home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 12. Всеми силами и всеми средствами

Итак, колонисты наконец-то прибыли на место назначения и стали пытаться обживать его. Но соседи явно не хотели предоставить им возможность укрепиться. Ссарацастр готовился к войне. Тораканы уже ее объявили, и еще до объявления войны успели совершить первый налет. А тут еще появился мощный агашский флот. К счастью, вовремя предупрежденные старки успели вывести свой флот в море и занять оборонительную позицию. Но иллюзий насчет исхода большой морской битвы они не питали: даже если удастся отбить нападение, потери будут колоссальными. А главное, что ни корабли, ни людей будет невозможно восстановить в ближайшие годы.

Агашский флот производил впечатление хорошо организованного. Он значительно превосходил старкский. У старков было всего три разведывательных шлюпа, у агашцев было двадцать кораблей с косыми парусами. У старков во всем флоте было сейчас тридцать кораблей, в агашском сотня. Словом, старки столкнулись с мощным противником. На земле они бы имели больше шансов, но они помнили, как дрались агашцы под Лангиштом и понимали, что даже на суше не предвиделось бы почти бескровной победы. Единственным утешением было, что старки заняли прочную оборонительную позицию и ветер им благоприятствовал: дул с северо-северо-запада, делая маневры парусников агашцев неуклюжими. Но больше половины их флота составляли галеры с парусами, которые демонстративно спустили паруса и подходили на веслах.

Адмиралу Кору Ингъитангсу предстояло теперь подтвердить свое звание, которое он получил за победу над ихланами и пиратами: ведь ихланский флот был захвачен врасплох и вообще качественно уступал старкскому, а пираты, убедившись, что легкой добычи не будет, просто быстрее ушли из боя. Он выбрал в качестве флагманского корабля быстроходный шлюп "Стрела Сутра". Своим он велел пока что стоять и атаковать лишь по приказу.

Агашский флот остановился. Из рядов агашцев вышла легкая галера и в одиночку направилась к старкам. Это был либо провокатор боя: смертник, который дал бы агашцам затем возможность клясться, что они лишь ответили на нападение, либо парламентер. Такая неопределенность явно была намеренной. Если парламентера не встретит адмирал, то можно обвинить старков в оскорблении и опять-таки напасть с полным ощущением собственной правоты. А выходить навстречу застрельщику безумно и крайне опасно. У адмирала голова пухла от просчета бесконечных вариантов, но ничего не было ясно. Ингъинтанс принял решение по интуиции. Он вывесил мирный флаг, который был принят на Севере: голубой с тремя перекрещенными кольцами. Он демонстративно приказал своим убрать щиты с бортов, ослабить катапульты, лишним воинам уйти с палубы и двигаться навстречу агашскому кораблю, демонстрируя мирные намерения.

Агашская галера подошла практически вплотную. Ингъитанс понял, что наступил решающий момент и почти перестал волноваться. Ведь если агашцы рассчитывают на внезапный абордаж, то ничего у них не получится: воины наготове, а за боеспособность и оружие своих людей адмирал был спокоен. Но капитан галеры, одетый в парадное обмундирование, не кланяясь, высокомерно заговорил по-агашски. Рядом с ним стоял священник, но команды переводить не было дано. Явно "цивилизованные" решили показать "варварам" свое превосходство, пойдя затем на перевод на Древний язык как на милость, да и не будучи уверены, сумеют ли эти пришельцы понять Священный язык. Ведь большинство людей знало на Древнем лишь несколько молитв и стандартных формул.

Ингъитанс порадовался, что он заранее велел священнику-переводчику переодеться в одежду раба и стать сзади. Священник понял игру и потихоньку перевел ему на Древний слова агашца:

— Наш великий царь Ашинатогл, могущественнейший из всех царей Юго-Запада, тот, перед которым склонились ликинцы, аникары, логимцы и рикстане, тот, который разгромил республику Проклятых как глава союза царей, сообщает, что он прибыл вступить во владение своими честно завоеванными землями. Но он согласен великодушно пожаловать эти земли царю Алитирны Атару, если тот прибудет на его корабль с достойными дарами и поклонится ему как своему владыке и сюзерену.

Адмирал, собрав все свои способности, ответил на Древнем Языке, надеясь, что тот окажется достаточно чистым:

— Я рад, что вы пришли с миром. Поскольку мне невместно отвечать царю, я предлагаю следующее. Наши флоты разойдутся на стоянки по разным берегам пролива. Мы берем на борт вашего посла, который лично передаст слова и послание вашего царя нашему царю. Я могу сообщить вам, что мы уже вступили во владение этими землями по благословению всех Великих Монастырей. Мы очистили их от ссарацастрцев и тораканов, которые беззаконно пытались поделить их между собой. Мы воздвигли здесь два храма Победителей и не позволили поднять свой храм Единобожникам. Наш царь готов принять посла вашего царя на своей земле и немедленно дать ответ.

Агашец потемнел лицом. Теперь по правилам вежливости ему полагалось дать ответ на Древнем. Не будучи уверен, что сумеет сформулировать длинное предложение правильно, капитан кратко ответил:

— Наш посол готов. Берите. Флот подождет здесь.

Был переброшен абордажный мостик, и посол в сопровождении трех охранников перешел на старкский корабль. Среди просто и функционально одетых старков он выглядел как павлин в стае воронов: в длинном роскошном шелковом одеянии, с платиновой цепью на груди, в высоких сапогах из красной кожи и тюрбане, украшенном драгоценностями. Его борода и волосы были тщательно завиты и надушены.

— Приветствую тебя на нашем корабле, посол могучего соседа. Я прикажу своим людям отвезти тебя к нашему царю, — со сдержанным поклоном сказал на Древнем Ингъитанс.

Посол понял, что даже удалить адмирала из флота под предлогом посольства не удастся, ответил таким же поклоном и, обернувшись, дважды махнул рукой своему капитану. Тот кивнул головой и развернулся к своему флоту.

Адмирал быстро пересадил посла на другой шлюп с приказом срочно доставить к царю. К Атару уже ранее направился связной катамаран, так что царь должен быть передупрежден о прибытии посла. С послом капитан отправил сотника Эр Иррикана, который должен был в точности передать разговор, состоявшийся на море. Два флота продолжали стоять в ожидании друг против друга.


Атар встретил посла в своем временном штабе в Арканге. Он сразу же перехватил инициативу, начав разговор на Древнем Языке, тем самым показав, что желал бы обойтись без переводчиков.

— Как здоровье моего собрата царя Агашского Ашинатогла?

— Мой повелитель пребывает в добром здравии и велел мне почтительно спросить твое величество о твоем здоровье.

— Передай повелителю, что я пребываю в добром здравии. И все мои дети и мои воины тоже. Что же тебе передал твой царь? И есть ли у тебя его послание?

— Мой царь передает тебе шкатулку нашего жемчуга и зовет тебя посетить его корабль, где он примет тебя с честью. Мне поручено заранее подтвердить, что, если ты будешь настолько мудр, что признаешь наше покровительство, царь пожалует тебе и твоему народу земли по западному берегу Локары и навечно освободит твое владение от дани. Вы будете лишь поставлять воинов в армию нашего грозного царя. А он в обмен будет защищать вас от всех недругов. Вот его послание, где все это изложено на Древнем Языке, — и посол вручил с поклоном грамоту царю.

— После нашего разговора я устрою для тебя маленький пир и прикажу моим людям приготовить ответную грамоту. Я также вручу тебе достойные дары для твоего повелителя и одарю тебя. Отвечать тебе я не буду, поскольку многие вопросы должны решать равный с равным.

Посла внутренне передернуло от последних слов царя. Атар сразу же и твердо отказался считать себя младшим. Но заодно посол порадовался, что Атар передаст грамоту и отказался вступать в устные переговоры. Ведь, судя по всему, грамота может разгневать великого царя, а послу, передавшему дерзкие слова ничтожного властителя, посмевшего спорить с грозным владыкой, вполне могли язык отрезать, а то и вместе с головой. Царь и посол обменялись полагающимися вежливыми фразами, из которых царь понял, что агашец прихватил с собой семь взрослых царевичей, а посол, что у царя Атара четыре сына.

Грамота представляла собой образец витиеватого и вычурного южного красноречия на Древнем Языке. Царю и священнику пришлось целый час разбирать сложные обороты и вдумываться в возможный второй смысл послания. И царь понял, что ответное послание тоже надо будет составить красиво. Но он решил его составить красиво по-старкски: в деловом стиле имперских воззваний и эдиктов.

Пересказывая обычными словами, послание агашского царя содержало в основном уже высказанные требования и обещания. Царь требовал признания себя сюзереном нового царства, в обмен признавая царский титул Атара и утверждая за ним и его потомками земли, уже занятые старками, свободу и право иметь собственные законы. Алитирна отказывается от права объявлять войну без согласия Агаша, за исключением случая нападения на нее без объявления войны. Старки должны будут поставлять пять тысяч отборных воинов под командованием принца Лиговайи в гвардию царя Агаша, а царь Агаша обязуется щедро платить им и по достоинству награждать за заслуги. Браки между старками и агашцами должны признаваться законными обоими сторонами, независимо от того, по законам какого из царств они совершены. Купцы обоих стран будут торговать на чужой территории по тем же правилам, что и собственные. Подданные каждой страны должны в другой стране подчиняться ее законам, а если образуется община, между собой имеют право судиться по законам своей страны. В случае нападения на Алитирну царь Агаша объявит войну захватчику и будет защищать Алитирну как собственную территорию. В случае войны войска Агаша и посланные на помощь агашцам войска Алитирны имеют право ходить по территориям другого государства как по своим собственным. В знак закрепления дружбы царь Ашинатогл просит у царя Атара двух небесных танцовщиц для своего дворца и щедро заплатит за них. Для совершения торжественного договора о мире и вечном союзе между Агашом и Лиговайей царь Атар должен прибыть как можно скорее на корабль к царю Ашинатоглу в сопровождении сына, предназначенного для командования старкской гвардией Агаша, двадцати воинов из знатных семейств, которые составят первую группу гвардейцев, и небесных танцовщиц для великого царя.

Было видно, что пять тысяч поставлено как желательная цифра на будущее, но уже сейчас царь твердо намерен заполучить старкских воинов-заложников. Проанализировав грамоту, Атар пришел к выводу, что царь рассматривает старков как небольшой народец, уже доказавший свою воинственность и высокие боевые качества. Поэтому он стремится не к бессмысленному кровопролитию (хотя к войне готов), а к тому, чтобы мирно поставить пришельцев в положение своих отборных сил, дав доблестным воинам те привилегии, которых они заслуживают, но лишив их возможности своевольничать. Дальше прослеживалась обычная тактика превосходящих по культуре государств с полуварварами: забрать знатных молодых людей к себе в заложники, окружить там почетом и довольством, женить на своих женщинах и отпустить обратно как своих агентов влияния, как уже очарованных и прикованных к высшей культуре. Царь еще раз порадовался, что старкскую культуру он постарался привезти с собою. И вновь вспомнился ему остров Агоратан, где остались лишь правители без граждан и культуры.

А теперь надо было составлять свой ответ. Посыльные с флота доложили, что агашцы направились на якорную стоянку к восточным берегам пролива. Пока что они решили не идти на риск преждевременного прямого столкновения. Но ведь правый берег не отдан Лиговайе монастырями, он практически не был под властью Проклятых, так что это нейтральная земля! Основная идея ответа стала проясняться. Тридцать человек с торовскими мечами и кинжалами, если даже погибнут, нанесут такой ущерб, что лишат армию командования и духа. А ведь агашцы не граждане, они не изберут себе нового командующего. Достаточно убить царя и перебить его окружение, и армия станет ни на что не способна. Для этого можно и своей жизнью пожертвовать. И царь начал диктовать ответ.


"Мой кузен, царь Агаша! Я, принц Империи, царь Лиговайи Атар Основатель, благодарен тебе за дружественное письмо. Пусть мир и процветание продлятся как можно дольше в твоем царстве, пусть Судьба даст тебе долгую и счастливую жизнь, пусть она не удручает тебя болезнями и ранами, пусть твои сыновья радуют тебя своими способностями и добронравием. "

"Я рад сообщить тебе, что по благословению всех Великих Монастырей, повторно подтвержденному лично Настоятелем Южного Великого Монастыря, я вступил во владение землями на западном берегу пролива Локары вплоть до первого яруса предгорий на западе и реки, называющейся на вашем языке Ктланаш, на севере. Мы заставили удалиться ссарацастрского царя Цацикота из Ицка, дерзко занявшего часть предназначенных мне земель, мы победили тех ссарацастрцев, кто осмелился сопротивляться, после чего часть из них перешла на нашу сторону. Мы отразили наглое нападение без объявления войны со стороны торакан и убили их хана. Мы заставили остатки Древних расчистить страну от их ловушек и проклятий. Мы поставили и освятили уже два храма нашей веры и не дали возвести свой храм нагло вторгшимся Единобожникам. На местах двух из стоявших здесь городов Проклятых мы основали город Дилосар, который стал столицей нашего царства, и крепость Арканг, которую ты видел своими глазами. Мы овладели этой землей и сами защищаем ее."

"Я сам считаю, что наши народы должны породниться как можно теснее. Я тоже хотел тебе предложить взаимное признание браков, равноправие подданных и свободу торговли, так что я с радостью принимаю твои предложения и вижу в них залог дружбы и взаимопонимания на долгие годы."

Царь сделал паузу, поскольку сейчас надо было переходить к неприятным частям послания. Он еще раз перепроверил слова и вновь начал диктовать.

"Поскольку имперский принц по титулу выше неимперского царя, а по роду я происхожу по прямой линии от наших великих Императоров и королей Старквайи, я не могу признать тебя высшим, но с удовольствием побратаюсь с тобой и признаю тебя старшим братом, поскольку ты старше меня годами. Я готов заключить дружественный равноправный наступательный и оборонительный союз с тобою и с твоим царством, и мы будем помогать друг другу во всех будущих войнах. Я разрешу своим гражданам наниматься к тебе на службу, как на военную, так и на гражданскую, и буду признавать все их награды и титулы, заслуженные ими на службе у тебя. Это разрешение распространяется и на Высокородных, так что, если какой-то из моих сыновей захочет послужить тебе, я возражать не буду."

Предложение про сына далось царю особенно трудно, и он вновь сделал паузу.

"Поскольку те, кого ты называешь небесными танцовщицами, высокородные, я не могу продать либо подарить ни одну из них. У нас царь не властен над личностью граждан и над их собственностью. Но они могут, если пожелают, служить тебе, так же как и другие наши высокородные граждане, если только их чести и свободе не будет нанесено никакого ущерба."

"Я рад, что сейчас твой флот остановился у восточного берега пролива, на который мы не претендуем. Готов встретиться с тобой на нейтральной земле. Я прибуду к тебе с одним из сыновей и с достойной свитой, но Высокородных гетер не захвачу, так как они могут свести с ума неподготовленных людей. Если ты пожелаешь отдать мне визит, они развлекут тебя и избранных тобою знатных гостей своим пением, плясками, разговорами и, если ты и твои люди смогут их на это склонить, своей любовью. Еще раз напоминаю, что я не властен приказать своим гражданам ничто, что посягает на их личность, свободу, честь, достоинство и имущество. А Высокородным гетерам не может ничего приказать даже наш Император, имя которого я всегда произношу с трепетом и почтением."

Теперь можно было перейти к последней части письма.

"Я надеюсь, что будущая наша личная встреча позволит нам без посредников решить все вопросы и прийти к дружбе и согласию. Я надеюсь, что мой сын подружится с твоими сыновьями. Я буду рад породниться с тобой. Вместе с твоим послом отправится мой, также из числа знатнейших людей нашего царства: барон Арс Таррисань, сын героя войны с тораканами барона Триня Таррисаня."

"Дано в крепости Арканге, Лиговайя: имперское княжество, по решению Великого Имперского Сейма и по указу Императора, царство, по благословению Южного Монастыря и по признанию четырьмя царствами и двумя княжествами, включая агашский Лангишт, в 9 день 9 месяца года синего ворона, 1 года правления нашего Императора Линстора из Линны."


— Срочно передайте сотнику, баронскому сыну Арсу Таррисаню, чтобы он одел лучшие одежды и отправился вместе с агашским послом к их царю в качестве полномочного посла. А сейчас пусть зайдет ко мне и получит указания, — приказал Атар.

Он примерно полчаса проговорил с Арсом наедине, после чего передал дары для царя (изделия старкских Великих Мастеров), и послы отправились на другой берег пролива, к агашскому царю. Солнце уже садилось.


Чтобы подготовиться к встрече, Атар, после военного совета, решил: поскольку все равно самым угрожаемым остается степное направление, отозвать к Аркангу лишь тысячу граждан и тысячу бывших рабов. В случае морского сражения немедленно отпустить на волю рабов-гребцов, кроме опозоренных, и поэтому подготовить для них оружие. Свита царя во время визита будет состоять из двадцати граждан, вооруженных торовскими и обычными мечами и торовскими кинжалами, и двадцати самых надежных слуг.

Чиринг, бывший царь ихлан, ныне был личным рабом царя Атара. Атар испытывал его дух, поручая ему тяжелые работы (но при этом никогда не позорные). Чиринг безропотно повиновался и не просил снисхождения. Поэтому теперь Атар призвал его к себе и сказал ему, что на встречу с царем Агаша бывший царь будет сопровождать его в качестве охранника и предупредил, что с этой встречи может никто не вернуться живым. Чиринг даже расцвел:

— Я знал, хозяин, что ты благородный человек, и рад, что наконец-то ты поручаешь мне такое дело. Я с радостью умру в славной битве, защищая тебя до последнего дыхания. Я должен всем доказать, что я не трус и не неумелый воин. Раз ты мне доверил защищать твою спину, она будет в безопасности, пока я жив.

Царь не стал говорить Чирингу о старкских обычаях: раб, спасший жизнь господину, должен стать свободным. Он чувствовал, что даже без этого Чиринг воспринял поручение как то, что он выдержал испытание на верность и теперь стал настоящим человеком в глазах хозяина.

Под утро царя разбудили стражники.

— Прибыл небольшой корабль. На нем человек, который утверждает, что он верховный князь Аникара. Он просит немедленно принять его.

— Зовите, — кратко ответил царь и быстро облачился в царское одеяние.

Аникар был союзом племен на восточном берегу пролива. Эти племена жили в прибрежной зоне, в горах жили логимцы, а с моря их донимали агашцы. Верховный князь Аникара обладал гораздо большей властью, чем царь царей Сссарацастра, поскольку князей было всего четыре. Аникары порою формально признавали главенство Агаша и платили дань, порою отказывались это делать. Судя по всему, сейчас они поняли высадку агашского царя на побережье княжеств как намерение полностью захватить Аникар. На самом деле они не ошиблись: именно эту авантюру царь Ашинатогл намеревался провернуть с помощью старкских войск. Он был уверен, что удастся заключить соглашение о союзе так, что старкам достанется лишь добыча, а ему еще одна провинция.

Князь Текоттет начал, после краткого приветствия, прямо с дела:

— Царь, до нас дошли легенды о воинственности старков. Ты понимаешь, государь, что агашцы сейчас хотят бросить твое войско на нас и логимов, а затем подчинят себе и остатки твоих людей? Они ведь славятся умением использовать союзников и наемников больше, чем умением драться.

— Я видел, как агашцы дерутся на западе отсюда, в их колониях. Они неплохие бойцы.

— Мы и логимцы сильнее агашцев как воины. Но нас мало и мы бедны. Если ты заключишь союз с нами, я берусь привлечь к нему и Логим. Их князь женат на моей сестре, а я на его сестре. Они тоже не любят Агаш и хотели бы освободиться от дани.

— Я согласен заключить союз с вами, поскольку сейчас вы независимы, и не буду возражать, если вы заключите союз с Логимом и приведете логимцев. Если агашцы начнут войну против нас или против вас, мы покажем им, где раки зимуют. Если же они будут умнее, то скоро уберутся отсюда сами. Я требую одного: громите их мародеров и разведчиков, но сами не нападайте на их главное войско, пока не станет ясно, что у нас с ними: мир или война. С тобой поедет мой шурин принц Сир Тронаран с двадцатью воинами. Они будут иметь право защищать ваши поселения от агашцев.

— Прекрасно! Я хотел бы отплыть обратно до рассвета, чтобы меня не поймали агашцы.

— Ты еще успеешь отплыть. Сейчас мы составим союзный договор.

— И вы тоже молитесь на бумагу и знаки, как агашцы!

— И мы тоже желаем, чтобы наши слова и наши договоренности были записаны и могли быть проверены.

Царь детально оговорил обязанности каждой стороны, ограничившись обязательствами защищать территорию княжеств от агашцев и пиратов, чтобы не влазить в их взаимоотношения с остальными соседями. В случае заключения союза между Лиговайей и Агашем Аникар должен был присоединиться к этому союзу на правах свободного союзника, и в этом случае вступали в силу все обязательства по взаимной обороне, которые будут предусмотрены в договоре Лиговайи и Агаша. Несколько разочарованный, но в общем-то добившийся своего князь побыстрее отчалил и скрылся в ночи. Заодно царь и князь обговорили, что делать при высадке старков на восточном берегу.

А царь горько усмехнулся: вот он и начал сколачивать большой союз. Осталось только убедить агашского царя присоединиться к альянсу. Эта задача стала еще интереснее сейчас, когда вполне возможная главная цель Ашинатогла оказалась вдруг заблокированной. Война против Агаша уже не выглядела столь безнадежной. Атар надеялся, что в случае чего кампанию выдержит и его сын, если самому царю придется погибнуть в первой отчаянной битве. Но теперь он предвидел, что после этой битвы на Агаш накинется целая свора, и ему станет надолго не до Лиговайи, особенно если действительно удастся убить царя с его сыновьями и с ближней знатью. А в этом Атар был практически уверен.


Получив неутешительный для него ответ Атара, Ашинатогл решил продолжить психологическое давление. Он велел ежедневно выводить флот в море и при малейшей попытке сопротивления со стороны старков отвечать беспощадно, но не преследовать до гавани. Когда к обеду агашский флот выполз в море, старкский флот уже стоял в оборонительном строю. Простояв до вечера, флоты разошлись по гаваням.

Отправленные грабить аникарские деревни не возвращались, пока из одного отряда не пришли на следующее утро несколько беглецов и не сообщили, что агашцы попали в засаду и были разгромлены. Царь приказал занять горные перевалы, тем более, что погода испортилась, и флотоводческие маневры были невозможны. Но перевалы оказались уже заняты аникарами и логимцами, и их количество все увеличивалось. Горцы кричали, что в их тылу стоят старкские отряды.

На шестой день погода поправилась, царь хотел было вывести свой флот в море, но старкский флот уже блокировал агашцев в бухте. Старки устроили представление. Они взяли потрепанный пиратский корабль, которого уже было не жалко, вывели его ближе к агашскому флоту и подожгли греческим огнем, крича при этом через рупоры, что, если агашцы посмеют начать садиться на корабли, со всем их флотом будет то же самое. После этого лиговайцы подослали катамаран под мирным флагом и передали послание во многих экземплярах, в котором гарантировали, что при первой попытке выйти в море агашский флот будет сожжен. С катамарана отдали и новое письмо царю Ашинатоглу.

Царь Атар теперь писал:

"Тому, кто считал себя самым великим среди царей Юга, царю Агаша Ашинатоглу, пишет царь Лиговайи Атар, который никогда не склонится перед низшим по происхождению."

"Царь, тебе стоило бы понять, что переговоры на равных, которые я вновь предлагаю, твой последний шанс. Твой флот будет сожжен, воины оказались в ловушке и будут перебиты горцами, а я без радости, но верный своим союзническим обязательствам перед Аникаром, приму участие в их уничтожении. Твое царство окажется без главы, соседи сразу же этим воспользуются. Я даю тебе сегодняшний день, чтобы прислушаться к голосу разума. Мои предложения пока что остаются прежними. Вечером мой флот сожжет твой флот. Если твои люди начнут садиться на корабли, это случится раньше."

"И в последний раз говорю: я желал бы не войны, а дружбы. Но воевать буду беспощадно, коль скоро ты меня вынудишь. Если я завоюю твое царство, я стану королем нашей великой Империи. Мои люди начинают требовать этого от меня."

"Сообщаю, что ночью ко мне прибыл князь Логима Линтиронт и тоже заключил со мной союз. Так что Логим теперь не твой данник. Думаю, что каждый день твоего промедления будет приносить тебе дополнительные потери."

"Дано в 17 день 9 месяца года синего ворона, 1 года правления нашего Императора Линстора из Линны, в водах пролива Локары."

Конечно, данничество Логима было весьма относительным и ненадежным, но удар был в самое сердце. Если флот будет уничтожен, придется отступать через весь Аникар и мимо гор Логима. Тут уж будет одна цель: как-то унести ноги.

Царь Ашинатогл казнил слугу, доставившего это послание, хотел было казнить и старкского посла, но придворные отговорили его от такого грубого нарушения законов. Тогда он велел раздеть Арса Таррисаня донага, выпороть, обмазать смолой, обвалять в перьях и в таком виде вернуть. Но, когда старка начали пороть, тот только смеялся, приговаривая на Древнем языке: "Вас пороть будут дольше, когда вы станете нашими позорными рабами, бесчестные твари! Вы даже смерти не заслуживаете." Царь испугался, велел лекарю смазать раны болеутоляющим, одеть Арса Тронарана в лучшие агашские одежды, выдать ему в компенсацию оскорбления кувшин янтаря и золотую цепь работы лучших мастеров, и отправить его к царю Атару с согласием завтра же встретиться. Ашинатогл был уверен, что либо Атар забыл о предлагавшейся встрече в лагере у агашцев, либо он теперь начнет согласовывать новое место встречи, а тем временем можно будет вбить клин между союзниками. Или же на старков тем временем нападут с тыла ссарацастрцы и тораканы. Шоком для Ашинатогла стало, когда ему передали ответ: царь Атар со свитой и сыном прибудет завтра, если позволит погода на море. Такое решение показалось Ашинатоглу безумием, особенно сейчас: полезть прямо в пасть к разъяренному льву! Но в душе у агашца затаилось любопытство: что же еще вытворят эти непредсказуемые старки?


А в Империи все текло размеренно и спокойно. Новый Император тщетно пытался организовать Имперский поход. Короли и князья отвечали ему, что в принципе князь Инсор из Лингаста уже согласился на инкорпорацию в Империю, не стоит затевать войну из-за каких-то нескольких лет оттяжки. Ведь стремление обставить акт приема как можно торжественней вполне понятно и естественно. Подождем до следующего Большого Имперского Сейма, а там уж как Судьба решит. Не откажется Лингаст от своих обещаний, все будет решено без кровопролития и самым дружественным образом.

В Карлиноре состоялся большой праздник: князь сумел выхлопотать себе благословение Патриарха и трех Великих Монастырей построить Храм Двенадцати Победителей. Наличие общего храма считалось признаком высшего статуса города. В Империи таких храмов было девять: древнейший в Линье, в столицах Империи, королевств и княжества Синнии. Особенно важно было то, что в таком храме предусматривались подземные этажи и потаенная библиотека с древними книгами, как завуалированно называли комплексы для хранения и обработки информации, тайна которых сохранилась со времен до Великого Краха. Из мирян в эти библиотеки допускались лишь Великие Мастера и их Первые Ученики, некоторые из Высокородных художников и гетер (меньшинство; королева Толтисса была в свое время туда допущена), некоторые из владетелей (даже короли не всегда!) Храму полагалось быть богатым и величественным, и стройка должна была затянуться как минимум на десяток лет. Но население в восторге от признания своего статуса восприняло дополнительный налог на строительство как должное. А Клингор привлек трех Мастеров-архитекторов для составления проекта Храма, решив не поскупиться, зато выбрать лучший из трех проектов.


В Колинстринне заканчивался месячный траур, который держали Тор и его жена после гибели сына. Холодная глыба в душе у Тора все росла и росла, и на него впервые в жизни стали нападать приступы необъяснимой апатии.

Одна из молодых гетер, которые регулярно навещали Колинстринну, Аргирисса Тургинар Каррина, из женского рода жены Мастера Эссы, выделялась среди других своим умом и спокойным очарованием. Тор невольно вспоминал, разговаривая с ней, Толтиссу. И, когда жена в очередной раз напомнила ему о необходимости поддержать престиж семейства, он неожиданно для себя посмотрел на Аргириссу. Та, конечно же, помня знаменитые истории о неприступности Мастера-Владетеля, даже не пыталась заигрывать с ним. А Эсса, которая тоже поймала этот взгляд, сказала Аргиссе в личном разговоре:

— Если бы ты уже была Высокородной, я бы рекомендовала Мастеру жениться на тебе. Ему нужна достойная вторая жена, а ты из моего женского рода, и мы могли бы быть как сестры.

— Не надо говорить о том, что могло бы быть. Я ведь не стала клиенткой Высокородной, и мне пробиться в их число намного труднее. Меня подвело стремление к независимости и к тому, чтобы всегда выбирать свои пути.

— И здесь ты похожа на нашу семью… — вздохнула Эсса.

Сейчас Аргирисса, присмотревшись к Тору и к другим членам семьи, вздохнула:

— Мастер тяжелее всех вынес свалившееся на вас горе. Чувствую, у него много накопилось тяжести на душе, и смерть сына была той соломинкой, что может переломить спину верблюда. Эсса, обещай мне, что, когда кончится траур и вы с Ангтун попытаетесь развеять его печали, вы без утайки расскажете мне все, что у вас случится. Я попытаюсь помочь вам.

— Спасибо! Аргирисса, я теперь буду называть тебя "подруга".

— Подожди, сестра по роду! Сначала я попытаюсь вам помочь.

— Не скромничай. Ты уже заслужила это имя.


Царь Красгор, убедившись, как быстро восстанавливается после ран Картор, и еще раз проверив его интеллект, сказал ему наедине:

— Сын мой, готовься сразу, как только ты почувствуешь себя взрослым, взять бремя правления в свои руки.

— Отец, ты разве собираешься умереть?

— Я собираюсь сделать то, что будет лучше всего и для нас с тобой, и для королевства, и для всей Империи. Но не умирать: это было бы глупо. Об этом разговоре не рассказывай даже матери и старайся вспоминать о нем лишь за ментальным щитом.


Цацикот плелся со своим отрядом навстречу неминуемому позору. Каждую ночь ему снилось, как его дядюшка Грандзед собирает совет старейшин, и его, как обесчещенного, выгоняют из рода и племени. А все вокруг хохочут над бесправным изгоем. Отряд, помня о проклятии, обходил стороной деревни, лишь закупая провизию. Через пять дней все вздохнули с облегчением, поскольку никто больше не заболел и не умер. А тут подошли к одной из главных горских святынь: мавзолею Крбата Чудотворца.

Мавзолей, несмотря на его высокий статус, носил на себе печать общего беспорядка, царившего в Ссарацастре. Это был невысокий обшарпанный портик, под которым лежал надгробный камень и стоял алтарь. Сбоку приютились часовенка и хижина священника, служившего здесь. Священник вышел наружу и горцы подошли под его благословение, попросив совершить самый торжественный молебен для очищения от проклятий и козней Древних. Отстояв двухчасовую службу, горцы вдруг окружили царька и священника. Кугрдзелишливи из Эрети, второй по знатности после Цацикота, заговорил:

— Арцханин. Если бы эти пришельцы отрезали тебе яйца или даже запытали бы насмерть, они были бы в своем праве. Но, протащив тебя по собственному дерьму, а затем дав поджопника и демонстративно бросив в огонь обувь, тебя коснувшуюся, они оскорбили не тебя, а весь Ссарацастр. Поэтому мы решили, что ты должен дать нам клятву никогда не вспоминать того, что случилось, и не мстить нам, как свидетелям твоего позорища. А мы поклянемся никогда никому не рассказывать о пережитом тобою. Мы будем говорить лишь о коварстве, жестокости и подлости захватчиков. Если же ты не согласен, мы убьем тебя прямо сейчас.

Царек был потрясен. А тут вышел арцханский десятник Читархая и продолжил:

— Царь, если бы ты не взял себя в руки и не думал о том, как вывести нас домой и не принести проклятия с собою, мы просто убили бы тебя, чтобы смыть позор. Но ты показал себя настоящим хозяином, и поэтому поклянись, и мы поклянемся.

Начался ритуал торжественной клятвы. Ее взяли и со священника, который прекрасно понимал, что, если он проговорится, первый же добрый горец перережет ему горло, а злой просто разрежет на куски. После этого, слегка выпив и закусив, воины разошлись по своим аулам. А священник сразу записал услышанную историю и спрятал свои записки в сундучок под изголовьем, чтобы их нашли лишь после его смерти.

А через несколько дней в Долине Кувшинов, в свободном городе Ссарацастра Пхной-Пхень состоялся совет царей. Решался простой вопрос: что делать с наглыми пришельцами, которые, можно считать, уже нарушили границу Ссарацастра? Естественно, прежде всего попросили высказаться Цацикота. Его выступление не сохранилось, но примерно по записям рассказов о нем, его можно восстановить следующим образом:


"Царь царей Куструк! Равные мне цари! Приравненные к царям городские головы! Наше мирное государство вновь столкнулось с наглыми и безжалостными захватчиками. Они заняли то. что мы честно отвоевали у Древних, они заняли даже пограничную крепость и бесстыдно объявили, что теперь наша граница будет проходить в пятистах шагах на запад от первого яруса предгорий. Они ограбили наших людей, когда те, проявляя миролюбие и желание договориться, решили пока что уйти с бывших земель Древних, и не позволили взять ничего из честно захваченной добычи."

Тут собрание зашумело и запереговаривалось. О проклятии Древних не было дано клятвы молчания, и все знали о принесенных некоторыми из воинов таинственных болезнях и других гадостях. Но удобнее было считать, что их людей действительно нагло обобрали.

"Эти сраки с Севера поклоняются бумаге и знакам, подобно презренным агашцам. Они ухитряются составить договор так, что мы, прямодушные и благородные горцы, оказываемся обведенными вокруг пальца. Ходят слухи, что они настолько бесстыдны, что берут себе на службу уцелевших Древних и пользуются их способностями к наглому обману, чтобы дурачить нормальных людей."

Удар был в самое сердце. Такого большинство собрания вынести не могло. Теперь надо было закрепить успех.

"Сраки настолько жестоки, что лучше не попадать им в плен. Они не убивают пленных, они их кастрируют и используют как презренных рабов, потому что после этого те не могут вернуться домой. Такая участь хуже самой страшной смерти."

Собрание одобрительно загудело.

"Они полные варвары. Они не знают даже агашского. С ними можно объясняться лишь через священников, знающих Древний язык. И представляете себе, их мужчины часто щеголяют без штанов! Их женщины бесстыдны. Они везде ходят с голыми лицами и плечами, а порою и совсем без одежды. В таком виде они участвуют в праздниках и пирушках. Они совокупляются с теми мужчинами, с которыми захотят. А сын считается от того отца, на кого он больше всего похож по внешности и по ауре, как у презренных Древних. Эти женщины используются как бесовское оружие. Я сам видел бывшего царевича, которого такая блудница сломала и заставила служить себе как позорнейшего раба."

Собрание еще больше возмутилось.

"Не могу не сказать правду. Они смелые и безжалостные бойцы. У них прекрасное оружие и броня. Но их мало. И, пока их не стало больше, нужно их раздавить. Как раз сейчас для этого благоприятный момент. Я знаю, что сюда прибыли послы от тораканов и сикаров. Вся степь, возмущенная наглостью и подлостью сраков, поднялась на них. На них плывет флот агашского царя, разъяренного их заносчивостью и грубостью. Если мы не поторопимся, то их раздавят без нас, и мы останемся без добычи и без территорий."

Этот аргумент был тоже важным, но, несмотря на всю убедительность речи Цацикота, собрание было в некотором замешательстве. А не обманывает ли он, поскольку его эти сраки надули, а потом разбили? И царь царей Куструк задал ему вопрос:

— Царь Цацикот! Почему же твой отряд потерпел поражение от сракского, который был раз в пять поменьше?

— Эти сраки не люди! Они железные големы! После победы над нашей крепостью они не уселись пировать, как нормальные бойцы, а оставались в оружии и доспехах. Мы надеялись застать их врасплох и отбить крепость, но не получилось. Их всех нужно убивать!

После такого признания собрание рассмеялось, а царек почувствовал, что сморозил глупость и испортил впечатление от своей речи.

Ссарацастр, при всей своей рыхлости как государственного образования, обладал мощным оружием против захватчиков. На территории гор сосуществовало более тридцати народов. И было принято предлагать пришельцам, добившимся успеха, титул царя и занятые ими земли. Тем самым они сразу же включались в общую структуру. Особенно успешно это проходило с военачальниками не самого высокого уровня, которые соблазнялись титулом и практически полной независимостью, охотно поворачивая оружие против бывшего своего вождя или государя. Поэтому и сейчас Совет царей принял двойное постановление: готовиться к войне с Лиговайей и одновременно предложить Урсу титул царя и занятые им земли. Цацикот кричал, что Однорукий Барон самый подлый из вождей сраков, но его никто не слушал.


Тораканы сразу же после первой битвы со старками собрали курултай. Беки единодушно решили, что род, проигравший битву жалким бесконным горожанам, недостоин быть правящим, и подняли как хана молодого батыра Эжингойна, уже прославленного своими подвигами. Конечно, многие из них предпочитали бы хана попокладистее и пополадливее, но после поражения стало ясно, что серьезная война на носу, и нужен был вождь, который повел бы в бой не только свои войска. А к знаменитому батыру начнут стекаться добровольцы со всех окрестных племен. Именно сбор подкреплений удерживал тораканов от немедленного набега: не хотелось вторично нарываться на поражение, в глубине души они уже понимали, что эти горожане не такие трусы и неумехи в военном деле, как обычные. Да заодно патрули все время сообщали, что старки день и ночь охраняют броды.

Не все тораканы желали войны. Некоторые беки уже наладили торговлю со старками, и бек Тёрикинь сообщил старкам, что на них собирается армия всей степи. Барон Таррисань в ответ посоветовал его роду в начале войны откочевать подальше:

— Когда мы будем громить ваши кочевья, не хочется, чтобы под горячую руку попали и твои люди, бек. Сам знаешь, как бывает на войне.

Уверенность барона, кто кого будет громить и грабить, еще раз подтвердила беку, что он принял правильное решение.

А в стойбище нового хана тораканов стекались батыры всех окрестных племен: и пуники, и ёли, и крталистры, и сикары. Шли даже воины из дальних степей вокруг Чиланшата и Сушчи. Это было хорошо, но тем более не хотелось нападать неполной ордой, и пока что беки, батыры и простые нукеры пили кумыс и араку, хвастали своими подвигами и слушали акынов.


Урс был обрадован приходом подкрепления. С тысячей граждан он уже ничего и никого не боялся. Он стал поглядывать вниз, на долину, открывавшуюся перед ним. Там лежали земли Лазики. Но первым провоцировать войну он все-таки не хотел. А тихенький Аориэу порою расписывал ему прелести и богатства лежащей перед ним лазанской долины, особенно напирая на выращиваемый там прекрасный виноград и на отличное вино, которое делают лазанцы. Цкликрзат и его люди подтверждали слова Аориэу и, судя по всему, мечтали о возвращении домой, но сейчас им путь туда был заказан: с точки зрения Ссарацастра они стали предателями.

Когда прекрасным летним днем прибыл расфуфыренный посол царя царей и торжественно предложил Урсу титул царя, Однорукий не колебался ни секунды. Он громовым голосом закричал:

— Я никогда не стану бесчестным предателем! А тебя за то, что осмелился передать такое бесстыдное предложение, приказываю раздеть, обмазать смолой, вывалять в перьях и выпроводить с нашей земли плетями!

И он лично, уже почти что по традиции, придал вывалянному в перьях послу первый толчок кованым сапогом под зад. Правда, на сей раз сапог сжигать Урс не стал. А свои собственные мечтания и рассказы Аориэу сразу подтолкнули его к действиям. Сочтя, что переданное ему предложение равносильно формальному объявлению войны со стороны Ссарацастра, он послал гонца с этой вестью к царю Атару, а сам, к великой радости войска, оставив небольшой гарнизон, разослал во все стороны разведчиков и быстро двинулся на ближайшее лазанское селение. Перешедшие на его сторону лазанцы из бывшего гарнизона крепости согласились уговаривать своих соплеменников подчиниться, поскольку теперь уже считали, что Урс будет лучшим правителем их долины, чем нынешний царек.


Едва рассвело, как агашцы увидели роскошно убранную галеру старков, приближающуюся к их берегу. Старкский флот тоже уже стоял в боевой готовности. На его палубах виднелись воины в полном вооружении.

Пока галера шла через пролив, царь сказал своим свитским:

— Если начнется битва, убивайте царя, его сыновей, всех высших командиров и всех знатных! Никого из них в плен не берите. Для этого вам и розданы торовские мечи и кинжалы. Вот рядовых солдат можно будет и пощадить.

— Нам что, выкуп не нужен? — зароптали воины, привыкшие, что в войнах Империи знать рассматривается как ценность, за которую можно будет получить хорошие деньги и награду.

— Награды, если выживем, будут ваши. А нам нужен не выкуп. Если мы начнем воевать, захватим все их царство. И я не собираюсь оставлять в живых никого из прежней знати, кроме женщин. Мы должны стать в нем единственной знатью. А теперь раскуйте рабов и объявите им, что они свободны и должны будут в случае схватки защищать галеру сами.

Царевич Кринсор, наследник престола (другого принца взять было бы оскорблением, поскольку наследник агашского царя прибыл вместе с ним), спросил:

— Отец, мы будем драться? Я знаю, что шансы выжить и умереть у нас равные, и не зря ты оставил дела моему брату Лассору. Но я должен понимать, чего ты больше хочешь: мира или войны, чтобы не подвести тебя?

— Почетного, справедливого и выгодного мира. А еще лучше крепкого союза, — отрезал царь во всеуслышание.

Так что старки подходили к берегу, уже четко зная, к чему они стремятся: мир и союз либо война и полный разгром врага.

На берегу старков встретили невооруженные агашцы и с удивлением воззрились на старков в полном и роскошном вооружении. На каждом из них были тяжелые доспехи, которые они без труда носили на себе и двигались в них столь же непринужденно, как разоруженные агашцы (тренировка с детства, подкрепленная месяцами безжалостных упражнений). На поясе висели либо два меча, либо меч и топор, а также кинжал. За спиной — щит, лук или арбалет. За ними шли слуги в прекрасных кожаных доспехах, с палицами или дубинками и пращами либо арбалетами. Все они выглядели богатырями по сравнению со старками, но движения старков были гармоничнее и легче.

— Наш царь ждет вас к себе. Все, кроме царя, снимайте оружие, и пятеро из вас, включая принца, проходите к царю.

— Наши граждане даже перед своим Императором предстают в оружии, — отрезал Атар. — Надевайте оружие сами, мы подождем. И зайдем все вместе.

Началась получасовая заминка, чтобы скрасить которую, а заодно чтобы расслабить противников, царь Ашинатогл приказал вынести царю и гражданам лучшего меда, а слугам крепкого вина. Царь и священник проверили вино и царь велел всем, чтобы не оскорблять хозяев, сделать по глотку. При этом демонстративно он передал сосуд с медом слугам, после того, как выпили все старки, а из сосуда с вином, чтобы не было урона чести и здесь, сам выпил глоток.

Бывший царь Чиринг просто был в восторге от того, как достойно, смело и вместе с тем спокойно ведут себя старки. А передача сосуда с медом остальным просто восхитила его. Теперь он мечтал лишь о том, чтобы все не обошлось словами, и началась хорошая драка. Но решать здесь должны хозяева, а не слуги.

Наконец агашцы надели амуницию, и начались мирные переговоры двух до зубов вооруженных групп.


Царь Агаша сидел на походном троне в полном царском облачении: красный шелковый плащ с вышитым на нем пятиногим львом и двенадцатью семиконечными звездами, тиара, скипетр в руке, длинное одеяние из самой тонкой шерсти, которая была на Юге, пурпурные сапоги. Сейчас он заодно оказался одет в драгоценную кольчугу имперской работы, у пояса висел меч, тоже драгоценный. Волосы у Ашинатогла были черные с проседью, как и у Атара. Лицо смуглое, с горбатым носом, роста высокого и крепкого телосложения. Голос у царя был вполне подходящим для его сана: мощным и низким. Когда он развлекался, то пел арии для басов.

Ашинатоглу было уже под шестьдесят лет, но он отличался великолепным здоровьем и ясностью ума. В свое время ему пришлось много пережить, даже заточение, путь на трон был извилистым, и все это закалило его характер.

Напротив трона агашского царя был приготовлен трон для Атара. Заметив, что трон чуть ниже, Атар поднялся на его ступеньки и остался стоять, тем самым оказавшись выше царя Ашинатогла. Ашинатоглу тоже пришлось подняться. После этого два царя улыбнулись друг другу, спустились, обнялись и сразу же отошли каждый на пять шагов, войдя в ряды охраны. Встреча началась с традиционного обмена приветствиями и пожеланиями здоровья. А тем временем по сигнальной ракете, пущенной со старкских кораблей, в горах появились отряды аникаров и логимцев. Среди них были и значки Лиговайи.

— Великий царь Ашинатогл, я вижу, как сверкают твои глаза, — ехидно сказал Атар. — Теперь ты сам можешь видеть, у кого все шансы на победу. Но было бы безумием для нас обоих перебить свои войска на потеху варварам. Я хотел бы дружбы между нами и в последний раз предлагаю тебе ее.

— Ты сунул голову в пасть льву и еще так нагло себя ведешь! Ты ведь умрешь первым, и твои люди разбегутся, — прорычал Ашинатогл.

— Мои люди граждане, а не рабы царя. Они будут сражаться за свою свободу и поставят нового военачальника, если убит старый. В наших обычаях, уходя на опасное дело, называть тех, кто будет командовать после тебя. Я так и поступил.

— Я тебе не верю! Разве что ты надеешься на измену среди моих людей. А иначе ты мертв, если не склонишься передо мной.

— Кто мертв, давай выясним на деле.

— Ты что, поединок предлагаешь?

— Да. У нас на Севере принято, если накопились обиды, устраивать поединок.

— Мы, что ли, будем сражаться друг с другом?

— Зачем? У нас есть сыновья. Они и сразятся.

— Ты хочешь, чтобы твой наследник сразился с моим сыном?

— Нет! Я хочу, чтобы он сразился со всеми семью твоими сыновьями.

— Я готов, — выступил из-за спины отца Кринсор.

— Семь поединков подряд? — недоверчиво спросил агашец.

— Зачем? Пусть они все нападут на меня. Быстрее покончим с этим делом, — спокойно улыбнулся Кринсор.

Отец одобрительно посмотрел на сына.

— Ну вы и наглецы! Ладно, если он уложит трех из моих сыновей, я буду считать, что вы заслуживаете договора на равных. А теперь помолись, царевич, перед смертью, — ехидно добавил Ашинатогл.

— Я, конечно, помолюсь: мало ли что может быть в поединке. Но ты прикажи и своим сыновьям как следует помолиться.

Царь с уважением посмотрел на юношу, спокойно идущего на смерть, и велел своим сыновьям тоже помолиться. Кто его знает, может, он уложит одного или двух. Ведь уже видно, какое у него вооружение и с какой легкостью он в нем двигается.

Семь царевичей Агаша выстроились в ряд и стали молиться. Они выглядели значительно сильнее Кринсора. Но тот не выказывал никакого страха. Наконец, молитвы кончились, воины обнесли поле битвы канатами, и семеро агашских царевичей двинулись на старкского принца.

Агашцы стразу же допустили ошибку, но, как потом было видно из дальнейшего, и правильное построение не обязательно спасло бы хоть одного из них. Трое двинулись на принца, обходя его с двух сторон, а четверо стояли во втором ряду, будучи готовыми вступить в бой в случае ранения кого-то из первого ряда.

Принц в одной руке держал меч, а в другой кинжал. И тот, и другой были из торовского булата. Он вошел в боевой транс и начал двигаться с изяществом танца. Кинжалом он обезоружил трех передних принцев, а на обратном движении мечом разрубил каждого из них практически пополам, прыгнул вперед, смертельно ранил еще двух кинжалом, а оставшимся двум одним ударом меча снес головы. Затем он отрубил головы всем раненым, прекратив их мучения. И тут Атар закричал волшебное слово:

— Хе!

Этим сигналом выводили из боевого транса. Принц встряхнулся, посмотрел со страхом на то, что получилось, сразу взял себя в руки, отдал слугам окровавленные меч и кинжал и двинулся к агашскому царю. Никто не смел загородить ему дорогу, все в ужасе расступались.

А царь Ашинатогл сидел, остолбенев. Меньше чем за минуту все семь его сыновей лежали мертвыми. Правда, в Калгаште у него оставалось еще четырнадцать ребятишек, но взрослых наследников больше не было. И теперь на него двигался этот страшный убийца, а царская охрана потеряла дух. Лишь двое женщин-охранниц за его спиной были готовы защищать царя, но принц шел, не вынимая меча. Царь решил, что, если суждено сегодня умереть, он умрет в бою, и выхватил меч, запретив одновременно охранницам двигаться с места. А принц подошел к нему и склонил колено.

— Царь, твои сыновья доблестно дрались. Никто из них не струсил, не застонал. Они умерли как подобает царевичам. Я прошу у тебя прощения за то, что я сделал по приказу своего отца.

— Ты просишь у меня прощения еще и за то, что он приказал тебе убить и меня? — прямо спросил царь.

— Отец приказал мне изо всех сил стараться убедить тебя заключить с нами мир и союз, а если уж не получится, убивать не только тебя, но и всех твоих сыновей, родственников, высокородных агашцев. Либо мы будем дружить, либо мы станем господами твоего царства. Благодари Судьбу, что нам второе не нужно, и не вынуждай нас делать это.

— Ты ответил прямо. И я прямо скажу тебе и твоему отцу. Вы достойны дружить с нами. Но я потерял семерых сыновей и должен получить выкуп за их кровь. Готов ли ты пойти на смерть?

— Готов, — спокойно ответил Кринсор.

Сердце отца дрогнуло. Сын показывает себя достойным наследником. И отказать в таком выкупе: голову своего сына за головы семи царевичей — Атар не мог. Ему предстояло теперь сделать выбор между отцовской любовью и интересами царства.

— Тогда слушай меня, царь Атар! Я требую в качестве выкупа твоего сына-наследника. Я обещал в своем письме относиться к нему, как к сыну. А теперь я требую его в качестве настоящего моего сына и наследника престола. Откажись от него, и я его усыновлю. Ты выкупишь его головой и сердцем головы моих семи сыновей и получишь дружбу нашего народа.

Этого Атар не ожидал. Он хладнокровно рассчитывал, как спасти сына от казни, но теперь выбор был за Кринсором и только за ним. А свой выбор царь уже сделал.

— Сын мой, подойди ко мне! Ты был согласен отдать свою голову ради мира и союза. А готов ли ты отдать полностью голову, сердце и душу царю Агаша? Готов ли ты признать его отцом и служить ему так же верно, как мне?

— Готов, отец мой!

— Тогда слушайте все! Тот, кто был сыном моим Кринсором. Я приказываю тебе поклониться как отцу моему другу царю Агаша Ашинатоглу. Служи ему всем сердцем и всей душой. Если он прикажет тебе воевать со мной, воюй со мной! Я отказываюсь от тебя на все время жизни твоего нового отца царя Ашинатогла…

Тут торжественную речь царя прервал приступ кашля. Откашлявшись, Атар продолжал:

— И от всех земных и бренных обязательств перед тобой и снимаю эти обязательства с тебя. Но, поскольку ты уходишь от меня с честью, я не отказываюсь от вечных обязательств перед тобой и готов по-прежнему отвечать перед Небом за твои поступки и грехи. Итак, теперь ты теряешь свое имя и свой род, и тебе даст новое имя и свой род царь Ашинатогл, твой новый отец.

— Прими меня к себе, отец мой! — неожиданно для всех сказал на агашском бывший принц.

Он начал осваивать агашский, считая, что этот язык все равно понадобится, и первое, что выучил: агашский текст самых главных молитв, поскольку прекрасно знал, насколько они точно переводятся с Древнего и помнил их текст на трех языках. Из молитвы новый наследник агашского царя и взял эту фразу.

Лицо царя Ашинатогла посветлело, он торжественно возложил руки на голову нового сына и нарек ему имя Тлирангогашт, в честь агашского святого, день которого отмечался сегодня. Тлирангогашта увели переодевать в агашское платье, а царь неожиданно для Атара возликовал:

— Я потерял семь щенков и получил льва, да еще с разумом слона! Сегодня самый счастливый день моей жизни! Спасибо тебе, царь Атар, за такого сына. Теперь мы побратаемся с тобой самым торжественным обрядом и заключим вечный союз. А твоему новому наследнику я пришлю четырех самых красивых своих дочерей. У вас ведь можно жениться на двоюродных сестрах?

— Можно, — стиснув зубы, сказал Атар. — Но не на четырех сразу.

— Тогда выдай остальных замуж за принцев твоей семьи и знатных людей твоего царства. А, впрочем, я слышал, что у вас женщин мало. Я теперь должен тебе визит и отдам его в ближайшее время, только захвачу из Калгашта самых красивых и знатных невест для всех твоих лучших воинов и владетелей.

Видно было, что от неожиданного поворота событий у агашского царя началась эйфория. Атару было странно, что может так ликовать отец, потерявший семь сыновей. И вдруг у него в голове мелькнула мысль: "Семь! И еще четырнадцать в столице. Вот почему он их не ценит. Он наверняка боится смуты после своей смерти. А тут сразу все проблемы решены. Наследник с такой страшной репутацией бойца и такого высокого происхождения: прямой потомок великого императора, все поколения рода которого были не ниже, чем царями."

— Друг мой, царь агашский! Давай пошлем знатнейших вестников к горцам и к моим людям, чтобы сообщить им, что мы помирились и заключили нерушимый союз. И давай стребуем у этих аникаров угощение. Теперь верховный князь Тикоттет автоматически присоединится к нашему союзу. И логимец Линтиронт тоже. Вечером мы устроим громадный пир и побратаемся в присутствии моей знати и князей Аникара и Логима.

— Превосходно! — воскликнул агашец.

Дела, к которым вернул его Атар, благоприятно подействовали на психику Ашинатогла, которая была в опасности от столь сильных и противоположных страстей, которые он пережил за пару часов. Трон Атара установили рядом с агашским, подложив под него дерева, чтобы он был той же высоты, и два царя занялись текущими вопросами.


Во всем этом происшествии была маленькая тонкость, которую заметили все трое его главных участников, но, судя по всему, больше никто. Когда Атар закашлялся, он пропустил (то ли нечаянно, то ли нарочно, никто никогда не узнает) одну из частей стандартной торжественной формулы на Древнем языке. Он должен был отказаться на период своей жизни, сохраняя узы и ответственность лишь на посмертье. Он этого не сказал. Теперь после смерти Ашинатогла он мог вновь признать сына и тем самым сделать его наследником своего царства. Ашинатогл, несмотря на сильнейшие чувства, обуревавшие его, прекрасно это осознал и решил: "Меньшее притягивается к большему. Если так случится, Алитирна станет агашской." А сын понял, что отец отказался от него не окончательно, и это помогало ему вынести такое неожиданное изменение всей его жизни.


Вечером царя Атара ожидал еще один сюрприз. Древние славились как искуснейшие крестьяне, производящие продукты для стола высшей знати и богачей, причем такие, которых больше никто не мог делать. Они прислали свои поздравления со счастливым исходом переговоров, своего уникального вина и меда, несравненных кушаний для пира, а также шесть красивых женщин для пения, танцев и развлечения гостей. Так что Атар мог тоже внести достойную лепту в общий праздник.

А царя Ашинатогла и его людей ожидал еще один шок. Прибыли жены и дочери знатных старков во главе с царицей, чтобы участвовать в празднике. Так Атар начал приучать южан к старкским обычаям. Гетер он решил пока что не показывать, призвал лишь художников и художниц для того, чтобы развлекать всех музыкой, песнями и танцами. И среди старкских женщин были две хохотушки, одетые в старкские платья, бодро щебечущие по-агашски, стреляя глазками в смущенных князей Аникара и Логима и в агашских вельмож: дочери князя Лангишта.

Два князя тоже побратались между собой, чтобы вместе командовать своими армиями. Горцы и аникарцы были несколько разочарованы, что не пришлось повоевать, но после пира и братания этого делать было уже нельзя. Их радовало лишь то, что столь мощное объединение наверняка теперь пойдет на серьезные авантюры, где можно будет получить славу и добычу.


Словом,


Кровью и честью

Ныне союз наш скреплен.

Все враждовали,

Но побратались,

И вместе к славе идем.


Глава 11. Новая земля | Первая колония | Глава 13. Культурный шок