home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Держава Николая Рериха

Так назвал своё исследование о творчестве Николая Рериха, опубликованное в 1921 г., Леонид Андреев. Точное и ёмкое название: тут и обозначение огромности творческого наследия художника, представляющего уже к тому времени целую державу в культурной жизни России, планету, если угодно. Тут и ключевое слово, ведущее к пониманию темы истории России в живописи Николая Рериха. Тут и уважительное отношение к атрибутам русской государственности («скипетр и держава»). Символичен даже тот факт, что опубликовано развёрнутое эссе Леонида Андреева, – как и Рерих в начале XX века, мучительно продиравшегося к пониманию самобытности своего отечества, своей державы, – в альманахе под названием «Жар-птица». Словосочетание это служит для обозначения и яркости таланта, и многообразия его проявлений.

Не испытывая особой душевной близости с Л. Андреевым, подобную трактовку этого уникального явления в национальной культуре принимаю и выношу в заголовок этого эссе о Николае Рерихе, сразу оговорив, что речь ниже пойдёт об одной лишь ипостаси этого уникального художника, – о его работах, созданные как в России, так и за рубежом, посвящённых русской истории.

Традиционный подход к раскрытию темы «художник и его эпоха» для всех моих статей по истории искусства в этом конкретном случае заставляет меня рассматривать в качестве объекта исследования лишь часть (с точки зрения многих, не главную) его творческого наследия. В силу уникальности «восточного мотива» в творчестве Н. Рериха, именно ему в посвящённых Рериху работах уделяется основное внимание. Тогда как «русские мотивы» представляются второстепенными.

Полагаю, они как минимум сопоставимы по масштабу.

О русских мотивах в творчестве художника – эта «Держава Рериха».

В 1974 г. в связи со столетием со дня рождения у нас в стране была опубликована книга «Николай Рерих», в которой впервые так подробно были представлены дневники художника.

Заканчивалась она своего рода посланием Рериха соотечественникам:

«.. Любите Родину, любите народ русский. Любите все народы на всех необъятностях нашей Родины. Пусть эта любовь научит полюбить и всё человечество… Полюбите Родину всеми силами, и она вас возлюбит. Шире дорогу – идёт строитель. Идёт народ. Русский!»

Принято считать, что всю жизнь он стремился постигнуть загадку культуры Востока, поражался и вновь и вновь открывал для себя и философию, и искусство Индии и Тибета. Это полправды. И полжизни. Всю жизнь он пытался понять закономерности, взаимосвязи событий и культурных слоёв в истории России, причины её взлётов и падений, закономерность появления в её истории пассионарных периодов, постигнуть масштаб постоянно возникающих на гребне русской истории незаурядных личностей.

Он родился в 1874 г. в Петербурге. Спустя десятилетия вспоминал детство в отцовском имении Извара за Гатчиной. В картинах дикой северной природы уже тогда читал фантастические сюжеты. Удивлялся: природа-то почти та же, что в Древней Руси. Старинные названия соседних деревенек – Захонье, Заполье, Волосово. Уже в детские годы не раз бывал с сестрой и братьями в Пскове, Острове, – с древними кремлями, дивными иконами и росписями. Бывал и в Иван-городе: вроде бы похожая архитектура, а – иная. Сравнивал, учился, сознательно или бессознательно, изучал историю России по истории её архитектуры.

В раннем детстве увлекался сказками с лубочными картинками, рассказами об исторических событиях и былинных героях.

Рано начал и сам писательством заниматься: сочинял стихи, сказки, пьесы: «Месть Ольги за смерть Игоря», «Поход Игоря».

Дед подарил несколько старинных монет. Николай обнаружил вдруг, что монета, имеющая, казалось бы, лишь материальное выражение, несёт в себе и уникальные сведения об истории народа.

Нотариальная контора отца и жилые апартаменты семьи находились по соседству с Академией художеств и университетом. Среди клиентов отца преобладали писатели, учёные, деятели искусства. Известного историка Н. Костомарова Николай Рерих не только читал, но и видел, общался, мог задать вопросы, которые постоянно возникали в ходе самостоятельного изучения истории России.

С 1891 г. начались и систематические занятия живописью под руководством друга семьи М. Микешина.

Все мы родом из детства. Я не знаю, как непосредственно отразился сей факт на становлении мировоззрения Николая Рериха, как проявился в его картинах. Но убеждён: рассказ отца о его предках не прошёл мимо не только слуха, сознания, но и мимо души юноши. Я о том, что древний скандинавский род Рерихов (долгое время северная тема была одной из доминирующих в его творчестве) обосновался в России при Петре I и дал ей немало видных деятелей, причём воинская доблесть в семье почиталась наравне с просвещением. Так, по воспоминаниям Н. Рериха, отец ещё в детстве рассказал мальчику такой красноречивый эпизод: прапрадед не побоялся навлечь на себя гнев императора за отказ уничтожить церковь, прикрывавшую атаку неприятеля.

С юных лет его интересовали история, философия, археология. Лидировала, однако ж, страсть к живописи. Чтобы не огорчать отца, он поступил одновременно в Академию художеств и на исторических факультет Университета. При этом официально в Университете он числился по юридическому факультету. Экзамены же своевременно успевал сдавать везде.

Чтобы иметь право принимать самостоятельные жизненные решения, нужно было научиться быть материально независимым.

Но, работая над церковными заказами, рано задумался: для освоения ремесла, для достижения тайн церковной архитектуры и росписей храмов дело это весьма полезное. Для живописца же многолетняя работа по шаблонам, диктуемым церковными канонами, была опасна стиранием индивидуальности.

Пробовал зарабатывать деньги и литературным трудом: писал стихи, сказки, очерки, рассказы.

Везло с учителями. Первый, – воспитатель целой славной плеяды русских художников Павел Чистяков, – один из лучших педагогов своего времени. В дальнейшем довелось поучиться у Н. Бруни, и у В. Маковского.

Эскизы к историческим картинам показывал И. Репину, и тот одобрил направление его поисков.

Известно, что уже в первый год учёбы в Академии он работал над следующими историческими композициями: «Плач Ярославны», «Святополк Окаянный», «Пскович», «Избушка пустынника». На следующий – 1894 год появляются «Ушкуйник», «Иван царевич наезжает на убогую избушку».

В 1895 г. – «В реках», эскизы к «Утру богатырства Киевского» и «Вечеру богатырства Киевского».

В его увлечении исторической живописью ему было у кого учиться.

В конце XIX в. это были, прежде всего, В. Суриков и В. Васнецов, затем В. Верещагин и И. Репин.

Учиться – учится. Но и своё мнение уже имеет.

В дневник записывает: «Почему это обыкновенно трактуют нашу историю со стороны грубости и насилия? Разве не скрывалось под этой грубой личиной хотя бы, например, какого-нибудь худого мужика-вечника, и чёрт весьма симпатичных? Почему в живописи (он имеет в данном случае в виду живопись историческую. – Г. М.) не видно следа печали или радости на глазах, что ли, ушкуйника?»

Его буквально захлёстывает поток исторических сюжетов. Ещё в Академии были задуманы «Поволжские орлы», «Пушкари», «Выбор вождя».

Понимание истории подпитывается и постоянным изучением материальной культуры. Часть каникул он проводит в археологических экспедициях в окрестностях Петербурга, совершает поездки в Крым, Киев, на Волгу, в Псковскую и Новгородскую губернии.

Ко второй половине 90-х гг. он ощущает свою готовность к созданию серии картин на тему «Начало Руси. Славяне».

В дневнике сохранились сюжеты, одно перечисление которых поражает размахом задуманного:

– Славяне

– Гадание

– После битвы /междоусобной/

– Победители

– Побеждённые /На рынке в Царьграде/

– Варяги

– Весенний наезд варягов в славянский посёлок

– Князь /Приём дани. Постройка укреплений/

– Апофеоз /Курганы/

В русской исторической живописи такой замысел не имел прецедента. Обычно желчный и придирчивый, знаменитый художественный критик эпохи (мы больше знаем его как музыкального критика) Стасов высоко оценил рериховскую интерпретацию русской истории. Особо Стасов выделял уникальную для художника историческую, археологическую, этнографическую эрудицию Николая Рериха.

В 1897 г. Николаю Рериху присваивают звание художника. Окончена Академия. На конкурсной выставке – картина «Гонец. Восстал род на род», прямо с выставки картину приобретает Павел Третьяков!

Войну – а междоусобица та же война – было принято показывать в жанре, говоря современным языком, триллера, боевика – битвы, кровь, тела павших и живых. Полотна вызывали страх и сочувствие, грусть и радость победы. Редко когда заставляли задумываться о смысле происходящего. Полотна пахли кровью. Казалось, даже были слышны звуки битвы.

У Рериха рассказ о войне молчаливый, тихий. Тем драматичнее представляется зрителю сюжет из древней истории.

Фон к драматическому действию – пейзаж с шатровыми постройками – поражал точным знанием истории архитектуры и археологии.

А сам сюжет привлекал удивительным для молодого художника пониманием психологии человека в «пограничной ситуации».

Авторы книги «Рерих» (1976) П. Беликов и В. Князева приводят метафору, популярную в те годы: «Гонец» «принёс весть о рождении нового, самобытного таланта».

Кем же был – для себя и окружающих – в конце 90-х гг. XIX в. талантливый юноша Николай Рерих? Историком, юристом, художником?

Даже для любителя – неплохой разброс увлечений.

Но Николай Рерих сумел стать профессионалом во всех этих близких, но и достаточно далёких друг от друга профессиях.

Разносторонний, но не вполне организованный талант? К тому же явно отличавшийся большой трудоспособностью?

Так можно было бы предположить, ознакомившись с набором фактов его причудливой биографии. Так можно было бы считать, если бы он, скажем, в живописи увлекался натюрмортами и пейзажами, в истории – сюжетами из времён Капетингов во Франции, а в юриспруденции – римским правом. В этом случае мы с уважением могли бы говорить о человеке эпохи Возрождения, как мы привычно восхищаемся разносторонними, но неорганизованными талантами, в равной степени страстно увлекающимися весьма отдалёнными друг от друга эпохами и сюжетами.

Но перед нами поразительно цельная натура! Это потом придёт, ворвётся в его мировоззрение и мироощущение противоречие между чарующим интересом к истории славян и таинственной страстью к Индии, Гималаям, вообще Востоку.

А пока, если рассматривать фотографии Рериха тех лет, в его волевом, красивом, не по возрасту сосредоточенном и взрослом лице – следы не трагических переживаний из-за разлуки с родиной, не драматических попыток совместить увлечение сказочной Древней Русью и фантасмагорическим Востоком, а сосредоточенного постижения гармонии. Лицо студента, выпускника Академии художеств в 1897 года, и лицо на фотографии 1901 г. – не содержат характерных для взросления возрастных изменений. Разве что прибавились усы, подросла и оформилась столь знакомая нам бородка и студенческую университетскую тужурку, мундир, сменило элегантное партикулярное платье.

А лицо – то же! Рано сформировавшая лицо мудрость останется, сохранится во внешнем облике художника на многие десятилетия.

Изучением творчества Рериха я занимаюсь почти полвека. Это не значит, что только им, и не значит, что – ежедневно. Просто моя первая студенческая статья о Рерихе – художнике была опубликована в начале 60-х гг. XX в., а сегодня в контексте этой книги я не мог вновь не обратиться к этой уникальной личности, огромному малоизученному и малопонятному явлению русской пассионарной культуры.

Многое в моих оценках, в понимании этого явления за десятилетия претерпело изменения. Неизменным осталось сверхуважительное отношение к его поразительной целеустремлённости, цельности натуры, как сегодня сказали бы, системности.

Судите сами. Он увлекается этнографией, участвует в археологических раскопках. Но не вообще. А применительно к его уже в юные годы сформировавшемуся интересу к истории Древней Руси. И увлечение архитектурой, храмовыми росписями – тоже не вообще. Он ищет разные пути, понимая при этом, что лишь одна дорога ведет к Храму.

Он увлекается юриспруденцией. Да, он поступил на юрфак Университета в угоду требованиям батюшки. Но и в силу своего интереса. А получив базовые знания, развил их – в соответствии со своими пристрастиями.

Уже имея репутацию сложившегося художника, он защищает диплом на юрфаке на тему «Правовое положение художника в Древней Руси».

Кто из художников, его современников, может похвастаться такой эрудицией? Кто из юристов того времени (да и вообще в истории русской юриспруденции) может состязаться с ним в профессионализме на таком правовом и историческом поле?

Впрочем, нужно ли так глубоко уходить в тему? И вновь, как и в других очерках и эссе этой книги, подчеркну: хорошее образование ещё никогда не мешало художнику. Другое дело, что одной эрудиции мало. Но и без неё талант до конца реализовать трудно.

Он сам признавался в дневниках:

«Пригодилась и Русская Правда, и летописи, и Стоглав, и акты археологической комиссии. В Древней, самой Древней Руси много знаков культуры; наша древняя литература вовсе не была так бедна, как её хотели представить западники. Но надо подойти к ней без предубеждения, научно».

Эта убеждённость помогла в своё время и мне (в студенческие годы) не корить себя и не стыдиться увлечения археологией, этнографией, итальянским Возрождением и французским Просвещением, и одновременно – историей живописи Обонежья, иконописью эпохи «Московского царства», ювелирным искусством Великого Новгорода. А потом пригодилась и латынь, и древнерусская грамматика, которые поначалу «из-под палки» учил в университете. Всё это пригодилось не только для написания в 70–80 гг. XX в. статей по истории южных и западных славян, но и книг по истории России Х-ХХ в. – в восьмидесятые годы XX века, и вплоть до конца первого десятилетия XXI века. Более того, накопленные с юности познания (иногда в результате страстного интереса, а порой и полученные под давлением требований университетского курса) оказались крайне полезны в моих занятиях литературой: каждый из романов, вышедших за последние пару десятков лет, непременно содержит в себе и исторические сюжеты, и искусствоведческие интарсии.

Смешно и бессмысленно пытаться дотянуться до гения. Но гений для того и возвышен Господом над толпой, чтобы у миллионов простых смертных был ориентир.

Сейчас, когда я пишу этот очерк и на мои плечи давит достаточно большой груз прожитой жизни, я, наконец понимаю, почему в годы юношеской безаппелляционности, увлечения такими страстными, яркими мастерами, как Эль Греко или Ван Гог, я почти в равной степени был покорен внешне бесстрастными, холодными, но удивительно гармоничными живописцами Борисовым-Мусатовым и Рерихом.

Каждый из них по-своему искал свою гармонию. И за внешней бесстрастностью кипели нешуточные страсти системных, целеустремлённых, очень цельных личностей.

Назвал чуть выше Рериха внешне бесстрастным, и усомнился в точности определений. Даже внешне его картины полны драматургии, а статьи – страстного интереса к теме. А интересует его уже в молодые годы многое. Вот лишь названия статей, написанных живописцем и историком: «Иконный терем», «Искусство и археология», «На кургане», «На пути из Варяг в Греки». Да и может ли Рерих бесстрастно писать о проблемах охраны и реставрации исторических архитектурных памятников или о художественной ценности старинной русской иконы?

Показательно, что Н. Рерих был одним из первых русских художников, профессионально писавшим на рубеже веков о древней иконописи.

Картины, статьи. И лекции, прочитанные в спокойной, но – опять же страстной рериховской манере. В Археологическом институте он читает курс лекций «Художественная техника в применении к археологии».

Вот уже несколько десятилетий интересует меня эта тема: картины русских художников как дополнительный источник для самостоятельного изучения истории. В работах многих выдающихся живописцев находил я материал для осмысления этого подхода. И лишь у одного – само осмысление. Вот что писал Рерих:

«При современном реальном направлении искусства значение археологии для исторического изображения растёт с каждой минутой. Для того, чтобы историческая картина производила впечатление, необходимо, чтобы она переносила зрителя в минувшую эпоху, для этого же художнику нельзя выдумывать и фантазировать, надеясь на неподготовленность зрителей, а, в самом деле, надо изучать древнюю жизнь, как только возможно проникаться ею, пропитываясь насквозь».

В биографии выдающегося человека даже второстепенные детали, случайные встречи кажутся при последующем рассмотрении вполне закономерными и детерминированными.

Увлечение археологией привело к созданию ряда самобытных и исторически достоверных картин, вошедших в золотой фонд русской живописи.

Командировка летом 1899 г. (как далеко от меня, живущего в XXI веке, а между тем в 1899 г. родился мой отец, стало быть, моя эпоха) по заданию Русского археологического общества в Псковскую, Тверскую и Новгороскую губернии для изучения состояния охраны памятников старины привела молодого Рериха в Бологое, в имение князя Путятина, профессионально увлекавшегося археологией. Там он знакомится с дочерью архитектора Шапошникова. Мать умной, красивой и образованной девушки приходилась внучкой полководцу М. И. Голенищеву-Кутузову. Это была встреча представителей одного мира, одной судьбы, во многом определившая именно такое течение жизни этих незаурядных людей.

В 1990 г. Елена Ивановна приняла предложение руки и сердца, сделанное Николаем Рерихом.

А Всемирная выставка в Париже приняла его картину «Сходятся старцы». В выставке участвовали Репин, Суриков, Шишкин, Левитан, Серов, Нестеров. Хорошая компания.

Перечисляя позднее своих учителей, Рерих назовет всего три имени: Куинджи, Пюви де Шаванн и Кормон.

Пюви де Шаванна, которого почитал учителем и Виктор Борисов-Мусатов, Рерих в живых уже не застал. А вот в мастерской известного педагога Кормона, как и Борисов-Мусатов, поучиться сумел.

М. Нестеров, подчёркивая педагогический дар Кормона и живописный – Пюви де Шаванна, писал: Кормона нужно слушать, а Шаванна – видеть.

И, говоря о достоинствах исторических полотен де Шаванна, подчёркивал: «Он поднёс своему отечеству не протокол истории Франции, а её поэзию».

Каждый по своему, оба ученика Шаванна – Борисов-Мусатов и Рерих – сделали то же самое применительно к своему Отечеству.

В 1901 г. он возвращается на родину и тут же совершает два важных для себя поступка:

Женится на Елене Ивановне и принимает предложение занять вакантную должность секретаря Общества поощрения художеств.

Продолжается и работа над циклом картин о Древней Руси: «Красные паруса», «Идолы», «Заморские гости», «Зловещие».

Ради чего пишет он эти исторически достоверные и художественно безупречные полотна? Не ради любования прошлым. Ради будущего.

«Народ должен навсегда оборониться от прошлого пошлости и дикости, должен из обломков и самородков, с любовью найденных, слагать Кремль великой свободы, высокой красоты и глубокого знания».

В 1903–1904 гг. Николай Константинович и Елена Ивановна посетили более сорока русских городов: в том числе Ярославль, Кострому, Казань, Нижний Новгород, Владимир, Суздаль, Смоленск. Была создана большая серия архитектурных этюдов. По замыслу автора, это должна была быть своего рода запечатлённая в живописи и рисунке каменная летопись страны. Серия была показана на выставке «Памятники художественной старины».

В 1903 г. супруги Рерихи посетили имение княгини Марии Клавдиевны Тенишевой – Та-лашкино. Многосторонняя программа талашкинских школ и мастерских получила всемерную поддержку Н. Рериха.

Поддержка была, как всегда у Рериха, – и словом, и делом. По его рисункам в талашкинских мастерских были изготовлены диван, кресло, стол, книжный шкаф. Как писали критики, «в них Рерих больше себя проявил как археолог, чем художник». Он был уверен в многообразии талантов наших древних предков. А археология и искусство (слово «прикладное» он не любил, полагая, что искусство неделимо) должны были не просто убедить в наличии истоков русского искусства в Древней Руси, но заставить современников уважительно к ним относиться.

В 1902 г. Рерих принимает участие во вскрытии курганов под Новгородом. Были найдены уникальные янтарные украшения, изготовленные 4000 лет назад. Вот они, те признаки весьма высокой художественной культуры, о которой так много писал Рерих.

Плодотворными оказались и раскопки 1910 года в Новгороде. Были обнаружены предметы начала IX века. Вообще неолит Рерих считал предысторией Руси. Он скептически относился к версии, согласно которой отчёт славянской истории можно вести с IX века, времени призыва варягов. Но в летописях – обращал внимание, Рерих, – сказано, что задолго до упоминания о Рюрике, славяне «изгнаша варяги за море и не даша им дани».

Подобно «доваряжской Руси» и Русь «допетровская» была, по мнению Рериха, явно недооценена. Она во многих отношениях ничем не уступала Европе.

В своих картинах он словно бы восстанавливает облик той Руси, которую узнал благодаря археологическим раскопкам. Об этом его картины «Строят ладьи», «Славяне на Днепре», «Задумывают одежду», «Собирают дань». Если мир вещей на картинах Рериха передан точно и достоверно на основе большого круга исторических источников, то мир духовный передан не менее точно, – на основе философского постижения системы мироощущений наших предков. По мнению Н. Рериха, они обладали в массе своей чувством человеческого достоинства, доброжелательностью, самобытным жизненным укладом и тонким чувством красоты, стремлением к совершенству.

Весной 1906 г. художника, историка, юриста, просветителя и одного из образованнейших людей своего времени Николая Рериха назначают директором школы Общества поощрения художеств. Под его руководством в школе произошли большие перемены. Пригодились и историческая эрудиция, и педагогический талант, и юридические знания. Многое он взял из талашкинского опыта. В школе были классы, где готовились специалисты для художественной промышленности. Классы керамики, живописи по фарфору были преобразованы в мастерские по инициативе Рериха. В программе появились уроки музыки и пения. Стали практиковаться ознакомительные экскурсии в Новгород и Псков, посещение столичных музеев.

Под руководством Н. Рериха школа вскоре стала одним из самых разумно организованных и демократичных учебных заведений России.

Можно ли совместить столь насыщенную научно-педагогическую деятельность с творческой? Можно, если речь идёт о Рерихе.

С 1906 по 1914 г. Н. Рерих постоянно участвует в зарубежных выставках русского искусства в Париже, Вене, Риме, Брюсселе, Лондоне. Его картины приобретают Лувр, Люксембурский музей в Париже, Римский национальный музей.

Казалось, он завоевал себе постоянную и надёжную нишу в искусстве. Критик А. Ростиславов писал ещё в 1907 г. (а в 1918 г. в Петрограде вышла его небольшая книжечка «Рерих»): «Может быть, Рерих – один из самых интересных современных наших художников. Ведь он у нас совершенно один. Нельзя сказать, чтобы он был чужд посторонних и даже сильных влияний, – замечу при этом, очень сложных и разнообразных, от Васнецова до Врубеля, от старых итальянских мастеров и новгородских иконописцев, от Пюви де Шаванна и северных стилистов – до современных утончённых графиков запада. Но под всеми этими влияниями всегда чувствуется самобытность, стремление к своим особенным живописным и стилистическим задачам».

С годами манера Рериха меняется. Он остаётся историческим живописцем, но собственно образам прошлого он теперь отводит подчинённое место.

«История, фольклор, мифология, – справедливо пишут П. Беликов и В. Князева в монографии «Рерих», – превращались в источники, из которых черпался материал для метафорического изобразительного языка».

В картинах «Поморяне. Утро», «Поморяне. Вечер», «Небесный бой», «За морями земли великие», как и в ранее написанной картине «Бой», он решает проблемы, не имеющие непосредственного отношения к традиционному пониманию исторического жанра.

Разумеется, эрудированный археолог, в изображении пейзажей с древними деревянными строениями, бытовых сцен из жизни древних славян, он придерживается исторических реалий. Но исторический мотив ему всё чаще служит лишь канвой, на основе которой воссоздаётся обобщённый образ гармоничной жизни. Это не вымысел, а домысел учёного и художника. Он не столько на основе известных исторических источников воспроизводил суровую, полную лишений жизнь наших предков веков минувших, сколько рисовал картину будущего, создавал образ обретённой народом гармонии.

«Если искусство служит Родине, – пишет он в годы первой мировой войны, – то, конечно, следует перед ним поклониться. А служение – это, конечно, не в служебных изображениях, не в возвеличивании вкуса, в росте самопознания, в подъёме духа. В подготовке высоких путей».

И в драматические для страны, да и всей планеты годы он по-прежнему ищет гармонию. Но обращается не к грозным предзнаменованиям, а к фольклорным мотивам, среди волнующих его героев и образов – великие русские подвижники: «Прокопий праведный отводит каменную тучу от Устюга Великого», «Пантейлемон – целитель» и др.

Война убивает гармонию. Художник, обращаясь к образам прошлого, святым и праведникам, пытается восстановить её, а растерявшимся в лихолетье людям – помочь обрести веру, надежду и любовь.

Казалось, война, изменив мир вокруг, не смогла изменить внутренний мир Рериха.

Однако она внесла серьёзные коррективы в его биографию.

Он уже давно ощущал недостаточность книжных сведений о все более и более интересующих его странах Востока. Перед самой войной он предпринял ряд мер по организации научно-художественной экспедиции в Азию. Однако пока все его активные действия осуществляются в рамках его внутрироссийской деятельности: он обсуждает возможность перевозки в Россию древнего индуистского храма, в просветительских же целях он собирался посылать в Индию стипендиатов школы Общества поощрения художеств. Всем этим планам помешала война. Но не остановила подготовку к большой экспедиции в Азию.

Организация этой экспедиции тормозилась не только войной, но и болезнью Николая Константиновича. Частые бронхиты и пневмонии заставляют его поддаться на уговоры врачей и перебраться из города большого в маленький, каковым тогда был Сердоболь, ныне Сортавала, на берегу Ладожского озера. Близость к Петрограду позволяла руководить делами Общества поощрения художеств.

Приступы болезни заставляют его написать завещание в мае 1917 г., в нём есть такие строки, не требующие комментариев:

«Прошу Русский народ и Всероссийское Общество Поощрения художеств помочь семье моей, помня, что я отдал лучшие годы и мысли на служение русскому художественному просвещению».

После октября 1917 г. он лишь раз побывал в Петрограде (на заседании преподавателей и представителей учащихся провёл обсуждение подготовленного им проекта реформы).

В мае 1918 г. граница между Финляндией (а Сердоболь согласно договору между Финляндией и РСФСР отошёл к Финляндии) была наглухо закрыта. Подобно многим другим русским людям, не считая себя эмигрантом, он оказался в эмиграции. Все его дневники и литературные произведения 1917–1919 гг. свидетельствуют о том, что он никогда не думал порывать с Родиной, постоянно координировал свои планы, свою научную деятельность с Россией, вне зависимости от того, какая политическая система там складывалась.

Какое-то время он, по-видимому, как и другие эмигранты, вне зависимости от обстоятельств и причин своей иммиграции, думал, что всё это временно. Ждал скорого возвращения.

В 1918 г. он пишет картину «Карелия. Вечное ожидание». Нет сомнения, что она биографична. На пустынном берегу – четыре фигуры, одна женская и три мужских (у Рерихов к тому времени и подрастали два сына). Взоры устремлены к горизонту. Ждут вести о том, что пора пускаться в дальний путь.

Мечтали вернуться в Россию.

Планировали большую экспедицию в Азию.

Две эти мечты трудно корреспондировались.

Культурная политика новой власти в Петрограде была невнятна и потому не понятна.

Что же касается экспедиции в Азию, то тут было всё предельно ясно: если она будет инициирована из советской России, скорее всего, она будет обречена на провал.

Рассматривается промежуточный, компромиссный вариант: вернуться в Россию, но после экспедиции в Азию.

Но и в компромиссах Рерих был непоследователен и упрям: отказался принять так называемый нансеновский паспорт, предлагаемый за рубежом русским эмигрантам, ибо таковым себя не считал.

Тем не менее осенью 1919 г. он уже в Лондоне – в мечтах об Индии.

Но нет в душе гармонии без России. Её, эту гармонию ещё предстоит найти. А пока. Он пишет вдове Леонида Андреева: «…без России – то, как же? Ведь я русский художник и могу путником пройти по миру: но ведь огонёк дома должен гореть в России».

Русским художником, представляющим её многовековую культуру, воспринимается он и на многочисленных персональных выставках его картин в США. В течение трёх лет, по мере передвижения экспозиции по крупнейшим городам США, она пополнилась написанными уже за океаном произведениями. Именно в США Рерих создал необычную для западного зрителя серию «Святые» (сам Рерих называл её чуть иначе и точнее «Подвижники»), Святость и подвижничество – вещи разные.

Семья Рерихов была, конечно же, объединением подвижников.

В 1923 г., с остановкой в Париже, семья отправляется в Индию и уже 2 декабря 1923 г. прибывает в Бомбей.

Открывается новая страница в истории искусства, вписанная в неё семьёй Рериха. Начинается новый этап в его поразительной биографии мыслителя, художника, литератора, просветителя, общественного деятеля.

Но это уже тема других статей, эссе, очерков, книг, альбомов.

Моя задача была достаточно скромна – дать несколько штрихов к художественной биографии человека, сыгравшего в истории русского искусства уникальную роль.

Распространенно мнение, что в России Рерих писал о России, в Индии – об Индии.

Этому есть простое объяснение: зарубежное творчество Рериха изучено вообще недостаточно, а уж полотна на русские сюжеты – и того меньше.

А ведь в 20-е гг. написаны такие картины, как «Двор. Старый Новгород», «Новгородская церковь», «Русская изба», «Ярилина долина», «Св. Глеб», «Св. Николай», «Священная роща», серия «Святые»…

В 40-е гг. появились «Александр Невский», «Богатыри проснулись», «Ярослав», «Мстислав Удалой», «Новгородский погост» и др.

Нетрудно заметить, что в самые трудные для Родины годы Рерих был вместе со своей страной, что в период глубокого проникновения в истоки культуры Востока он не оставлял работы над славянской темой.

Вся «россика» зарубежного периода жизни и творчества Рериха – это и гимн России, и плач по России, и многоэпизодная героическая симфония, посвящённая Родине.

В поддержку Родины (вне зависимости от сложившейся там политической системы) он страстно выступает и как публицист.

Накануне нападения Германии на Советский Союз:

«Всякий, кто ополчился на народ русский почувствует это (отпор. – Г. М.) на своём хребте. Не угроза, сказала так тысячелетняя история народов. Отскакивали разные вредители и поработители, а народ русский, в своей целине необозримой, вырывал новые сокровища».

Тогда же, уже как художественное предупреждение агрессору, он пишет картины «Александр Невский» и «Богатыри проснулись».

Началась война, и он откликается на это известие картиной «Поход Игоря».

Россия вышла из войны победительницей.

Он мечтает, что вот теперь начнётся и новый этап в его жизни, в его творчестве, он полон интересных художественных замыслов.

Несмотря на болезни, он готовится к возвращению на родину.

Уже упакованы свыше четырёхсот картин для отправки в Россию.

А главное – он ещё напишет много новых. «Жизнь бесталанна без героя» – часто повторял он в последние годы.

Он и сам был героем, этот создатель нового направления в искусстве, которое критики назвали «героическим реализмом».

Последний свой подвиг он совершил после смерти – его картины вернулись в Россию. «Держава Рериха» обрела Родину.


* * * | Лики России (От иконы до картины). Избранные очерки о русском искусстве и русских художниках Х-ХХ вв. | Музыкальный мир живописи или поиск гармонии Борисова-Мусатова