home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Невероятное и возможное

Смена места заключения ненадолго выбивала из колеи и так не успевающую восстанавливаться, на протяжении уже более 20 лет, нервную систему. Однако через неделю всё опять шло, как по маслу. К раздражительности от бессилия и безызвестности я уже привык, то есть, скорее, убедил себя в необходимости этого, как нормы и весь сосредоточился на подготовке к самой борьбе за своё будущее.

На третий день пребывания Мавроди предложил погадать на главах Библии — Церковью такое не приветствуется, а мне, не знающему этого, было и неохота, но для разрядки и смягчения климата в камере, обычно к вечеру сгущённого после следственных действий и судов, я согласился.

Поразительно, насколько человек понимает всё правильно в напряжённой ситуации, чувствуя это интуитивно, но, вслед старательно проведённого анализа и всегда после него вкрадывающегося сомнения, перевирает очевидный вывод или мнение, зачастую оступаясь из-за последнего.

Я назвал номер страницы и номер строки по счёту сверху наобум. От прочитанного «Пантелеич» съёжился и почернел, Саня чуть не подавился чаем, а Геннадий с интересом раскрыл слипающиеся веки после, как всегда для него, бессонной ночи: «… никто из нас не откажет тебе в погребальном месте…». Потом послышались извинения и объяснения в нежелании подобных последствий, но меня чужое мнение совершенно не волновало. Ещё не дослушав до конца фразу, меня охватила переполняющая естество радостная уверенность, как будто бы скрывающаяся в этом неоконченном предложении. Она полностью завладела моим разумом, и осталась там навсегда!

До сих пор я убеждён (и встречаю подтверждения тому ежедневно), что смысл фразы заключается в следующем: «Никто не откажет тебе в помощи», — ибо таков настоящий смысл написанного в Библии. И действительно даже люди, желающие и старательно делающие мне недоброе, в конце-концов своими действиями лишь оказывают мне услугу. Часто это непредсказуемо, но убежденность приводит именно к таким результатам, даже через года.

Кажется, такое отношение к чужим поступкам у меня было всегда, но очевидное понимание пришло только сейчас. Словно я открыл теми словами, как ключом, потайной вход к этой короткой, но всеобъемлющей истине, которая существенно облегчила жизнь, всё ближе подвигая мой разум к идеалистическим началам. Может, именно поэтому я никогда никому не мстил и никогда не мог долго держать неудовольствие, разочарование и, тем боксе, зло на какого-нибудь человека?

Чудо это или нет? Если считать какое-то событие, облегчающее жизнь, улучшающее здоровье или помогающие в трудную минуту чем-то невероятным для нас, тем, что мы, по узости своего мышления и по малости знания своего, не понимаем и объяснить не можем, но независимо от этого с удовольствием принимаем как бесценный дар, то, несомненно, это чудо. Повторяя этот набор слов в непонятной или трудной обстановке, я мгновенно успокаиваюсь и сразу нахожу, пусть даже иногда интуитивно, полагаясь на Провидение, нужный выход, нисколько не задумываясь, верен он или нет. Очень часто в моей жизни промедление именно с выбором грозило неприятностями гораздо большими, чем последствия любого из решений. Слово или мысль материализуются именно таким образом, который воспринять, кроме как помощь, более нельзя.

Инцидент был исчерпан, чем, возможно, разочаровал некоторых присутствующих, а кому-то позволил выдохнуть с облегчением. Сергей подобных экспериментов больше не ставил, впрочем, найдя себе за период нахождения в застенках множество других развлечений, в частности, то, о котором я уже упоминал — повествование в красках о происходящем на суде. Действительно, не совсем было понятно, почему люди, вложившие тысячу или три долларов, пытаются вернуть сотни тысяч. Суд же адекватно реагировал на реальные цифры и принимал к исполнению только их.

В любом случае, нажился точно один человек, армянин по национальности, да простят меня его соотечественники — суетливое собирание взносов в свою пользу и все его действия, а так же уговоры высчитывать иски по его необоснованным коэффициентам приводили людей лишь к очередным разочарованиям, но его — к заработку. Таковы были рассказы уставшего и проголодавшегося бывшего депутата Государственной думы, кстати, единственного, с которого на тот период сняли неприкосновенность для возможности его ареста, что тоже вызывает некоторые вопросы.

После подобных монологов Сергей Пантелеевич принимал страдальческий вид и печально и медленно выговаривал почти всегда одинаковую фразу: «У меня точно будет два "ПЖ"». Далее следовали странные объяснения, на которые мы, преступники, действительно имеющие все шансы получить такой приговор, смотрели снисходительно и с улыбкой, совершенно чётко понимая, что больше шести лет дать ему не могут, пусть даже эпизодов мошенничества, которых могли предъявить, имелось за миллион. Но держался он молодцом, никогда ни на что не обижался и почти ни на что не жаловался.

Новички, подобные мне, в самом начале заключения стараются получить хоть какие-нибудь консультации по поводу того, как вести себя с адвокатом, представителями тюрьмы, следствия, а чуть позже — с участниками суда. Кое-что из услышанного бывает не только полезно, но и применимо, хотя многое субъективно, и внедрять подобное огульно бывает вредно.

По поводу защитников многие сходятся во мнении, что подавляющее их большинство — мошенники, много обещающие, но после, при провале, лишь разводящие руками. Парадокс заключается в том, что другие, имеющие о них представление от своих сокамерников, всё равно обращаются к тем же и с той же надеждой.

Итак, имея в соседях в разное время далеко за сто человек, в основном людей не глупых, не бедных и разумных, могу констатировать, что довольными были не более десяти из них, включая и меня. Мораль той басни: не нужно спешить — при серьёзных обвинениях нет простого, а тем более быстрого решения, тем более если человек находится уже под арестом. Многое можно понять самому, причем очень важно убедить себя не увлечься 51 статьёй Конституции, отказываясь вообще от дачи показаний. Ей можно и, скорее всего, нужно руководствоваться в случае нежелания говорить о своих родственниках, но надо обязательно высказывать свою позицию в отношении выдвинутых в твою сторону обвинений, доказывая свою невиновность вкратце, именно вкратце, хотя бы заявив просто: «Я невиновен, тому есть доказательства, алиби, на месте преступления не был и так далее, а остальные, более развёрнутые, показания буду давать позже в присутствии адвоката». Необязательно что-то раскрывать, но подобными фразами необходимо, в случае своей невиновности, не давать шанс обвинению выдвинуть только его версию, а попробовать предъявить суду свою. Адвокаты же зачастую советуют обратное, заведомо расставляя минное поле на своей стороне.

Юриспруденция вообще не любит пустоты, поэтому занимать нужно все свободные клеточки, чтобы потом самим ставить туда крестики или нолики, по своей необходимости. Но нельзя увлекаться, распространяясь словесным поносом, поддаваясь страхам, гневу или шантажу, не усложняйте любому защитнику: плохому или хорошему, порядочному или наоборот, его задачу. Чем проще будет сказанное вами в начале защиты, тем меньше вы будете изворачиваться и даже врать, а будучи невиновным, тем меньше придётся объяснять то, что вы хотели сказать на самом первом вашем допросе. И как приятно иметь дело с лаконичными, короткими, чёткими фразами, не оставляющими других вариантов объяснений происходящих когда-то событий. И, прежде всего: не пустой протокол первого допроса будет говорить о том, что ты не отказываешься искать со следствием истину, на что так любят ссылаться обвинители.

Следственные эксперименты, как и само следствие, у меня проходили гладко, без накладок и эксцессов, глупых мыслей не возникало, хотя пытливое сознание не давало покоя, пробиваясь через принятый заранее алгоритм, каким-то самопроизвольным способом выдавая «на гора» уже готовое решение.

На одном из таких выездов, а именно к Краснопресненским баням, меня явно одолевало предчувствие какой-то возможности, использовав которую, я поставлю крест на всём, что мне дорого. В два раза я был внимательнее обычного и трижды продумывал любой шаг. Предчувствие не обмануло: к концу расследования и фиксирования на месте всех нюансов, периодичности объяснений совершённого, находясь на чердаке со «слуховым окном», через которое были сделаны выстрелы, в воображении сложилась явная картина предполагаемых действий. Последуй я им, и всё в моей жизни, на что ещё была хоть какая-то надежда, скорее всего, рухнуло бы, хотя и выглядело первично стопроцентным успехом, но… Выбиралось место покушения, то есть сама точка для выстрелов в Отари Квантришвили в 1995 году, не сразу, но всё же «удачно». Времени тогда хватило в обрез, но, в том числе, и на подробное обследование удачного и безопасного отхода и, что важно для дня проведения следственного эксперимента, путей отхода не одного, а нескольких.

Каждый подъезд, арки и близлежащие дома, в радиусе квартала, всё было осмотрено ещё тогда, может, и недостаточно внимательно, но максимально старательно дли имеющейся возможности.

Как только моя нога ступила на эту территорию, в памяти всплыли не только события, частично захлёстывающие эмоциями, но и схемы, планы строений и разные подробности и, конечно, предположение, как их можно было использовать тогда, что не очень разнилось с этим днем.

Напряжение было колоссальным, в такие моменты мозг заставляет обращать внимание на многое, особенно, если чем-то подстёгивается, скажем, каким-то чувством, сопряжённым с живущими где-то глубоко в подсознании страхом или боязнью, которые, хоть и забиты в дальний угол неконтролируемого и непознанного, но иногда дают о себе знать, мало того, выбирают самые сложные для контроля нервной системы моменты, постепенно неожиданными появлениями старательно расшатывая её.

Как я ни был готов к несению ответственности, и что бы ни предпринимал по этому поводу, редкие рассуждения при появлении просчётов в охране и бросающиеся в глаза слабые места давали повод разным глупостям, их приходилось обрывать в самом начале и не поддаваться унынию.

Так и здесь. Кроме нескольких сотрудников следственного комитета Москвы, оперативных сотрудников МУРа, были офицеры ОМСОНа, не считая свидетелей и адвокатов, которые, кстати, только мешали бы в случае неординарной ситуации конвою.

Образ жизни человека, привыкшего всё замечать и штоматически взвешивать ради своей безопасности, по всей видимости, сформировал во мне некий дублирующий механизм. И если основная часть мозга, пусть даже перегруженная, выполняла связывание процесс дачи показаний воедино, то второстепенная на всякий случай оценивала обстановку, цепляясь за всё, от мимики и жестов, в том числе и не участвующих в процессе лиц, посторонних шумов, находящихся в спокойном и передвигающемся состоянии предметов, до нюансов, которыми обладал каждый человек, с последующим анализом случайных слов, записей и замеченных сигналов. Всё это складывалось до тех пор, пока не выбралась какая-то комбинация, на которую стоило обратить внимание. Подобное происходит у каждого, но мало кто её развивает, а то и вовсе не обращает на это внимания. Весь смысл не только в своевременности появления предложения, но в принятии его во внимание.

Поднимаясь на чердак здания, один из оперов рассказал, как непросто было найти ключ от двери чердака, ведущей к нужному слуховому окну. Это отложилось в виде вывода, что остальные двери закрыты. Пока открывали вход, находящийся слева, в памяти отметилась лежащая справа на приступочке доска пятисантиметровой толщины, достаточная по длине, чтобы подпереть дверь со стороны лестничной клетки.

Во время перехода от тюрьмы до машин меня сопровождали несколько конвоиров не из ОМСОНа, один из них — полноватенький и в очках, с очень плохим зрением — наводил шутливо ствол, с предупреждением о имеющихся у него хороших навыках в стрельбе. Всё может быть, я знавал одного, довольно известного в определённых кругах работника НИИ Спецтехники МВД, примерно такого же вида, уже лысеющего ветерана «Альфы», чуть ли не первого набора, сильно удивившего всех вышедших по малой нужде в лес, по пути на охоту, тем, что попал в пролетавшую над нами утку на высоте метров в 20, из… ПСМ, причём продолжая делать то, зачем все вышли. Поэтому никто не удивился, когда «на номер» на волка он встал с ПМ и легко «взял матёрого» с одного выстрела. Да… были люди! Разумеется, и сейчас есть.

Этого конвоира оставили около входа в подъезд, до кучи вооружив его и рацией.

По закону, опирающемуся на УПК РФ, на следственной экспертизе обвиняемого «пускают» немного вперёд, чтобы он сам показывал и сам вёл, никем не направляемый, без посторонних указаний, повествовал о содеянном… или, якобы, содеянным. Кисти рук без наручников — созревшему плану не было противопоказаний, но что-то внутри сопротивлялось. Шансы, что всё получится, были велики без сомнения, все стечения обстоятельств, будто специально подстроенные, подпитывались эйфорией следственной группы от раскрытого и теперь задокументированного моими словами и действиями громкого преступления.

Совершенно чётко понятно, что с оставленным внизу милиционером, а именно он один мог остаться препятствием, если суметь выйти первым (а так и происходило) с чердака и припереть захлопнутую дверь доской, не будет проблем по двум причинам: если он внутри подъезда, я смету его по инерции, летя с лестничного марша, — ведь стрелять сразу он не будет, а ожидать станет явно со ступенек, а не с этажа выше, через проём, да и команда, скорее всего не успеет поступить по рации.

Если он на улице, где минусовая температура, то, при получении указаний, разобрать их сразу из-за нервозности вышедшей из-под контроля ситуации так же не сможет, а забежав внутрь, где тепло, потеряет визуальное соприкосновение с обстановкой из-за моментально запотевших стёкол в очках, что снизит до минимума выполнение любой задачи.

Если он предпочтёт остаться на улице и займёт позицию за припаркованными машинами, то уменьшит сектор обстрела, в который попадёт лишь дверь подъезда, расстояние до которой не более пяти метров, то есть два прыжка.

Где он находится, я смог бы понять сразу и быстро, посмотрев, сбегая, из окна лестничного пролёта второго этажа, совсем не тратя на это время. В крайнем случае, оттуда же и спрыгнув, минуя его сектор видимости и в любом из трёх случаев воспользовавшись фактором внезапности.

Чтобы преодолеть один лестничный марш, мне, как хорошо подготовленному, достаточно одного касания ногой и одного рукой, то есть секунды, а учитывая спрятанную в карман радиостанцию, расслабленное состояние конвоира, неудобно висящее оружие, начинающий резать плечо ремень, к тому же — автомат на предохранителе, и патрона в патроннике нет. Сколько понадобится ему времени, чтобы ответить по рации, расслышать неразборчивые крики, подумать, принять решение, положить опять рацию в карман, привести оружие в боевое положение, и дальше ориентироваться по обстановке?

Машины, на которых мы приехали, стояли у самых бань, то есть приблизительно в 150 метрах, где и находились остальные, спасаясь от мороза. Выход же через арку, в сторону магазина «Олимп», был свободен, а улица многолюдна, перенасыщена движущимся транспортом — находка для убегающего: стоит пройти один кордон, и на фоне человеческой массы ни стрельбы вдогонку, ни погони на автомобиле быть не может. И вообще: смена состояния эйфории на состояние шока многими воспринимается неоднозначно, и в этой неразберихе чётко действующий и знающий, что делать, был бы только один человек - я.

Но те, из-за кого я решил не бороться с правосудием, пострадали бы, подвергнувшись уже серьёзным испытаниям, малейшими из которых стали бы жёсткие обыски и новые допросы. Скорее всего, искусственно созданными методами так или иначе меня заставили бы вернуться, совершенно чётко понимая, что ни семье, ни родственникам мучиться я не позволю, а поэтому и нечего было думать о предполагаемом. Предки, терские казачки, никогда не бегали от заслуженного наказания, и мне негоже.

Но что-то тянуло и тянуло, ломая весь контроль над своими действиями. Уже и на вопросы начал отвечать с задержкой, создавая впечатление усталости и вялости, сам находясь во власти того, куда толкала неведомая сила. Почти все отстали, в бурном обсуждении происходящего, делясь мнениями и суетясь в окончании мероприятия.

Я придвигался всё ближе к заветному проёму, и уже видел доски, стоявшие в трёх метрах от выхода с чердака, спецназовец что-то отвечал подходящему, кроме того, нас с ним разделяла балка на уровне голени. И вот рука, толкаемая бегущими по всему телу мурашками, с чувством разлетающегося по всем артериям и венам адреналина, пониманием очень удачной постановки ступней, сосредоточием центра тяжести тела на согнутых, как пружинах, ногах в подготовке, может быть, самого главного в моей жизни броска… остановилась. Трусость, толкавшая на попытку избежать ожидаемого, и неверие в хороший исход пресеклись откуда-то появившейся твёрдой мыслью, что всё будет хорошо. Единственный путь — пройти через всё это, доверившись Его воле.

Резко остановившись, выпрямившись, круто развернувшись, я вперился взглядом в лица сзади идущих участников следственных действий и увидел их непонимание (я думаю, многие из них помнят этот момент), так и не осознав смысл происходящего далее, они что-то почувствовали. Если мне не изменяет память, Рядовский спросил: «Алексей Львович, что случилось?». Не помню, как точно я ответил, но скрытый смысл заключался в желании уйти от заветной двери, и я повёл всю группу показывать путь настоящего «отхода» через другой подъезд, хотя смысла никакого это уже не имело.

Туда все и двинулись, следуя за мной. Пока ждали ключа от другого выхода с чердака, я заметил, как буквально горит внутренняя поверхность кисти, охватывавшая ручку двери, которая могла встать вдруг выросшей с стенкой между мною убегающим и всеми остальными.

Выход скоро открыли, и мы вышли через другой подъезд. Если господа, присутствующие тогда, попытаются вспомнить, то всплывёт примерно эта картина, а, может быть — тому есть оставшееся записанное видеосвидетельство. В любом случае, думаю, прочитав эти строки, они увидят происшедшее уже в другом ракурсе, быть может, ощутив пробежавшие по спинам после понимания, чуть было не случившегося, холодные колючки.

За день, то есть за один выезд, старались оформить видеоматериалом минимум два эпизода. Следующим был случай, произошедший около «Долле». Всё, что я запомнил, это полемика по поводу применявшегося тогда оружия. Револьвер канул в неизвестном направлении, а в его применение с такой дистанции никак не верилось до тех пор, пока не подтвердилось двумя очевидцами, впрочем, самого выстрела так и не видевшими. Оставшаяся пуля и мои показания всё же легли в основу обвинения против меня же, правда, кусочек свинца куда-то чудным образом тоже исчез, так и не дойдя до суда.

Уже на процессе я узнал, что в «живых» из всех вещественных доказательств осталась лишь мелкокалиберная винтовка «Аншутц», применённая у Краснопресненских бань, и то, по всей видимости, из-за значимости человека, который был из неё убит.


* * * | Ликвидатор. Книга вторая. Пройти через невозможное. Исповедь легендарного киллера | Еще одна заметка о том времени