home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



48

— Длинный тюремный коридор между блоками камер А и Б заключенные называли Бродвеем, — объявил Хольт своим подручным демонам в совещательной комнате с большим окном, откуда открывался вид на тюремный остров. — Этот Бродвей выходил прямо к тюремной столовой, которую по этой причине и прозывали Таймс-Сквер.

Я отчетливо видел: бог раздражен тем, что его демоны ничего на сей счет не знали. Он сделал жест в сторону нас с Каден.

— И что мы видим: эта жизненно важная информация Добыта не усилиями лучшей на планете военной разведки, не стоящим миллиард долларов ситуационным компьютером с его невероятными возможностями, даже не мозговым центром, сотрудники которого обильно утоляют жажду за счет правительственных ресурсов чистой воды… — Он стукнул кулаком по столу: — Ее добыл один малый двух тысяч лет от роду, который в лучшем случае тянет на недоучившегося школьника.

Вот уж никогда не думал, что мне уже две тысячи лет. Что же до недоучившихся школьников, школы, то я попытался припомнить, видел ли по телевизору, что это за люди. У меня почему-то возникло ощущение, что бог мне льстит.

— Это дурацкое совпадение, — пробормотал мужчина по имени Кордиан.

Уже по тому, как он вошел в комнату, я сразу понял, что это не простой демон, а бог вроде Хольта. И эти двое богов явно не состояли в дружеских отношениях.

Когда я спросил Каден, кто он такой, она ответила, что Кордиан возглавляет силы Зонального управления в Сан-Франциско и возмущен тем, что Хольт вторгся на его территорию.

— Совершенно ясно, что полученная нашими следователями информация относится к Бродвею и Таймс-Сквер в Нью-Йорке, — кипятился Кордиан. — Нет никаких оснований думать, будто за случайным совпадением названий стоит что-то серьезное.

— Меня направили сюда, чтобы выяснить, существует ли связь между информацией, полученной от задержанного, и этим городом. Последние данные указывают на то, что существование такой связи гораздо вероятнее, чем полагают в штаб-квартире Управления.

Хольт выдержал паузу, чтобы Кордиан смог уразуметь, что неосведомленность местного филиала Управления можно поставить в вину его руководству, то есть самому Кордиану.

— Кроме того, я прибыл сюда по прямому указанию Карвиса Мюллера и не намерен оспаривать его распоряжения. Если, конечно, их намерены оспорить вы, то я буду рад…

Кордиан энергично замотал головой:

— Нет, нет, не будем беспокоить директора. — Он развел руками над столом. — Но, к сожалению, у меня нет возможности выделить на это людей. Мой контингент ограничен, а как раз сейчас возникли проблемы в связи с обострением соперничества двух уличных банд. Банд, замечу, непростых: в каждой из них состоит не меньше пятисот бойцов. Кроме того, остров, как сами видите, окутан туманом, так что вертолет там не посадить. Завтра…

— У вас тут, на пристани, имеются катера, — прервал его Хольт. — Мы теряем время на пустые разговоры. У Страйкера под началом десять человек, этого должно хватить, остров-то невелик. От вас только и требуется, что держать наготове группу поддержки, если в ней вообще возникнет нужда.

Хольт жестом указал на пожилого человека, с виду горького пьяницу, стоявшего в стороне от всех. Худой, изможденный, он явно постоянно налегал на здешнее адское пойло, а вот есть досыта ему, скорее всего, доводилось гораздо реже. Благодаря телевизору я знал, что еще до заражения в городах имелись немногочисленные бездомные бродяги и оборванцы. Другое дело, что ныне на оборванцев стало походить большинство.

— Это Боб Глизон. Он сидел в Алькатрасе с последней партией заключенных, до самого закрытия тюрьмы в 1963 г. Тогда мистер Глизон был молодым человеком, самым юным заключенным на Скале, но он уверяет, что до сих пор помнит там каждый закоулок. Что звучит правдоподобно: до заражения мистер Глизон работал гидом в штате Национального парка. Мистер Глизон…

Старик выступил вперед.

— Я могу рассказать вам про остров.

— Будьте любезны.

— Застройка там неупорядоченная, похоже на соты. — Он заморгал, глядя на собравшихся. — Вы понимаете, о чем я? Это не тот случай, когда коридоры прямые, пересекаются в определенных местах, комнаты по обе стороны и все такое. Проходы раздваиваются, ветвятся самым хаотичным образом и пересекаются друг с другом черт знает как. — Он вскинул руки. — В таком лабиринте и ищейка потеряется. Все эти старые камеры, комнаты для допросов, одиночные карцеры… Ну, это как нынче: от кого беспокойство, того раз — и в карцер. Бывает, скажешь охранникам пару ласковых, тебя уже и волокут, если вы меня понимаете…

Глизон оглядел собравшихся, дождался пары кивков и, удовлетворенный тем, что оказался в центре внимания такой аудитории, продолжил свою лекцию:

— Карцерами, их еще называли «норами», числились камеры с девятой по четырнадцатую блока «Д». Толстенные двери, стальные стены, никаких окошек, холодный бетонный пол, единственный крохотный светильник. Загасил его, и кранты: ни света, ни звука. Ничего! Ну, вы меня понимаете — совсем ничего. Жуть, да и только! Да, и еще — мы не встречались с посетителями вживую. Все свидания только в специальной комнате, с перегородкой из толстого стекла, разговоры только по телефону и под контролем охранников — чуть что не так, и разговор прервут.

— Расскажите побольше о планировке, — попросил Хольт.

— Ну, камеры эти и сейчас целехоньки — около десяти футов в длину, меньше пяти в ширину, не больше хренова нужника. Настоящие камеры, а не гостиничные номера с телевизорами и всем прочим, в каких оттягиваются нынешние заключенные.

Мистер Глизон переживал то, что насельники этой преисподней называли «пятнадцать минут славы».

— Когда власти прикрыли тюрягу, меня наняли в обслугу здания. Оно конечно, снаружи с работой было туго, а жить на что-то надо, но место, честно вам скажу, то еще. Весь этот туман, ветер, чтоб ему неладно… Но я привык, да так тут и застрял, если вы меня понимаете… Платили, конечно, хреново, снаружи на эти деньжата и кофе не попьешь, но я привык к скудости, да и взаперти, по тюрягам, чуть не всю жизнь промаялся, поэтому…

— О тюрьме, пожалуйста, — вмешался Хольт, видя, что старого сидельца заносит не туда.

— Да, конечно. Я о ней и толкую, о чем еще? Так вот, когда ее покинули сотни людей, заключенных, охранников и обслуги, и она опустела, там запросто можно было заблудиться. И спрятаться — ищи, сколько хочешь, хрен найдешь. Ежели тебе, скажем, охота отвертеться от лишней работы, самое то. Ну а потом, когда в тюрягу решили возить туристов, я стал тамошним гидом, потому как на тот момент лучше всех знал и саму тюрьму, и ее историю. А она богатая — недаром многие гиды рассказывали, что слышали там голоса, голоса призраков. Крики, мольбы о помощи бывших узников…

— Там что, оставались бывшие узники? — уточнила Каден.

— Нет, давно никого не осталось. То стенали и плакали заключенные, умершие на Скале.

Сказано было эффектно, однако ожидавшейся Глизоном реакции у собравшихся это заявление не вызвало.

— Я все знаю о призраках, — продолжил он, — потому что все эти звуки начались сразу после закрытия тюрьмы. Могу вам все рассказать.

— Мы ждем от вас большего, мистер Глизон. Вы должны нам все показать.

— Показать? Но я давно уже и носа не кажу на Скалу. Там теперь не одни призраки. Там поселились сквоттеры, да не простые: говорят, они так ошалели от жажды, что пьют людскую кровь.

— От кого вы об этом слышали? — встрепенулся Хольт. Что-то в его голосе заставило встрепенуться и меня.

— Так это… все о том толкуют, на каждом, можно сказать, углу. Точно не упомню, нет. И уж увольте, больше я туда ни ногой.

— Вы отправитесь туда с нами, даже если для этого нам придется вас связать. Будете сотрудничать — мы вас и обратно доставим. Не захотите — бросим там, возвращайтесь вплавь. Плавать-то умеете? — Хольт повернулся ко мне и Каден. — Вы оба пока свободны. Если мы найдем на острове кого-нибудь подозрительного, он будет представлен Таху на опознание.

Когда мы покинули здание, Каден взяла меня за руку.

— Давай пройдемся по пристани. Я слишком издергалась, чтобы возвращаться в комнату.

Туман над заливом сгустился, окутав остров еще плотнее. Похолодало. Каден подняла воротник своей куртки и сунула руки в карманы.

Мы шли по набережной, когда я вдруг почувствовал какую-то перемену. Огляделся и понял: вооруженные охранники за нами больше не следуют.

— Должно быть, засиделись в комнате отдыха и даже не знают, что мы уже ушли, — ответила Каден, когда я поделился с ней своими наблюдениями.

Мне приятно было почувствовать, что никто больше не следит за каждым моим движением. И остаться наедине с Каден. Она была первой женщиной, к которой меня не просто тянуло, а рядом с которой я чувствовал себя уютно. Меня страстно влекло к Иксчель, но то была именно похоть, а не любовь. К Каден же я испытывал не просто теплые чувства: мне хотелось заботиться о ней, защищать ее.

Неожиданно она остановилась и подняла на меня глаза.

— Мы чертовски несправедливо обошлись с тобой, правда ведь, Тах?

— Что ты имеешь в виду?

— Тебя вырвали из твоего мира. Была у тебя семья? Жена? Дети?

Я покачал головой:

— Из всех близких у меня остался только дядя. Я не женат.

— Возлюбленная?

Я помедлил, потом ответил:

— Женщина, которая мне нравилась, — да, была. Но я не собирался провести с ней всю оставшуюся жизнь.

— Неужели ты ни о чем не тоскуешь? Быть того не может.

— Как не тосковать, тоскую. О многом. Мне бы хотелось снова стать живым и оказаться там, где вода чиста, а люди не испускают зловоние. Но главное, о чем я сожалею, это о двух людях, которых должен был убить.

Каден покачала головой и насмешливо произнесла:

— Вот уж не думаю, что несостоявшееся убийство — серьезный повод для сожалений.

— Не убийство, а то, что ты назвала бы казнью. Ксайп, Свежующий Господин, и Золин, предавший моего отца, остаются в Сем Мире. Они едят, спят, наслаждаются роскошью. Я не буду знать покоя, пока они оба не умрут.

— Я не верю в месть.

Я пожал плечами:

— А я не верю в то, что нужно спускать убийцам с рук.

— Ладно. Давай я покажу тебе затонувшую рыбачью лодку.

Мы шли вдоль берега, когда трое мужчин, вроде как обсуждавших болтавшуюся на воде лодку с заглушенным мотором, вдруг повернулись к нам, и один из них сделал в мою сторону резкий выпад предметом, в котором я узнал электрошоковое устройство. Я отпрыгнул и ударил ногой по его руке, выбив из нее парализующее болью оружие, а потом присел, подпрыгнул и, толкнув его в полете бедром, сбил с набережной в воду. Двое других схватили Каден и уже затащили ее на лодку.

Я перескочил с причала на палубу, оттолкнулся от нее ногами и ударом плеча отшвырнул одного из нападавших. Второй бросился мне на спину, и я, не поворачиваясь, приложил его о стальной борт. Он заорал, разжал хватку, и я резко развернулся, чтобы дать отпор третьему противнику.

И оказался лицом к лицу с Каден, державшей в руке шокер. Она ткнула меня им в живот и нажала кнопку.

Я завопил от боли и провалился во тьму.


предыдущая глава | Преисподняя XXI века | cледующая глава