кто-то действительно хочет помочь… Принесите, пожалуйста, на «кухню» мяту, мед и валерьяновый корень. Энни, — обратилась я к огненной мастерице. Феникс вскинула на меня светлые, очень серьезные глаза. — Будь добра, за тем, чтобы в коридоре посторонних не осталось. Думаю, Серго не откажется тебе помочь.

Дождавшись кивка от ведарси, я отправилась к закутку у раковин, где стояли алхимические горелки. К моему удивлению, травки и мед нашлись очень быстро — видно, спокойной жизнь студентов не назовешь, а зелья для лечения нервов целители отпускают неохотно. Я же воспользовалась одним из рецептов Дариэля: «Мятный сон» — абсолютно безвредная смесь, да к тому же не вызывает сонливости.

А пока лекарство заваривалось и настаивалось, Айне уже наверняка успела проплакаться. Иногда это помогает лучше самых качественных зелий.

Что же касается меня… Ну, я ощущала себя спокойной и уверенной уже от того, что взялась за привычную и любимую алхимию.

— Айне… — робко стукнула я по косяку, когда отвар немного поостыл. — Ты как? Можно войти?

Ответом мне было молчание… но вроде бы не враждебное. Я осторожно провела по двери раскрытой ладонью, разбрасывая завязанные в заклинании нити по прежним узорам. Сейчас, когда пророчица немного успокоилась, сделать это было уже гораздо легче.

Щелкнул замок.

В комнату прошли только мы втроем — я, Этна и Феникс. Серго остался снаружи, отгонять зевак мрачным взглядом.

Правда, атмосфера, которая царила в комнате, была куда черней любых взглядов…

Айне сидела в кресле с ногами, уткнувшись подбородком в колени. По стенам скользили тени. Очертания предметов были неверными, колеблющимися радужным ореолом. Прямо напротив кресла, в углу, поток воды струился вверх, от пола к потолку. Темноту наполняли шорохи, шепоты и тихий плеск, как у ручья ночью.

— Мой эфемерат, — невнятно пояснила Айне и шмыгнула покрасневшим носом. — Помогает… снять стресс.

Я только вздохнула.

— Выпей, — протянула я ей полную кружку. — Станет полегче, правда. Обещаю.

Пока мы с Этной сдвигали стулья поближе к пророчице, пытаясь не обращать внимания на «северное сияние» вокруг предметов, Феникс тихонько подошла к ней и положила руку на плечо. Этот жест поддержки выглядел немного странно — Феникс и Айне, носители противоположных стихий, недолюбливали друг друга.

— Что случилось? — мягко спросила Энни. В ее голосе не было и следа обычных кокетливых, манерных ноток. — Кто тебя так обидел?

У Айне вырвался смешок.

— Никто. Я сама.

— Верится с трудом, — качнула я головой и присела на подлокотник кресла. Айне цедила отвар маленькими глоточками, но он уже начал действовать: дыхание выровнялось, исчезали постепенно алые пятна на щеках… — Давай-ка я начну, а ты продолжишь. Ириано затеял очередную ссору с Тантаэ, только на этот раз использовал меня как предлог. Ругался он долго и убедительно… Но мне-то казалось, что выбегать в слезах по сценарию должна была я. Так что же с тобой произошло?

— А ты не догадываешься? — Айне одним махом осушила кружку и подняла на меня злые желтые глаза. Только вот адресовалась эта злость самой пророчице. — Ириано сказал, что с «шакаи-ар могут быть только шакаи-ар». То есть со мной он… Не важно. Он сказал — и тут я поняла…

— Пророчество? — быстро спросила Этна, дергая себя за жесткую красновато-рыжую прядь.

— Нет, — Айне обмякла, и я едва успела выхватить из ослабевших пальцев пустую кружку. — Просто понимание. Я все терзалась тем, что из-за меня Найта могла исчезнуть из линии пророчества… Думала, что точки перехода остались позади, когда Орден затеял эксперименты с тонким планом, когда Найта встретилась с Максимилианом, когда спасла его… Но оказалось, что есть еще развилка. И две дороги, — она, кажется, умышленно уводила взгляд, стараясь не смотреть на меня. Тонкие пальцы нервно терзали край свитера. — На одной из них все, как сказал Ириано: неполная семья, решение пожертвовать даром… Я, правда, не вижу, чем это кончится — может, и счастливо. Но в той реальности мы с Ириано, мы… Словом, там я одна. А вот на второй дороге… — голос ее стал совсем тихим. Ручей, бегущий ниоткуда в никуда, снизу вверх, вдруг начал медленно покрываться корочкой льда. — Там я не вижу твоей судьбы вовсе, Нэй. Ты словно выпадаешь из жизни, будто равейны по имени Найта больше не… Но я… я вместе с Ириано. И он… он совсем другой… — ее шепот был потрясенным, страстным, и для меня он звучал громче крика. — Замечательный… я вижу, как он о чем-то говорит с Тантаэ и улыбается… А потом… потом у меня пропадает дар, и дальше я не вижу ничего. Ты понимаешь, что это значит? Все еще не определено, мне опять нужно… выбирать…

В комнате воцарилась такая тишина, что можно было различить даже звук нашего дыхания. Прерывистое после долгих слез — у Айне. Гневное сопение — у Этны. Размеренные, легкие выдохи Феникс.

А я, кажется, как дышать — позабыла.

— Ты, Айне, главное, не переживай раньше времени, — услышала я свой голос со стороны и подивилась его спокойствию. — Пророчества — штука ненадежная. Еще вчера ты не видела эту развилку. Кто знает, что будет завтра?

— Во-во, точно, — неожиданно поддержала меня охрипшая от волнения Этна. Глаза у нее светились в полумраке, как у кошки, только не красноватым, а зеленым. За дверью что-то грохнуло, послышались недовольные голоса — но все это было безумно, безумно далеко. — И вообще, «выпала из линии судьбы», «не вижу» — что это за бред? Это что, сразу значит — погибла? Прекрати ты париться с этим пророчеством, пожить попробуй! Нельзя же все время взвешивать, что лучше, что хуже — так вообще на хрен свихнуться можно!

Из горла у Айне вырвался хлюпающий смешок.

— Я бы рада… — прошептала она, отчаянно сжимая пальцы. — Я бы рада… Сумасшедшие точно не выбирают…

Не знаю, что бы случилось в следующий момент — может, я расплакалась бы, может, расплакались бы мы все, потому что нервы были натянуты до предела у каждой из нас, не считая разве что Феникс. Но вдруг из коридора послышались звуки, которые никак не могли раздаваться в стенах Академии.

Заливистое конское ржание, грохот и ругань.

Мы с Феникс подхватились с места одновременно.

— Серго, — подвела короткий итог Этна, и нам оставалось только кивнуть.

…Зрелище, представшее нашим глазам в коридоре, было неописуемым… Нет, немного не так.

Ирреальным. Фантасмагорическим. Сюрреалистическим.

Как еще назвать прекрасного, волшебного единорога ростом раза в два больше обычной лошади, попирающего копытом что-то мерзкое, щетинящееся когтями и шипящее, как сердитая змея? Единорога, у которого сияла каждая белоснежная шерстинка, а грива была разобрана на тонкие-тонкие жгуты, скрепленные на концах гематитовыми «гильзами»? Единорога с темно-синими, как предгрозовое небо в сумерках, глазами без намека на зрачки, у которого рог во лбу горел золотом, как заходящее солнце?

…единорога, задевающего при взмахе хвостом то правую стену, на которой висела доска с объявлениями, то левую, с выщербленной штукатуркой и яркой надписью красным маркером «Нат плюс Рита равно…»

В дальнем конце коридора толпились недовольные студенты, не рискующие, впрочем, подойти поближе. Одна девушка в очках и с фотоаппаратом делала снимок за снимком… Интересно, а ей-то самой зачем столько кадров с единорожьей… с единорожьим крупом и болтающимся туда-сюда хвостом?

И, кстати, разве лошади умеют шевелить хвостом вот так? Гм… А единороги?

— А ржать над поверженным врагом нехорошо, уважаемый Серго, — укоризненно покачала головой Феникс.

Серго фыркнул, что в исполнении единорога выглядело очень внушительно, но промолчал.

— Что здесь происходит, мать твою? — высказалась за всех Этна. Было видно, что с языка у нее просится словечко покрепче, но рядом с Айне и со мной она предпочитает сдерживаться. — Сер-р-рго? — я невольно втянула голову в плечи, различив в голосе подруги рычащие перекаты, больше подобающие шакаи-ар.

К слову, о шакаи-ар.

— Ириано? — пригляделась я к встрепанной темной шевелюре.

Кланник рванулся, но сияющее копыто легко припечатало его обратно к полу с омерзительным влажным хрустом.

Меня чуть не вывернуло. Хорошо еще, что у Дариэля в лаборатории и не на такое насмотришься — привыкаешь не реагировать… Ну, хотя бы внешне.

— Серго, будьте добры, прекратите это представление, — предельно вежливо попросила я, пытаясь прогнать видение вспыхнувших всеми красками нитей. — Мы не на войне, а перед вами не враг. Ириано, при всех его недостатках, сломанных ребер не заслуживает.

Полыхнуло радугой.

— Еще как заслуживает, — проворчал Серго, но ногу с груди Ириано убрал. Отошел в сторону и принялся отирать окровавленный ботинок об пол. — Из-за него сыр-бор разгорелся, не так, что ли?

— Все так, — раздался очень спокойный, будто и не было истерики только что, голос Айне. Я обернулась. Она стояла в дверях, нервно натягивая рукава свитера на кулаки, но взгляд ее был твердым. — Но, думаю, это исключительно наше с Ириано дело. Возможно, оно еще касается Тантаэ и Найты. Но уж не вас точно, Серго.

— А я что? — нахмурился ведарси. В глазах у него до сих пор гуляли сполохи синего света. — Мне велено не пускать никого, я и не пускаю…

— …А вот что послужило причиной для визита Ириано, я бы, пожалуй, узнала, — Айне и бровью не повела. Только желтые глаза были темнее, чем обычно. Но с таким взглядом на мелочи внимания не обращаешь… И к мелочам отнесешь и распухший, покрасневший нос, и отяжелевшие веки. — Вы можете говорить, или вам требуется помощь целителя? — она посмотрела на Ириано, уже успевшего принять сидячее положение.

— Справлюсь… — прохрипел он, опуская голову. На ноги он подниматься не торопился, и я вскоре поняла, почему: по правой голени, очевидно, тоже пришелся хороший удар копытом. — Айне, я… я хотел извиниться перед вами.

— Передо мной? — удивленно выгнула бровь Айне, но голос у нее дрогнул. — Не перед Найтой? Не перед своим отцом?

— Нет, перед вами. Перед тобой… — добавил он совсем тихо.

Айне нервно прижала пальцы к губам. Феникс безмятежным, как небесная лазурь, взглядом обвела коридор и вполголоса сказала:

— Все вон.

На то, чтобы поблизости не осталось ни одного человека, ушло не больше четверти минуты.

— Ну… это… Мы тоже пойдем, — замялась Этна. — Нам еще в деканат надо, комнату просить… Найта, проводишь?

— Конечно-конечно, — немного оторопело согласилась я. — Э-э… Идемте.

Было очень трудно выйти из общежитий, не оглядываясь на застывшую неподвижно пророчицу, на Ириано, что-то шепчущего тихо, но страстно, на безразличную Феникс, присевшую на подоконник в гостиной, и на пляску искр на ладони у огненной мастерицы…

Но мы как-то справились. Честное слово.

Фактически было куда ближе до апартаментов Рэмерта, чем до деканата, поэтому направились мы именно к Мэйсону. Люси уже подтянула здоровье и окончательно перебралась к некроманту, но редко выходила из комнаты, поэтому Рэм почти постоянно проводил свободное время дома, с невестой. Я планировала уточнить у него, в каких комнатах можно поселить Этну и Серго… лучше бы в двух отдельных, иначе эти двое поубивают друг друга. Просто уточнить — и быстро уйти, не навязываясь.

Но вышло все совершенно иначе.

— А, это вы, — широко, по-пиратски улыбнулся Рэм, появляясь на пороге в домашних темных джинсах и на удивление опрятной рубахе. — Рад тебя видеть, Найта. Детка, а это твои друзья?

— Да, — улыбнулась я в ответ — радость некроманта оказалась ужасно заразной. — Этна — ты ее должен помнить. А это…

— Серго, ведарси, так? — первым протянул руку Рэм, и Серго крепко ее пожал. — Приятно встретиться, так сказать, во плоти, заочно-то мы все знакомы, благодаря Мэйсону, — он кивнул на браслет у меня на запястье.

Я невольно подумала, что избавиться от артефакта надо при первой же возможности. Во-первых, у меня завелась личная жизнь в лице Ксиля и Дэйра. Во-вторых, у Рэма завелась очень ревнивая невеста. В совокупности эти факты не оставляли ну ни единого шанса зачарованному браслету. Не очень-то мне хотелось, чтобы в какой-нибудь личный момент вдруг раздался бы в голове голос некроманта.

— М-м… Найта, может, ты со своими друзьями задержишься на чашку чая? — предложил Рэмерт, когда я изложила ему свою просьбу. — Я заодно просмотрю журнал регистрации, там должны быть отмечены свободные комнаты. Люси будет рада… Она тяготится вынужденным уединением, — признался он, проводя пятерней по вечно встрепанным волосам. — С подругами она общаться после всего не может… А тут — новые лица. К тому же Люси никогда не видела ведарси…

— Думаешь, живой ведарси ее развлечет? Балаган из меня делаешь, — беззлобно проворчал Серго. Рэм только склонил повинную голову, пряча довольную усмешку. — Ну да на что не пойдешь ради девочки… А она-то сама о твоих планах знает?

— Сейчас расскажу ей, — расцвел очередной мальчишеской улыбкой Рэмерт. — Она не против, а очень даже за, — сообщил он, вернувшись. В руках некромант держал потрепанную тетрадку — видимо, тот самый «журнал регистрации». — Пожалуйста, проходите, вот сюда — в гостиную.

Люси очень сильно похудела с нашей последней встречи. Я бы сказала — подурнела… но это было бы неправдой. Конечно, внешность у невесты Рэма оставляла желать лучшего, но вот свет и тепло, исходившие от этой девушки, были почти физически ощутимы. Люси Стамман словно сбросила какое-то бремя. У нее даже осанка стала иной.

За чаем Люси скромно улыбалась, отшучиваясь, когда Серго нахваливал приготовленный ею пирог. На ведарси она поглядывала с детским восторженным любопытством, безуспешно пытаясь скрыть его за радушием хозяйки. Рэм же сиял почище единорога недавно и вовсе не выглядел «насильно окольцованным», как говорил когда-то. Иногда он смотрел на Люси, когда та не могла этого видеть, и в его взгляде проскальзывало чувство вины.

Что ж, такие испытания, какие выпали на долю этой парочки, либо разрушают отношения, либо цементируют их накрепко.

За разговором мы даже не заметили, когда в чашках в очередной раз закончился чай. Рэм, зарывшийся в тетрадку в поисках свободных комнат непременно по соседству, упустил момент, и Люси сама встала и начала разливать напиток. Когда она проходила мимо Серго, тот внезапно поймал ее запястье… и понюхал.

И стазу же изменился в лице.

— Так вот от кого безвольником несет… — произнес он со смесью брезгливости и сочувствия, но искренне, без намерения обидеть — как умеют только ведарси. — Кто ж тебя, красавицу, этакой отравой напоил? Ты бы к целителю сходила, здоровьишко проверила… А то потом ведь детишек нарожать не сумеешь мужу на радость.

Наверное, я была не слишком хорошим алхимиком. Но есть зелья, из-за дурной славы которых их знают все.

Например, «пустоцвет» — единственная в своем роде смесь на основе безвольника горного.

Зелье, которое заставляет организм имитировать фазы беременности вплоть до поздних. Ложной беременности, определить которую нельзя ни одним заклинанием, только пробой крови в лаборатории… Зелье, после которого в организме могут произойти необратимые изменения, до бесплодия…

А в медкрыле, где проверялась Люси, работал ее брат.

Вот почему она так долго лечилась от отравления! Вот почему таким странным мне показался «выкидыш»! И об этом «секрете» Люси узнал, без сомнения, Тантаэ, когда решил промолчать о нем во время суда!

Пасьянс сошелся, только я была не рада.

Рэм побледнел — видимо, он тоже окинул этот расклад свежим взглядом.

А чайник, выпавший из рук Люси, ее перекошенное от страха и обреченности лицо окончательно расставили все по местам.

— Не было никакого выкидыша, — почти беззвучно произнес Рэмерт, не отводя взгляда от Люси. — Ты просто прекратила принимать это идиотское зелье… И попытки самоубийства не было — была интоксикация вследствие слишком резкого прекращения приема… А брат, эта сволочь, все знал. Он ведь держал тебя в лазарете, чтобы незаметно свести интоксикацию к нулю и медленно «снять» тебя с «пустоцвета». Люси… я прав?

Она опустила глаза и тихо сказала: «Да». По щекам ее катились слезы.

Рэм рывком поднялся из-за стола и решительно направился к выходу, на ходу застегивая рубашку под горла.

— Рэм, стой! — крикнула Люси, без сил падая на колени. — Не уходи… — ее душили рыдания.

Этна, до этого момента наблюдавшая за всем со спокойствием ничего не понимающего человека, резко бросилась за Рэмом и схватила некроманта за шкирку за секунду до того, как они переступил порог гостиной.

— Куда это ты, дорогуша? — ласково поинтересовалась она, легко пиная Мэйсона под коленку с таким расчетом, чтобы он в ближайшее время о прогулках думал в самую последнюю очередь. — Далеко направился.

Рэм с рыком дернулся, но хватка у Этны, которая ростом некроманта превосходила на целых полголовы, была железной.

— Отпусти… — просипел он, полупридушенный воротником. — Я должен убить этого мерзавца… Из-за которого Люси чуть не…

Некромант рванулся изо всех сил, и воротник остался в руках у Этны.

— Стоять! — рявкнула она, и прямо перед носом Рэма дверной проем затянуло живыми побегами. Простейший фокус, но Этна провернула его с виртуозностью эстаминиэль сферы земли. — Кого убить и зачем?

Рэмерт в ярости врезал кулаком по стене из побегов… и это движение словно вымотало некроманта до предела. Обессиленный, он привалился спиной к дверному косяку и прикрыл глаза.

— Юму Касто, старшего сводного брата Люсилль Стамман, наследницы богатейшей алхимической династии. Подумайте сами, — Рэм сжал кулаки. — Разве у студентки, не выбирающейся в город, была возможность приобрести запрещенный препарат? Нет, но его мог сделать ее брат, медик и алхимик. Юма Касто, который автоматически стал бы наследником в случае смерти Люсилль или ее отказа от наследования. А ведь Люси была в шаге и от одного, и от другого… Дорогая, брат говорил тебе, что если ты станешь «простой студенткой», откажешься от наследства, то я женюсь на тебе охотнее?

Люси только кивнула и всхлипнула. На большее ее не хватило.

— Не врет, — подтвердил ведарси, у которого на ложь было врожденное чутье.

…Чуть позже, когда Рэму вправили выбитое колено, когда у Люси сошла на нет истерика, когда Этна наконец расплела стену из побегов, а я магией склеила чайник из осколков, мы услышали полную историю.

Студентка младшего курса среднего звена Люсилль Стамман, дочь владельца одной из самых обширных сетей алхимических лабораторий, была безнадежно и давно влюблена в своего преподавателя, Рэмерта Самани Мэйсона. Собственно, ради него она и выбрала своей специализацией некромантию, а не на алхимию, нарушив семейную традицию.

Делиться горестями первой, неравной и невзаимной, любви со строгим отцом и чопорной мачехой девочка побоялась. Но брат, замечательный, понимающий брат Юма всегда был рядом! Он поддерживал ее, утешал, давал советы… и, в конце концов, познакомил с предметом воздыхания.

Или, вернее сказать, поклонения?

Вблизи Рэмерт Мэйсон оказался еще, гм, очаровательнее, чем издали, и теперь Люси готова была удержать его любой ценой.

И тут любящий брат подкинул замечательную идею — с помощью снадобья из безвольника устроить Люси ложную беременность. Только добрый Юма забыл сообщить одну маленькую деталь: при применении этого зелья психика становится нестабильной, а при резком прекращении употребления — вызывает отравление, вплоть до смертельного.

А Люси не смогла обманывать своего драгоценного Рэма долго. И однажды она просто вылила все зелье в уборную.

Через два дня случилась «попытка суицида».

К несчастью, выжившую после несчастного случая и «потерявшую ребенка» Люси определили к брату на лечение. И он не стал рисковать, доводя начатое до конца. Если бы пациентка скончалась у него в палате, то расследование было бы неминуемым, а уж сторонние люди вряд ли поверили бы в «добрые намерения» Юмы Касто, так и не ставшего наследником.

Ну, а убедить перепуганную девочку в том, что рассказывать любимому правду ни в коем случае нельзя, было парой пустяков.

…Я слушала эту историю — и не могла понять: есть ли предел подлости, есть ли предел жадности? Юма Касто, с такими-то возможностями отчима, мог легко закончить аспирантуру и магистратуру, а потом устроиться преподавать в Академии. Это, конечно, не легкая жизнь наследника значительного состояния, но маги-учителя не бедствовали и были очень уважаемыми людьми.

Но Юме показался гораздо более заманчивым другой путь, с которого надо было убрать одну умную, но безнадежно влюбленную — вот удача! — девочку.

От всего этого оставался мерзкий, гнилостный осадок.

И только вид того, как Рэм, морщась от болей в травмированном колене, утешает Люси, шепча ей на ухо всякие глупости, был как лучик света.

Кажется, что против этих двоих было все — и происхождение Люси, и нрав Рэма, и замыслы Юмы Касто… да сама судьба! Но они сумели ее переломить всего лишь тем, что одна — любила всей душой, а другой — прощал от чистого сердца любые ошибки.

…и, может быть, побороться за свое счастье стоит не только этим двоим?


ГЛАВА 35: О СЛОЖНОМ И ПРОСТОМ | Тонкий мир | ГЛАВА 37: НИКТО НЕ ЛИШНИЙ