home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



4. Метаисторические концепции культуры

Среди множества подходов к рассмотрению истории культуры особняком стоит метаисторический метод (познания). Об этом подходе к анализу истории говорят С. Булгаков и Д.Андреев [76] , они как и древние философы, используя религиозно-философское «духовидение», рассматривали бытие человечества не во времени, а в пространстве сознания.

Метаистория – совокупность процессов, протекающих, в тех слоях инобытия, которые погружены в другие, вневременные, виды пространства, не связанные земным представлением о них. Эти потусторонние процессы, связанные с процессом существования человечества, в значительной степени, определяющие его, но не совпадающие с ним, раскрываются специфическим метаисторическим методом познания. Для людей, которые им владеют, необходимы врожденные свойства, помощь провиденциальных сил, определённый запас исторических сведений. Метаисторическое познание, как принято считать, состоит из трех стадий: озарение, созерцание и осмысление.

Метаистория имеет свои фазы, свое объяснение возникновения человека на Земле и представление о различных пластах его существования. Вклад в раскрытие такого видения жизни человечества сделали Платон и Экхард, Данте и Я. Беме, И.В. Гёте и Э. Сведенборг, Ф. Достоевский и В. Соловьев, Р. Штайнер и Э. Шюре, Е. Блаватсвая и В. Рерих, Д. Андреев и другие, которых называют духовидцами. Их творения воспроизводили метакультуру человечества. Этот подход полностью противостоит историческому, не придает большого.

Д. Андреев в своей метафилософии истории подчеркивал: «Быстрое передвижение в пространстве и общение на громадном расстоянии вовсе не являются монополией наук, связанных с усовершенствованием видов транспорта и средств связи. Способность к полету, например, к преодолению пространств с невообразимой быстротой, к общению на больших расстояниях, к прохождению сквозь плотную среду, к преодолению болезней, к продлению срока человеческой жизни в два-три раза, ко встречам с существами других слоев, к созерцанию трансфизических панорам, к восполнению жизненных сил не через пищу, а через впитывание излучения светлых стихиалей и через вдыхание благоуханий – все эти способности, как и многие другие, покоятся в зачаточном состоянии в глубине нашего существа» [77]

В цивилизационный период жизни человечества люди создавали священные книги, в которых выражали видение мира и способы поведения в нём человека. При их создании, как и при их постижении должны быть задействованы не только мышление, но и воображение.

Антиисторизм встречается в религиозных культурах индобуддийского мира, древнекитайской культуре даосизма и эсхатологии христианства. Он заключается в том, что хронология в отношении мира и человечества в них не имела значения вообще. Метаисторическое измерение бытия человека связано с его ощущением различных трансфизических состояний, с единством конечного бытия и бесконечной духовной реальности. Авторы метаисторических концепций часто обращаются к трансцендентной реальности как божественной области бытия, или как к сфере Абсолюта.

В культурологической литературе есть, такие концепции, в которых культурный процесс человечества рассматривается как общественное соотношение метаисторического и конкретноисторического. При этом, метаиситорическое понимается как абсолютное, постоянное, вечное трансцендентное, и повторяющееся, а конкретно-историческое рассматривается как относительное, изменчивое, временное и неповторимое, являясь таким же необходимым моментом в реальном процессе. Сторонником такого видения развития истории мировой культуры является профессор В.А. Щученко, который написал книгу «Метаисторическое и конкретно-историческое: историко-культурное измерение». В этом произведении подчеркивается необходимость анализа в культуре «многослойности ценностных миров, которые складываются под воздействием не только конкретноисторических условий (временных и преходящих), но и под влиянием метаисторических констант, внеисторического (трансцендентного) и исторического характера» [78] .

Автор концепции единства метаисторического и конкретноисторического в истории культуры все же в основу кладет первое, а не второе понятие и уточняет, что процесс построения «всякой теории восходит мировоззренческим основоположениям, коренится в ценностных и теологически, точнее, «апофатически» заданных «установках метаисторического характера».

Сама метаистория – это реальность, которая протекает для человека вне исторического времени, в других (по отношению к истории) видах пространства. Метаисторичность относится к религиозным культурам. В них метаисторический план бытия открывается, как правило, через откровения (Зороастр, Будда, св. Иоанн, Мухаммед). Метаисторичность свойственна таким религиозным культурам как ведическая, брахманизм, индуизм, буддизм, даосизм, частично – христианство и ислам.

В истории метаисторический план открывался так же философам и мистикам посредством интуитивно-интеллктуальной (Платон, Фома Аквинский, Ф. Бэкон, Шеллинг, Гегель и др.) или иррациональноинтуитивной способности (Лао-цзы, Плотин, Ориген, Беме, Экхарт, Блаватская, Андреев, «духовидцы» в русской философии и др.). Следует отметить, что мистическая интуиция, позволяя войти в сферы потустороннего бытия, не лишала возможности мыслителей раскрывать сверхрациональное на языке рациональных форм. Так в логических формах, формах мышления (категориях, суждениях, понятиях, умозаключениях), описывалось безвременное, трансцендентное пространство. И китайское Дао, и индуистский Брахма, и буддийская Нирвана, и Платоновский мир идей, Единое Плотина, каббалистический Эйн Соф, христианский Небесный Иерусалим, гностическая Плерома являются трансцендентной реальностью, или божественной областью бытия. Их формулируют как высшую, метафизическую цель человека, которую он достигает в качестве субъекта метаистории в различных трансфизических состояниях: воскресшего в преображенном теле и душе – в христианстве, в бестелесной разумной душе Платона, в духе Оригена, Валентина, в чистой душе-Атмане в индуизме, металогическом ничто буддизма и т. п.

Сравнительный анализ метаисторических концепций в религиозно-философских системах показывает, что вместе со способностью познавать трансцендентное бытие мира человек, получая ипостась вечного бытия, становится субъектом метаистории. Такую возможность получает адепт даосизма, индуистский дживанмукта, истинный философ Платона, хинаянский и махаянский бодхиства, христианский святой, суфийский ариф. Трансцендентная реальность открывается субъектам метаистории посредством глубокого реального чувства, мистического озарения или гениальной мысли, когда актуализируется метафизическая потенция человека, обеспечивающая ему выход в трансцендентную сферу бытия, познание абсолютного, необходимого, вечного. Она представляется в целом как двухуровневое пространство, содержание которого связано с представлениями об Абсолюте, механизме богопроявления, божественного и тварного соотношения.

4.1. Метаистория в ианеитеистических религиознофилософских системах

Панентеизму характерно представление о Боге одновременно: как о том Всеобщем основании, на котором держится мир и которое постоянно присутствует в мире; и как о том Всеобщем субъекте, который присутствует и вне сотворенного им мира. В панентеистических религиозно-философских системах наблюдается поэтому удвоение и метаисторического пространства, связанного с наличием не только феноменального, но и ноуменального мира. Поскольку Бог (Абсолют) понимается в двух аспектах: Бог пронизывает собой мир, но не исчерпывается им, а выходит за его пределы (все в Боге, но не все равно Богу), получается, что в панентеистических концепциях Бог и имманентен и трансцендентен. Панентеистическое представление о мире характерно для индийских религиозно-философских систем, платоновской метафизики и неоплатонизма.

Первые представления о трансцендентности Абсолюта в истории обнаруживаются у древних индусов в ведийской религии (середина II тыс. до н. э.). В ней раскрывается панентеистический эманационализм Абсолюта, когда все уровни реальности от ноуменальной метаистории к земной истории необходимо истекают и равномерно насыщаются. Антиисторизм религиозных культур индобуддийского мира, заключается в том, что хронология в отношении мира и человечества не имела значения вообще. Так в знаменитом гимне Ригведы – "Пуруша-сукта" говорится, что весь мир является четвертой частью одной великой личности (Пуруши), в то время как три четверти его остаются бессмертными в сияющих сферах, стало быть трансцендентными. В другом гимне "Насадия-сукта" указывается, что первичная реальность, из которой проистекает все, не может описываться ни как существующая, ни как несуществующая.

Сравнительная культурология. Том 1

Рис. 105. Гаиеша в индуизме и брахманизме.

(http://www.africana.ru/Sid/article/rus el ephant/i ndex.htm)

Брахманизм, пришедший на смену ведийской религии (I половина I тыс н. э.), опирался на свои священные книги: Махабхарату, Брахманы Упанишады. Индуизм (VI–IV в. до н. э.), который разделяет протоисториософскую концепцию "Бхагават-Гиты, являющуюся частью шестой книги "Махабхараты", представляет концепцию божественного провидения. В ней история – есть осуществление божественного плана в процессе эволюции человечества, в момент великих кризисов, в которой бог может принимать физическую форму. Так, в Гите Кришна (земное воплощение высшего божества Вишну) появляется в человеческом облике, чтобы дать новое направление мировой истории. При этом человеку дается возможность постижения божественного плана и содействия ему, к чему в итоге мучительной внутренней борьбы приходит герой поэмы Арджуна.

В культуре индийского народа, действительно, отсутствовало историческое чувство, поскольку его религиозные учения имели своеобразное понимание бытия человечества. В ведийской религии, брахманизме, индуизме, буддизме нет истории в собственном смысле слова, а присутствует "вымышленная", "воображаемая" картина бытия, где события мира объясняются посредством мифов и легенд. Игнорирование "реальной"\' истории индийским народом обусловлено его изначальным, своеобразным формированием метафизического мышления. Индусы всегда верили в вечность циклически возобновляющегося мирового порядка, поэтому теряло значение историческое время, выраженное в годах и десятилетиях, оно заменялось временем космическим, связанным с периодами и циклами эпох, которые являются частью космических процессов. Господство циклической модели движения Универсума в мировосприятии индусов побуждало к полному растворению истории культуры человечества в метаистории.

В классической индийской философии вопрос об истории фактически вообще не ставился, а существование мира понималось как циклический процесс, у которого нет, и не может быть завершения. Санньяса – это поистине завершение, финал жизни человека или существования мира в контексте западной философской мысли, выросшей на почве христианства. В классической индийской культуре заканчивается цикл, начинается другой, уходящий в бесконечность, и так вечно, а в вечности нет счета времени по определению.

Мыслители Упанишад, в которых определенно раскрывают наличие высшей реальности, лежащей в основе всего существующего, стали именовать ее Брахманом. Брахман как универсальная душа или внутренняя сущность всех вещей характеризуется проявлением заложенных в них творческих начал посредством периодического возрождения и гибели мира, уходящего в Брахмана для того, чтобы затем снова возродиться из нее. Механизм богопроявлення есть эманация, т. е. мир истекает из него и возвращается в него.

Идея ведийской религии об имманентном и трансцендентном аспектах Бога оформляется в Упанишадах в самостоятельную доктрину, в которой он, Брахман, трансцендентен (конечному), непознаваем, всеобъемлем, именуется Ишварой. С ним связан циклизм Универсума, однако строго проводится мысль, что Брахман и Ишвара – едины. Данная метафизическая система позволяет увидеть двухуровневой метаисторическое пространство: Брахман – уровень ноуменальной метаистории, Ишвара – уровень феноменальной метаистории.

Упанишады переносят центр внимания с ведийских богов (Варуна – Бог неба, Агни– Бог огня, Сурья – Бог солнца г др.) на человека. Несмотря на упоминание большого количества божеств, они представляются только как различные воплощения одной высшей реальности. В душе человека Брахман как высшая реальность называется Атманом, а основной мыслью Упанишад является то, что Атман и Брахман, личная и высшая реальность, мировая душа и душа человека тождественны по сути. Это послужило основой разрешения метафизической проблемы о душе (проблемы бессмертия), связанной с одним из центральных понятий брахманизма – мокшей как освобождением от сансары (круговорота душ, цепи рождений и смертей). Освобожденная душа – это субъект метаистории, высшим проявлением бессмертия для которой является единение с Брахманом. В Упанишадах освобожденная душа так определяет абсолютное слияние с Богом: " Я– субъект, я – объект, я– оба вместе\'".

Индуизм, являясь результатом развития ведийской религии и брахманизма содержит концентрированное выражение доктрины реформированного брахманизма. Внутри брахманизма возникли 6 "даршан" (способов умозрения) – миманса, веданта, санкхья, йога, ньяя, вайшешика, получившие развитие в индуистский период. Самой высокоинтеллектуальной среди этих школ выступает веданта (завершение вед), первое самостоятельное сочинение которой "Брахма-сутра" (Пв. до н. э. – II в. н. э.) приписывается мудрецу Бадараяне, сделавшему попытку систематизировать различные идеи Упанишад так, чтобы привести их к внутреннему единству. Своей метафизической глубины учение веданты достигло у индийского религиозного философа Шанкары (788–820). Веданта Шанкары является попыткой довести мысль Упанишад о единстве всего сущего до логического завершения. Обосновывая сразу несколько индуистских религиозных систем в ишнуизм, шиваизм, шактизм, он связал их центральной координирующей идеей – всеединство Брахмана. Не случайно учение Шанкары получило звание адвайта – веданта.

Характерную особенность системы адвайта представляет доктрина майя в двух значениях: майи как творческой силы Бога, майи как феноменального мира в целом.

Таким образом, адвайта – веданта позволяет сделать вывод, что феноменальная метаистория в контексте доктрины майя представляется нереальной единственной реальностью.

Освобождение (мокша), благодаря которому душа становится субъектом метаистории, связано с преодолением авидьи и достижением сознания истины (видьи) – "Я – Брахман". В этом случае происходит прекращение закона кармы (воздания) и прорыв круга сансары. Мокша – это не уничтожение Я, а осуществление его бесконечности и абсолютности посредством озарения и расширения сознания, т. е. превращение в необъятную индивидуальность. Слияние души с Брахманом есть достижение универсального духа, сарватмабхавы (буквально: " все– Я"), что является ядром индуистского представления о реализации идеи бессмертия. Мокша лишь устранение иллюзорного различия между Я и Брахманом, поскольку каждая душа, даже когда она считается ограниченной, есть не что иное, как Брахман.

Опираясь на учение Шанкары, можно сделать вывод, что освобожденная душа (субъект метаистории) соответственно двум уровням метаисторического пространства имеет две стадии развития: путь к ноуменальному миру (Брахману) лежит через феноменальный мир (Ишвару). На уровне феноменальной метаистории, когда мокша в абсолютном смысле еще не достигнута, освобожденная душа обладает всеми качествами Ишвары, включая способность создавать вселенную, управлять ею и разрушать ее. Но с исчезновением материального мира другая судьба ждет индивидуальные души… В конце каждого мирового периода (кальпы) Ишвара кладет В ЖЕРТВУ целому миру, т. е. материальный мир растворяется в нем, но неосвобожденные индивидуальные души не исчезают, а пребывают как бы в далеком сне, так как после их деяния (карма) еще не исчерпаны и они должны снова начать перевоплощение, существование как только Ишвара установит новый материальный мир.

Обосновывая творческую функцию освобождения души, Шанкара опирался на неоднократные высказывания Упанишад том, что освобожденный становится творцом мира. На уровне ноуменальной метаистории, когда достигается окончательного освобождение (мокша в абсолютном смысле) и когда нет ни мира, ни да самосознания, так как у Абсолюта не может быть никаких качеств, душа становится абсолютным бытием, абсолютным сознанием и абсолютным блаженством.

Культуры в ведической религии и веданте порождены интуицией, проникающей в глубины бытия, к высшей Речи, которая и вызвала эту культуру к жизни. Философ-индус XX века, изучающий историю культуры своего народа, Дасгупта считает, что культуры представляются независимыми индивидами, существующими по собственным законам и отличающимися друг от друга характерными индивидуальными чертами.

Философия Дасгупты рассматривает культуру как проявление духа, который одушевляет искусство и религию, но при этом общение и взаимодействие между разными философскими культурами невозможно, по мнению Дасгупты, и диалог может иметь место только внутри одной культуры.

Речь у Дасгупты идет об изоморфизме между биографией отдельного человека, понимаемой исходя из этических принципов традиционного индийского общества, и историей в целом: в жизни отдельной личности высшей стадией, согласно индийским текстам, является санньяса – отречение от мирских благ и уход от мира ради стремления к мокше, «с этой точки зрения освобождение в адвайте – это своего рода санньяса, только не на социальном уровне уже, а на более высоком – космическом. Душа, освобождаясь, выходит за пределы не только своего ограниченного человеческого бытия, но за пределы бытия вообще, как оно понимается на обыденном уровне».

В середине I тыс. до н. э. в Индии одновременно с индуизмом возникает буддизм, который, выступая на раннем этапе развития (классический буддизм) фактически как атеистическая доктрина, приходит впоследствии к торжеству панентеистических воззрении.

В раннем буддизме (VI–III в.в. до н. э.), не признававшем авторитет Вед и Упанишад в отличие от ортодоксальных брахманских систем обосновывалась парадигма анитья-анатма-духкха ("не-вечное" – "не душа" – "страдание"), конкретизированная в учении о четырех благородных истинах. Будда, отрицая учение об Абсолюте, на место Бога поставил всеобщий закон причинно-зависимого возникновения (пратитья самутпада). Согласно данному закону, возникновение одного события (причина) сопровождается другим событием (следствие), все в сансарном мире обусловлено. Действительность есть одна причинность. Эта причинность без начала и без конца, т. е. нет ни абсолютных причин, абсолютных следствий. Особым проявлением пратитья-самутпада выступает закон кармы, в соответствии с которым данное бытие индивида рассматривается как следствие его прошлого, а будущее – как следствие настоящего существования. Таким образом, пратитья-самутпада обусловливает преходящую природу вещей, постоянную изменчивость мира и человека. Отсутствие постоянства приводит к тотальности страдания человеческого существования.

Классический буддизм отверг и концепцию брахманского ортодоксии о душе, заменив ее учением о дхармах как единицы индивидуального потока психофизической жизни. Механизм отношений между дхармами определяется законом пратитья-самутпады, обеспечивает непрерывный и упорядоченный характер потока этих дхарм.

Поток психофизических состояний, каковым в буддизме и представляется человек, подчинен кармическому закону, который приобретает отличную от брахманизма трактовку. Согласно буддийским воззрениям человек меняется каждое мгновение (в известном смысле он непрерывно умирает и рождается вновь) и несет моральную ответственность не только в виде воздаяния лучшим или худшим перерождением, как в брахманизме, но своим психическим и моральным состоянием в каждое мгновение его настоящей жизни, ибо всякое отдельное состояние рассматривается как совокупный результат всех его прошлых деяний.

В буддизме присутствуют моменты ноуменального метаисторического пространства и соответствующего ему субъекта метаистории; который обнаруживается в образе татхаты-того, кто достиг нирваны. В самом понятии нирваны как состояния, выходящего за пределы земных радостей и страданий, имеется трансцендентный характер.

Две религиозные системы, на которые распадается буддизм, хинаяна (возник, в III в. до н. э.) и махаяна (возник, в I в. до н. э.) имеют философские школы: в которых соответственно саутрантики, вайбхашики, признают реальность феноменального мира, мадхъямики, йогачары, отрицающют ее.

Васубандху (VB.) – автор трактата "Абхидхармакоша" (Энциклопедия Абхидхармы"), представитель школы вуайбхашиков, создал грандиозную картину феноменальной метанстории – психокосм, связанную с древнеиндийской историей кальп. Психокосмическая модель основана на совмещении различных состояний сознания в процессе психотехнической практики (буддийской йоги) с различными сферами мироздания. Структура психокосма состоит из трех миров, расположенных снизу вверх: чувственный мир, представляющий совокупность пяти живых существ: людей, животных, обитателей адов, претов (голодных духов) и Богов; мир форм, состоящий из различных ступеней медитативного сосредоточения являющихся одновременно местопребыванием Богов различных классов; мир не-форм, охватывающий также божественную сферу существования четырех видов: "сфера бесконечного пространства", "сфера бесконечного сознания", "сфера ничто" и "сфера, где нет ни восприятия, ни не восприятия".

Сущностью всего мироздания является циклизм, но космический цикл (великая кальпа), в течение которого мир проходит все стадии своего бытия от кальпы возникновения (кальпа – созидание) до полного ’ уничтожения (кальпа– разрушение) как учение о сансаре, так как в качестве причины возникновения и гибели вселенной Васубандху выдвинул совокупную карму живых существ (точнее, энергию кармического следствия их совокупной деятельности). Именно карма, а не абсолютно творящее начало (как в индуизме Брахман) выступает первичной причиной развертывания мира. Циклическое развертывание сфер психокосмоса, уничтожение живых существ согласуется с другой буддийской идеологемы – анитья и характеризует сущность эсхатологической концепции Васубандху – нет вечности и вечного. Однако кальпа – разрушение не является исторической катастрофой, поскольку живые существа в этот период подходят к очередному рубежу изживания кармических следствий и своих прошлых действий и достигают максимально возможной для их сознания высоты. Гибель мира есть этап их приближения к просветлению, нирване, который является высшей ступенью йогического сосредоточения. Таким образом, хинаянская метафизика ограничилась уровнем феноменальной метаистории и представлением о нирване как о психическом мета трансцендентном состоянии.

В махаянской метафизике возникает представление о нирване об абсолютной реальности и связано оно с приданием Будде статуса Божества в отличие от хинаяны, где Будда рассматривается как историческая личность. С позиции махаяны, Будда не только приобретает трансцендентный аспект бытия, но и становится основой мира во всех разновидностях, что находит выражение в учении о трех телах (трик) Первое из них – дхармакая (тело закона) олицетворяет вневременную безграничную реальность Дхармакая – закон всего существования и всеобъемлющая основа, которая, не претерпевая никаких изменений, принимает различные формы. Синонимом дхармакаи является нирвана, второе тело – самбхогакая (тело наслаждения). Здесь Будда представлен в персонифицированном виде Адибудды, высшего над всеми Богами, всезнающий и всемогущий, наслаждающийся своей деятельностью. Третье тело – нирманакая (тело преобразования) связано с пребыванием Будды в человеческом облике.

Более всего концептуальную близость к индуистам продемонстрировал Нагарджуна (Пв.). который, абсолютизируя закон пратитья амутпада, доводит его до логического предела, когда весь феноменальный мир объявляется им шуньятой (пустотой). Но это означает ни отрицание мира, как простой иллюзии, а его нереальность вследствие обусловленности взаимозависимости всех вещей и явлений. Первичной реальностью признается причинно необусловленный мир, который и выступает в качестве Абсолюта, именуемый тоже шуньятой. Сложность заключается в том, что понятие шуньята у Нагарджуны применяется к обозначению как феноменального, так и ноуменального миров. Если в первом случае держание этого понятия включает представление об абсолютной условленности, ставящей под сомнение самостоятельное существование вещей, то во втором случае – логическую непостижимость первичной реальности. Для мадхъямиков и язык, и разум применимы только к миру вечного. Абсолют – это шуньята (пустота), так как ни одна категория, применяемая в отношении феноменального мира, не соответствует ему. Для гарджуны нирвана, Будда, шуньята – различные названия одной и той реальности. Таким образом, в махаянской метафизике нирвана, синонимами которой являются Будда, дхармакая, шуньята, трансформируется в абсолютную реальность и в качестве таковой может рассматриваться как уровень ноуменальной метаистории.

Относительно субъекта метаистории следует отметить, что ни в раннем, ни в позднем буддизме не обозначена форма абсолютного освобождения нирванических существ (форма бытия просветленного по физической смерти) из-за специфического подхода к определению индивида как потока изменчивых психофизических элементов. Если Я есть только непостоянное соединение тела и духа, то когда оно исчезает, не будет ничего что освобождается. Но такой тезис о "ничто" противоречил бы понимания нирваны как безвременного существования. Буддисты считали, логически невозможно представить и описать форму абсолютного освобождения нирванического существа, когда оно сливается в одной вечной реальности. Поэтому корректно охарактеризовать субъект метаистории в буддизме как металогическое нечто.

Однако в буддизме достаточное внимание уделяется потенциальным субъектам метаистории, через которых происходит метафизическое посвящение и достижение нирваны при жизни на земле.

В хинаяне предполагается достижение нирваны немногими людьми – монахами-аскетами. Методом освобождения является созерцание и размышление о четырех благородных истинах.

В махаяне потенциальный субъект метаистории – бодхисаттва Концепция бодхисаттвы берет свое начало в хинаяне, в КОТОРОЙ бодхисаттвами считаются бывшие Будды (их число не превышает 24), Будда современной эпохи – Шакьямуни и Будда будущего мирового порядка Майтрея, т. е. число бодхисаттв в хинаяне невелико и путь бодхисаттв признается универсальным.

Согласно махаянской доктрине любое живое существо обладает потенциальной способностью обрести просветление, ибо в каждом из них присутствует Будда, что повлекло за собой изменение самой концепции бодхисаттвы и взглядов на методы освобождения. Бодхисаттва, безупречно просветленный и обладающий всеведением Будды, заслуживает перехода в нирвану, но добровольно отказывается вступить в нее ради спасения других людей. Число бодхисаттв в махаяне теоретически бесконечно, и они обитают не только в земном мире, но и в других мирах, число который тоже приближается к бесконечности. Отказавшись от только личного освобождения махаяна переносит акцент не столько на волю индивида, только на помощь «внешних» спасителей – Бодхисаттв и на уверование в начальную буддовость.

В индийской культуре веданта имеет большое значение, она является осевой философской системой, поскольку в ней художественное творчество имеет целью проговорить или воплотить в образах некоторые неосознаваемые, но от этого не менее императивные потребности, которые, по мнению индийского философа, имеют религиозный характер. С точки зрения веданты эстетическое сознание, – это по сути своей Высшее Сознание, Абсолют, который сам порождает предметы и воспринимает их, пораженный неведением, не как свои собственные творения, но как не зависящие от него объекты, стремится к ним, страдает, если не обретает их, и достаточно лишь осознать их истинную природу, тождественную его собственной природе, чтобы страдание было устранено и исчезла всякая двойственность в мышлении и восприятии.

Все это оказывается важным и для анализа понятия культуры, в ее современном индийском смысле, в котором важен изоморфизм между биографией отдельного человека, понимаемой исходя из этических принципов традиционного индийского общества, и историей в целом: в жизни отдельной личности высшей стадией, согласно индийским текстам, является санньяса – отречение от мирских благ и уход от мира ради стремления к мокше, но «с этой точки зрения освобождение в адвайте – это своего рода санньяса, только не на социальном уровне уже, а на более высоком – космическом. Душа, освобождаясь, выходит за пределы не только своего ограниченного человеческого бытия, но за пределы бытия вообще, как оно понимается на обыденном уровне». Примечательно, что в классической индийской философии вопрос об истории фактически вообще не ставился, а существование мира понималось как бесконечный циклический процесс, у которого нет и не может быть завершения. Санньяса же – это поистине завершение, финал жизни человека, но не существования мира. Об окончании, «конец света» истории можно говорить в контексте западной мысли, выросшей на почве христианства.

Понимание метаисторичности как трансцендентности у Платона похоже на древнеиндийское, оно по сути также панентеистично. Платон в понятии «Идеи идей» сфомулировал возможность трансцендентности мира Идеикак отдельного мира и присутствия Идеи в виде отдельных идей как душ живых существ в феноменальном мире.

Платон открыл надматериальную, трансфизическую сферу, названную им Гиперуранией – «местом над небесами». Гиперурания мыслилась как сложная «иерархизация идей», представляющих собой божественные безличные существа и эманирующих из единой бес конечной Идеи (Идеи идей) – Блага. Идея Блага находясь на вершине иерархии идеального мира, также является безличным божественным существом. Она, будучи условием всех других идей, сама выступает как абсолютная (необусловленная).

Обращение к новому ярусу бытия потребовало и обоснования метафизической концепции человека – концепции о предсуществовании и бессмертии души. В мифах Платон рассматривает душу как вечную по своей природе. Она в первобытном состоянии пребывает в царстве неизменных идей, но вследствие отпадения от истины – грехопадения соединяется с телом и, находясь в земной оболочке, подвергается метемпсихозу – перерождению в различных живых существах.

Греческая философия в противоположность ее космоцентрической, а затем антропоцентрической точке зрения выступает в своей последней фазе как теоцентрическая. На этом этапе на основе учений Платона, Аристотеля, стоиков, пифагорейцев и др. дух греков достиг вершины трансцендентности. Основная «метафизическая» заслуга Платона состояла в том, что он, поместив душу в новую метафеноменальную сферу – царство вечных идей, указывал на метаисторическую перспективу освобождения души от дурной бесконечности земных перерождений.

Вершины понимания трансценденции античный дух нашел у Плотина (205–270) – основателя неоплатонизма. Согласно его системе, из единого (божественной Первоосновы мира) путем эманации проистекают три главные субстанции бытия: ум-нус, содержащий идеи; мировая душа, заключающаяся в себе все индивидуальные души; телесный мир – космос, являющийся конечным этапом процесса, где продуцирующая сила, истощается. Мир, по Плотину, не создается актом творения, он происходит из Единого как бы изливаясь из божественной полноты, подобно свету из солнца. Путь человеческой души – это восхождение от чувственного мира (зла) к слиянию в экстазе с Единым, отождествляемым с Благом. Плотин пытался подняться над земным измерением жизни, оставить мирскую суету, чтобы объединиться с Божественным.

Утверждение в неоплатонизме принципа трансцендентности Бога, но так, что возникновение и дальнейший ход мировой жизни являлись проникнутыми божественным началом, подготовило становление метафизики в смысле объективного дуализма между посюсторонним и потусторонним (имманентным и трансцендентным). Это явилось благоприятной мировоззренческой средой для развития мета исторической доктрины о возможности существования человека в иных, трансцендентных измерениях и состояниях, которая найдет полное оформление в христианской философии метаистории.

Плотин, приняв платоновскую эсхатологию, не смог найти доступного средства к спасению человека, но обратившись к экстазу, по отношению к которому познание является только подготовительной ступенью, он пришел к важному открытию: уже на земле возможно отделение души от тела и воссоединение ее с божественной Первоосновной мира – Единым.

У Платона и Плотина в качестве субъекта метаистории вычленяется разумная душа, содержащая память о божественном происхождении и забывающая о нем только под бременем своего суетного бытия тела. Не случайно теория воспоминания (воспоминания души своего пребывания в царстве идей) является важным элементом платоновской метафизической концепции. Плотин доводит разрыв тела и души до крайнего предела, полагая, что разумная душа по самой своей природе не может соединяться даже частично с телесным злом.

4.2. Пантеистическая концепция представления о мире и человеке в даосизме

Даосизм как религиозно-философская система возник на рубеже новой эры в результате синтеза учений Книги перемен «И Цзын» (XII–VI BB. ДО Н.Э.), заложившей основы и принципы развития философского мышления в Китае, классических даосских трактатов «Дао дэ цзин» Лао-цзы (VI в. до н. э.), "Чжуан цзы" Чжуан цзы (IV–III вв. до н. э.) и доктрин натурфилософов. В даосизме метаисторическое пространство представлено как Дао-Универсум. Абсолют в пантеистической религиозной культуре Китая является идеально-телесным космосом, сакрализованным, но духовно-зримым конкретным мирозданием. Дао как вселенная с диаметром в бесконечность своим основным признаком имеет цикличность: вселенная то сокращается до точки, то опять расширяется. Дао – это пульсирующая вселенная. Абсолют в даосизме мыслится также как некая сверхличная полнота, которую можно духовно созерцать, в которой можно экстатически растворяться, но с которой нельзя вступать в личностный диалог.

Все проявления Дао порождены динамическими чередованием и взаимодействием противоположных начал – инь (женское, холодное, пассивное, мягкое, стремящееся вниз) и ян (мужское, горячее, активное, стремящееся вверх). В книге «И Цзинь», почитание которой у китайцев сопоставимо с отношением к священным писаниям в других культурах, знаки универсальных мироустроительных сил инь и ян организованы в систему космических архетипов (гуа) – гексаграмм. Взаимопревращение гуа отражают согласно даосской традиции все многообразие изменений в универсуме. Мудрец стремился распознать эти схемы и, действуя в соответствии с ними, жить в гармонии с природой. Постижение ицзиньских схем – образов, соединенное с религиозной практикой даосов ключ к «шифру» метаистории.

Понятие субъекта метаистории связано с одной из важнейших доктрин даосизма – сянь сюэ. Поскольку Дао – Универсум вечен, следовательно, вечным может быть подобный ему человек, если он добьется единого психофизического целого с Дао. Духовное и физическое бессмертие возможно посредством религиозной практики, которая, синтезируя в себе два аспекта – совершенствование тела (гимнастические и дыхательные упражнения) и совершенствование духа (религиозное созерцание), предполагала достижение особых измененных состояний сознания и трансформацию основных психофизических характеристик личности. Бессмертными считали святых в момент обретения бессмертия, так как они приобрели множество сверхъестественных способностей: становиться невидимыми, пребывать одновременно в нескольких местах. Достижение особого сакрального совершенного бытия означало полное единство с Дао, путь, символизирующий вечную жизнь, который предшествовал "посленебесному" (хоу тянь) миропорядку, предполагающему смертность населяющих его живых существ. К "прежденебесному" миру относилось бесконечное многообразие ступеней развертывания Дао и его божественных эманаций. Поэтому приобщение к. бессмертному Дао могло быть связано с вознесением святого, трансформировавшего свое тело, на небо.

Под влиянием буддизма, начавшего поникать в Китай с I в., в религии даосизма образ «бессмертного» спиритуализуется, а само бессмертие начинает рассматриваться в качестве "просветленного" состояния сознания наподобие буддийской нирваны, но от представления о телесном бессмертии даосизм никогда окончательно не отказывался.

Таким образом, доведенная до виртуозности натуралистическая модель в китайском мышлении определила и отсутствие представления о некоем ноуменальном бытии. Поэтому и доктрина спасения в даосизме связанная с метаисторическим планом, предполагала лишь достижение разных уровней бытия этого же космоса или обретение единства с ним, а не тот или иной выход за его пределы.

4.3. Метансторня в каббале, гностицизме, христианстве, исламе и суфизме

Развертывание метаистории в каббалистической религиознофилософской системе начинается с развитием у иудеев представлений о трансцендентном содержании Бога, который уже на ранних этапах становления иудаизма не вмещался в физический космос и с тем, что «Каббала» вместо концепции сотворения мира предлагает учение эманации.

Канонические тексты иудаизма имеют только обращение к реальной истории и не содержат понятия трансцендентность. Тем не менее, Бог Яхве принадлежит трансцендентной сфере.

Эманационизм привнес панентеистическое начало в воззрения иудеев. Метаисторическое пространство у каббалистов многослойно и имеет духовную природу. Абсолют понимается ими как бескачественная и неопределимая беспредельность – Эйн Соф (греч. – первоединое), из которого эманируют духовные миры: Ацилут (мир, божественных имен), Бриа (мир творения), Ецира (мир порядка). Духовность этих миров обусловлена эманирующими из Божества и пронизывающими все миры Десятью Сефиротами, синтез которых (сефиротическое древо) являет Адам Кадмон (евр. – человек первоначальный) и служит прообразом материального мира и человека.

Метаисторическое пространство образуется истекающим из мира Ециры конечным миром Асия (мир субстанций), который принимает форму физической материи (мир солнечных систем) и представляет антропокосм. т. е. весь природный мир имеет образ Адама Кадмона. Стало быть, первоначально существовала одна общая слитая с Божеством душа и соответствующее ей тело – Адам Кадмон, затем в мире Бриа она раскололась на мириады осколков – душ, которые приобрели материальную телесную форму в мире Асия.

По учению "’Каббалы", предсуществуют не только душа, но и человеческие тела как идеи телесной формы для душ. В частности, в "Зогаре" указывается на две ипостаси Адама Кадмона: первый Адам, небесный– божественное существо, создающий второго, земного Адама по своему образу. В человеке душа обуславливает потенциальную принадлежность к трем духовным мирам. Однако ее реализация подвержена сложному процессу метемпсихоза и только каббалист еще при жизни, находясь в материальном мире, постичь вечность.

Поскольку человек – душа связана со всеми Сефиротами человек может вмешиваться в божественный процесс истории (приближать пришествие Мессии). Конечная цель каждой души – воссоединиться в одну душу и в Эйн Софе, приобрести состояние бесконечности.

Трансцендентная область божественного бытия впервые в истории открылась как личность Бога. В христианстве личностное понимание Абсолюта уже выражено в догмате триединства и догмате боговоплощения (вочеловечения) – как конкретно исторического явления.

Христос – Богочеловек явил нового для религиозных культур субъекта метаистории, неотъемлемой компонентной которого стала телесность. Феномен воскресения предполагает восстановление из мертвых телесно-духовного существа для вечной жизни в Царстве Божьем. Таким образом речь идет о трансцендентной телесности, не подчиненной физическим законам.

Представление о метаисторическом пространстве как двухуровневом появилось у внецерковных гностиков (Валентин, Василид и др.). Валентин (I половина II века) раскрывал его как Плерому

– божественное бытие, представляющее систему божественных эманаций. Эонология Валентина представляет систему божественных эманаций из 30 эонов, которые являются духовными сущностями, эманирующие из глубин. София – Ахамот представляет психический мир как материэонную, субстанцию. Иисус Христос – это совокупный плод

Плеромы, раскрывающий гностикам тайны высшего мира. У гностиков исход из земной истории предполагает прохождение через планетные миры в Плерому.

Среди гностиков, принадлежащих церкви, можно назвать Оригена (185–254), который был первым в истории, кто сказал: «Три ипостаси и одна Троица». Изучая природу звезд, наконец, перейдя из видимого мира в невидимый, души утрачивают эфирную оболочку и превращаются в духов – субъектов ноуменальной метаистории. Души грешных, воплощаясь в новые материальные формы, сообразно их нравственным качествам, будут странствовать по многим мирам, прежде чем достигнут конечного совершенства. Однако, по Оригену, из системы которого изгонялись чувственные эсхатологические ожидания (хилиазм), все закончится обращением материи в такое же ничто, из какого она проистекла и всеобщим апокатастасисом (восстановлением): все духи, включая сатану с его клевретами, спасутся и просветятся. Тем самым, с одной стороны, преодолевалась христианская эсхатологическая идея о частичном спасении: У Оригена души всех людей должны перейти в область метаистории и, став ее субъектами, воссоединиться с Богом, который будет "все во всем", но с другой стороны, создавались предпосылки для нового падения духов и возникновения новой мировой эпохи.

Святая природа субъекта метаистории рассматривается в христианстве Григорием Палам ой (1296 – 1359). Человек как ангел создан по образу и подобию Божию. Но если образ Божий дан человеку, вложен в него как основа бытия, то подобие есть то, что осуществляется в человеке на основе этого образа как задача его жизни. По образу Божию, указывает Палама, люди выше добрых ангелов. Это находит выражение, во-первых, в природе человеческой души, так как содержащиеся в ней ум, слово и оживляющий тело дух более соответствует образу Божию, чем бестелесные ангелы; во-вторых, в способности к властвованию, а через эту способность в людях Бог получил господство над всей землей; в-третьих, в способности к чувственности, которая в соединении с умом и словом, изобретает множество искусств и знаний и, наконец, в свойственной только человеку способности к хозяйственному владению землей. Об этом же говорит то, что Христос обожил именно человеческое естество, т. е. воплотился в человека, а не в ангела. Но по подобию люди гораздо ниже ангелов, именуемых вторым светом и истечением первого света. Светом, благодатью и единением с Богом ангелы превосходят людей.

В соответствии с представлениями Григория Паламы можно сделать вывод, что человек трансформируется в субъекта метаистории тогда, когда преимущественное перед ангелами по полноте образа Божия человеческая природа вступит в гармонию со световым состоянием, подобным состоянию ангелов, которое определяется высшим освещением Божьим вследствие степени их близости к Богу. Окончательные условия для такой гармонии, согласно скриптуральной основе, возникнут в эсхатологической перспективе, когда в Парусин тела святых станут подобными прославленному телу Христа, каким оно явилось на Фаворской горе.

В целом в христианской интерпретации человеческой истории опора делается на эсхатологию, в которой предполагается абсолютный конец истории, где центральное место занимает Христос. Вследствие этого история приобретает метафизическое назначение, при котором появляется понятие «Царства Божия не от мира сего», и оно получает особый смысл – связь с метаисторией. В своей последней стадии история проходит шаги от первого пришествия Христа к последнему завершающему событию всемирной истории – ко второму пришествию Христа, представляющему Царство Небесное. В христианских представлениях о Царстве Божьем в отличие от иудаизма произошло раздвоение мира на реальный материальный мир и потусторонний мир. Грехопадение, явление Христа и его второе пришествие является пунктами, где соединяются земная и небесная сферы, пересекаются два плана бытия: трансцендентный и исторический.

Христианская эсхатология исходит из того, что эсхатологическое (мессианское) время с появлением Иисуса Христа (Мессии) уже началось. Мессия первый раз приходит как учитель, исцелитель и искупитель, причем отказываясь судить людей. Он привносит с собой специфический смысл в идею Царства Божьего, связанный с личнорелигиозным, мистическим прикосновением души к Христу. Идея "’Царства Божия внутри нас" раскрывает смысл земной истории как трудного пути к единению с Богом и первоначально предуготовляет человечество к метаистории. В связи с тем, что первое пришествие Христа не прекращает эмпирической реальности истории, то образ эсхатологического конца в христианской традиции был подвергнут удвоению. Второе пришествие Христа будет должно произойти после установления тысячелетнего Царства Божьего на земле, которое в отличие от иудаистской трактовки является не целью истории, а лишь окончательным приготовлением человечества к потустороннему существованию. Тысячелетнее царство, т. е. кончающееся, объемлет не всех людей, а только воскресших святых мучеников, которые оживут в своих душах на небе и будут руководителями и помощниками всех оставшихся на земле христиан. После тысячи лет еще будут Армагеддон – сражение, в котором Христос во время второго пришествия нанесет окончательное поражение Антихристу, кратковременно господствующему на Земле после тысячи лет, и Страшный суд, на котором определится посмертная судьба уже всех воскресших людей в теле и Христос выступит уже в качестве высшего судьи. История закончится, но не погибает бытие, оно приобретает в христианстве форму Царства Небесного и метаисторическое пространство. В метаистории наступит такое качество бытия как вечность взамен смертного способа существования на земле, связанного со временем.

Христианская эсхатологическая катастрофа, конец природного порядка вещей есть начало «нового неба» и «новой земли», в которую входят преображенные «вторым» воскресением поколения. Восторжествует новый, божественный порядок бытия, сменяющий природный тип существования. Небесный Иерусалим, куда проследует все спасенные после Страшного суда, и есть символический образ будущего, трансцендентное измерение человечества. Царство Небесное – трансцендентное бытие человечества – метафизический план его осознания. Такое рассмотрение трансцендентного, метаисторического сущенствования человечества предлагает христианская концепция миропонимания.

Ислам как теистическая религиозная культура, опираясь на два фундаментальных догмата – единобожие и творение мира, имеет некоторые отличия от иудаизма и христианства в представлении о Боге. Абсолютное единство мусульманского Бога – Аллаха противопоставлено Христианскому единству троичности. Во-вторых, в Коране утверждается не только онтологическая имманентность Бога миру (проявление его посредством откровений через пророков и посланников, осуществление им заранее намеченного плана, наличие у него определенных атрибутов – лица, рук, речи, 99 имен), но и одновременно есть указание на абсолютную онтологическую трансцендентность Бога, которое содержится в ряде коранических аятов. Богу нельзя приписывать никаких атрибутов, а отрицание любых атрибутов приводит фактически к утверждению ею абсолютной трансцендентности. Такое исключительное положение Бога подчеркивает недоступность для человека сферы абсолютной трансценденции и ограничивает метаисторическую перспективу сферой бытия, сотворенного Богом – феноменальным миром.

Кораническое утверждение не только о трансцендентности, но и имманентности Бога миру трактовалось мусульманскими богословами в духе апофатической и катафической теологии. На позиции отрицания атрибутов Бога, недопустимости антропоморфных представлений о нем и невозможности лицезреть Бога стояли мутазилиты – создатели мусульманской спекулятивной догматики – калама, но в его неортодоксальной форме. Мутакалимы – приверженцы ортодоксального богословия предложили своеобразное решение проблемы одновременной трансцендентности и имманентности Бога миру: трансцендентность мыслилась ими в плане онтологическом, имманентность жнее в сфере знания и воли. При этом божественное знание воплощается в мире, по их представлениям, как осуществлении предвечного плана, проекта мира..

В Коране метаисторическое пространство представлено как Эдемский сад, расположенный на седьмом небе и раскрашенный в яркие тона восточной сказки, земная красота потустороннего мира делает его по существу земным раем и эта «заземленность» роднит исламское представление о будущем с хилиастической концепцией иудаизма. Однако мотивы, а тем, что только жизнь в Боге есть истинное существование («все, что есть на земле, пройдет, только лик Божий пребудет вечно"), подразумевают трансцендирование природы и цивилизации. Коран считает, что величайшие радости и в раю будут иметь духовный характер: простое лицезрение Высочайшего – вот радость, которая будет превосходить всякие другие. Все это сближает коракическмй Эдемский сад с христианским Небесным Иерусалимом. Тем не менее, существует отличие в уровнях трансценденций: мусульманский Эдемский сад относится к уровню феноменальной, а новозаветный Небесный_Иерусалим – к уровню ноуменальной метаистории.

Это отличие свойственно и субъектам метаистории. Ислам также представляет душевно-телесную целостность воскресшего человека в качестве субъекта метаистории. Звуки трубы ангела Исрафила поднимут лежащих в могилах, и Бог соберет кости человека так, что правильно будут сложены даже "концы пальцев его". Но акцент только на грубой натуралистичности воскресения исключает христианскую идею преображенного тела, а отрицание догмата боговоплощения – концепцию единства двух естеств (божественного и человеческого), которое будет составлять сущность Богочеловека как субъекта ноуменальной метаистории в христианстве. Ортодоксальный ислам, подтверждая, что человеческий дух происходит от Бога, не признает обожествленияние твари и тем самым ограничивает субъекта метаистории феноменальным уровнем (сферой сотворенного бытия) и представляет возможность ему лишь лицезреть Бога.

Сравнительная культурология. Том 1

Рис. 106. В суфизме образ пути и учителя имеют особое значение.

(http://fr.academic.ru/dic.nsf7frwiki/l38652)

Прорыв за горизонт феноменального метаисторического пространства осуществился в эзотерическом течении ислама-суфизме, в котором под влиянием неоплатонизма и системы Веданта метафизические вопросы нашли пантеистическое решение. Приверженность суфиев к эманативной концепции истечения мира из Бога и обратного возвращения в него вела их к признанию единства божественной и человеческой природы, исходя из которого конечной целью признавалось не только сближение с Богом и его лицезрение, но и растворение личности в нем. Такое состояние получило название Фана (араб. – исчезновение). С этой позиции суфии толковали и официальный теологический термин единства Бога – таухида, который служил у них для обозначения единения человека с богом.

У суфиев ноуменальным метаисторическим пространством выступает «сокровенное», имеющее двоякий смысл, как область пребывания божественной сущности, так и величайшая божественная тайна, постижение которой требует особого способа сверхчувственного познания – мистической интуиции (звук). Проникновение в мир божественной сущности доступно лишь душе как субъекту ноуменальной метаистории. Представление о душе связано с суфийской концепцией предвечного договора (масак), заключенного между Аллахом и людскими душами до их появления в материальном мире. Души, представшие перед Аллахом в виде нематериальных частиц (зарр), признали его своим единственным повелителем и присягнули ему в верности. Обретя телесную оболочку, души забыли о договоре и предались неизменным страстям и желаниям. Цель суфия – отрешится от личного «Я», порожденного материей тела и воссоединиться с Божеством.

Суфии не исключали возможности трансцендентного единения с Богом еще при жизни для адептов своего учения, что позволяет увидеть потенциального субъекта метаистории в арифе. Ариф – "познавший Бога" – суфии, достигший полного знания о Божестве и мире, проходит четыре стадии познания: 1. шариат (закон) – ревностное исполнение всех предписаний позитивной религии, 2. тарикат (путь) – размышление о Божестве и стремление к аннигиляции собственной воли и личности. Этот мистический путь он может проходить в качестве бродячего дервиша; 3. марифат (знание) – постижение сердцем единства вселенной в Боге, призрачности видимого мира и равенства всех религий. В качестве "познавшего» ариф может отныне быть шейхом – наставником инспирированных им учеников: 4. хакикат (истина) – последняя стадия, на которой ариф чувствует себя вполне тождественным с Божеством.

Такое стадиальное прохождение открывало возможность трансцендироваиия немногим избранным и было связано с «трезвым» направлением в суфизме, основанным аль-Джунайдом (ум. 910) крупнейшим суфийским авторитетом, носившим почетное звание «павлин ученых». Оно противостояло "экстатическому" направлению, представленному аль-Бистами (ум. 875) и аль-Халаджем (ум. 922), которые видели основу слияния с Богом не в эзотерическом знании, а в трансцендентном акте восторженной любви к нему. Доступность данного экстатического состояния значительно расширила круг потенциальных субъектов метаистории.

Сравнительная культурология. Том 1

Рис. 107. Ибн Араби проповедует.

(http://www. supenneydan.net/forum540 /thread5 8929.html)

Согласно учению о «совершенном человеке», созданном Великим шейхом суфизма Ибн Араби (1165–1240), подведшим итог более чем трехвековому развитию суфийской мысли, потенциальным субъектом метаистории становится каждый, поскольку человек характеризуется его изначально возможной тождественностью Богу и миру– При этом Ибн Араби сосредоточивается не просто на достижении человеком тождественности Богу ("макам совокупности"), но и указывает на приобретение им вследствие этого творческой функции по отношению к миру вещей (феноменальному миру). В "макаме совокупности" (состоянии соборности) человек «сбирает в себе» все сущности мира так же, как сбирает их Бог, а потому он (человек) обладает божественным всевластием и получает способность распоряжаться ими. Ибн Араби называет эту способность "химма" (энергия, деятельность) и подразумевает под ней способность не только изменять уже имеющееся, но и творить новое.

4.4.Эзотерические точки зрения на метаисторию

Эзотеризм католицизма, включив в свою мистическую систему взгляды первого западного философа-мистика Иоанна Скотта Эриугены (810–877), выразил Мейстер Экхарт (1260–1327). Он построил свою систему на основе личных мистических озарений, в свете которых углубление апофатической теологии связано с противопоставлением Бога и Божества, "различных как небо и земля". Божество (Gottheit) есть сверхбытие, сверхличность, ничто. Мировой процесс начинается с Бога – первого обособления Божества, из невыразимой глубины которого он рождается, и связан с различением лиц в Боге (Отец, Сын, Дух Святой), т. е. здесь Бог осмысливается как личность, а завершается тварным миром, идеи " всех вещей которого заключаются в Боге ("Бог есть мир" и "мир есть Бог"). Поскольку Бог есть производное от Божества и возникает вместе с миром, то отличие Бога и твари лишь иерархическое, но не онтологическое, как модусы Божества они тождественны. Такое соотношение Божества и его модусов позволяет представить следующую метаисторическую картину: Божество – уровень ноуменальной метаистории, тварный мир – уровень феноменальной метаистории, троичный Бог– пограничье между этими уровнями, дверь для возвращения в абсолютное Божество. Именно к достижению прежде всего святой тройственности устремляется субъект феноменальной метаистории – душа, пытаясь освободиться от грубой телесной материальности, полученной ею в результате грехопадения. Но "искорка", изначально присутствовавшая в душе человека и единосущная Божеству, побуждает прорваться ее и за Троицу, увлекая к конечной цели – погружению в божественное ничто. На пограничье двух уровней в соответствии с категорией отрешенности Экхарта душа должна потерять и себя. Дух "должен быть мертв и погребен в Божество". В бездне Божества исчезает не только тварь, но и Творец, Бог – личность, исчезает сама эта противоположность. Так, в системе Экхарта всеобщее восстановление первоначального состояния связано с полной трансформацией человека в божественное ничто, и субъект ноуменальной метаистории представляет собой уже металогическое нечто. Это очень близко к буддийскому пониманию субъекта.

Сравнительная культурология. Том 1

Рис. 108. Троичность Бога. Рисунок неизвестного фламандского художника. 1500-е годы.

flittp://ri ghtsomegood.blogspot.ru/)

В сфере эзотерики метаисторическая проблематика разрабатывается в период эпохи Возрождения мистиком протестантского толка Якобсом Беме (1575–1624). Его система мира представляет двухступенчатую иерархию: ничто – Бог, мир, а трехступенчатую: ничто Бог– мир, поскольку у Беме мир возникает не параллельно с Богом, а после него. Согласно учению Беме, из ничто, силой стремления к нечто, порождается божественная Троица, однако в сравнении с ортодоксальным христианским богословием она имперсоналистична, т. е. не имеет трех ипостасей или личностей. Троичность Бога у Беме есть лишь тройственность моментов богопорождающего ничто. Теогонический процесс здесь имеет волюнтаристскую природу: стихийная воля – начало Отца просветление волн разумом – начало Сына, синтез волн и разума – начало Святого Духа. Эта троичность Бога находит себе образ в божественной мудрости – Софии. Она есть "зеркало" Бога, в котором он видит себя и открывается самому себе, и является трансцендентальной схемой мира с идеальным отражением всего, в том числе и тварных форм (ангельский дух и человеческая душа). Именно поэтому София находится посередине между Богом, определившимся в своем триединстве, и миром, несотворенным и сотворенным. Сначала Богом порождается "вечная природа", где господствует семь духовно– материальных начал: жесткое (твердое); мягкое (движение, вода); горькое (страх, чувствительность); огонь (гнев); свет (любовь); звук (разум) и телесность. На этой ступени своего развития мир насквозь одушевлен и объединен магическим единством: физическое символизирует повсюду психическое. В "вечной природе" порождена тварная природа (духовный мир) – ангелы и люди. На периферии божественного самопорождения выступает земной мир, возникший в результате восстания ангельского верховного князя Люцифера, который не повиновался Богу и захотел быть выше его, при этом испорченная Люцифером божественная материя (салиттер) послужила основой создания мира. С отпадением Люцифера начинается временной процесс истории, в который для спасения является Иисус Христос Именно во Христе Бог предстает как личность, его единой и единственной ипостасью. В системе Беме вычленяются два уровня метаисторического пространства: ноуменальный (ничто и имперсональный Бог) и феноменальный ("вечная природа" и духовный мир), но обнаруживается субъект метаистории только одного уровня, феноменального, каковым выступает человеческая душа. В эсхатологических построениях Беме с окончательным удалением Люцифера прекратится существование земного мира и последний суд будет возжжением "огня любви и гнева Божия, в котором исчезнет материя всякого существа" Воскресший человек явит собой прозрачный пристоловидный образ, не соответствующий ортодоксальной концепции воскресения Христа в теле. Христос вообще родился не от человеческой девы Марии, а лишь через нее от небесной девы Софии.

Примечания

1

Философский энциклопедический словарь. М.: ИНФРА – 2007. – С..229.

2

Философский энциклопедический словарь. М.: “Советская энциклопедия", 1989 – С. 293.

3

Философия. Энциклопедический словарь/под ред. доктора философских наук A.A. Ивина. – М.: Гардарика, 2006.

4

См.: Типы культурного опыта. Культурология. Энциклопедия. С.690.

5

Вебер А.Б. Неолиберальная глобализация и ее оппоненты. Полития. – 2002. – № 2. – С.22.

6

Урсул А.Д., Урсул Г.А. Глобализация в новой цивилизационной стратегии. Глобализация и перспективы современной цивилизации. – М.: КМК, 2005. С.32.

7

Социология. Энциклопедия. /Сост. Грищанов и др. Минск. 2003.

8

Бродель Ф. Структура повседневности: возможное и невозможное. – М., Наука, 1986.-С.116.

9

Елинер И.Г. Развитие мультимедийной культуры в информационном обществе: СПбГУКИ – СПб. Искусство Росии, 2010. – С. 10

10

Декларация и Программа действия в области культуры мира и резолюция А/53/243 Генеральной Ассамблеи, Нью-Йорк, Организация Объединенных Наций, 1999 г.

11

Хомяков A.C. Полн. собр. соч. Т. 6. – М., 1900. – С. 235–236.

12

Шидер Т. Возможности и границы сравнительных методов в исторических науках – философия и методология истории. – М., 1977.

13

Дюркгейм Э.О. Разделение общественного труда: метод социологии.

– М., 1980. – С. 473.

14

Ковалевский М. Историко-сравнительный метод в юриспруденции и приемы изучения права. – М., 1880. – С. 69.

15

Павлов-Сильванский Н.П. Феодализм в древней Руси. – М.; Пг., 1923. – С.41.

16

Вестник воспитания. Вып. 6. – М., 1908. – С. 54; а также в других периодических изданиях, см.: Русское богатство. – 1908. – № 10. – С. 181; Образование. – 1908. – № 3. -С. 118–120.

17

Дюркгейм Э.О. Разделение общественного труда: метод социологии.

М., 1980.-С. 473.

18

Вебер М. Избранные произведения. – М. 1990, С. 393.

19

Сартори Дж. Искажение концептов в сравнительной политологии // Полис./-2003.-№ 3–5.

20

Sartori G. Concept Misformation in Comparative Politics // The American Political Science Reviver. – Vol. 64. – № 4.

21

Сартори Дж. Искажение концептов в сравнительной политологии. – С.74.

22

Almond G. Crisis, Choice, and Change: Historical Stories of Political Development /G. Almond, S. Flanagan, R. Mundt (eds.). – Boston, 1973.

23

Печчеи А. Человеческие качества. – М., 1985.

24

Black СЕ. The dynamics of modernization: Essays in comparative history.-N. Y., 1996.

25

См. Истон Д. Категории системного анализа политики // Антология политической мысли. – М., 1997. – Т. 2; Парсонс Т. Система современных обществ. – М., 1997.

26

Дегтярев AЛ. Основы политической теории. – М., 1998. – С. 130–148.

27

Эндрейн Ч. Сравнительный анализ политических систем. – С. 140–142.

28

Воскресенский А.Д. Политическая компаративистика как часть дискурса мирового комплексного регионоведения: общие закономерности и специфика их трансформации на Востоке. Восток (Oril № 8). – 2005. -№ 2.-С. 95.

29

Валлерстайн И. Анализ мировых систем и ситуация в современном мире. – СПб. 2001.

30

Валлерстайн И. Анализ мировых систем… – С. 206.

31

Мельвиль А.Ю. О траекториях посткоммунистических трансформаций. Полис. – 2004. – № 2. – С. 68.

32

Карозерс Т. Конец парадигмы транзита. Политическая наука. -2003. – № 2.

33

Мельвиль А.Ю. О траекториях посткоммунистических трансформаций. Полис. -2004. – № 2. – С. 68.

34

McFaul М. The Fourth Wave of Democracy and Dictatorship. Noncoopera-tive Transition in the Postcommunist World. World Politics. – 2002. – January.

35

Макаренко Б.И. Консолидация демократии: «детские болезни» постсоветских государств. Политая. – 2002–2003. – № 4.

36

См.: Мэр П. Сравнительная политология: общие проблемы. Политическая наука: новые направления. – М., 1999.

37

Рэгин Ч. Особенности компаративистики. Современная сравнительная политология: хрестоматия. – М., 1997. – С. 32.

38

Peters В. G. Comparative Politics: Theory and Methods. – N.Y., 1998.

39

Чшкот P.X. Теории сравнительной политологии. Весь мир. – М., 2001

40

Мельвиль А.Ю. О траекториях посткоммунистических трансформаций… Полис. – 2004. -Nq 2. – С. 64–75.

41

Мельвиль А.Ю. О траекториях посткоммунистических трансформаций. Полис. -2004. – № 2. – С. 64.

42

Мельвиль А.Ю. О траекториях посткоммунистических трансформаций. Полис. – 2004. – № 2. – С. 70.

43

Цыганков П.А. Тенденции классических парадигм в западной теории международных отношений. Общественные науки и современность. -2004.-№ 2 С. 119–126.

44

См.: Воскресенский АД. Политическая компаративистика… – С. 90–106; Воскресенский АД. Региональные подсистемы международных отношений и регионы мира. Восток-Запад-Россия. – М, 2004.

45

Пай Л. Незападный политический процесс. Политическая наука -2003. – № 2. – С. 66–86.

46

Landes D. The Wealth and Poverty of Nations. – L., 1998.

47

Васильев Л. С. История Востока: в 2 т. – М., 2005.

48

См. подробнее Воскресенский A.B. Политическая компаративистика.-С. 100–106.

49

И. Валлерстайн. Миросистемный анализ: Введение. М., 2006. – С.211

50

Культуология. Энциклопедия. В 2-х т. – М., – 2007.

51

Ю.В. Осокин. Типология культуры./Культурология. Энциклопедия. Т.2, М.: 2007 – с. 687

52

Чайлд Г. У истоков европейской цивилизации. – М., 1952.

53

Капица С.П. Историческое время информация, демографическая революция и будущее человечества. Общественные науки и современность. 2006 № 4, – С 138

54

Там же-С. 141

55

А.Чучина – Русова. Единое поле мировой культуры. Кипели-концепция. – книга 1 «Теория единого поля». Книга 2 «Концепты. Указатели. Приложения»). – М., 2002

56

Шубарт В. Европа и душа Востока. М.: «Русская Идея», 2000. – С. 12

57

Гумилев Л.H. Этногенез и биосфера Земли. – М., 1990

58

БранскийВ.П., ПожарскийС.Д. Социальная синергетика и акмеология. – СПб.: Политехника, 2001

59

Хилиазм (греч. тысяча лет) – религиозное учение о тысячелетнем мессианском Царстве Божьем на земле.

60

Эсхатология (греч. учение о последних вещах) – религиозное учение о конце света, смысле и завершении земной истории, конечных судьбах человека (индивидуальная эсхатология) и человечества (всемирная эсхатология).

61

Тюрго А.Р.Ж… Избранные философские произведения, М., 1937, – С. 52

62

Мечников Л.И. Цивилизация и великие исторические реки. М., 1995

63

Мечников Л. И. Цивилизация и великие исторические реки. С. 337–338.

64

Иконникова С.Н., История культурологических теорий. СПб, 2005. С. 295–260

65

Трубецкой Н. С. «Европа и человечество», София, 1920, стр. 7

66

Трубецкой Н. С. «Европа и человечество», София, 1920, стр. 15

67

Трубецкой Н. С. «Европа и человечество», София, 1920, стр. 27

68

Трубецкой Н. С. «Европа и человечество», София, 1920, стр. 39

69

Там же

70

Трубецкой Н. С. «Европа и человечество», София, 1920, стр. 40

71

Уайт Л. Понятие культуры // Антология исследований культуры. СПб., 1997. Т.1-С. 466

72

Гэлбрейт Дж. Новое индустриальное общество. М., 1969

73

Тоффлер Э. Третья волна. М., 1998

74

Мостова J1.A. Таксономия культурная. В кн.: Культурология. Энциклопедия. Т.2. Гл. ред. С.Я.Левит. М.: РОСТЭМ, 2007, с.626.

75

Мельникова A.A. Русская ментальность в структуре языка. Вопросы культурологии. № 9, 2009, – С.14

76

Булгаков С. Свет невечерный. М., 1994; Андреев Д. Роза мира. Метафилософия истории. – М., 1991

77

Андреев Д. Роза мира. Метафилософия истории. М.Д991. -С.210

78

Щученко В.А. Метаисторическое и конкретно-историческое: историко-культурное измерение. СПб: Изд-во СПбГУКИ. – С.18


3.  Структурная типология культур | Сравнительная культурология. Том 1 |