home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 28

1982–2005 годы

Зарплата от американского посольства оказалась очень кстати. Аллан присмотрел крашенный красной охрой деревянный домик всего в нескольких километрах от того места, где родился и вырос. И купил его за наличные. В этой связи пришлось препираться со шведскими властями и доказывать им факт собственного существования. Наконец те уступили и начали, к изумлению Аллана, платить ему пенсию.

— С чего это вдруг? — недоумевал Аллан.

— Так вы же пенсионер, — отвечали власти.

— Да? — удивился Аллан.

И правда — Аллан уже достиг пенсионного возраста, и даже более чем. Весной ему будет семьдесят восемь, и это значит, он все-таки состарился, несмотря ни на что и как-то даже не успев об этом задуматься. Хотя еще успеет — дальше он будет только старше…

Годы шли своим чередом, без малейшего участия Аллана в развитии мировых событий. Аллан не влиял даже на развитие событий во Флене, куда время от времени наведывался за продуктами (в местную «Ику», которой теперь управлял внук оптовика Густавсона, не подозревающий, к счастью, кто такой Аллан на самом деле).

А вот Фленская библиотека нового читателя так и не обрела — Аллан узнал, что на газеты можно подписаться, и их аккуратно положат в почтовый ящик перед домом. Очень удобно!

Когда одинокому обитателю красного домика близ Юксхюльта исполнилось восемьдесят три, он решил, что ездить на велосипеде во Флен становится утомительно, и купил машину. Поначалу он подумывал заодно и права получить, но еще когда инструктор только заговорил о проверке зрения и разрешении на права, Аллан решил, что ездить можно и так. Когда же инструктор продолжил — насчет обязательной учебной литературы, теоретических занятий, уроков вождения и двух экзаменов, Аллан уже давно его не слушал.

В 1989 году Советский Союз начал трещать по швам, что совершенно не удивило старого юксхюльтского самогонщика. Этот их новый парень, Горбачев, первым делом провел кампанию против чрезмерного потребления водки в стране. Не самый лучший способ привлечь к себе массы, это всякому ясно.

В тот же год, как раз в день рождения Аллана, на крыльце у него объявился котенок — он сидел и недвусмысленно давал знать, что голоден. Аллан пригласил его в кухню и угостил молоком и сосиской. Котенок нашел это решение настолько разумным, что перебрался к Аллану жить.

Это был беспородный котик в тигровую полоску, который тут же получил кличку Молотов — не в честь наркома, а в честь бомбы.[9] Говорил Молотов мало, зато оказался необыкновенным умницей и фантастически внимательным слушателем. Когда Аллану было что рассказать, то стоило окликнуть кота — и он тут же подходил к хозяину мелкими шажками (если только не охотился в это время на мышей: у Молотова имелись собственные приоритеты). Молотов запрыгивал к Аллану на колени, устраивался поудобнее и шевелил ушами: теперь пусть хозяин говорит что собирался. Если Аллан к тому же почесывал Молотову загривок и горло, то беседа могла длиться неопределенно долго.

Когда Аллан спустя какое-то время завел кур, то достаточно было один раз сказать Молотову, чтобы не смел к ним приближаться, — и кот тут же все понял и кивнул. Потом он, правда, наплевал на запрет и гонял кур, пока самому не надоело, ну так это уж такое дело. Что с него возьмешь? Он же кот!

Аллан не сомневался: Молотов хитрее всех на свете, даже лисы, которая постоянно подкрадывается к курятнику и проверяет, нет ли в сетке дыр. Аппетит у лисы вызывал и лично Молотов, но был для нее слишком проворен.


Еще год добавился к тем, что уже имелись. И каждый месяц от властей приходила пенсия, при том что Аллан ровным счетом ничего не делал взамен. На эти деньги Аллан покупал сыр, колбасу и картошку, да изредка мешок сахара. Кроме того, он оплачивал подписку на «Эскильстуна-Курирен» и счет за электричество, когда тот соблаговолял прийти.

После этих и еще кое-каких трат все равно оставались лишние деньги, каждый месяц, — что с ними делать? Однажды Аллан положил остатки в конверт и послал властям, но спустя какое-то время к Аллану явился муниципальный чиновник и сообщил, что так делать не годится. И Аллану вернули его деньги и взяли с него слово прекратить ссориться с властями таким манером.


Аллан и Молотов прекрасно ладили. Каждый день, когда позволяла погода, они отправлялись на небольшую велосипедную прогулку по окрестным гравийным дорогам. Аллан крутил педали, а Молотов сидел в багажной корзинке и наслаждался ветром и скоростью.

Маленькое семейство жило мирной и размеренной жизнью. И это продолжалось до того дня, когда оказалось, что не только Аллан, но и Молотов тоже постарел. Внезапно лиса поймала кота, что стало настолько же неожиданно для лисы и кота, насколько печально для Аллана.

Аллан горевал так, как не горевал никогда в жизни, и горе его переросло в ненависть. Старый подрывник стоял в слезах на террасе и кричал навстречу зимней ночи:

— Ах, ты хочешь войны, лиса, — ну так ты ее получишь, чертова сука!

В первый, и единственный, в жизни раз Аллан был вне себя от ярости. Эту ярость не снимали ни выпивка, ни разъезды по округе на машине без прав, ни удлинившиеся поездки на велосипеде. Что никогда не следует руководствоваться местью, это Аллан знал. Однако теперь на повестке дня стояла именно месть.

Аллан заложил взрывчатку под курятник, чтобы она сдетонировала, как только лиса снова проголодается и сунет свой нос слишком глубоко в куриные угодья. Но от гнева и горя Аллан позабыл, что стена к стене к курятнику он хранит весь свой запас динамита.

И вот в сумерках, на третий день после кончины Молотова, раздался такой взрыв, какого в этой части сёдерманландских лесов с двадцатых годов не помнили.

Лиса взлетела на воздух, а также Аллановы куры, курятник и дровяной сарай. Но заряда хватило с избытком и на другой сарай, и на сам дом. Аллан сидел в своем кресле, когда это случилось, и прямо в нем взлетел и приземлился в сугроб возле картофельного погреба. После чего, изумленно оглядевшись, сказал:

— Ну все, крышка лисе!

Аллану в эту пору было уже девяносто девять, и ему здорово досталось, так что он и дальше продолжал сидеть где сидел. Впрочем, «неотложке», полиции и пожарным найти место происшествия не составило труда: пламя на холме поднималось высоко в небо. И когда все они смогли констатировать, что пожилой мужчина в кресле посреди сугроба возле собственного картофельного погреба остался невредим, то им на смену была вызвана социальная служба.

Менее чем через час на место прибыл социальный работник Хенрик Сёдер. Аллан по-прежнему сидел в своем кресле, только персонал «неотложки» успел замотать его в несколько желтых казенных одеял — мера сама по себе излишняя, так как от головешек стремительно сгоревшего дома по-прежнему шел жар.

— Господин Карлсон, как я понимаю, взорвал свой собственный дом? — спросил социальный работник Сёдер.

— Да, — сказал Аллан. — По старой дурной привычке.

— Позволю себе предположить, что господину Карлсону в этой связи жить больше негде? — продолжил социальный работник.

— Не без того, — сказал Аллан. — Может быть, у господина социального работника имеются какие-то предложения?

У социального работника сразу их не нашлось, поэтому Аллана пока поселили за счет социальной службы в городскую гостиницу Флена, где он на другой день весело и с размахом встретил Новый год, в обществе в том числе и социального работника Сёдера и его жены.

Так шикарно Аллан не живал с самого Стокгольма, когда после войны ненадолго остановился в роскошном «Гранд-Отеле». Пора бы, кстати, заплатить им наконец по счету, поскольку тогда второпях он этого так и не сделал.


Спустя несколько дней, в январе 2005 года, социальный работник Сёдер нашел потенциальное жилье для симпатичного старичка, который неделю назад внезапно остался без крыши над головой.

Вот так Аллан и угодил в мальмчёпингский интернат для престарелых, где комната № 1 как раз была свободна. Его приняла сестра Алис, которая, разумеется, приветливо улыбалась, однако Аллану резко расхотелось жить, как только она стала знакомить его со всеми правилами внутреннего распорядка. Сестра Алис сообщила, что курить тут запрещено, и пить запрещено, и смотреть телевизор после одиннадцати вечера запрещено. И проинформировала, что завтрак подается в 6.45 утра в будние дни и на час позже в выходные, Обед в 11.15, полдник в 15.15, а ужин в 18.15. Тот, кто выйдет из дома и в нарушение расписания вернется слишком поздно, рискует остаться без еды.

Затем сестра Алис изложила правила относительно душа и чистки зубов, посещений посторонних лиц и посещений друг друга обитателями интерната, и во сколько раздаются всякие лекарства, и с какого по какой час можно беспокоить сестру Алис или кого-либо из ее коллег без острой необходимости, а такая редко случается, сказала сестра Алис и добавила, что обычно обитатели интерната просто слишком капризные.

— А посрать можно, когда захочется, или тоже по расписанию? — поинтересовался Аллан.

Вот так и получилось, что Аллан и сестра Алис стали врагами уже через пятнадцать минут после первой встречи.


Аллан ощущал недовольство и собой, и этой войной против лисы, что он затеял (хоть и выиграл). Выходить из себя было не в его натуре. Да еще слово, которое он произнес, — заведующая интернатом, может, его и заслуживает, но оно никак не входит в его собственный обиход. Добавить ко всему метровой длины список правил, которые Аллану предстояло теперь соблюдать…

Он тосковал по погибшему коту. Аллану было девяносто девять лет и восемь месяцев. И он чувствовал, как теряет себя, наголову разбитый сестрой Алис.

С него, пожалуй, хватит.

Аллан устал от жизни, поскольку жизнь сама, судя по всему, от него устала, а навязываться он не желает.

Значит, теперь осталось вселиться, как положено, в комнату № 1, съесть то, что подается в 18.15, затем принять душ и в свежей пижаме лечь в свежую постель, чтобы умереть во сне, — а потом его вынесут, похоронят и забудут.

Блаженство пронзило Аллана, как электрический ток, когда часов в восемь вечера он в первый и последний раз забрался в свою интернатскую постель. Меньше чем через четыре месяца ему исполнится трехзначное число лет. Аллан Эммануэль Карлсон закрыл глаза, точно зная, что теперь-то он отоспится. Жить, конечно, было очень увлекательно, всю дорогу, но ничего нет вечного, разве что человеческая глупость.

А потом Аллан уже не думал. Усталость охватила его. И настала темнота.

Пока снова не рассвело. Не забелело вокруг. Надо же, смерть и правда похожа на сон. Он, кажется, успел это подумать прежде, чем все кончилось? А подумать, что он это подумал, тоже успел? Стоп, а сколько человек вообще успеет передумать, пока все до конца не додумает?

— Время без четверти семь, Аллан, пора на завтрак. Если овсянка сейчас же не будет съедена, то ее унесут, и тогда уже никакой еды до обеда, — сказала сестра Алис.

Помимо прочего, Аллан констатировал, что на старости лет он стал наивен. Невозможно взять и умереть по заказу. А риск, что его и завтра разбудит эта мерзкая сестра Алис и придется есть почти такую же мерзкую овсянку, делался все больше и больше.

Ну что ж. До ста лет остается еще несколько месяцев, он уж как-нибудь успеет отдать концы за это время. «Алкоголь убивает» — так сестра Алис мотивировала запрет приносить спиртное в помещение интерната. Звучит заманчиво, подумал Аллан. А не сгонять ли потихоньку в винный магазин?


предыдущая глава | Сто лет и чемодан денег в придачу | cледующая глава