home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



36

Санта-Фе, Нью-Мексико

Хольт покинул «ДС-3» в Санта-Фе, отправив ученых в Сиэтл, где его сотрудники должны были снабдить их более обстоятельными инструкциями. Он уже не испытывал энтузиазма относительно концепции мозгового центра. То есть научным исследованиям предстояло продолжиться, но курировать их он перепоручил своему первому заместителю. После встречи с Каден Монтес его планы претерпели радикальное изменение, и он сошел с самолета в Санта-Фе, чтобы подготовить все, прежде чем вызвать ее обратно.

Прошло уже два месяца с того дня, как юноша из древнего мира оказался затянутым в нынешнее время. Политическая ситуация в Сиэтле-Такоме не имела аналогов в истории Америки. Повсюду было введено военное положение. Президент обладал неограниченными властными полномочиями, которые в Зоне осуществлялись через директора Управления безопасности, имевшего собственные силовые структуры и фактически обладавшего автономией по отношению к Сиэтлу-Такоме.

Хольта эта политическая конструкция отнюдь не радовала. Историк по образованию, он хорошо знал, что диктатура зачастую вырастает именно из присвоения полномочий при введении чрезвычайного или военного положения в кризисных ситуациях. Знал он и то, что передача всех силовых рычагов в руки президента была вызвана необходимостью, но все равно чувствовал себя неуютно. Особенно с учетом того, что с самого своего возвращения в коридоры власти слышал постоянные разговоры облеченных немалыми полномочиями людей, что новой политической реальности предстоит стать постоянной.

Президент Барбара Берг вовсе не утверждала, что объявленное военное положение должно стать постоянным. Но многие высокопоставленные чиновники, включая могущественного директора Зонального управления безопасности, смотрели на дело именно так.

Впрочем, независимо от личного отношения Хольта к проблеме восстановления демократии, в первую очередь следовало решить проблему заразы, поскольку в случае неудачи все остальные проблемы очень скоро могли оказаться неактуальными не только для страны, но и для всего мира. И самолет он покинул, чтобы запустить в действие свой план по решению этой проблемы.

Занятый по горло своими обязанностями и изучением политических приводных ремней, действовавших в новой администрации, Хольт постоянно выкраивал время, чтобы знакомиться с отчетами и видеоматериалами об адаптации гостя из прошлого, но до сих пор не имел возможности вернуться, чтобы увидеть его воочию.

То, чем команда психологов и психиатров занималась с молодым человеком, Хольт мысленно именовал «акклиматизацией» — приспособлением к новому, странному, незнакомому миру.

Доктор Сэмюэл Френкель, психиатр, поставленный Хольтом во главе «акклиматизационной» команды, ждал босса на посадочной полосе, прямо у трапа «ДС-3».

— Как наш гость? — осведомился Хольт в машине, когда они ехали к лабораторному комплексу.

— Делает успехи, — просиял Френкель. — Нынче утром мы узнали его имя — Та-Хин. Прорыв, несомненно, — но это только начало. К настоящему моменту у нас есть два существенных достижения. Установлено, что его язык — это архаическая версия науатля, наречия, на котором и по сию пору говорят в некоторых удаленных районах Мексики и которое известно некоторым ученым. В свое время он играл в Центральной Америке ту же роль, что греческий или латынь в Европе. Ну а еще мы успешно провели операцию по внедрению в его мозг чипа памяти.

— Это увеличило его языковые способности?

— Не напрямую. Изначально чип был разработан не для облегчения усвоения иностранных языков, а для ослабления потери памяти при болезни Альцгеймера. Но мы усовершенствовали его, обогатив словарем современных понятий, используемых как в нынешнем языке науатль, так и в английском. Гораздо легче учить язык, если ты уже располагаешь словами, и тебе надо только расставить их в правильном порядке. Сейчас он уже может самостоятельно составить несколько базовых фраз. Наш специалист по языковому поведению считает, что наш подопечный уже владеет английским на уровне трех-четырехлетнего ребенка.

Френкель посмотрел на Хольта.

— Правда, некоторые сомневаются, стоит ли вообще обременять его изучением английского, если с ним можно общаться с помощью пиджин-науатля[29].

— Сэм, в условиях нынешнего кризиса может получиться так, что знатоков науатля вообще не окажется под рукой. А даже если таковые найдутся, это вопрос, будет ли у них время на истолкование его фраз. Да и словарный запас в этом языке ограничен. Это древний язык, чудом сохранившийся в современном мере, архаичный и трудноприспосабливаемый к нынешним реалиям.

— Одна из самых сложных задач, с которыми мы сталкиваемся, — продолжил Френкель, — это привить ему представление о прошлом, настоящем и будущем, о существовании исторического процесса. Ему это просто трудно вообразить. Он прибыл к нам из общества, в котором за всю его фиксированную историю существенно ничего не менялось. Собственно говоря, после его рождения его мир оставался почти что неизменным на протяжении еще пяти сотен лет, до появления испанских конкистадоров, завоевавших ацтеков. Заставить его понять, что мы люди из будущего и что он совершил путешествие во времени, — это серьезная задача.

— Проявляет он к чему-нибудь интерес? Секс, еда, телевидение?

— Его очень интересуют игры.

— Какие игры?

— Игры в мяч, все их разновидности: бейсбол, футбол, баскетбол, даже теннис. Показывая две разные игры одновременно, мы смогли установить, что больше всего ему нравится футбол; за ним вплотную следует баскетбол. И чуть ли не случайно узнали, что его привлекает и новая, любительская игра, именуемая кикболом. Короче говоря, игры в мяч интересуют его больше всего прочего.

— И телосложение у него атлетическое. Исключительная мускулатура, — протянул Хольт. — Интересно.

Френкель прокашлялся:

— Некоторые у нас любопытствуют, для какого рода миссии парнишка предназначается.

А вот это доктору знать было ни к чему, тем паче что эта миссия еще была на стадии обдумывания.

— Мы еще не готовы об этом объявить. Что еще можете о нем рассказать?

— Самое трудное — это завоевать его доверие. Хотя анатомически мы такие же, как он, во всем остальном мы для него совершенно чужие. Многие у нас считают, что с ним надо контактировать интенсивнее.

— А ваше мнение?

Френкель ответил после недолгой паузы:

— Я лично думаю, что мы в патовой ситуации. Он наш пленник, сидит взаперти, не может пойти куда хочет, зависит от нас в части еды и воды. Мы держим его в помещении, где слишком много зеркал. Видеть других позволяем по большей части сквозь толстый плексиглас, еду и питье подаем в отверстие в двери.

Насчет остального здешнего мира ему достоверно известно только то, что одна стена его узилища способна показывать меняющиеся картины и сцены. Мы стараемся постепенно приучить его к нашей действительности — показываем города, машины и все такое. Когда экран, который Та-Хин принимал за стену, включился впервые, он бросился на него.

— Пытался бежать?

— Во всяком случае, покинуть комнату. Согласно вашим указаниям, когда он развязан, никто не вступает с ним в персональный контакт и из занимаемой комнаты его не выпускают. Вы сами сказали, что к нему надо относиться как к золотому запасу в Форт-Ноксе[30]. — Френкель покосился на Хольта.

Тот прекрасно знал, что и Сэмюэлу, и прочим в команде очень хотелось разузнать, что за планы у него насчет парня из прошлого, но он не делился ими ни с кем, даже с директором Зонального управления. Теоретически директор являлся его прямым начальником, однако власть директора ограничивалась президентом, а Хольт, назначенец Барбары Берг, считал себя подотчетным только ей, хотя и занимался вопросами, относящимися к компетенции Управления, и официально числился первым заместителем директора. Предполагалось — во всяком случае, в теории, — что причастность к авторитетному ведомству облегчит Хольту его деятельность, но он старался держаться отстраненно.

Между тем Френкель гнул свою линию:

— Некоторые считают, что когда кто-то входит в комнату, чтобы взять анализ или произвести осмотр, нет необходимости всякий раз его полностью обездвиживать. Хорошо, конечно, что его развязали, но так ли уж необходимо усыплять его, подмешивая снотворное в воду? Люди думают, что его адаптация ускорится, если он не будет чувствовать себя пленником или заключенным.

— Кто-нибудь из них укрощал диких зверей?

— По-вашему, мы имеем дело с диким зверем?

— А на что, по-вашему, похожа культура, из которой мы его выдернули?

— Ну, уж точно это не звериная стая. У них же были города, торговля, искусство, иероглифическое письмо, даже своего рода книги…

— Все древние культуры основаны на праве сильного и на том, что выживает наиболее приспособленный. Наш Та-Хин вырос в обществе, где человеческая жизнь не имела той огромной ценности, какая придается ей сегодня. Людей убивали за косой взгляд на властителя, приносили в жертву бесчисленным богам, захваченные города отдавались солдатам на несколько дней, и те творили там что хотели. Бывало, население истреблялось поголовно. И еще: тогда не было огнестрельного оружия, позволявшего убивать на расстоянии. Убийство было делом личным, требовавшим персонального контакта. Один на один. И ваша доброжелательная общительность не в состоянии так быстро свести на нет укоренившиеся в его сознании привычки и представления. Нужно помнить, что в его понимании мы представляем для него угрозу. Исходя из всего своего опыта, Та-Хин считает, будто мы откармливаем его, чтобы потом съесть.

— Но это…

— Нелепо. Вы это хотели сказать? Позволю себе поделиться своими недавно приобретенными познаниями в истории Центральной Америки: там было в обычае, чтобы победитель поедал побежденного. Сам он съедал сердце, а остальными сочными кусками делился с близкими друзьями. — Хольт подался вперед и выдохнул струйку табачного дыма. — Ну, и что бы вы думали, окажись вы в шкуре нашего гостя?

Ответа у Френкеля не нашлось, а Хольт подумал, что все эти высоколобые доктора напичканы одной лишь книжной ученостью. Ему прислали специалистов, привыкших вещать в академических аудиториях и печатать заумные статьи в научных изданиях, а здесь требовались скорее психиатры-практики, наловчившиеся управляться со смирительной рубашкой.

— Вы в курсе, — молвил, прокашлявшись, Френкель, — что доктор Циммерман, штатный психолог Управления, был направлен к нам, чтобы осмотреть молодого человека?

— Да.

По мнению Хольта, все академические познания Циммермана были в данном случае совершенно бесполезны, но, что было гораздо хуже, этот человек был политически ангажирован. Циммермана подключили к работе, не проконсультировавшись с Хольтом, и тот прекрасно понимал, в чем тут фишка. Директор хотел иметь в программе своего человека, потому что к Хольту доверия не испытывал и имел на то веские основания. Свое назначение Ален получил непосредственно от президента, через голову директора, которого это не могло не возмутить. Возразить открыто он, однако, не мог и избрал другой способ: окружить креатуру президента своими людьми. Хольту уже сообщили о еще одном таком назначенце: некоем Карле Страйкере, федеральном агенте, специализирующемся на убийствах.

— Циммерман не согласен с тем… хм, дистанционным методом общения с молодым человеком, на котором настаиваете вы. Он, хм…

— Ну, что «хм»?

— Он отключает пациента шокером, а потом работает с телом один, без страховки в виде ремней и всего такого.

— Что?! Зачем он это делает?

— Согласно его теории, этот дикарь Тах…

— Дикарь? Черт возьми, древние американцы создали более высокую цивилизацию, чем большинство прочих народов того времени.

— Ну, так или иначе, он этот свой метод использовал только один раз. Отключил Таха и провел полный осмотр. А сегодня уже собирается обратно — как услышал о вашем прибытии, так и засобирался.


Айо! Я пленник преисподней. Узы с меня сняли, но по-прежнему держат в тесной каморке с волшебной стеной, показывающей странные сцены. Демонов и чудовищ в городах, более опасных и пугающих, чем не только все, что я видал, но и о чем слышал, когда мне рассказывали об ужасах Миктлана. Демоны в белом теперь подают мне пищу через отверстие в двери, но сами в комнату не входят. Как я понимаю, ждут, когда я утрачу бдительность, чтобы напасть на меня врасплох.

С другой стороны, я уже понял, что они порой подмешивают какие-то снадобья мне в еду и питье, чтобы погрузить меня в сон и на время похитить мой разум. Проснувшись, я понимаю, что со мной что-то проделывали. Однажды пробили мне голову — может быть, для того, чтобы посадить внутрь одно из своих творений. Во всяком случае, я знаю, что в голове моей поселился демон, потому что теперь, когда они заговаривают со мной на своем демонском языке, в моем сознании откуда-то появляются не ведомые ранее слова.

А еще они жертвуют своим богам мою кровь. Будучи связан, но в сознании, я сам видел, как они втыкали мне в руку тонкую серебряную иглу и откачивали кровь в маленькую прозрачную трубочку. А по ранкам на руках догадываюсь, что они продолжают проделывать это и когда я сплю. Надеюсь, их боги удовлетворятся этими малыми жертвами и не потребуют, чтобы у меня вырвали сердце и напоили богов всей моей кровью.

Да уж, иной мир совсем не таков, каким я ожидал его увидеть. Сему Миру доподлинно известно, что во владениях Владыки Смерти нас ждут чудовища и суровые испытания, однако таких страшилищ, каких я видел здесь, не описывали ни в одном предании.

Странное отверстие в стене позволяет видеть различные части их странного мира за пределами моей комнаты. Уж не знаю откуда, но мне известно, что это отверстие называется диковинным словом «телевизор». Наверное, это нашептал мне поселившийся в голове демон.

Из видений, создаваемых этим телевизором, я понял, что угодил в мир непрекращающегося насилия. Люди здесь беспрерывно нападают друг на друга — то дерутся руками и ногами, то используют невиданное оружие; например, со страшным треском сталкиваются, забравшись в удивительные металлические панцири, называемые «машинами». В моем мире насилия тоже хватало, но обычно к нему прибегали или по необходимости, или из жадности. Здесь же, похоже, оно порой вершится просто ради забавы.

Через это волшебное окно я видел много чудес, самое странное из которых — гигантские металлические звери с каучуковыми дисками вместо ног, носящиеся по черным дорогам и именуемые машинами. Люди открывают двери, заходят прямо в этих зверей, и те переносят их с места на место. Айо! Но это еще не все — здесь есть птицы, огромные серебряные создания, в тысячу раз больше самого большого орла. Они разгоняются по черным дорогам и воспаряют в небо, унося людей.

Даже самые лучшие воины, которых могли выставить против меня Властители Преисподней, не нагнали бы такого страха, как металлические чудовища, с невероятной быстротой носящиеся по дорогам или летающие в небесах. Если это и есть противники, в бою с которыми намерен испытать меня Миктлантекутли, я обречен на поражение. Но даже эти страшилища из металла — лишь малая часть странных существ, увиденных мною в ином мире.

А ведь пока я побывал только в первом круге и понимаю, что дальше меня ждут еще более опасные испытания. Однако прежде чем перейти к ним, мне нужно освободиться, одолев здешних созданий. Увы, они не дают мне ни малейшей возможности их убить. Я уже усвоил, что боги воздвигают невидимые стены из материала, называемого стеклом, сквозь которые все видно, но невозможно пройти. Они стоят по ту сторону и смотрят на меня.

Мне неведомо, сколько времени я уже нахожусь на первом уровне преисподней и как долго еще намерен Миктлантекутли держать меня в заточении. Эти коварные боги специально решили обдурить меня, заставив подумать, будто я выпрыгну в окно, именуемое телевизором, и окажусь снаружи. Я прыгнул, ударился о невидимую стену и вдобавок поранился осколками материала, такого же острого, как обсидиан.

Мне уже надоело лежать на спине, любуясь чудесами и ужасами в телевизоре. Я хочу встать и начать что-то делать, пока другие не начали что-то делать со мной.

Лежа на странной кровати, предоставленной мне богами, и гадая, какие еще хитрости и уловки они для меня готовят, я вспомнил предание о том, как два величайших игрока в мяч Сего Мира оказались перед необходимостью играть против мошенников из преисподней. Ни одну историю об игре в мяч Сей Мир не знает лучше, чем эту. Размышляя и об этом, и об игре в олли в целом, я подбрасывал мяч, который изготовил сам. Вытащил пружины из своего матраса, свил их вместе, придав изделию форму шара, и обмотал матерчатыми полосами, на которые порвал постельное белье.

Так вот, это история о Героях-Близнецах. Начинается она с того, что двое братьев, Хунхун и Вукуб, играли в мяч. Их игра была прервана появлением совы с посланием от Властителей Преисподней. Оказывается, подземные владыки прослышали про их искусство и вызывали их на игру к себе в преисподнюю. Братья спустились в преисподнюю по узкой, извилистой, уходившей в глубь земли пещере. По пути им пришлось переправиться через реку, и они с ужасом обнаружили, что это река крови. А на том берегу братья пали на колени перед кем-то, кого они приняли за самого Миктлантекутли. Айо! Это было всего лишь чучело, и подземные властители от души хохотали, видя, как близнецы кланяются кукле из дерева и тряпок.

Едва успев подняться на ноги, братья подверглись нападению злобного дикого зверя, едва убежали от него и, усталые, присели на подвернувшиеся по пути чурки. И тут же вскочили, вопя от боли. То были превращенные в чурки раскаленные камни, расставленные все теми же коварными шутниками, которые снова покатились со смеху.

Наконец, устав потешаться над ними, боги заточили братьев в Доме Скорби, где их подвергли пыткам, принесли в жертву и обезглавили. Голова Хунхуна вознеслась в верхний мир и повисла на ветке дерева. Чтобы никто ее не заметил, боги увешали все это дерево тыквами, размером как раз с человеческую голову, но, при всей своей хитрости, не приняли в расчет женское любопытство и тяготение к запретному плоду.

По прошествии нескольких лет под деревом остановилась девушка из владетельного дома, и когда потянулась за тыквой, в руки ей упала голова Хунхуна. Голова сообщила ей, что она понесет и родит близнецов, которые станут великими игроками.

Узнав о ее беременности, Властители Преисподней послали к ней убийцу в образе совы, повелев, в доказательство того, что жертва мертва, принести им ее сердце. Но женщина отговорила сову убивать ее, а вместо сердца дала ей свернутый корень золототысячника.

У дочери правителя родились два сына, Хун-Апу и Шбалан, которые выросли великими игроками. Прослышав об их несравненном искусстве, подземные властители пригласили их в свой мир на состязание.

Близнецы, знавшие, что их отца Хунхуна и дядю Вакуба заманили в преисподнюю, чтобы унизить и замучить, не собирались повторить их судьбу и были готовы противостоять коварству владык преисподней. Через кровавую реку они переправились на спине огромной черепахи, чучело, вместо того чтобы поклоняться ему, опрокинули, а посланного пугать их зверя хитростью усадили на раскаленные камни.

Не сумев одолеть близнецов коварством и обманом, подземные боги были вынуждены встретиться с ними в игре на небесной игровой площадке, причем надзирал за ее ходом сам Ксолотль. Близнецы победили. И были вознаграждены тем, что после смерти их души обратились в солнце и луну.

Дом Скорби… Похоже, именно там-то я сейчас и пребываю в заточении. Я ломал голову над тем, как мне противостоять их жестоким трюкам, когда дверь в комнату отворилась, и внутрь вошел мужчина. Я напрягся: он уже приходил сюда вчера и ткнул меня коротким жезлом, отчего все мое тело пронзило болью. То был подручный Властителей Преисподней, которого послали меня мучить.

Сделав два шага в глубь комнаты, он остановился и улыбнулся.

— Привет, Та-Хин, помнишь меня? Я доктор Циммерман.

Я медленно поднялся с кровати. Все мне было понятно — и приветствие, и мое имя, и его имя, только вот этой улыбкой он меня не обдурил. Он был в белом, как и те демоны, которые тоже улыбались, держа меня в заточении, похищая мою кровь, продырявив мне голову и забивая голову мороком из своего телевизора.

И тут я заметил, что дверь позади него осталась открытой. Айо! Единственным, что преграждало мне путь наружу, прочь из Дома Скорби, было это существо, снова двинувшееся ко мне, вытянув руку с явным намерением меня схватить и держа в другой свой жезл боли.

Я швырнул мяч, угодив ему в нос, и тут же ударил его ногой в колено. Он заорал, сложился пополам, и тогда я, как если бы бил по мячу-черепу, врезал ему коленом в лицо. Голова его откинулась, он повалился назад, а я, прежде чем его тело коснулось пола, выскочил за дверь.

В коридоре находились и другие существа в белом. Я помчался по коридору под крики шарахавшихся с дороги демонов, хотя двое из них, выше ростом, крепче и не в белом, а в синем, не испугались и закричали, чтобы я остановился. Я сразу понял, что это воины Властителей Преисподней, и бросился на них, нанося удары ступнями, коленями, локтями и кулаками. Очень скоро оба противника валялись на полу, истекая кровью, а я мчался дальше, стремясь вырваться на волю.

Из дверного проема выступил человек с металлической трубой. По тому, как он, остановившись, направил ее на меня, я понял, что это оружие, хотя вещь не походила ни на одно оружие, виденное мною ранее. Трубка из черного металла, с рукояткой. В этом мужчине я сразу узнал предводителя демонов, не раз смотревшего на меня сквозь прозрачную стену. Из того, как держались по отношению к нему остальные, было понятно, что он не кто иной, как один из Властителей Преисподней.

Я бросился на него. Предмет в его руке издал громкий звук, что-то ударило меня в грудь, и меня всего — и разум, и тело — пронзило невероятной болью. Не в силах шевельнуть ни рукой ни ногой, я рухнул на пол. Кожа горела, муки были невыносимы. Казалось, будто меня одновременно укусили тысячи пчел. Конечности мои дергались, тело билось в конвульсиях.

Побег не удался. Меня снова связали по рукам и ногам и отправили обратно в темницу.

Когда меня вносили в мою комнату, оттуда на странной кровати на колесах вывозили тело поверженного мною демона, и я подумал: дадут ли мне как победителю съесть его сердце?

Один из демонов в белом ткнул меня острой иглой, какие они использовали, чтобы брать мою кровь или вливать жидкости в мое тело. Мои глаза закрылись, и я провалился во тьму.


Ален Хольт стоял в коридоре, когда из комнаты на каталке провезли тело Циммермана.

— Он мертв, — сказал Френкель. Психиатр был близок к истерике. — Он всего-то и хотел, что пожать ему руку, а этот дикарь его убил. Сломал ему шею.

Хольт кивнул и попытался, перезаряжая парализующий пистолет, изобразить сочувствие.

— Да, это настоящая трагедия.

— Господи, как хорошо, что у вас оказался этот пистолет. Двое охранников, которые пытались остановить его, страшно покалечены.

Не то чтобы смерть Циммермана оставила Хольта совсем уж равнодушным, но оплакивать эту потерю он явно не собирался. Психиатр был человеком директора Управления, пытавшегося перехватить контроль сначала над проектом, а там и над страной.

К тому времени, когда Хольт занялся вопросами политики и национальной безопасности, в нем уже выработался здоровый прагматизм. Сумей Циммерман установить контакт с Та-Хином, Хольту тоже пришлось бы войти в комнату к пленнику. Но в отличие от профессора, он учился общению с людьми не в аудиториях и лабораториях, а в таких местах, как Бейрут или Багдад. Парализующий пистолет был его страховкой на случай нападения пленника.

— Что нам делать? — ломал руки Френкель. — Циммерман был одним из крупнейших специалистов в своей области. И вот он мертв. Убит!

— Это был несчастный случай. И потом, Циммермана можно заменить. А Та-Хина — нельзя. Найдите для проекта нового психиатра, пока директор Зонального управления безопасности не назначил своего. На сей раз мне нужен тюремный психиатр, с опытом работы в тюрьмах строгого режима.

Хольт двинулся было прочь, но замешкался и снова обернулся к Френкелю.

— Да, и посмотрите, не удастся ли найти еще и дрессировщика.

— Вы шутите?

Хольт поднял брови:

— Спросите Циммермана, считает ли он это шуткой. — Он махнул рукой в направлении комнаты Таха. — А ему дайте мячи.

— Мячи?

— Футбольные, баскетбольные, волейбольные, бейсбольные — любые, какие только раздобудете.


предыдущая глава | Преисподняя XXI века | cледующая глава