home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



47

Мы приземлились на поле и были размещены в здании, которое, как объяснила мне Каден, использовали для ночлега приезжие.

— Все бывшие гостиницы и мотели нынче используются как казармы сил Зонального управления или для поселения посетителей вроде нас.

После того как мы подкрепились в большой комнате, называемой «обеденный зал», Каден предложила мне пойти с ней прогуляться.

— Почему это место называют «обеденный зал», здесь ведь не только обедают, да и не зал это? — поинтересовался я.

— Не знаю, так принято. Я слышала, солдаты называют это место еще «обжорной», или «тошниловкой».

— А почему не называть все как оно есть?

Каден рассмеялась:

— Тах, если ты попытаешься докопаться до первопричины того, что, как да почему называется на нашем языке, ты только больше запутаешься. Мы принимаем слова как данность, независимо от того, почему возникло то или иное название.

Каден учила меня английскому, помогая уразуметь, что значат слова, смысл которых мне не могло помочь постичь даже вживленное в мою голову демонами магическое зерно.

Когда мы брели по набережной, она сказала:

— Ох, как же мне в прежние времена нравилась Рыбачья верфь… Я была здесь десятилетней девочкой, а потом еще раз, в свой медовый месяц.

«Медовый месяц»? Это выражение я знал.

— Так ты замужем?

Она покачала головой:

— Была замужем. Это было большой ошибкой для нас обоих. Интересы карьеры призывали меня в один штат, его — в другой, а поступиться карьерой ради семейных отношений не хотели ни он, ни я. Сейчас я даже не знаю, где он и что делает. Впрочем, я ничего не знаю и о большей части моих друзей, даже живы ли они. Так что семьи, близких у меня нет: и теперь мне начинает казаться, что оно и к лучшему.

Мне было приятно узнать, что она больше не замужем: это избавляло от необходимости убивать ее мужа. Айо! Я уже подумывал о том, как забраться ночью к ней в комнату — и в постель. Должны же даже в преисподней быть какие-то удовольствия.

— Почти все, что не занято Зональным управлением, пострадало от бунтов, пожаров и землетрясений. — Она указала на оставшиеся после разрушительных катастроф развалины и обломки. — Вот там были когда-то старые ресторанчики и просто прилавки, на которых можно было купить сэндвич с крабом. Здесь, — она указала она обугленный остов более современного здания, — выпекали особый хлеб на опаре, сан-францисский. Такого больше нигде не было: что-то здешнее, может, воздух, может, залив, океан, не знаю уж, что именно, придавало ему неповторимый вкус. Ox, Tax, — простонала она, схватив меня за руку, — как бы мне хотелось угостить тебя сэндвичем с крабом на куске настоящего сан-францисского хлеба… Это было восхитительно!

За нами следовали двое вооруженных людей. Заметив, что я смотрю на них, Каден сказала:

— Не беспокойся, они тебя охраняют. Следят за тем, чтобы никто не причинил тебе вреда.

Я покачал головой:

— Тюремная стража. Одиночное заключение. Нора. Зона строгого режима. Побег из Алькатраса. Скала. Тюрьма. Большой дом. Вверх по реке.

Она покатилась со смеху.

— Они сами не знали, что делают, когда позволили тебе смотреть телевизор. Ты все усваиваешь куда быстрее, чем они думают. Это напоминает мне один старый фильм…

— А я знаю, какой. «Человек, который упал на Землю». Дэвид Боуи, 1976 год. Он там смотрел шесть или семь телевизоров одновременно. Там показывают совсем голых, и мужчин, и женщин. В конце концов его схватили и ввергли в преисподнюю. Не стоило ему доверяться демонам, которые притворялись его друзьями. Я этот фильм три раза смотрел.

— Пару лет назад я посоветовала бы тебе не морочиться этим телевизором: сотня каналов, а смотреть нечего. Люди называли телевизор «ящик для дураков» или «зомбоящик», а то, что по нему показывают, — «великой пустошью». Но сейчас, когда в пустошь, населенную зомби, превращается весь мир, возможность валяться на диване и пересматривать старые фильмы и шоу воспринимается совсем по-другому. Для психического здоровья это куда полезнее, чем нынешняя реальность, которая страшнее любого фильма ужасов. — Она зашелестела страницами. — Офицер Зонального управления дал мне тут брошюру по истории Алькатраса…

Я склонился к ней поближе, вдыхая аромат роз, в то время как она на ходу знакомила меня с написанным на страницах. Хотя странный язык, называемый английским, я уже выучил в достаточной степени, чтобы разговаривать с людьми и понимать их, с чтением и письмом дело обстояло иначе. Если я что и понимал, то на «примитивном» уровне — этим словечком, «примитивный», они характеризовали меня, еще когда я находился в лаборатории, в пластиковом пузыре. Интересно, а какое слово было бы самым подходящим для обозначения их полнейшей неспособности читать и писать на моем языке?

Я шел с ней рядом, куда более увлеченный ее ароматом, чем словами, которые я, по мысли Каден, должен был молча прочитывать, пока она произносит их вслух. Впрочем, скоро до нее дошло, что ничего я не читаю.

— Ладно, так и быть, сама все расскажу. Слушай. Когда-то там находился старый форт, потом его преобразовали в федеральную тюрьму, а затем устроили туристический аттракцион. Там, на Скале, сиживало множество знаменитых злодеев. Роберт Страуд[45], Аль Капоне, заправила мафии в Чикаго, Келли Пулемет[46] и другие любители пострелять в людей.

— Почему у вас слава так часто связана с насилием?

— Что ты имеешь в виду?

— Ваши телепередачи, фильмы — почти все они про людей, совершающих насилие по отношению к другим. Жестокие преступники убивают людей, жестокие полицейские убивают преступников, насилие следует за насилием, и порой уже невозможно разобрать, кто хороший, а кто плохой. Взять хоть эту бумагу с нацарапанными на ней словами. Она прославляет всех тех, кто жил на этом острове, где сначала была крепость, предназначенная для войны, а потом узилище для убийц. То есть делает то же самое, что и ваш телевизор… рассказывает о людях, которые вредят людям.

— Но их же ловят.

Я пожал плечами:

— Вовсе не всегда. И потом: те, которые их ловят, зачастую не лучше их самих, да и ловят их уже после того, как дали им возможность причинить людям много зла. Сей Мир тоже почитает самых сильных людей, ими восхищаются, но они должны принести клятву богам не грабить и не обижать слабых под страхом увечья.

Каден покачала головой:

— Тах, мне трудно объяснить тебе, каковы мы. Тебя породила культура, в которой лидерство принадлежит самым сильным физически. Мы до последнего времени выше ценили разум, но теперь все летит кувырком. Очень часто физическая сила дает возможность контролировать ситуацию, как в твое время. Я уже говорила тебе раньше: выживает сильнейший.

Мы прошли чуть дальше, к группе строений. Большая часть из них лежала в руинах, но центр комплекса был, очевидно, совсем недавно восстановлен и приведен в пригодное к использованию состояние.

— В прежние времена это был знаменитый Пирс 39, часть большого туристического аттракциона. Как раз здесь продавались билеты на экскурсию по Алькатрасу. Пирс был славным местечком, хоть и более современным, чем остальная верфь. Ему малость недоставало этого небрежного духа старины.

Мы вступили на территорию комплекса, и она, осмотревшись, сказала:

— Похоже, тут теперь рекреация.

— Рекреация?

— Зона отдыха, место, где солдаты могут расслабиться. Поиграть в электронные игры и все такое.

— А это что? — поинтересовался я, увидев длинный, узкий стол с шестью отверстиями в столешнице и разноцветными шарами на нем.

— Бильярд.

— Ярд — это мера длины. А биль?..

— Ох, да просто слово такое. Я не знаю, почему они так назвали игру.

Я взял в руку маленький игровой мяч: на ощупь он был как из прекрасно отполированного камня. Мне нравилось ощущать в руке этот гладкий, твердый, округлый предмет.

— Тут восемь шаров. Думаю, если быстренько сунешь один в карман, никто и не заметит.

Я так и сделал, а когда Каден задержалась у автомата для электронных игр, оглядел зону отдыха. Из игровых автоматов звучали выстрелы и людские крики. Подумав, Каден не стала играть и двинулась дальше.

— Не понимаю, какой нынче людям резон гонять в эти игрушки. Уж чего-чего, а стрельбы и убийств хватает и в жизни, стоит только выйти за охраняемую территорию.

Когда мы покидали рекреацию, я заметил своих вооруженных охранников, куривших неподалеку сигареты.

Каден повела меня к пришвартованной неподалеку лодке, но я чуть задержался, попытавшись сложить в слова знаки на деревянном щите, которые, как раньше объяснила мне она, представляли собой оставшуюся с былых времен рекламу, приглашение посетить Алькатрас. Медленно, по слогам, мне удалось прочесть образованную выцветшими красными буквами фразу: «Добро пожаловать на Скалу». По одну сторону рекламного щита красовался план строения и пещер для узников, называемых камерами. Я изучил его, заинтересованный больше всего возможностью потолковать о географии с Каден, которая, уж это я усвоил хорошо, с удовольствием посещала это место, до того как умерла и снизошла в преисподнюю.

Она ушла было вперед, но поскольку я продолжал рассматривать схему, вернулась и сказала:

— Пойдем. Я покажу большую старую рыбацкую лодку, которая затонула, но видна под водой.

— А что, Алькатрас — это часть Манхэттена?

Про Манхэттен я знал немало. Судя по множеству фильмов, этот маленький речной остров населяли копы, хорошие и плохие, безумные убийцы и хвастливые миллиардеры.

— Нет, Манхэттен — это совсем другой остров, в трех тысячах миль отсюда. А что?

— Хольт со Страйкером в разговоре заметили, что Бродвей здесь есть, а Таймс-Сквер — нет.

— Правильно. Бродвей — улица, пересекающая Таймс-Сквер на Манхэттене. В Сан-Франциско тоже есть Бродвей, но Таймс-Сквера там нет.

— В Алькатрасе есть и то и другое.

— В Алькатрасе нет улиц.

В ответ я указал ей слова «Бродвей» и «Таймс-Сквер» на карте Алькатраса.

— Боже мой!


предыдущая глава | Преисподняя XXI века | cледующая глава