home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Нюансы нового опыта

Хвалимся и скорбями, зная, что от скорби происходит терпение, от терпения — опытность, от опытности — надежда.

Послание Римлянам. Гл. 5-3

Время, отведённое мне в изоляторе на Петровке, подходило к концу. За пять недель мне позволили получить одну вещевую и пару микроскопических пищевых передач, хотя кормёжка была на редкость неплохой для подобных заведений. Через неделю после задержания организм потерял десять килограммов, нервы истощились, на ногах проявились синие сетки капиллярных сосудов, а под глазами — чёрные, в тон волосам, круги. Больше всего ломило кисти — то ломило, пронизывая иголками, то поражало онемением. Тело болело, правда, боль чуть утихла после выдачи неплохого и даже почти нового матраса, что случилось в результате жалобы одного из заключённых при проверке прокурора, проходящей раз в месяц.

Адреналиновые взрывы и ещё кое-что высосали все витамины и минералы, щемило зубы, повело ногти, трескалась кожа, держались только волосы, упорно не желающие ни редеть, ни седеть, вплоть до сегодняшнего дня. Всё это, а более всего мозг, который работал на максимуме 24 часа, требовало питания или восстановления.

Предварительные допросы, фиксирующие коротко записанные признания, подходили к концу. Но странно, груз снимался только частично, то ли не из-за полного раскаяния, то ли по причине фильтрации каждого слова. Тогда я ещё предполагал, что на судебном следствии каждая запятая будет предметом дебатов, это, конечно, сыграло свою роль, но не настолько значимую, как казалось.

Книг пока было немного, но они были, мне даже пропустили небольшого размера «Ведение оперативноследственных мероприятий при проведении следственных действий», дав понять своё отношение ко мне, что я и оценил. Самым большим развлечением было общение со следователями и оперативными сотрудниками из следственной группы, присутствующими на допросах и выездах. Большинство из них оказались начитанными, интеллектуально развитыми людьми, хоть и имеющими налёт профессионального софизма, правда, он исчезал сразу после подписания результатов очередного совместно проведённого дня, и всё находило свои чёткие и недвусмысленные объяснения. Поначалу казалось, что всё же доверие с их стороны — часть уловки, но нет. Их хлеб добывался не без пота, и уже читая на ознакомлении материалы дела, в части обвинения я находил чётко сбитые фразы их мнений, то есть следствия, не расходившиеся с обсуждаемыми ранее. Правда, мотивы звучали только обвинительные, почти не допускавшие и доли оправдания, но именно в этой доле и была их вера в рассказанное мною, да и потом, не зря же «обвинение» не называется «оправданием».

Но не нужно забывать о мнении следствия, передающемся из уст в уста — не совсем официальное действо, имеющее своей целью донести до суда мнение, не ложащееся на бумагу, но дополняющее общую картину…

…Темы разговоров были различными, от обоюднопрофессиональных, до бытовых и социальных. Ни одна из сторон не упускала возможности, зацепившись за какое-нибудь слово, узнать о чём-то большем, пусть даже третьестепенном, но как-то касающемся её интересов.

Интересно было узнать об узкой направленности профессиональных познаний оппонентов. Великолепное знание части УК, которое касалось только того, что связывалось с расследованием особо тяжких преступлений, более того, касалось ОПГ и ОПС, мир лёгких и средних статей был непочатым полем, таким же, как и УИК, зато все процессуальные мероприятия были известны назубок и на практике отшлифованы до блеска. Глядя на это, я понял: человек, совершающий преступления, подобные моим, должен знать и уметь многократно больше не только каждого представителя криминологии, юриспруденции, оперативной работы, но всех их вместе взятых, что редко возможно. А потому, если каждый из них, включая аналитиков, будет делать свою работу хотя бы на 50 %, шансов не попасться почти не будет, ведь, в отличие от преступника, их ошибки или недочёты компенсируются перекрытием задач друг друга и, соответственно, некоторым дублированием. Нам же достаточно совершить одну, среднего уровня, ошибку, я уже не говорю о крупной.

В конце концов, представители закона, от совершения преступления до поимки преступника и дальнейшей передачи в суд, совершают среди прочих и следующие действия: сбор информации, вещдоков, их обработку, анализ и выработку формул в виде фактов, с дальнейшим их преподнесением обвинителю в порядке, соответствующем закону, или более удобном, с их точки зрения, для доказательств совершённого. Преступник же может только организовать дезинформацию, которая ляжет на весы, где с обратной стороны, скорее всего, появится что-то, что будет с ней соперничать и, а значит и противоречить.

Единственное, что может нарушить этот процесс и исключить правильность взвешивания собранной информации — это работа в гордом одиночестве, причём, и это очень важно, с самого начала, что не оставит возможности собрать даже начального базового материала. Но невозможно быть талантливым от и до: готовить документы, добывать кучу сведений, вести наблюдение, разрабатывать, страховать, исполнять, покупать и обеспечивать, заниматься оформлением транспорта и помещений; общаться с нужными людьми разных кругов и профессий, покупать и применять спецтехнику, ремонтировать её, настраивать, а главное — всегда успевать в ногу со време-нем, с растущими технологиями и информативностью, и при всём этом не светиться!

В теории, в отличии от практики, всё это можно, но с достаточным количеством знаний, денег и ограниченности поступающих требований, а главное — при отсутствии личной жизни и проблем, обычно возникающих в начале или середине «карьеры». Попробуйте успеть за всем уследить и не отставать. Те механизмы, которыми пользовались десять лет назад, сейчас нерациональны и неприменимы. Те возможности доставания оружия, которыми можно было пользоваться в начале 90-х иссякли, то же касается и документов, и их источников, и их перечня. По-другому работают органы, по-иному устроена жизнь. Переработана вся система безопасности, от вхождения в любой подъезд до вообще передвижения по городу под «зрачками» объективов видеокамер. Если раньше телефонная связь была источником информации только о других, то теперь она представляет опасность и для тебя, и так-чего ни коснись, что отбирает кучу времени, создаёт массу проблем и заставляет повышать уровень знаний и умений, делая подобное для одного человека невозможным! А несколько, пусть даже сплочённых, уверенных в себе и жёстко придерживающихся определённой дисциплины, всё равно когда-нибудь дадут оплошность. Денег же много не бывает, да и вообще всё это непросто, а немного призадумавшись — и никому не нужно.

Конечно, есть возможность всё упростить, что разумеется умаляет шансы на «выживание» и, безусловно, является моветоном для решившего сделать своей профессией чужую смерть.

Личная жизнь — отдельная тема, здесь важно не столько появление её и даже не продолжительность, а её сохранение и поддержание. От неё можно отбиваться, перебиваясь походами в музеи, театры, посещением «ночных бабочек», встречами с теми людьми, на которых никогда не выйдут, — скажем, друзьями детства или бывшими сослуживцами — но пустотелость души это не юполнит ни на йоту. Рано или поздно, кроме фактора понимания того, что твои действия, мягко говоря, не очень вяжутся со статусом обычного человека, появляются и другие, отнюдь не успокаивающие и не положительные. Это глупое наигранное мнение мужчины — «одинокого волка», презирающего всё, кроме борьбы и свободы, — скорее, амплуа психопата или недоразвитого самца с фобией общества, или же, в крайнем случае, несущего в себе обиду на весь мир, из-за его неприятия или непонимания самой сущности окружающего. Одиночки в глубине, у самого сердца, всегда лелеют место для той единственной — чем и несчастны. Их множество, и почти все оправдывают своё положение всем, чем могут, и только редкие говорят правду, не боясь показать всему миру свою несостоятельность в этом отношении.

Я всегда любил женщин, но пытался всегда придерживаться некоторых правил, скажем, не быть третьим, не знакомиться с замужними, не обещать лишнего, ну и так далее, что раскрывать полностью не имеет смысла.

Личное появляется само собой, будто нехотя, один взгляд в, казалось бы, бронированном сердце пробивает брешь, и именно там, где мечтается изредка о запретном. Может, этот взгляд, эти движения, тембр голоса и не обратят на себя внимание, но вызывающие улыбку девичьи косички, так не принятые сегодня, или какой-нибудь комбинезон, который, как отметишь про себя, необыкновенно выдержанно и выгодно подчёркивает именно то, что скрывает.

Уже через день-два случайно вспомнишь и подумаешь, что не коротенькая маечка и невысокая, больше похожая на пояс юбка понравились тебе на даме рядом, а именно та, в комбинезончике или приталенном коротком пиджачке и широких брюках, где завуалировано прочитывается всё, чем не обладают рядом находящиеся, но пытающиеся именно это и выделить. Об этом потом забываешь, и остаются косички и высокий, чистый и сильный голос, обладательница которых явно достойна лучшего, чем ты, мужчина.

Если случайно состоится неожиданная встреча — скорее всего, спокойствие и безмятежность надолго покинут твоё сердце. Она, может, и не разглядела тебя тогда, зато ты поражён, хотя пока ещё и не понял этого, для начала знакомясь с надеждой когда-нибудь провести с ней вечер, если она будет свободна. Душа же, вспыхнув, захлопывает створку, чтобы даже случайный порыв ветра не затушил разгорающегося чувства, оставленная щелка для доступа кислорода — общения, взглядов, осязаний и ощущений — потихоньку раздуют огонь, охватывающий все. И это первая ступень к личной жизни.

Я то сопротивлялся, то поддавался, то трепетал и сдавался совсем, потом, наконец понимая пагубность происходящего для нас обоих и смертельную опасность, обрывал, мучая обоих, и снова возвращался, скорее воруя принадлежащее себе, чем возвращал принадлежащее и желаемое ей.

Очень долго обманывая себя, я не хотел принимать нашу совместную жизнь как семейную, но зато чётко понимал, что никогда не смогу отказаться от этой женщины, ставшей для меня и роковой и спасительницей одновременно. Именно она не давала мне забыться и заставляла постоянно помнить, что я человек, а не «собиратель душ». Именно о ней я видел сон наяву, как пришедшее откровение: «пока она со мной — буду жить, но с одним условием: не совершать ничего ужасного». И я понял, что это не столько о теле, сколько о душе.

Вспоминая это и глядя на её стройную фигуру, мне мерещился ангел, но больше укоряющий, словно видящий меня насквозь, чем поддерживающий и этим спасающий.

Меня тянуло к ней непреодолимо, что было обоюдно, но зависимость пугала, порождая конфликты и недомолвки. И настал день, когда осознание необходимости настоящей личной жизни и полноценной семьи, пусть даже на несколько месяцев или лет, должны были быть приняты разумом, а через некоторое время уже семья обосновалась в первый раз, за более чем десять лет, в (.поём пристанище, а ещё чуть погодя, увеличилась на одного, пока маленького, но быстро ставшего главным человека.

Я был счастлив тем больше, чем дальше в прошлое удалялся день последнего убийства и развала нашей «бригады», а также встреча с человеком, от которого я тоже был зависим — с «покупателем». Впереди могла быть долгожданная благополучная дорога, которой я, возможно, не заслужил. Или то, что случилось, может быть, и есть моё чистилище?

Благодаря вердикту общества — произошло не самое страшное, но очень тяжёлое именно наказание памятью о бывшем полуторагодовалом счастье и сегодняшней его потерей.

Такие мысли посещают меня сейчас, они же навевались и после допросов, ложась мягким покрывалом на выжатую душу, мучимую мыслями и поступками, гордыней и страхами, подозрениями и переживаниями. Мягкой подушкой и чистым бельём ей были твёрдые решения и такая же уверенность, уже независимо ни от чего, облегчить её эфирное существо настоящим внутренним покаянием, но уже на суде и перед родственниками, потерявшими близких.

После каждого расставания со следователями и адвокатами, я чувствовал свежий, лёгкий, прохладный ветер, очищающий память и рассудок, и тёплый приятный запах чистого, но неизведанного, ожидаемого где-то, возможно, далеко, но уже здесь укрепляющего надежду, дающую силу и разумение. Все эти ощущения не оставляли места злобе и гневу и вселяли спокойствие до самого сна, почти всегда глубокого и восстанавливающего, но одновременно чуткого на всякого рода неестественные звуки.

Я мог не проснуться от шума, гама, звука упавшего предмета, но всегда пробуждался от пристального взгляда, разговоров шёпотом обо мне или тихого шороха чего-то или кого-то приближающегося или шедшего в мою сторону. Наверное, эта привычка крепкого, но чуткого сна выработалась за пару десятилетий, начиная с армии, она укреплялась с каждым днём и будет укрепляться дальше.

По моему глубокому убеждению, интуиция — это нечто, существующее помимо нас, но призванное служить нам беззаветно. Будучи совершенно нейтральной и неэмоциональной, она нуждается только в одном — чтобы человек, обладающий ею, научился к ней прислушиваться и распознавать её сигналы. Сама её сущность обладает всеми пятью чувствами, которыми обладает человек, а может быть — они и есть её продолжение, уходящее в глубь бесконечности, связываясь с другими и являясь при этом шестым и самым развитым. Кажется, что в далёкой древности это был аппарат не только общения, но и обучения и, более того, сама связь со Знанием и Истиной, утерянная принятием вместо неё желания, следования своему эго и своей гордыне.

Первый из нас, наверняка, владел интуицией в совершенстве, но именно он и начал задумываться о том, будто и сам может справиться. Но не такой была первая женщина, сделавшая всё, чтобы сегодняшние матери пользовались этим инструментом если не в совершенстве, то хотя бы в какой-то степени при защите своего потомства и выборе защитника.

Сколько раз я, прислушиваясь к своей интуиции, избегал не только неприятностей, но и больше того. Бывало и наоборот, когда, не опасаясь, окунался с головой, казалось бы, в безвыходные ситуации. Понимая не только пользу и выгоду, но жизненно важную необходимость интуиции, я всё пытался поймать эмоциональное состояние, когда волна наития наиболее сильна и откровенна, но это не в воле нашей. Точно одно — в момент смертельной опасности интуиция становится разумом, мощно включая чисто химические процессы, а потому и организм истощается быстро.

Ещё я уловил две похожие, но далеко не равные < илы, которые различаю только по их последствиям. Справившись с тем, что вызвало впрыск адреналина в кровь, и измотав тело максимальным напряжением, я понял: выход из этого состояния сопровождается либо радостью и благодарностью за своё спасение Кому-то, либо безадресным гневом и гордостью за свои таланты, позволившие избежать страшного. Судите сами, вспоминая свои ощущения, и хорошо бы, чтобы у вас они не так часто повторялись, как у меня.


* * * | Ликвидатор. Книга вторая. Пройти через невозможное. Исповедь легендарного киллера | * * *