home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



III

Элита

В период постепенного увеличения сферы власти и влияния Гиммлер понял, что ему больше не выгодно, да и не пристало оставаться фермером. Маленькое хозяйство в Вальдтрудеринге было продано, и он перевез свою семью, включавшую теперь помимо жены и пятилетней дочери Гудрун приемного мальчика по имени Герхард в поместье Линденфихт в Гмюнде, расположенное на прекрасном озере Тегернзе, в 25 милях от Мюнхена. Когда Гиммлер возглавил гестапо в апреле 1934 года, он перенес свою официальную резиденцию в Берлин и поселился на вилле в Далеме, фешенебельном предместье, где жил также Риббентроп. Его штаб-квартира в Берлине находилась на Принц Альбертштрассе, где Геринг основал гестапо; штаб Гейдриха находился неподалеку на Вильгельмштрассе.

Семейная жизнь Гиммлера не была особенно счастливой. Он не испытывал сильных чувств к женщине, на которой женился; он был страстно предан своей работе в Берлине, что привело к постепенному отчуждению и раздельному жительству супругов, хотя формально они не разводились. Марга жила в Гмюнде, который до конца жизни Гиммлера оставался его надежным буржуазным домом. Частые письма Марги, вовсе не сентиментальные, как это было вначале, полны болтовни о домашних делах: о погоде, одежде мужа, о потерях и урожае в саду и огороде, а также жалоб на редкие визиты мужа: «Мы с нетерпением ждем твоего приезда… Не привози с собой так много документов для работы. Мы тоже хотим немного твоего внимания». В моменты его отсутствия Марга в письмах часто напоминала Гиммлеру о деньгах на хозяйство. Марга несомненно была хорошей и бережливой женой, экономившей каждую монету из тех денег, что давал ей муж, но его долгое отсутствие ожесточало ее. Ее социальный статус не вырос вместе с его возвышением, так как она не могла поехать в город и разделить положение Гиммлера. В октябре 1931 года она наивно пишет о хороших новостях для нацистов, добавляя: «Как бы мне хотелось присутствовать при всех этих великих событиях». Но Гиммлер упорно держит ее в тени. Тем не менее Марга очень гордилась тем, что она жена господина рейхсфюрера, и заключала с местными торговцами выгодные сделки. Они же больше предпочитали иметь дело с Гиммлером, который во время своих редких приездов казался им гораздо более гуманным и менее претенциозным. Он любил свою дочь Гудрун и приезжал в Гмюнд скорее для того, чтобы увидеться с ней, чем с женой[28].

У Марги были две сестры, Лидия и Берта; 19 апреля 1936 года Берта получила от зятя официальное письмо, начинавшееся словами: «Мне сообщили, что вы снова были в нашем офисе и делали бестактные и очень глупые замечания. Настоящим сообщается, что я прощаю вас: а) за то, что вы явились в мою контору; б) за то, что позвонили всем в моей конторе, исключая лишь меня и бригадефюрера СС Вольфа… Впредь вам следует воздерживаться от замечаний относительно дел и служащих СС. Все начальники отделов ознакомлены с этим письмом. Хайль Гитлер!»

Гиммлер обвинял Берту в том, что она враждебно отзывалась о Гейдрихе и говорила, что когда Гиммлера нет в Берлине, ей приходится управлять его делами в конторе.

Отношения Гиммлера с родителями в последние годы их жизни были теплыми и уважительными. Он поручил отцу провести исследование о предках семьи; письмо, посланное стариком из Мюнхена в феврале 1935 года, начинается так: «Мой дорогой Генрих, на этот раз твой отец не обращается к тебе с просьбой, а сам приготовил для тебя кое-что». Мать Гиммлера написала постскриптум, говоря о том, как она гордится, так часто видя имя и портреты сына в газетах. Но он не должен так много работать, добавляет она, должен беречь себя и поскорее приехать к ним в Мюнхен.

Гиммлер старался увидеться с родителями при любом удобном случае и посылал за ними служебный автомобиль, не забывая указать, чтобы расходы на бензин вычли из его жалованья.

Переводу Гиммлера в Берлин предшествовала внезапная и жестокая атака Гитлером Рема и его помощников, стоящих во главе СА. Известно, что решение предпринять подобную чистку далось Гитлеру нелегко, так как Рем, несмотря на его угрожающие амбиции и моральное разложение, был человеком, к которому Гитлер относился лояльно и даже дружелюбно. Возможно, он боялся Рема. На этом раннем этапе в его карьере диктатора Гитлер не любил предпринимать широких публичных насильственных акций, которые могли привести к непредвиденным последствиям и которые он не смог бы контролировать, чего очень боялся. Но Гиммлер и Геринг были полны решимости избавиться от Рема и прекратить влияние СА. Они объединились ради общей цели, чтобы убедить Гитлера в том, что командующий СА и его недовольные войска планируют государственный переворот.

Рем нажил себе проблемы, использовав место, полученное им в гитлеровском кабинете министров, чтобы настоять на объединении СА (насчитывавшей тогда 3 млн человек) и регулярной армии под начальством одного человека, и этим человеком рассчитывал стать он сам. Гитлер, который положил глаз на президентскую должность, в то время как настоящий президент Гинденбург находился при смерти, заключил тайное соглашение с верховным командованием армии и флота о том, что если они согласятся на то, чтобы он был президентом, он расформирует СА. Фактически служба СА уже была для него бесполезной, а присутствие в государстве неуправляемой силы стало источником постоянных затруднений теперь, когда уличные бои были выиграны, а залог власти был в приобретении вооруженными силами тотального контроля. В любом случае Гитлер пообещал сэру Джону Саймону и Энтони Идену 21 февраля, во время их визита в Германию в качестве министров, что он демобилизует две трети служащих СА и позволит остальным пройти приемную комиссию для службы в союзнических войсках[29].

Служащие архивов Гейдриха жадно собирали свидетельские показания, способные очернить Рема и командующих СА в глазах Гитлера и доказывающие, что они плетут заговор вместе с другими признанными диссидентами, такими, как хитроумный Шлейхер, которого Гитлер сменил на посту канцлера, и Грегор Штрассер, который в 1932 году предпринял неудачную попытку вывести радикальную группировку нацистской партии из-под власти Гитлера и теперь вел уединенную жизнь. Согласно показаниям Фрика, гитлеровского министра внутренних дел, на Нюрнбергском процессе, скорее Гиммлер, а не Геринг определил линию поведения Гитлера.

Гиммлер провел первые недели нового периода своей власти, объезжая центральные пункты, где были размещены отряды СС, и призывая их к верности фюреру. В Берлине Гейдрих готовил для Геринга списки членов СА, которых следовало арестовать. 6 июня Гитлер провозгласил СД Гейдриха официальным Управлением партийной разведки, которому следует предоставлять любую информацию без малейшей утайки. Лидеров СА в Берлине и на юге держали под постоянным наблюдением.

Развитие событий, приведших к кровавой развязке 30 июня, начало ускоряться. Гитлер приказал Рему отправить всех штурмовиков в месячный отпуск с 1 июля, а сам Рем, с согласия Гитлера, номинально ушел в отпуск по болезни и уехал в Баварию 7 июня. Он поддерживал формальные отношения с Гитлером, который даже обещал навестить его 30 июня для обсуждения дальнейшего положения. 20 июня, после конференции с Гитлером в Берлине, Гиммлер утверждал, что в его машину стреляли, когда он ехал на погребение тела Карин, первой жены Геринга, в мавзолее, построенном им в его огромном поместье Каринхалле, названном так в честь жены[30].

На Нюрнбергском процессе Эберштейн описывал, как «примерно за 8 дней до 30 июня» его вызвали и сказали, что Рем планирует государственный переворот. Гиммлер приказал ему держать его эсэсовцев «в состоянии полной готовности» в их казармах. Эберштейн также дал отчет о том, как, согласно приказу Гейдриха, были организованы казни на местах:

«В тот день, 30 июня, ко мне пришел некий полковник СС Бойтель с особым приказом, который он получил от Гейдриха. Он был совсем молодой человек, этот Бойтель, и не знал, что делать, он пришел ко мне, старшему товарищу, за советом. У него был приказ, в котором содержалось примерно 28 имен и постскриптум, гласивший, что одни из этих людей должны быть арестованы, а другие казнены. Документ не был подписан, и потому я посоветовал этому полковнику СС обратиться за разъяснениями о том, что должно произойти, и настоятельно предостерег его от каких-либо поспешных действий.

Затем, насколько мне известно, в Берлин послали курьера, который привез 8 приказов о казни, исходивших от Гейдриха. Распоряжения были примерно такие: «По приказу фюрера и канцлера Рейха такой-то…» (затем следовало имя) «приговаривается к смерти через расстрел за государственную измену»[31].

Приказы были подписаны Гейдрихом… На основании этих документов 8 членов СА, являвшихся также членами партии, были расстреляны германской политической полицией в Дрездене… Вот что я знаю об этом, по крайней мере в моей сфере деятельности».

Гиммлер в период, предшествовавший политической чистке, контактировал с военным управлением, а особенно с Вальтером фон Райхенау, генералом в армейском командовании, который был готов работать с нацистами.

С 21 по 29 июня Гитлер непрерывно предпринимал поездки, связанные с многочисленными должностными обязанностями, Гиммлер 24 июня провел в Берлине конференцию верховного командования СС, а 25 июня армия была приведена в состояние полной боевой готовности. В тот же день Гейдрих с помощью нескольких избранных офицеров СД начал готовить окончательный вариант списков подлежащих наказанию служащих СА, и не только их. В разгар свадебного пира эссенского гауляйтера Тербовена, свидетелями на свадьбе которого были Геринг и Гитлер, из Берлина прибыл Гиммлер со срочными новостями о том, что нужно действовать без промедления. Несомненно, частью плана Геринга и Гиммлера было держать фюрера в состоянии тревоги. После спешно проведенной конференции они покинули Гитлера и вернулись в Берлин, чтобы закончить последние приготовления к политической чистке.

Гитлера наконец вынудили к действию, и 30 июня он еще до рассвета вылетел в Мюнхен, а затем на автомобиле добрался до санатория у озера Тегернзе, где поднял Рема с постели, обвинил его в предательстве и приказал своим людям арестовать его. На юг для оказания необходимой помощи был послан особый отряд Гиммлера под командованием Зеппа Дитриха, в обязанности которого входила защита Гитлера, но сам Гитлер не смог или не захотел видеть казни, которые вскоре должны были состояться, и удалился в Коричневый дом — штаб-квартиру партии в Мюнхене. Не обошлось без некоторых беспорядков, поскольку Ганс Франк, баварский министр юстиции, не пожелал казнить стольких людей без суда и следствия лишь потому, что их имена были в списке, составленном Герингом и Гиммлером, а Гитлер подчеркнул их карандашом. Самого Рема расстреляли лишь 2 июля.

В Берлине у Геринга и Гиммлера не было ни времени, ни желания соблюдать юридические формальности. У них были списки, заключенные и исполнители приговора — отделение личной полиции Геринга, ожидавшее, когда сможет расстрелять обреченных. Действие происходило в частной резиденции Геринга на Лейпцигерплац, где они с Гиммлером устанавливали личности арестованных, когда их доставляли к ним, предъявляли обвинение в государственной измене и быстро приказывали расстрелять, если их имена в списках были помечены галочкой. Эти события описаны человеком, который видел их собственными глазами — Папеном, вице-канцлером Гитлера, которого Геринг счел нужным взять под свою защиту. Он послал своего адъютанта Боденшаца, чтобы привести Папена на Лейпцигерплац, где его взяли под стражу. Как только прибыл Папен, Гиммлер по телефону отдал распоряжение о налете на вице-канцлерство. Пресс-секретарь Папена Боз был убит, а остальной персонал арестован. Когда Папену наконец вернули свободу, он обнаружил, что его офис оккупирован солдатами СС, а в отношениях между его полицией и личной полицией Геринга царит неразбериха. В конце концов эсэсовцы посадили Папена под домашний арест, и командиру отряда было сказано, что он отвечает за безопасность вице-канцлера. Гиммлер и Гейдрих, для которых такая абсолютная власть была внове, без колебаний расстреляли бы Папена. Геринг был более дипломатичным[32].

Массовые убийства, прокатившиеся по всей Германии, получили старт в штаб-квартире Геринга. Узнав, что Гитлер в сопровождении Геббельса прилетает из Мюнхена в Берлин, Геринг и Гиммлер собрали свои печатные листы и вместе с Фриком поспешили в аэропорт Темпельхоф, чтобы отчитаться о своем управлении делами. Когда самолет приземлялся, небо было кроваво-красным; Гитлер, не спавший 48 часов, молча пожал руки людям, которые щелкали каблуками, когда он приветствовал их, а затем осмотрел почетный караул, выстроенный на гудронированном шоссе. Сцена, которую красочно описал присутствовавший там Гизевиус, носила мелодраматический характер в духе Вагнера. Гиммлер подобострастно и назойливо приблизил свой список имен к налитым кровью глазам Гитлера. Все остальные стояли вокруг на почтительном расстоянии, пока палец фюрера скользил по именам мертвых или тех, кто с минуты на минуту должен был умереть, а Геринг и Гиммлер что-то нашептывали Гитлеру. Затем палачи во главе с Гитлером молча, как похоронная процессия, в порядке старшинства двинулись к ожидавшим их автомобилям.

Геббельс поспешил пресечь сообщения о казнях в немецкой прессе, которую он теперь полностью контролировал. Лишь для представителей зарубежной прессы, спешно созванных Герингом, в общих чертах был обрисован мнимый заговор Рема, обрисован человеком, который его изобрел. Убийства не прекратились и на следующий день, в воскресенье, когда Фрик, отводя душу в откровенном разговоре с Гизевиусом, высказал свой ужас от поведения Гиммлера и Геринга. После этого он пошел предупредить отдыхавшего после полета Гитлера о том, что СС, возможно, представляет еще более зловещую угрозу общественной безопасности, чем СА. Но фюрер хотел одного: расслабиться на чайном вечере, который он давал в саду канцлерской резиденции.

Бойня 30 июня ввела Гиммлера и Гейдриха — провинциалов с юга — в кулуары гитлеровского двора. Гейдриха произвели в генерал-лейтенанты СС, звание вступило в силу с того дня, когда люди, внесенные в список, были поставлены перед отрядом, наряженным для расстрела. Геринг получил личные поздравления Гинденбурга, посланные им со смертного одра. 26 июля Гитлер официально объявил СС независимой службой. 2 августа, когда умер Гинденбург, Гитлер соединил должности президента и канцлера и провозгласил себя «фюрером» (вождем), главой государства, а также главнокомандующим вооруженных сил рейха. Армию немедленно призвали принести присягу на верность лично Гитлеру.

За день до провозглашения Гитлером независимости СС сотрудники службы в Вене убили австрийского федерального канцлера доктора Дольфуса. Это была часть бесплодной попытки австрийских нацистов захватить власть в Вене. Гитлер немедленно стал отрицать свою причастность к провалившемуся заговору, но не потому, что не одобрял предпринятой попытки, просто все это было не ко времени и не увенчалось успехом. Как и следовало ожидать, прямых доказательств того, что Гиммлер и Гейдрих отдавали указания австрийским СС, не существует. Это должно было заставить Гитлера по крайней мере усомниться в благоразумии командующих СС. Хотя они остались совершенно безмолвными в то время, когда Гитлер счел за лучшее отмежеваться от убийства, позже, в более благоприятный период после аншлюса, они услышали, что Рудольф Гесс провозгласил мучениками австрийских эсэсовцев, погибших во время путча. В июле 1934 года, когда Гитлер был все еще вовлечен в последствия политической чистки, кровавая акция его приверженцев в Австрии подвергла риску ту героическую репутацию нацистов, которую он стремился создать за пределами Германии. Неизвестно, объявил ли он выговор тем, кого так недавно ввел в ряды избранных нацистских лидеров, но Гиммлер, должно быть, понес какую-то ответственность за неосторожное убийство канцлера, поскольку австрийские части СС получали оружие от немецких подразделений. Среди арестованных в Австрии был Эрнст Кальтенбруннер, адвокат, которого Гейдрих нанял к себе в агенты. После убийства Гейдриха в 1942 году Кальтенбруннер принял на себя его обязанности в Берлине.

Теперь, когда СС стала абсолютно независимой силой, подчиняющейся лишь Гиммлеру и самому Гитлеру, внимание Гиммлера поглотили укрепление ведомства и забота о расовой чистоте служащих и их преданности его идее, превратившейся в навязчивую, сделать их особой социальной группой в государстве и в партии. Он был больше озабочен качеством СС, нежели количеством членов. Как мы уже знаем, он еще до 30 июня начал удалять тех людей, которые после захвата власти Гитлером были приняты в СС слишком поспешно, и тех, кто не сумел пройти его строгие тесты. Согласно показаниям Эберштейна на Нюрнбергском процессе, в период с 1934 по 1935 год из СС было уволено около 60 000 человек. Тем не менее СС с 200 000 членов представляла собой грозную силу, которая доставляла армии, уже разделившейся в своем отношении к Гитлеру, все возрастающее беспокойство. Природная осторожность Гиммлера всегда защищала его от неприятностей. Он предпочитал работать втайне, хотя всегда был готов сделать публичное заявление о тех высоких стандартах, которые он установил для СС, и о своей нетленной преданности Гитлеру.

С 1934 года СС было запрещено принимать участие в любых военных маневрах армии, хотя некоторые члены СС были военными резервистами, и все открыто получали специальную военную подготовку. Эсэсовцев вооружили малокалиберными винтовками и учили стрелять. Теперь их тщательно отбирали по нордическим качествам. По словам Гиммлера, СС должна была быть «национал-социалистской группой нордических солдат».

Как сказал Гизевиус, давая показания на Нюрнбергском процессе, «члены СС должны были быть так называемых нордических типов… если не ошибаюсь, отличительные особенности мужчин и женщин касались даже потоотделения под руками»[33]. Обман, имевший место при наборе в СС, по утверждению Гизевиуса, был часто аморален; люди вступали в ряды СС из честных побуждений помогать силе, посвященной, как казалось, поддержанию порядка и благопристойности, в отличие от вырождавшегося хулиганства СА, а затем обнаруживали, что втянуты в преступную деятельность, навязанную им Гейдрихом и Гиммлером. В СС было много служащих, лишь частично занятых в работе организации, которые занимались своей обычной деятельностью, а исполнению обязанностей в СС отдавали свободное время, за исключением особых случаев и чрезвычайных ситуаций в стране. Клятва, которую давал каждый человек, вступая в ряды СС, была такой: «Я присягаю тебе, Адольфу Гитлеру, фюреру и канцлеру рейха, в верности и мужестве. Я клянусь тебе и тем, кого ты назначил моими командирами, в повиновении до самой смерти, и да поможет мне Бог»[34].

В 1932 году Гейдрих основал школу руководства в Бад-Тельце, в Баварии; этот учебный центр просуществовал, правда, претерпев значительные изменения в учебном плане, до начала войны. Гейдрих был так же озабочен интеллектом лидеров СС, как и их физической подготовкой. Основой его образования были спорт, гимнастика и другие виды занятий, приучавшие студентов к дисциплине, а также нацистская версия истории, география, военное дело и расовое самосознание.

Гиммлер был полон решимости создать центр руководства СС, достойный расового очищения, которым занималась служба. Хотя сознание Гиммлера далеко ушло от католицизма, в духе которого он был воспитан, на его планы относительно центра повлияла самоотверженность монахов католических орденов. Гитлер даже сравнивал его с Игнатием Лойолой. Вальтер Шелленберг, изучавший медицину и право в Боннском университете и являвшийся одним из самых ярких молодых интеллектуалов, поступивших к Гейдриху в СД, позже стал одним из тех немногих, кто изучил Гиммлера и научился держать его под контролем. В своих «Мемуарах» он пишет: «Организация СС была построена Гиммлером по принципам Ордена иезуитов. Служебный устав и духовные упражнения, представленные Игнатием Лойолой, представляли собой образец, который Гиммлер усердно старался скопировать». Иезуитские идеалы сливались в сознании Гиммлера с его средневековым видением тевтонских рыцарей, чье сочетание религиозности и звероподобного рыцарства вдохновляло его на поиски подобного ордена рыцарей СС в их собственном германском замке.

Орден тевтонских рыцарей был основан в конце XII века одновременно с целью завоеваний и обращения в истинную веру. Центр ордена находился в замке Мариенбург, служившем резиденцией великого магистра ордена. Тевтонские рыцари одинаково гордились своей доблестью и искусством управлять государством, своей способностью к самоотречению и своим мастерством администраторов, и в XIV веке, находясь на вершине могущества, они завоевали всю Польшу вдоль Балтийского моря. Образ великого магистра стал частью навязчивой идеи Гиммлера, но его разум, не способный на широту взглядов или воображения, не смог справиться с упрощенными концепциями из истории, которые он хотел использовать для создания догм в настоящем. Он начал видеть себя великим магистром современного тевтонского ордена, созданного для избавления нордического германского общества от разлагающего проникновения еврейской крови. Как и средневековые тевтонские рыцари, второй большой угрозой чистоте немецкой крови он считал Восток, низшие славянские расы с их пагубными коммунистическими доктринами. Как сказал он сам в 1936 году, «мы позаботимся, чтобы в Германии, сердце Европы, никогда больше не вспыхнула еврейско-большевистская революция, организованная здесь или привнесенная шпионами из-за рубежа».

Для вдохновения он основал новый тевтонский замок Вевельсбург в лесах возле Падерборна, древнего городка в Вестфалии. Вевельсбург был построен на месте средневекового города, его спроектировал архитектор Бартельс, а строительство заняло год и стоило около 11 миллионов марок.

По словам Шелленберга, замком управляли как монастырем, и на тех членов СС, кому выпадала честь посетить Вевельсбург, налагался иерархический порядок по образцу, принятому в католической церкви, а Гиммлер был, согласно иезуитской терминологии, генералом ордена. У каждого члена Собрания был свой стул и своя именная серебряная тарелка, и «каждый должен был посвятить себя ритуалу духовных упражнений, заключавшихся в основном в концентрации», эквиваленту молитвы, перед обсуждением высшей политики СС[35].

Вевельсбург был единственной данью Гиммлера роскоши, которой были окружены большинство нацистских лидеров. Замок был оборудован в величественной средневековой манере, подобно Каринхалле, обширной резиденции Геринга к северу от Берлина, которую он расширял и реконструировал в то самое время, когда Гиммлер строил Вевельсбург. Убранство и расположение комнат должны были вызывать в воображении дух немецкого величия, каждая комната была названа в честь исторической личности, например Фридриха Великого, а в музее замка были собраны реликвии прошлого. Комната самого Гиммлера была названа в честь Генриха I, Генриха Птицелова, короля, тысячу лет назад основавшего Германское государство.

Лидеры СС, независимо от их интеллектуальных способностей, вынуждены были терпеть эти исторические шарады, чтобы доставить удовольствие Гиммлеру, который с увеличением собственной власти отдавал все больше и больше времени тщательному изучению этой бесполезной истории. В Гиммлере были задатки отшельника, безжалостного анахорета, поглощенного своей наукой и полного решимости переделать человечество по определенному образу, вызванному к жизни его эксцентрическими научными изысканиями. Великая трагедия нашего времени в том, что в течение нескольких лет он обладал властью и мог экспериментировать над Европой ценой миллионов жизней.

Теперь он стал яростным антикатоликом и антихристианином, заменив веру, в которой был воспитан, суевериями, такими, как астрология, которая соответствовала его немецким предрассудкам. В иллюстрированном еженедельном журнале СС «Черная гвардия», который начал выходить в апреле 1935 года, католическая церковь подвергалась нападкам. Редактором журнала был хроникер СС Гюнтер д’Алькуэн, действовавший под руководством Гейдриха[36].

В это же время Гиммлер основал институт, известный как «Наследие предков», для исследования германских расовых источников. Себя Гиммлер сделал президентом этого общества, а директором назначил профессора доктора Вальтера Вуста, которого произвели в почетные капитаны СС. Особой задачей института было соединить прошлое и настоящее, исследуя притязания нордических людей на принадлежность к индо-германской расе, и восстановить духовное и культурное наследие этой самой благородной расы в мире11. «Наследие предков», к примеру, вело обширные археологические раскопки немецких останков под Науэном и Альткристенбергом и даже посылало экспедицию в Тибет. Чтобы оплатить эти исследования, Гиммлер еще раз обратился к своему другу Кепплеру, экономическому советнику Гитлера, который основал общество промышленников под названием «Друзья рейхсфюрера СС», собиравшее большие суммы в поддержку работы Гиммлера[37].

После убийства Рема надзор за концентрационными лагерями перешел к Гиммлеру и СС. За эту работу отвечал Гейдрих, сделавший Эйке, теперь бригадного генерала СС, инспектором лагерей. Подразделение «Мертвая голова», которое Эйке обучал для Гиммлера, властвовало над лагерями, организованными на долговременной основе, такими, как Дахау, как так называемый образцовый лагерь Бухенвальд, основанный вблизи Веймара в 1937 году, и северный лагерь Заксенхаузен. Основные лагеря и их ответвления множились с развитием в стране тирании, пока их число не достигло почти сотни перед войной, а затем с распространением гитлеровских завоеваний они протянулись по всей оккупированной Европе.

Летопись этих лагерей, в которых до конца войны погибло от 5 до 6 миллионов евреев, стала главным обвинительным актом нацистской системе. То, что они продолжали существовать в течение 12 лет, делает наш самый цивилизованный век одним из самых худших в истории человечества. Патологический страх лагерей и того, что там происходило с беспомощными людьми, распространился по Германии и захватил Европу; само сознание их существования парализовало умы большинства немцев. Большинство людей в Германии и за ее пределами до сих пор избегают касаться фактов, которые впервые стали известны в ходе Международного военного трибунала в Нюрнберге после войны.

Главным автором длительного акта человеческой деградации был Гиммлер, веривший, что его задача — священный долг, при исполнении которого нет места чувствам. При создании такого масштабного средства массового устрашения неизбежны были страдания, и он верил, что охранники в лагерях — еще большие жертвы необходимости, чем те, кого они угнетали. Было бы неверно думать, что у Гиммлера не было ни совести, ни жалости; но его жалость простиралась на мужчин и женщин из отрядов «Мертвая голова», на плечах которых лежало это страшное бремя. Гиммлера постоянно мучило беспокойство, в конце концов подорвавшее его здоровье. Наконец он дал волю чувствам, которые испытывал по отношению к этому худшему из всех своих заданий, в беседе с Керстеном — человеком, который облегчил его боль и в итоге стал наперсником самых тайных мыслей Гиммлера.

Тем не менее вначале Гиммлер даже гордился своими концлагерями. В октябре 1935 года, получив поздравления с днем рождения от Гитлера, он сопроводил Гесса и других именитых гостей на экскурсию в Дахау, где в удобных казармах, построенных узниками, скоро должен был разместиться новый отряд СС, созданный в дополнение к подразделению «Мертвая голова». Он вместе с охраной лагеря нес гарнизонную службу, но основной его задачей была военная подготовка. При базовых лагерях существовали квартиры для семей охранников, и даже в самые страшные периоды истории лагерей во время войны жены и дети эсэсовцев должны были мириться с жизнью возле средоточия мучений и смерти[38].

После политической чистки полувоенный характер СС стал меняться. Гитлеру нужно было наблюдать не только за теми, кто критиковал его режим за границей, возможно, готовился к военным действиям против него, но также контролировать верховное командование немецкой армии, все еще имевшее остатки власти для того, чтобы, приложив определенные усилия, свергнуть его. Начался период его открытого неповиновения победителям и пренебрежения условиями, навязанными Германии в ходе версальских переговоров, и образец обучения СС изменился соответственно обстоятельствам. В январе 1935 года Германия получила обратно землю Саар, в марте Гитлер объявил о призыве на военную службу и основании военно-воздушных сил — Люфтваффе Геринга; в июне Риббентропу, послу в Британии, удалось отменить Морской пакт, ограничивавший развитие морского флота Германии; а в декабре состоялись грязные сделки, развязавшие Муссолини руки в дальнейшем завоевании Эфиопии.

Гитлер решил, что СС должны обеспечить ему целую дивизию подготовленных к войне солдат, и заставил армию принять нелепое положение, сделав это частью своего плана мобилизации. В ноябре 1934 года генерал-лейтенант Пауль Хаузер был назначен ответственным за военную подготовку СС. Хаузер принял на себя руководство школой Гейдриха для командного состава СС в Бад-Тельце и превратил ее в первое из многих, созданных позже, офицерских училищ со строжайшей дисциплиной. По свидетельству Рейтлингера, после войны Хаузер восстановил училище в Бад-Тельце в качестве идеальной модели для обучения офицеров НАТО. Его учебное заведение было началом гиммлеровского Ваффен, военного соединения СС, которое позже стало интернациональным корпусом, когда СС стали пополнять свои ряды людьми «подходящих» рас на завоеванных территориях.

Отношения Гиммлера с Гитлером, Герингом, Фриком и Шахтом (банкиром, ставшим министром экономики у Гитлера в 1934 году), с верховным командованием армии и, кроме того, со своим основным помощником Гейдрихом строились по принципу оппортунизма, руководившим действиями всех нацистов, какое бы положение в руководстве партии они ни занимали. Оппортунизм — особый порок политиков, а нацистская ментальность, с ее полным отрицанием любой политической этики, ускоряла развитие интриг, с помощью которых партийные лидеры старались обойти друг друга. Гитлер был абсолютно готов к тому, чтобы тратить весьма ограниченные таланты своих начальников, министров и советников, позволяя им подрывать силы друг друга, оставляя ему при этом власть верховного арбитра, принимавшего окончательные решения.

Власть Гиммлера в этой странной и уродливой системе управления была все еще ограничена с одной стороны Фриком, упрямым бюрократом, занимавшим пост министра внутренних дел, а с другой стороны верховным командованием армии, которое не могло смириться с существованием не подчинявшегося ему соединения СС численностью в четверть миллиона человек, как когда-то не могло смириться с существованием более многочисленных, но гораздо менее дисциплинированных сил Рема. Что касается бюрократов, то внимание Геринга теперь было отвлечено от политической полиции, и Гиммлер с Гейдрихом некоторое время сотрудничали с Фриком и Гюртнером, министром юстиции; в 1934–1935 годах оба они старались сдержать начальников СС и СД и их агентов, хватавших любого человека по своему усмотрению и державших пленников на «защитном попечении». Фрик даже пытался составить законопроект, первоначально действовавший только в Пруссии, который давал узникам лагерей право обращаться в суд. Когда закон рассматривался в Прусском правительственном совете, на заседание пригласили Гиммлера, хотя он и не являлся членом Совета, а он уж позаботился о том, чтобы закон не был принят. Окончательную победу над Фриком он одержал, когда 2 мая 1935 года прусский административный суд принял решение о том, что деятельность гестапо выходит за пределы его юрисдикции[39].

Тем не менее, лишь 19 февраля 1936 года Гитлер наконец издал декрет о том, что гестапо является особой политической организацией, чья власть простирается на всю Германию. В июне Гиммлер был назначен начальником немецкой полиции в Министерстве внутренних дел, официально подтвердив ту власть, которую давно уже имел. Фрик, хотя формально и являлся начальником Гиммлера в делах полиции, оставил бесполезные попытки вмешаться в его работу[40].

Другой человек, открыто критиковавший Гиммлера, был Шахт, банкир, безжалостный и амбициозный автократ. Получив от Гитлера должность министра экономики, он был решительно настроен управлять делами на свой лад, хотя в конце концов на этом посту его сменил Геринг. Гизевиус утверждает, что он вместе с одним инженером ездил в резиденцию Шахта и по его просьбе произвел обыск, стараясь найти микрофоны, так как министр подозревал, что агенты Гейдриха шпионят за ним и записывают его резкие замечания. Они нашли микрофон, вмонтированный в телефонную трубку. Шахт в своих мемуарах «Первые 76 лет моей жизни» утверждает, что Гиммлер угрожал ему, когда он принимал должность, и даже предлагал ему уйти в отставку. В ответ Шахт послал ему краткую записку, где говорилось, что он уволится, когда ему прикажет фюрер, а СС лучше убраться с его дороги.

Стратегия, которую избрали Гиммлер и Гейдрих в своих действиях против верховного командования немецкого вермахта, была еще более коварной и привела к печально известным делам против Бломберга и Фрича в 1938 году. Вернер фон Бломберг, гитлеровский министр обороны, уволенный в 1938 году за то, что женился на проститутке, не зная о характеристике, данной ей полицией, с показным энтузиазмом поддерживал Гитлера. Бломберг был высоким, белокурым, привлекательным мужчиной, но его ума или коварства было явно недостаточно, чтобы справиться с теми, кто решил от него избавиться. Его активного противодействия возрастающей милитаризации СС после объявленной Гитлером в 1935 году мобилизации было достаточно, чтобы Гиммлер сделался его врагом.

Вернер фон Фрич был назначен верховным главнокомандующим сухопутных войск в 1934 году без санкции Бломберга на это назначение. У Фрича и Бека, его начальника штаба, который позже участвовал в заговоре армии против Гитлера, по слухам, были разногласия и возражения против призыва на военную службу, хотя Гитлер продолжал доверять им. Слухи эти распространялись Гиммлером и Герингом, который в 1935 году сам хотел командовать армией, и теперь готов был использовать любую возможность, чтобы очернить и Бломберга и Фрича. Атмосфера Берлина была полна слухов о путче и контрпутче.

19 января 1935 года Бломберг, пытаясь возобновить дружеские отношения, пригласил Геринга и Гиммлера выступить перед верховным командованием в академии Кайзера Вильгельма, а они использовали эту возможность, чтобы объяснить армии, что военный переворот будет незаконным. Тем не менее, Бломберг пошел еще дальше в своих стараниях успокоить Гиммлера; он пригласил его в следующем месяце выступить перед собранием армейских офицеров в отеле «Четырех времен года» в Гамбурге. Хотя призыв на военную службу еще не был объявлен, он был уже решенным делом, и Гиммлер отыгрался на Бломберге, заявив, что ряды СС во время войны будут пополнены для борьбы с врагами внутри Германии, в то время как Армия будет сражаться за рубежом; в таких условиях СС могут противостоять любому предательскому удару в спину, как это произошло в 1918 году. Когда он говорил об идеальных людях, которых принимают в СС, казалось, он бросает вызов расовой чистоте офицеров в аудитории.

В январе 1935 года Бломберг назначил Канариса шефом военной разведки — должность, которую Гейдрих, внимательно информировавший предшественника Канариса, предпочел бы перевести в ведомство СД, но в то время это вряд ли было возможно. Так было положено начало непростым отношениям Гейдриха и его старого морского инструктора, заведовавших двумя разными разведывательными службами. Первое рабочее соглашение, известное как «Десять заповедей», ограничивало операции Канариса в военном, но не в политическом шпионаже. Была воссоздана поверхностно дружественная атмосфера, Гейдрих смог разрядить напряжение, сыграв, как прежде, на скрипке в кругу семьи Канариса. Но вскоре адмирал стал бояться Гейдриха и его огромного влияния на Гитлера и приготовился получать секретную информацию о деятельности Гиммлера и Гейдриха от таких людей, как Гель-дорф, начальник берлинской полиции.

Интересы Гиммлера к тому моменту не ограничивались более пределами Германии. Он думал о немцах, живших за рубежом, и в 1936 году пришел к соглашению с Эрнстом Болом, главой иностранной организации нацистской партии, относительно распространения нацизма среди немцев за пределами рейха и шпионажа агентов Гейдриха за границей. Результатом этого вторжения в сферу, которая если и относилась к какому-то отделу, то, скорее, к военной разведке Канариса или к Министерству иностранных дел, явился курьезный инцидент, связанный с заговором Тухачевского против сталинского режима и поддельными документами, которые Гейдрих поставлял советскому правительству.

Маршал Михаил Тухачевский был в то время первым заместителем наркома обороны Советского Союза, а в 1926 году он подписывал рекомендации для немецких военных экспертов в России. История, воссозданная позже по отчетам и признаниям многих людей, вовлеченных в нее, представляется такой: Гейдрих в конце 1926 года услышал, что Тухачевский и другие чины верховного командования в России планируют военный переворот против Сталина. Существовало два пути, которыми можно было извлечь пользу из этой информации: первый был — поддержать путч, а второй — позаботиться о том, чтобы информация достигла Сталина в такой форме, чтобы как можно больше русских военачальников было арестовано и осуждено за государственную измену. Кана-рис, который тоже знал о заговоре, предпочел первый путь и выжидал наиболее благоприятного времени для второго; Гиммлер и Гейдрих хотели использовать второй путь в своих интересах немедленно. Позже Гейдрих утверждал, что Гитлер поручил подделку документов служащему СД Беренсу и русскому политическому агенту, находящемуся на службе у немецкой разведки. На «документах», впоследствии использованных в качестве доказательства на секретном процессе о государственной измене, проходившем в Москве в 1937 году, стояли поддельные подписи не только русских военачальников, но и немецких офицеров, с которыми они якобы контактировали. Эти бумаги были проданы Гейдрихом Сталину через русских агентов. Говорят, что Сталин заплатил 3 миллиона рублей золотом за доказательство измены военных; но он пометил деньги, так как справедливо предполагал, что они будут использованы для оплаты агентам в России, что позволит милиции обнаружить большое количество шпионов СД. Позже выяснилось также, что Сталин, возможно, сам спланировал всю операцию и использовал СД, снабдившую его требуемыми доказательствами, чтобы признать виновным Тухачевского и его помощников.

Финальный этап модификации власти Гиммлера наступил летом 1936 года. Ему предшествовало законное признание гестапо в Прусском законодательном акте от 10 февраля, где говорилось о том, что против решения, принятого гестапо, не может быть применена никакая судебная апелляция; власть гестапо была абсолютной. Как мы видим, с 17 июля Гитлер подписал несколько декретов, в частности, назначил Гиммлера начальником полиции Германии — однако пост не был связан с его должностью рейхсфюрера СС.

2 июля Гиммлер отметил свое назначение эксцентричной церемонией, ознаменовавшей тысячелетнюю годовщину смерти Генриха I, поборника немецкой экспансии на восток. Церемония состоялась в Кведлинбурге, городе, который основал Генрих.

В своей речи об одном из «величайших немцев всех времен», как назвал его Гюнтер д’Алькуэн, красочно описывая событие, Гиммлер воздал хвалу «умному, осторожному, цепкому политику» в выражениях, которые, по его мнению, подходили ему самому. Он воспользовался возможностью для нападок на влияние церкви в истории Германии; Генрих, по его словам, не позволял церкви вмешиваться в дела государство. Согласно Гиммлеру, саксонский герцог Генрих Птицелов, основавший немецкое государство, «никогда не забывал, что сила немцев заключается в чистоте их крови»[41].

В статье, опубликованной в том же году, Гиммлер снова поражает читателей, к которым обращается как к крестьянским парням, с заявлением о том, что драгоценное наследие — кровь немецкой расы — должно быть сохранено силой:

«Я как рейхсфюрер СС, сам крестьянин по происхождению, крови и бытию, хотел бы заявить вам, немецким крестьянам, о втором факте: идея крови, которую СС отстаивали с самого начала, бесполезна, если она не связана неразрывно с величием и святостью земли».

Сама служба СС, по его словам, стоит бок о бок с немецким крестьянским родом и будет неустанно защищать благородную немецкую кровь:

«Я знаю, что некоторым людям в Германии становится дурно, когда они видят черную форму СС; мы понимаем причину этого и не ожидаем, что нас будут любить все; у тех, кто нас боится, так или иначе, должно быть, не чиста совесть перед Фюрером и нацией. Для таких людей мы основали организацию под названием Служба безопасности… Беспощадно будем орудовать мы мечом правосудия…

Каждый из нас знает, что не выстоит в одиночку, но это громадное воинство из 200 000 человек, связанных друг с другом клятвой, дает нам неизмеримую силу… Мы собираемся и шествуем, согласно неизменным законам, как национал-социалистский военный орден нордических людей и как связанное присягой сообщество по пути к далекому будущему, предки новых поколений, мы — немецкий народ, которому суждена вечная жизнь».

Погружение Гиммлера в прошлое не уменьшило его интереса к будущему. Он все время убеждал своих служащих производить потомство, дабы увеличить число чистокровных представителей немецкой расы в Европе. Этот совет достиг своей кульминации в знаменитом указе Гиммлера, опубликованном в октябре 1939 года, где он призывает солдат СС зачать детей прежде, чем идти в бой. Он очень тщательно следил за рождаемостью в семьях эсэсовцев, но статистические данные 1936 года показывают, что среднее число детей в семьях служащих СС составляет 1–2 человека. Гиммлер в то же время намеревался позаботиться о матерях незаконнорожденных детей, приняв меры для того, чтобы и матери, и их младенцы отвечали требуемым расовым стандартам.

В 1936 году СС стали спонсором «Источника жизни» («Лебенс берн») — родильных домов, которыми Гиммлер очень гордился и которые, по свидетельствам многочисленных сохранившихся документов, лично подробно инспектировал[42]. Взяв на себя ответственность за благосостояние молодых немцев, верхушка СС уверяла, что им с самого начала их образования следует внушать подходящие мысли, и что каждый человек должен внести вклад на поддержание этих домов из своих доходов, а основные расходы должны понести холостяки.

Гиммлер был верен собственному учению. Сознавая, без сомнения, что многие люди считали его внешность в высшей степени «неарийской», он приказал, чтобы его родословную тщательно исследовали. Уже существовали документы, касающиеся этого предмета, во время войны работа над генеалогией Гиммлера продолжилась. Центром исследования стал Вевельсбург, откуда по окончании каждого этапа исследования прибывали отчеты, подкрепленные тщательно разработанными образцами родословной. Подобные исследования были предприняты и относительно предков Марги Гиммлер. Как только стало известно об этом интересе Гиммлера, ему стали писать многочисленные тезки, умоляя рейхсфюрера СС признать их родственниками.

Гиммлер, приверженец мельчайших подробностей, проводил время в своем офисе, сосредоточенно изучая письма и отчеты, озабоченный поиском доказательств чистоты своей крови и крови своей семьи, членов своего штаба и других подчиненных. Сохранилась документация этих исследований, отразившая годы кропотливой работы многочисленных специалистов по генеалогии и клерков, а во многих случаях и глубокого самоанализа тех, кто не мог доказать чистоту происхождения — тысячи документов в архивах СС. Уже когда началась война, Гиммлер лично сделал выговор служащему СС, принявшего еду из рук еврея, которого он конвоировал в пути из концлагеря, а в апреле 1940 он послал одобрительное письмо на фронт другому солдату СС, который написал ему о своем потрясении, когда узнал, что в нем присутствует еврейская кровь. Он писал о чистоте происхождения с позиции будущего века:

«Я хорошо могу представить себе ваше состояние и ваши чувства. Что касается нашей крови, то я поставил условие: конец Тридцатилетней войны (1648) должен быть днем, до которого каждый из нас должен удостовериться в своем происхождении. Если после этой даты в кровь влилась еврейская примесь, человек должен покинуть СС… Говоря об этом, я надеюсь, вы понимаете, какой жертвы я от вас требую… В вашем сердце из сердец вы все еще с нами, вы можете продолжать чувствовать себя эсэсовцем».

Гиммлер смягчает удар, нанесенный им с таким сочувствием, добавляя, что если мужчина погибнет на фронте, СС позаботится о его жене и детях.

Во время войны Гиммлер вступил в долговременную связь с девушкой по имени Хедвиг, которая была его личным секретарем и которая в 1942 и 1944 годах родила ему двух детей: сына Хельга и дочь Нанетт Доротею. Хедвиг была дочерью солдата немецкой армии, который ко времени ее рождения (1912) получил звание старшего сержанта. В 1936 году она была награждена спортивным сертификатом и значком за достижения в плавании, беге и прыжках. Были начаты исследования и ее родословной, продолжавшиеся во время войны[43].

Несмотря на то, что в 1937 году Гиммлер торжественно прошел установленные испытания для получения собственного спортивного значка СС и истязал свое тщедушное тело бегом и прыжками, пока его адъютанты не убедили его, что он достиг нужных стандартов, его здоровье оставляло желать лучшего[44]. На протяжении нескольких лет он страдал головными болями, а также желудочными коликами, которые усиливались пропорционально нервному напряжению, проистекавшему из его постоянного беспокойства о своих обязанностях. Он боялся, что у него рак, болезнь, от которой умер его отец. В 1934 году Вольф, знавший, как подозрительно он относится к традиционным методам лечения, убедил его принимать массаж, а снимать боль пригласили народного целителя Франца Зетскорна. К концу 1939 года был найден человек, который мог приносить более длительное облегчение натянутым нервам Гиммлера, заставлявшим его желудок сжиматься в судорогах, а голову гореть как в огне. Это был Феликс Керстен, финский массажист, чьим вторым домом до войны была Голландия. Репутация Керстена как человека, облегчающего боли, возникшие на нервной почве, обеспечила его прибыльной практикой в Берлине, вблизи которого он в 1934 году купил поместье Гарцвальде. В это время и состоялась их встреча с Гиммлером[45].

В середине января 1937 года Гиммлера снова пригласили выступить перед офицерами Вермахта в ходе курса политического инструктажа, организованного для подготовки их к войне, которая, по мнению Гитлера, была неизбежна. Гиммлер не обошелся без детального объяснения своих взглядов. Сначала он проследил историю СС с первого формирования в 1923 году отрядов для охраны Гитлера и их реорганизации в 1925 году по эскадронам, расположенным в разных городах для охраны митингов. Но благодаря этим маленьким начинаниям, говорил Гиммлер, возникла благородная идея создания элитного корпуса. «Я являюсь ярым приверженцем учения о том, что в конце концов лишь хорошая кровь может достичь великих, самых прочных вещей на свете», — сказал Гиммлер. При приеме новобранцев в СС «может рассматриваться лишь хорошая кровь, нордическая кровь. Я говорил себе, что когда мне удастся отобрать среди немецкого народа столько людей, сколько возможно, обладающих ценной кровью, и обучить их военной дисциплине и в то же время пониманию ценности крови и целой идеологии, вытекающей из этого, тогда станет возможным создание такой элитной организации, которая сможет выстоять в любой чрезвычайной ситуации».

Для этой цели, продолжал Гиммлер, были установлены очень жесткие стандарты для новобранцев СС, включавшие рост не менее 1,7 метра и тщательное изучение фотографии кандидата самим Гиммлером, который был полон решимости обнаружить «признаки чужой крови, чрезмерно выдающиеся скулы». На тех, кто был отобран, возлагалось бремя особых обязанностей — «ценных работников никогда не обучают посредством легкой службы» — и, несмотря на финансовые трудности в стране, эсэсовцев обеспечивали униформой. Теперь, в 1937 году, в рядах СС было 210 000 человек; лишь один из десяти желающих был принят. Если, скажем, восемнадцатилетний юноша хочет стать эсэсовцем, «мы спрашиваем о политической репутации его родителей, братьев и сестер, документы о его предках вплоть до 1750 года… Мы спрашиваем документы, подтверждающие его наследственное здоровье» и «сертификат расовой комиссии». Этот сертификат выдавался руководителями СС, антропологами и врачами, которые производили полный осмотр кандидата. Если ему было всего 18 — минимальный возраст для вступления в СС, он 3 месяца был кандидатом, затем, дав присягу фюреру, он становился признанным кандидатом в СС. Еще год он тратил на получение спортивного диплома и два года служил в регулярной армии. Затем он возвращался в СС и проходил «особо тщательный инструктаж в идеологии», узнавая, помимо прочего, закон СС о браке. Тогда и только тогда, по словам Гиммлера, молодого человека принимали в СС.

Гиммлер не мог удержаться от того, чтобы не привести себя в пример. «Рейхсфюрер СС, — говорил он, — такой же служащий организации, как и любой солдат на фронте. 9 декабря его наградили кинжалом, и это было для него поводом пообещать придерживаться закона о браке и дисциплинарных законов СС».

Затем Гиммлер сделал акцент на том, как важно иметь хорошее здоровье. Городская жизнь с ее суетой заставляет людей «бледнеть и толстеть… что плохо для Государства. Если мы желаем оставаться молодыми, мы должны быть спортсменами». Он продолжал говорить, что, по его мнению, солдатам следует практиковаться в одинаковом использовании обеих рук, стреляя из пистолета и винтовки или вставляя заряд в орудие. Все в возрасте от 18 до 50 должны тренироваться для поддержания формы.

Бок о бок со спортивной подготовкой шла подготовка идеологическая. «Проводятся еженедельные занятия-инструктаж, во время которых читаются страницы из «Моей борьбы» Гитлера. Чем старше человек, тем более тверд он должен быть в своей идеологии».

Затем он описал различные подразделения, на которые была поделена служба СС, включая СД, «важнейшую идеологическую разведывательную службу Партии и государства», и отряды «Мертвая голова», которые «были созданы на базе охраны концентрационных лагерей». Узников лагерей он описал так: «Отбросы, преступники и уродцы, в большинстве своем со славянскими душонками». Попытки обучить чему-нибудь этих людей были бесполезной тратой времени, их лишь следовало научить содержать себя в чистоте. «Людей учат мыться дважды в день и пользоваться зубной щеткой, которая большинству из них была незнакома. Вряд ли какая-то другая нация будет так гуманна, как мы».

Рассказав о задачах Службы безопасности, Гиммлер обратился к законам СС о браке. «Ни один служащий СС не может жениться, не получив одобрения рейхсфюрера СС. Требуется физическое обследование невесты, а также гарантии ее идеологии и хорошего характера. Вдобавок требуется генеалогическое древо вплоть до 1750 года — результат огромной работы. Такова наша забота о служащих, вступающих в брак».

Гиммлер продолжил речь описанием объединения полицейской системы, которым он как раз занимался в это время: «Теперь, впервые в истории Германии у нас есть полиция Рейха». Значение полиции в военное время было огромным, поскольку она сражалась на «четвертом фронте — внутри Германии» против коварных сил «еврейско-марксистско-большевистского влияния… Долг СС и полиции — положительно решить проблему внутренней безопасности».

Он закончил речь новыми ссылками на высшую расовую борьбу, в которую была вовлечена Германия:

«Мы более ценны, чем те, кто превосходит и всегда будет превосходить нас числом. Мы более ценны, потому что наша кровь дает нам возможность изобретать больше, чем другие, управлять людьми лучше, чем другие. Давайте ясно осознаем, что следующие десятилетия означают борьбу, ведущую к истреблению во всем мире низших противников, сражающихся против Германии, против главных людей нордической расы, носителей культуры человечества»[46].

Речь, как ее должны были понять присутствующие в зале генералы, была прямым вызовом армии и должна была напомнить о нападках Рема на существующую власть, хотя опасность, грозившая власти теперь, была гораздо более могущественной, тайной и зловещей, чем те силы, которые представлял Рем. Речь была поддержана Гитлером и в сокращенном варианте распространялась как официальный документ, в то время как полный текст был стенографирован, контрабандой переправлен за границу и позже опубликован в антинацистском журнале. К тому времени Гитлер оказал Гиммлеру еще большую благосклонность, объявив 15 мая, что решения, принятые в его офисе, будут иметь ту же силу, что и декреты министерства.

К лету Берлин был охвачен слухами о том, что СС планируют путч против верховного командования. Фрич, начальник штаба, находился под наблюдением агентов Гейдриха, пока Бломберг практически собственноручно готовил свое падение. Когда Гитлер проводил свою печально известную штабную конференцию 5 ноября, ни фельдмаршал, ни генерал не отвечали восторгом на его странные порывы и заявления о необходимости войны с Западными силами и присоединения Австрии и Чехословакии. Когда Бломберг, проконсультировавшись у Геринга, подошел к Гитлеру с просьбой о разрешении жениться на 16-летней машинистке, в которую он без памяти влюбился, Гитлер милостиво согласился, как и Геринг, который был свидетелем на свадьбе, состоявшейся 12 января 1938 года.

Позорные последствия этого брака хорошо известны, хотя отчеты об участии Геринга, Гиммлера и Гейдриха в падении Бломберга различны. Досье, доказывающее, что мать невесты содержала бордель, и открывшийся факт, запись в деле самой фрау Бломберг о проституции, появились в кабинете графа Гельдорфа, президента берлинской полиции, сразу после свадьбы. Когда Гельдорф увидел документы, он решил не показывать их Гейдриху; он тактично отнес бумаги сначала генералу Кейтелю, советнику Бломберга в министерстве, чей сын недавно женился на дочери Бломберга. Кейтель решительно отказался брать дело в руки, и было решено отослать бумаги обратно Герингу. По свидетельству Гизевиуса, Герингу с самого начала было известно об этом деле, хотя существуют другие показания, опровергающие это. Йозеф Мейсингер, офицер гестапо, казненный в Польше в 1947 году, утверждал, что подделывал доказательства против молодой жены Бломберга, используя для этой цели записи в деле ее матери, и что только Гейдрих знал, что подделка находится в архиве и будет использована, как только состоится свадьба. Если это так, кажется неправдоподобным, что Гиммлер не знал об этом плане. Но какая бы махинация ни была использована, результат был один: Бломберг был опозорен и вынужден уволиться.

Это изолировало Фрича, на которого у Гейдриха также был сокрушительный компромат, доказывающий, что генерал — гомосексуалист. За эту работу также отвечал Мейсингер. В 1935 году о Фриче допрашивали профессионального шантажиста по имени Шмит, который признался, что вымогал у генерала деньги, используя его гомосексуальность. Гейдрих, Гиммлер и Геринг вновь вызвали Шмита, чтобы опозорить свою новую жертву. 26 января Гиммлер в присутствии Гитлера открыто обвинил Фрича в гомосексуализме; вызвали Шмита для опознания Фрича. Гитлер не хотел действовать так поспешно; он отложил дело Фрича на неопределенный срок для расследования, в то время как Гиммлер старался еще больше очернить генерала в глазах фюрера, выдвигая предположение, что 31 декабря, когда Гитлер обратится с речью к рейху, из-за Фрича состоится военная демонстрация против правящего режима.

Тем временем, в ходе дальнейших допросов Шмита, их главного свидетеля, гестаповские чиновники сделали ужасное открытие. Оказалось, что в 1935 году Шмит допустил ошибку в показаниях под присягой; военный, у которого он вымогал деньги, был кавалерийский офицер в отставке — капитан фон Фриш. 15 января, не медля ни минуты, гестаповцы направились в дом к этому офицеру и, допросив его, нашли доказательства даже слишком убедительными. Основное дело гестапо против Фрича было разрушено.

На заседании Генерального штаба Гитлер наконец договорился с Беком и Рундштедтом, что официальное расследование по делу Фрича будет проводиться совместно армией и Министерством юстиции. Однако фюрер настоял на том, чтобы проведение расследования осуществлялось в сотрудничестве с гестапо. Такой поворот событий поставил Гиммлера и Гейдриха в очень сложное положение. Теперь у экспертов-юристов было законное право допрашивать Шмита, находившегося в руках гестапо. Гиммлер, естественно, возражал и против того, чтобы армия предпринимала дальнейшие расследования. Небе, который в борьбе против Фрича поддерживал отношения с обеими сторонами, уже намекнул Гизевиусу о проблеме гестапо. Поэтому юристы решительно настаивали, чтобы гестапо передало им свидетеля. В конце концов, после подробного допроса Шмит невольно выдал адрес дома, куда, по его утверждению, удалялся Фрич, чтобы достать требуемые шантажистом деньги. Сотрудники Министерства юстиции посетили указанное место и поблизости нашли дом капитана фон Фриша, который так смутил гестапо. Капитан был прикован к постели серьезной болезнью. Его экономка призналась, что сотрудники гестапо посетили их в прошлом месяце, она даже вспомнила дату — 15 января. Как только в гестапо узнали о визите, они подняли капитана с постели и арестовали.

В это время Гитлер объявил о важных изменениях в верховном командовании и правительстве. Он упразднил Военное министерство и взял на себя управление созданной вместо него организацией ОКВ, или Верховным командованием вооруженными силами. Фюрер обнародовал эти изменения по радио 3 февраля, а на следующий день, в ходе встречи с высшими офицерскими чинами нового командования, он тщательно разобрался в делах Бломберга и Фрича. В конечном итоге он наметил на 11 марта созыв особого Суда чести под председательством Геринга как самого старшего офицера вооруженных сил.

Все были уверены, что случай Фрича был не просто делом о репутации офицера, которого несправедливо обвинили. По словам Гизевиуса, многие влиятельные люди были полны решимости превратить дело в разоблачение гестапо, среди них были адмирал Райдер, и Браухич, которого Гитлер сделал новым главкомом сухопутных сил, и Гюртнер, министр юстиции, и Шахт, который в ноябре прошлого года в конце концов подал в отставку из министерства, не в силах больше терпеть вмешательство Геринга в экономические дела. Если, как заметил Йодль в своем дневнике 26 февраля, и Редер, и Гюртнер считали Фрича виновным, их единственным интересом в данном деле было разоблачить гестапо. Бломберг в одной из своих последних бесед с Гитлером сказал даже, что Фрич — не «мужчина для женщин».

Фрич, прусский дворянин и офицер, веривший в соблюдение строгих военных правил и этикета, во время допросов Суда чести вел себя неблагоразумно. Он, таким образом, даже играл на руку своим врагам. Если, как утверждает Гизевиус, он был «абсолютно честным человеком», ему бы следовало формально отрицать обвинения, а споры полностью предоставить своим адвокатам, а потом защитнику в суде, поскольку он знал, что армия на его стороне и что после Суда чести состоится судебное разбирательство. Однако, после ошибочного открытого обвинения, выдвинутого Гиммлером, он считал, что даже не будет уволен; он настаивал на отставке, что не только заставляло думать, будто он виновен, но и создало юридические проблемы, когда армия предложила создать Суд чести, на котором подробности свидетельств против него могли быть официально изучены. Фрич подверг свое положение еще большей опасности, когда признался, что однажды приютил у себя в доме «нуждающегося юношу», а затем, в качестве неблагоразумной демонстрации своей невиновности, выдвинул собственную инициативу расследования в штабе гестапо. В феврале он решил вызвать Гиммлера, которого считал своим основным врагом, на дуэль на пистолетах. Рундштедт, которому он доверил миссию передачи официального письменного вызова Гиммлера на дуэль, считал ситуацию абсурдной и не стал выполнять поручение. Позже он отдал его Госсбаху, адъютанту Гитлера, который сохранил письмо как редкость. Интересно знать, какова была бы реакция Гиммлера, получи он этот вызов[47].

Столкнувшийся с признаниями Шмита в суде, Гейдрих решил, что гестапо лучше выбраться из этих трудностей. Он нес прямую ответственность за обвинение, предъявленное Фричу в присутствии Гитлера 26 января, через 10 дней после того, как была обнаружена ошибка Шмита, связанная со сходством фамилий. Гейдрих категорически отрицал, что кто-то из чиновников гестапо был в доме Фриша 15 января, а затем, запугав Шмита, вынудил его к новому признанию того, что он брал деньги у обоих мужчин, и что, таким образом, виновны и Фрич, и Фриш. Несчастный Фриш, находящийся во власти гестапо, был передан в распоряжение Министерства юстиции. Он признал свою вину и то, что подвергался шантажу со стороны Шмита. Это суровое испытание оказалось слишком тяжким для него; он умер от удара.

Теперь Гиммлер и Гейдрих зависели от Шмита и свидетелей гестапо, придерживавшихся той лжи, которую им приказали говорить в Суде чести 11 марта. Судьями были Браухич, Редер и два президента верховного суда в Лейпциге; Геринг, как президент Суда чести, по законам подобных трибуналов, руководил допросами.

Действие обещало быть интересным. Все судьи, за исключением Геринга, были противниками гестапо, но у Геринга была власть вести процедуру по собственному усмотрению. Многое зависело от Фрича; он упрямо считал, что его доброе имя будет восстановлено. Использует ли он случай, чтобы продолжить нападки на гестапо, не получив сатисфакции у Гиммлера? Смогут ли свидетели гестапо подтвердить свою последнюю версию событий? Сломается ли Шмит, или Геринг сумеет его защитить? Будут ли Гейдрих и Гиммлер вызваны в качестве свидетелей? Небе говорил Гизевиусу, что Гейдрих уверен в том, что Суд чести станет концом его карьеры. Положение было таким напряженным, что это дело об определении, является ли генерал гомосексуалистом, стало одним из тех редких моментов в истории нацистского режима, когда сопротивление Гитлеру могло вылиться во всплеск возмущения, достаточный для того, чтобы поколебать устои тирании.

Однако того, что произошло в действительности, не ожидал никто. 10 марта, за день до Суда чести, через месяц после начала политического кризиса в Вене, Гитлер отдал приказ армии подготовиться к вторжению в Австрию через 2 дня. В то самое время, когда начиналось заседание суда, Гитлер использовал Зейс-Инкварта и других нацистских лидеров в Австрии, чтобы сделать положение Шушнига, канцлера Австрии, невыносимым и оправдать вторжение германской армии. Шушниг отказался подчиниться, и еще до полудня Гитлер приказал Герингу, Браухичу и Редеру прекратить процедуру разбирательства и немедленно явиться в рейхсканцелярию. Гиммлер, Гейдрих и гестапо получили небольшую передышку. В тот же день Геринг начал свое знаменитое завоевание Австрии по телефону, и к следующему дню Австрия была уже в руках нацистов, а Гиммлер — в Линце, проверяя готовность служб безопасности к приезду Гитлера. Фрич был забыт в этот час национального триумфа.

Когда суд был снова созван через неделю, 17 марта, политическая атмосфера полностью изменилась. Гитлер снова был героем, великим вождем, а в военной оппозиции больше не было ядра, способного противостоять ему. Но в любом случае не похоже, чтобы у Фрича хватило сил или нахальства довести свою атаку до конца и добиться дискредитации свидетелей гестапо; все, чего он хотел, было официальное признание его невиновности. Геринг же решил переменить тактику защиты гестапо. Он решил пожертвовать Шми-том, о защите которого никто не беспокоился, и угрозами принудить его к новым признаниям, которые могли бы дать делу должный ход, если бы были использованы при обвинении гестапо в бесчестном обращении со свидетелями. Достигнув желаемого результата — на второй день допросов Шмит признался, что лгал о Фриче, — Геринг поспешно позвонил генералу, чтобы сделать окончательное заявление в его защиту и сообщить, что он оправдан.

Гиммлер с Гейдрихом были слишком заняты организацией правления террора в Австрии при помощи своих союзников, австрийских нацистов, чтобы посетить суд 17 и 18 марта. Они предоставили своим агентам гестапо выбираться самим. Оба лидера были очень заняты в январе и феврале; жена Гейдриха заявляла о напряжении, в котором он находился все это время, а Шелленберг рассказывал историю о том, как Гейдрих, чьи нервы были на пределе, пригласил его на обед к себе в офис и явился на обед вооруженным, потому что ожидал, что армия «выступит из Потсдама». Реакции Гиммлера были еще необычнее. Шелленберг так описывал Гиммлера в начале расследования:

«Я впервые был свидетелем некоторых довольно странных упражнений, к которым прибегал Гиммлер, испытывавший склонность к мистицизму. Он собирал 12 из своих доверенных лидеров СС в комнате напротив той, где допрашивали фон Фрича, и приказывал им концентрировать свою волю с целью повлиять на генерала и заставить его говорить правду. Я случайно вошел в комнату и увидел 12 руководителей СС, сидящих кружком, молчаливых и погруженных в себя — зрелище было довольно примечательное»[48].

Гиммлер был достаточно подготовлен к австрийскому путчу — у его эсэсовцев была новая полевая форма серого цвета, в которой они собирались вторгнуться в Австрию. В сопровождении своего штаба и вооруженных до зубов эсэсовских телохранителей он вылетел на юг, приземлившись на аэродроме Асперн близ Вены. С Гиммлером был его адъютант Вольф, Вальтер Шелленберг, ответственный за координацию отчетов разведки в Австрии, и австрийский чиновник СД Адольф Эйхман, теперь специалист по делам евреев, который уже приготовил огромные списки австрийских евреев, которых Гиммлер, во избежание затруднений, решил не щадить.

Погода была плохая, и полет в Вену на перегруженном самолете был неприятным. Шелленберг пишет, что Гиммлер обсуждал с ним систему управления новым государством Остмарк, как теперь должна была называться Австрия. Они находились в хвосте самолета, когда Шелленберг заметил, что Гиммлер опирается на дверь, не закрытую на предохранитель. Шелленберг схватил Гиммлера за ворот пальто и оттолкнул от двери. Когда Гиммлер оправился от шока, он поблагодарил Шелленберга и сказал, что был бы счастлив сделать то же самое и когда-нибудь спасти ему жизнь.

Гиммлер и его свита прибыли на аэродром Асперн перед рассветом. Они не были уверены в том, что их хорошо примут в Вене, но ко времени их прибытия борьба за Австрию уже закончилась. Ночью гитлеровские войска пересекли границу, а Зейс-Инкварт от имени временного правительства отдал австрийской армии приказ не оказывать сопротивления захватчикам. Гиммлера, являвшегося главным представителем Гитлера в Австрии, встречал шеф австрийской полиции Михель Скубль, наверняка испытывавший ужасные чувства от своей обязанности, поскольку Дольфус назначил его на должность в день своей смерти от рук нацистов. Гиммлер поспешил на автомобиле в правительственную канцелярию на совещание с Кальтенбруннером, главой австрийских СС. Строго следуя плану, который он разработал для себя в Германии, Гиммлер уволил Скубля, и передал полицию в ведение Кальтенбруннера. Оставив власть в Вене в руках этого человека, Гиммлер на самолете отправился в Линц, чтобы проконтролировать прием, готовившийся в тот же день для Гитлера в городе, где он жил ребенком. Вместе с ним вылетел Зейс-Инкварт, получивший должность имперского наместника в Восточной Марке (Австрии). В тот же день к Кальтенбруннеру в Вене присоединился Гейдрих, и в Австрии начался период жестокого правления нацистов.

Истерия приема Гитлера в Австрии — он прибыл в субботу, а в воскресенье со слезами на глазах стал президентом Австрии, которая путем поспешного соединения двух законодательных актов стала «провинцией Германской империи» — не помешала Гиммлеру предостеречь фюрера от въезда в Вену, пока не будут приняты все необходимые предосторожности. Он сам вернулся туда из Линца и организовал свой штаб в отеле «Империал», в то время как Гейдрих реквизировал «Метрополь» для штабов СС и СД. И эта жуткая команда заработала: Гиммлер и Гейдрих в Германии, Кальтенбруннер и его коллега Одило Глобкочник в Австрии.

Кальтенбруннер, которого в 1943 году Гиммлер назначил преемником Гейдриха и который после войны угодил на процесс в Нюрнберге, был адвокатом, обратившимся к политическим интригам. Он был человеком громадного роста, грубым, с маленькими буравящими глазками на невыразительном, словно деревянном лице. Он легко вспыхивал и хлопал по столу грубыми, тяжелыми руками, обесцвеченными никотином и напоминавшими Шелленбергу руки гориллы. Он вступил в ряды СС в 1932 году и за свою деятельность был посажен в тюрьму правительством Дольфуса. Его помощник Глобочник был родом из Триеста; когда-то он участвовал в разбойном нападении, и продолжал смешивать преступную деятельность с политической даже после того, как Гитлер назначил его гауляйтером в Вене.

Кампания политического террора, начатая в Вене этими двумя людьми и австрийскими СС от имени Гейдриха и Гиммлера, была страшнее всего, что раньше происходило в Германии; сам Зейс-Инкварт после войны признал, что в течение нескольких недель в Вене имели место 76000 арестов. Евреев выселяли из их домов, всячески унижали и заставляли чистить улицы. Многих людей, непохожих на арийцев, независимо от того, были они евреями или нет, отправляли в Дахау и другие концлагеря Германии; товарные поезда, перевозящие заключенных, регулярно отправлялись из Австрии.

Шушнига и барона Луи де Ротшильда, двух самых знаменитых людей, содержащихся под охраной, Кальтенбруннер приказал разместить в комнатах для прислуги на пятом этаже отеля «Метрополь», где их допросил Гиммлер. Барон Ротшильд, решивший, что Гиммлер планирует потребовать за него выкуп, отвечал сдержанно и иронично, когда Гиммлер поинтересовался его состоянием. Гиммлер же показал свою власть в выгодном свете, взяв с собой Шушнига на осмотр туалетов, находившихся в мансарде, и в его присутствии отдал приказ заменить для своих узников старую сантехнику более современной и гигиеничной. Однако он не разрешил близорукому, как и он сам, Шушнигу получить обратно конфискованные у него очки.

Неизбежным результатом присоединения Австрии Гитлером стало угнетение народа. Фюрер наконец прилетел из Линца в Вену в понедельник, 14 марта, остановившись на одну ночь в отеле «Империал», где размещался Гиммлер. Австрийцы, которых приготовили к экстазу, были именно в таком состоянии: «… еще никогда не видел я такой громадной, восторженной и радостной толпы», — писал Шелленберг. Однако ему пришлось опередить гитлеровскую автомобильную процессию, движущуюся по городу, чтобы наблюдать за демонтажом взрывного устройства, прикрепленного к мосту, через который проходил маршрут движения Гитлера. Гиммлер был прав в своей осторожности.

Еврейское население в Австрии составляло около 200 000 человек, и их преследование и удаление стало основной задачей нацистов. Гиммлер персонально выехал на поиски участка для местного концлагеря и нашел подходящее место близ Маутхаузена на реке Дунай, где над каменоломнями заключенными, доставленными из Дахау, был построен лагерь. Гиммлер украсил караульные помещения, построенные на каменной стене, крышами с завитками, имитируя караульные башни на Великой Китайской стене.

Влияние в еврейском вопросе Адольфа Эйхмана ведет начало от времени аншлюса — присоединения Австрии. Об Эйхмане, пребывавшем в безвестности, узнали, когда его насильно привезли из Аргентины в 1960 году и привлекли к суду в Израиле. После войны он бежал из американского лагеря для интернированных. Это был недалекий, хотя способный и энергичный администратор, имевший привычку аккуратно исполнять приказы. Именно ему было поручено организовать уничтожение евреев; основным смыслом его деятельности было исполнять все, что от него требовали. Эйхман начал свою карьеру в СС в отряде «Мертвая голова» в Дахау, он не испытывал угрызений совести при виде человеческих страданий в лагерях. Предполагали также, что он охотно сопровождает Гейдриха во время его частых визитов в городские публичные дома. Он объездил всю Европу, надоедая, угрожая и увещевая агентов СС, которые не умели или не желали уничтожать евреев в своих областях. Его основной заботой была перевозка жертв и статистика смертности, которую он с энтузиазмом готов был преувеличивать в своих докладах руководству. Лишь под давлением на суде он признался, как ненавидел порученную ему работу.

По предложению Эйхмана Гиммлер организовал Службу еврейской эмиграции в Вене и сделал его начальником[49]. В результате работы Эйхмана 100 000 евреев покинули Австрию с середины 1938 года до начала войны. Практически все были депортированы нищими, их имущество было захвачено нацистами. Барону Луи де Ротшильду было разрешено уехать лишь после года содержания под стражей; ценой его свободы были сталепрокатные станы, пожертвованные им Герингу, в то время как Ротшильд-палас в Вене стал штаб-квартирой Эйхмана. Эмиграция евреев поощрялась, но иеной за выезд была потеря не только денег и имущества, но и исполнение приказа покинуть страну навсегда, стать бездомными и отверженными.

В этот период Гиммлеру впервые пришла мысль превращения концлагерей в источник дохода. Именно аншлюс с его наплывом заключенных показал ему, что столько праздных рук — это позорная растрата потенциальной рабочей силы Рейха. Ко времени аншлюса число заключенных в лагерях Гиммлера, по подсчетам Рейтлингера, составляло в среднем 20 000 человек, и основной задачей узников было строительство и расширение лагерей, а также казарм и других удобств для СС. К апрелю 1939 года число заключенных в лагерях выросло до 280 000.

Пока Эйхман изымал богатства евреев, Гиммлер организовывал новые компании, действующие в интересах СС, в целях эксплуатации новых трудовых резервов лагерей при добыче камня и изготовлении кирпичей и цемента для обширных строительных проектов, на которые вдохновлял фюрера Альберт Шпеер, молодой советник по архитектуре, ставший затем министром военного производства. Руководителем этих коммерческих предприятий был Освальд Поль, человек рабочего происхождения, чьи убеждения походили на взгляды Муссолини и чья садистская жадность, проявлявшаяся в желании распоряжаться всей продуктивной энергией человеческой плоти, до последнего содрогания, делала его существование одним из самых страшных бедствий нацизма[50].

В управлении лагерями Гиммлер продолжал политику Гитлера по принципу «разделяй и властвуй». В 1936 году он предусмотрительно не дал Гейдриху полной власти; и контролирующая служба Эйке, и коммерческое управление Поля были, с точки зрения Гейдриха, чуждыми элементами, вторгавшимися в его единоличное управление заключенными. Поскольку его целью было уничтожение «низших» расовых элементов, любое событие, даже имеющее самые низменные цели, продлявшее жизнь узников, дававшее им дополнительную пищу, вступало в противоречие с миссией Гейдриха. Попытка извлечь коммерческую выгоду из лагерей, наполовину оканчивавшаяся неудачей, с самого начала была саботирована в результате соперничества, развивавшегося между теми, кто управлял лагерями. Контроль за работой жертв поручили закоренелым преступникам, которых эсэсовцы поместили в лагеря, что явилось источником новых мучений и эксплуатации заключенных.

На печально известной конференции после погрома в ноябре 1938 года Геринга, который был председателем, интересовало лишь то, как избежать дальнейших потерь для империи, отбирая собственность, которая, хоть и была захвачена евреями, на самом деле не всегда принадлежала им, и в любом случае была застрахована от повреждений и воровства. Единственным интересом Гейдриха была статистика разрушения и избежание какой-либо компенсации. Он говорил о том, что в течение нескольких месяцев Австрию покинуло 50 000 евреев, в то время как Германию покинуло лишь 19 000. Он хотел, чтобы евреи были отделены и изгнаны из немецкого сообщества как можно скорее. Фактически, Гейдрих заранее сделал все, что мог, чтобы погром имел эффект; проконсультировавшись с Гиммлером в Мюнхене, он дал шефу государственной полиции подробные инструкции о том, как контролировать антиеврейские демонстрации, чтобы предотвратить повреждения имущества немцев. После погрома он провел серию арестов евреев, чье присутствие в Германии оскорбляло его представления о приличии и порядке.

Хесс, которого в 1938 году назначили адъютантом к начальнику Заксенхаузена, вспоминает проверку лагеря Гиммлером летом 1938 года. Он взял с собой Фрика, министра внутренних дел, для которого это был первый визит в концентрационный лагерь. Гиммлер был «в самом веселом настроении и был явно доволен тем, что наконец может показать министру внутренних дел и его чиновникам один из секретных и печально известных концентрационных лагерей». Гиммлер отвечал на вопросы «спокойно и любезно, хотя часто саркастически». После осмотра лагеря коллег пригласили обедать.

Удачное вторжение в Австрию пробудило у Гиммлера вкус к внешней политике. Гитлер стал использовать его, как и Геринга, хотя и с меньшими полномочиями, для полуофициальных дипломатических поручений наряду с формальными переговорами, которые вело Министерство иностранных дел во главе с Риббентропом, получившим должность в начале 1938 года. Гиммлер стал одним из близких и самых доверенных подчиненных Гитлера. Хотя их отношения оставались официальными, Гиммлер стал в определенной степени признанным компаньоном, который, в отличие от генералов, делавших все возможное, чтобы отговорить Гитлера от грандиозных планов войны, всегда беспрекословно поддерживал Гитлера и, если его просили, советовал, как лучше вести эту политику. Гиммлер возглавлял делегацию, принимавшую фюрера в Линце, а через несколько недель, в мае, он среди других избранных сопровождал Гитлера во время визита в Италию, где вместе с фюрером остановился в Квринале, королевском дворце. Кто-то слышал, как он заметил: «Здесь дышится как в катакомбах», и эти слова донесли королю.

Тем не менее, Гитлер чувствовал, что Гиммлера стоит выдвигать как дипломата; до этого его посылали в Италию в 1936 и 1937 годах с визитами доброй воли, и каждый раз он брал с собой Гейдриха. Были установлены дружеские отношения с Боччини, министром полиции правительства Муссолини, и с самим Муссолини, который лично встретился с Гейдрихом, когда Гиммлер заболел во время второго визита.

С 1938 года Гиммлер использовал против Министерства иностранных дел и верховного командования ту же стратегию, с помощью которой подорвал власть Геринга над полицией. Он поддерживал дружеские отношения с Риббентропом, одновременно вторгаясь в обязанности Министерства иностранных дел, или передавал копии документов за рубеж через шпионов СД. После разговоров с Гитлером, в которых упоминалось о том, что западные силы могут использовать Северную Африку для контрнаступления на Европу, самый умный агент разведки из штата Гейдриха — Шелленберг — осенью 1938 года был послан в Западную Африку с рискованной миссией шпионить за портами. В январе следующего года Гиммлер сделал доклад перед своим штабом о собственных беседах с японским послом относительно договора, который укрепил бы Тройственный пакт, и предпринимаемых Японией попыток подослать агентов в Россию для убийства Сталина. В мае 1939 Чиано сообщал о том, что Гиммлер советовал Италии установить в Хорватии протекторат — политику, противоположную политике Риббентропа, желавшего оставить Югославию нетронутой. В следующем месяце Гитлер поручил Гиммлеру сложную задачу вести переговоры с итальянским послом Бернардо Аттолико о переселении тирольских немцев в Германию. Это было первое из массовых передвижений населения на расовой почве, которое было так созвучно этническим чувствам Гиммлера.

Амбиции Гиммлера, касающиеся Чехословакии, привели к тому, что в 1938 году они с Гейдрихом создали диверсионно-десантный отряд СД, который должен был следовать за германской армией, чтобы «обеспечить безопасность политической жизни и национальной экономики». Гиммлер также надеялся получить контроль над корпусом ополчения, который, как справедливо полагал Браухич, имел отношение к армии. За 4 дня до Мюнхенского договора, когда вторжение в Чехословакию казалось уже решенным делом, Гиммлер сообщил Генлейну, предводителю корпуса ополчения, что он поступает под его личное командование, а также подтянул к границе шесть батальонов охраны из отрядов «Мертвая голова» без санкции верховного командования, которое отменило его приказы Генлейну и дало инструкции о том, что солдат СС должны контролировать военные. Приказ заканчивался так: «Все дальнейшие меры должны согласовываться между верховным главнокомандующим армии и рейхсфюрером СС».

Мюнхенский договор, заключенный 30 сентября 1938 года, разрешил эту ситуацию, казавшуюся безвыходной. Гитлер, как обычно, не очень огорчился, узнав, что Гиммлер пытается расстроить планы армии; это отвечало его инстинкту самосохранения. Фактически, не далее, как 17 августа, он издал декрет о том, что особые вооруженные силы Гиммлера, будущие Ваффен СС, являются исключительно войсками партии под командованием Гиммлера и не подлежат контролю со стороны армии или полиции. 26 августа Гиммлер был среди лиц, сопровождавших Гитлера при осмотре западных укреплений. Возможно, эти знаки внимания и привели к тому, что Гиммлер превысил свои полномочия. Ожидалось, что если кампания против Чехословакии перерастет во вторжение, его роль будет заключаться в провоцировании инцидентов на границе и установлении полицейского контроля над территорией сразу после ввода в страну армии. Его планам, однако, не суждено было осуществиться. По свидетельству Чиано, тонкий наблюдатель, Гиммлер был «в отчаянии оттого, что было достигнуто соглашение, и война, казалось, предотвращена». Но Гитлер решил четко разделить командование СС и армии. К сентябрю 1939 года Гиммлер получил 18 000 человек, имеющих военную подготовку (в 1940 году эти силы были названы Ваффен СС) в дополнение к отрядам «Мертвая голова» и различным ответвлениям СС и гестапо.

Гиммлер заразился военной лихорадкой от Гитлера и объединился с Риббентропом с целью убедить фюрера любой ценой завоевать Европу. Геринг и верховное командование вели двойную игру, потакая Гитлеру спешными приготовлениями к войне, и в то же время делая все, что было в их силах, чтобы отложить начало военных действий. Что касается Геринга, то он параллельно вел переговоры и о войне, и о мире, прекрасно зная, что Германия плохо подготовлена к военным кампаниям, которые могут развернуться на Восточном и Западном фронтах. Для Гиммлера, чье военное чутье было так же незначительно, как и его знание стратегии, война была просто средством утверждения расового превосходства, и у него не было сомнений в ее исходе. Сэр Невиль Гендерсон, британский посол в Берлине, писал, что в сентябре 1938 года, так же как и в августе 1939, Риббентроп и Гиммлер были главными помощниками Гитлера в развязывании войны. По свидетельству Гендерсона, действия Гитлера часто были вызваны сфабрикованными ими ситуациями, которые, по их расчетам, могли подтолкнуть фюрера к развязыванию войны[51]. Лорд Галифакс подтвердил это мнение в отчете, написанном в январе 1939 года для представления Рузвельту и французскому правительству. Гердлер, один из самых выдающихся деятелей немецкого Сопротивления, в своих письмах в Мюнхен также связывает имена Риббентропа и Гиммлера, называя их главными агентами, вынуждающими Гитлера к войне. Не удивительно, что Гиммлер сопровождал Гитлера и Риббентропа в Прагу 15 марта после страшных событий, происходивших ночью в берлинской рейхсканцелярии, когда Гитлер, Риббентроп и Геринг заставили престарелого чешского президента, у которого случился сердечный приступ, подписать капитуляцию и смириться со страшным вторжением Германии. Гиммлер сделал Карла Германа Франка, предводителя корпуса ополчения и госсекретаря при новом немецком протекторе, фон Нойрате, шефом полиции и СС. Франк, номинально являвшийся подчиненным Нойрата, на практике подчинялся только Гиммлеру. Таким образом, администрацией Чехословакии управляли из Берлина, и в стране снова начались аресты.

В июне Гиммлер участвовал в важном собрании Совета обороны рейха, на котором присутствовали высшие чины военной и гражданской администрации. Председателем был Геринг, а темой собрания была подготовка к надвигающейся войне. Гиммлер ручался, что узники его лагерей принесут пользу на военных работах.

Операцию, представлявшую собой первоначальный вклад Гиммлера в гитлеровский план нападения на Польшу, назвали в его честь. По иронии судьбы операция «Гиммлер» должна была стать актом жестокого и отвратительного обмана. Основной план провоцирования инцидентов на границе для того, чтобы иметь подходящий повод для вторжения, созрел в голове Гиммлера, когда он собирался принять участие в наступлении на Чехословакию, но на этот раз его хитрости не понадобились. В случае с Польшей нужно было нечто большее, и ответственным за операцию назначили Генриха Мюллера, возглавлявшего гестапо. Частью плана было то, что отряду заключенных концлагерей, одетых в польскую форму, выдадут смертельное лекарство, а они впрыснут его себе в нужный момент и какое-то время будут находиться на грани жизни и смерти. Жертвы выступали в плане под кодовым названием «консервы». Их тела будут сфотографированы для публикации и показаны представителям прессы, сопровождающим немецкую армию.

История сфабрикованного нападения и сопутствующие ей зверства стали известны в Нюрнберге после войны из письменных показаний служащего СД, который 31 августа возглавлял налет на немецкую радиостанцию в Глейвице, недалеко от границы с Польшей. После заявления об этом случае в Нюрнберге эсэсовец бежал, о нем ничего не было известно, а в 1964 году он появился под собственным именем и продал историю журналу «Штерн». В Нюрнберге он рассказывал о том, как совершил налет на радиостанцию вместе с другим немцем, говорившим по-польски, который произнес в эфире провокационную речь против рейха, а в последнюю минуту сыграл умирающего солдата, в которого якобы стреляли поляки. Такова была операция «Гиммлер», первая преступная акция, с которой 1 сентября 1939 года вторжением в Польшу началась вторая мировая война[52].


II Рейхсфюрер СС [14] | Генрих Гиммлер | IV Тайные соперники