home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Ольга

Всякие мысли, приходящие в голову во время чтения дела, скрупулёзно собранного следователями в многочисленных томах, выступают между строчками и судьбами родственников. Никто не знал и не узнает о них, кроме тех, кого это касается. Но и им бесполезно рассказывать — каждый из нас по-разному воспринимает прошлое и по-разному переживает. Кто-то предпочитает о мне тогдашнем совсем забыть, но помнить обо мне сегодняшнем.

Конец 80-х и начало 90-х связаны с человеком, который остался до сих пор мне дорог. Хотя бы потому, что это первая моя супруга, не только подарившая мне первенца — сына Илью, но и мужественно переносившая отсутствие мужа, нелепости и невзгоды, до конца оставаясь мне преданной, по крайней мере, до моего исчезновения и признания меня пропавшим без вести, прождав и после этого еще два года.

Наша совместная с Ольгой жизнь состояла почти из одних расставаний. Сдержанность и рассудительность,лежащая в основе её характера, сглаживали многие углы и шероховатости, создаваемые и мной, и жизнью.

Познакомились мы ещё в мою бытность курсантом высшего военного училища. Она сразу понравилась родителям и задолго до свадьбы была принята в семейный круг. Именно при ней происходили все изменения моей судьбы, она была очевидцем всех попыток и потуг наладить жизнь после моей демобилизации. На её глазах (конечно, не явно и не открыто) прошла смена рода занятий курсанта-офицера, до телохранителя-шефа безопасности и, в конечном итоге, — участника группировки.

Не знаю, насколько она понимала происходящее и как его воспринимала, но в редкие наши встречи эта женщина делала всё, чтобы домашний очаг был как можно теплее и надёжнее. Лишь иногда я слышал от неё редкие вопросы, не прямые, но всегда понятные, без претензий и вызовов. Вряд ли какая другая смогла бы терпеть ради семьи и испытываемых чувств, что-то подозревая, а то и впрямую понимая. Всё, что выпадало на нашу совместную долю, она тихо перемалывала и несла на женских плечах, не оставляя никаких отпечатков на общей атмосфере семьи.

Даже, несмотря на мое частое отсутствие, наверняка неудовлетворенность и, возможно, подозрения, она никогда не позволяла себе никаких вольностей.

После расставания с армией и окунания в новую, непривычную жизнь, у меня не было ни времени, ни сил на них с сыном, хотя очень этого хотелось — на сон оставалось не больше пяти часов, в тренажёрный зал я попадал после полуночи, приходя домой уже ночью. Всё, что я мог сделать для молодой мамы и нашего сына — постирать и прополоскать пелёнки. Тем не менее, рано утром меня всегда ждал тёплый завтрак и тёплый поцелуй на удачу.

Может быть, всё испортило моё стремление во что бы то ни стало обеспечить достойное, на мой взгляд, их существование? Желаемого я добивался, но какой ценой? Разваливая наши отношения, лишая нас, тех бесценных часов, сегодня уже не восстановимых, ради которых люди и сходятся, и заключают браки.

Мы все вынуждены платить за исполнение желаний, конечно, больше страданий перепадает, как нам кажется, менее занятым, и тем, от кого зависит меньшее.

Не могу сказать, когда и где я перешагнул ту черту. Явно одно — сделав выбор в сторону чаши весов, на которой была безопасность личная и семьи, правда, сам доведя ситуацию до этой опасности, я поставил наши отношения в область виртуального. Стало важным просто их наличие и место в сердце, но одновременно увеличивалось расстояние между нами.

Может, потому что стало очевидно — чем дальше я, тем безопасней для меня и для них. После того, как эта пресловутая безопасность, при всём моём желании, так и не смогла соединиться с благополучием, моё существование вылилось в одиночество, образовав пустоту и неудовлетворённость. Ведь когда понимаешь, при достижении долгожданной цели, что событие это, увы, уже несвоевременно и имеет не ту необходимость и ценность, что прежде, появляются неожиданные неутолённость и самоуничижение в собственных глазах.

Стоит задуматься, и понимаешь, что на сегодняшний день всё, что ты делал — не совсем, а может, и совсем не то направление, которое приведёт к тому, что желают оба супруга и, конечно, чадо. Но уже погружённый в зависимости и обязанности, окружённый опасностями, понимаешь, что другого пути нет.

Образовавшиеся пустоты требовали заполнения, принятые и самостоятельно определённые правила ставили табу на совместном проживании, мало того, всеми усилиями я пытался показать окружению Григория и ему самому неважность для меня, и уже оторванность от моей семьи, чтобы уменьшить возможность шантажа. Но это мало зависело от нас, больше от причинно-следственных связей, часто принимаемых нами как случайности. А потом Гусятинский хорошо изучил мои принципы и умело пользовался ими, наверняка в глубине души радуясь такой старомодности.

Отношения наши с Ольгой долгое время находились в состояний взболтанной взвеси, при котором нет ни осадка, ни прозрачности, ни стабильности, но вот-вот может либо что-то произойти, либо, наконец-то проясниться и стать как прежде.

Несмотря на жёсткую самодисциплину, к которой я вынужден был прибегнуть после года «зависания» и проживания в банях и непонятных квартирах, из-за неприятностей с розыском, оставшиеся на все последующие годы как зависшая над оголенной шеей гильотина, вплоть до задержания, и конечно перегруженностью с «работой», отношения с женщинами удавались «редко, но метко», пока я не познакомился с юной дамой в офисе своего друга. Правда, пока наши отношения перешли в серьёзную фазу и поставили перед выбором, прошло ещё несколько лет.

Я не могу сказать, что был не удовлетворен нашими редкими встречами с супругой — напротив, они скорее были сдерживающим фактором, где-то между страхом за них с сыном и надеждой на нас, когда-нибудь воссоединившихся, но они не могли заполнить душевных пустот, куда постоянно проваливалась моя сущность в каких-то поисках, создавая дисбаланс. А потому попадая в ситуацию, где в поле зрение появлялась привлекательная женщина, я не всегда мог устоять и падал в омут.

Разумеется подобное бывало, когда периодичность наших с Ольгой встречь стала до ненормальности редкой, и была такой уже не первый год.

Эта мерцающая между строками уголовного дела личная жизнь, обвившаяся генетической спиралью вокруг нескольких судеб других людей, обвиняюще говорила о разрушении двух семей. Конечно, многие нюансы, доходящие до утопичности в отношениях и принятых решениях, где выбор был не всегда в моих руках, но всегда с переступанием через свою гордость — прощал я так же, как и прощали меня. Но разве может длиться вечно ненормальность такого положения?!

Наступило время, и я пропал… пропал для всех. Ольге передавали деньги якобы от «профсоюза», как бы полегче сказать — мотивируя потерей кормильца. По настойчивому совету, она подала в суд на признание меня пропавшим без вести, и на этом основании — на развод. Иронией судьбы мне предстояло пройти через это еще и второй раз, но это уже во времена моей несвободы и как бы это не звучало странно - не под своим именем…

То был период, когда я прибегнул к одной японской мудрости и просто ждал, пока проходящее время либо решит за меня, либо сподвигнет кого-то к решению правильному и позволяющему пройти все подводные камни, выставленные моим же образом жизни.

Я ждал, хотя должен был покинуть всех и просто не заводить новых связей. Но я испытывал бесконечно сильные чувства и был не в состоянии специально делать больно, в результате причиняя безумные мучения всем, и себе в первую очередь.

Уже гораздо позже, когда всё разрешилось, прежде чем появиться перед Ольгой после нескольких лет отсутствия, я вынужден был убедиться в безопасности этого для нас всех, потому пришлось входить в курс дела привычными для меня методами — прослушиванием и наблюдением.

Оказалось, что идёт полным ходом подготовка к свадьбе. Я воспринял это как должное, ведь и сам был не один. Самым подходящим местом для моего «воскрешения» и разговора я определил место выступления ее будущего мужа в ЦДХ — толпа народу, пришедшего не только на представление, но и просто посещающего выставочные залы.

После того, как прошёл испуг неожиданности и она успокоилась, в её взгляде появились отголоски сожаления, но какие-то новые. Я вообще давно её не видел и понял: мы уже не так близки, что естественно, но что всегда требует доказательств. Конечно, мы были заняты уже не друг другом, а всё, что нас объединяло, — прошлое и сын. А потому мы договорились, что наши дальнейшие отношения станут просто отношениями между двумя родителями.

Но если я поступал так из-за возникших чувств к другой женщине, которые не смог перебороть, то Ольга образовала новую семью, изначально отталкиваясь от необходимости, хотя — кто знает… Оставив всё, что у нас было, я окунулся в надежду и новые переживания, захватившие меня полностью. Но слишком многое мешало и слишком многое было против, оставалось бороться и, прежде всего, — с собой.

Что ещё бросилось в глаза из прочитанных допросов, так это отношение до ареста к кому-либо из нас других людей — разных профессий, занимаемых должностей, возрастов — от друзей до когда-то бывших начальников и вообще знакомых.

Позволю себе заметить, что подобный нонсенс — не исключение и не редкость. Даже зная род занятий (не до конца, конечно) и понимая, что человек архикриминален, уважение, признательность и желание общаться, имея его в своём кругу, — норма.

Никаким препятствием почти никогда не было понимание кого-то о роде деятельности в развитии деловых, партнёрских и дружеских отношений. Если люди знали (и не важно, какое при этом место они занимали в иерархии общества), что вы имеете отношение к «браткам» или более интеллектуальным нарушителям закона, это не было основанием исключить вас из круга своего общения, скорее наоборот, это льстило и даже нравилось.

И как странно было читать показания (я говорю не о себе, а о прочитанном в отношении других), в которых мнение тех же самых чиновников, бизнесменов, банкиров, милиционеров меняется до диаметрально противоположного.

Но что же удивляться? Возьмите простой пример — дачу небольшой суммы денег ГИБДДшнику, находящемуся при исполнении служебных обязанностей, дабы избежать ответственности, а часто просто так, потому что предъявленного вам нарушения и не было. Как запросто мы это делаем, и как рады, когда за небольшую мзду можем избежать наказания (впрочем, и за большие деньги — ещё большего наказания и избежания настоящего суда, если речь идёт о нарушении Уголовного Кодекса). Мало того, часто благодарны за предоставленную возможность не иметь проблем.

А как радуемся и считаем справедливым, когда кого-то из них хватают на подобном же действии и судят — мол, так и надо, в том числе и за нанесённые нам обиды. И как злимся, когда офицеры отказываются «стать богаче» на предлогаемую монету, и начинают заполнять протокол, спрашивая на «полную катушку» за наши вины. И уж совсем досадуем, когда кого-то из нас, дающих взятку, на ней ловят.

Согласен, сравнение не совсем корректно, но здесь я пытаюсь осветить сам принцип. Между прочим, я помню многих людей, знакомых и со мной, и даже с «Валерьянычем» («Солоником») в Греции, в те моменты, когда в нашем обществе появлялись другие и даже высокопоставленные на тот период соискатели греческого гражданства. С его слов, которые подтверждались после, среди его знакомых были даже два депутата, ныне неплохо себя чувствующие. Причем они были знакомцами в тот период, когда он был в розыске и они об этом прекрасно знали!

Вспоминается заискивание ищущих помощи и даже гордость от знакомства с такими людьми, как Ананьевский, «Ося», «Аксен», «Сильвестр» и так далее, причём при знакомстве с другими, некоторых из них представляли просто как очень влиятельных людей, после объясняя, кто они на самом деле, что, впрочем, не умаляло их достоинств и уважения к ним. Хотя и здесь, по всей видимости, находились люди честные. Но, как правило, подобные никому не нужны, да и мало кому нравятся, потому как находятся почти в постоянном диссонансе с тем, что хочется слышать и каким хочется слыть в обществе. Режут, понимаешь, правду-матку, а это мало кому приятно. Да и честный бизнес большие прибыли не приносит, а раз так…

…Получив 13 лет на первом суде и видя, что может получиться и, скорее всего, получится после второго, я начал сомневаться в том, что делаю — подготовка начинала казаться мне бесполезной. К тому же, читая очередные шесть десятков томов, никак не мог поверить, что всё это обо мне…

Наконец последний том обработан, подписаны все бумаги, печать предприняла предварительный штурм. Поддержка семьи и сокамерников, и даже некоторых из представителей следственной группы придаёт надежду.

Снова выбор присяжных заседателей, и опять свои нюансы. Среди тридцати с лишним человек был один представительского вида, наверное, достаточно добившийся в своей жизни — высокий лоб, интеллигентность, самоуважение, помноженное на безошибочную самооценку, выражались в правильных чертах лица, несущих признаки грузинского народа. Должно было рассматриваться и покушение на Отари Квантришвили. В связи с этим, мой защитник жёстко стал на позицию исключения этого человека из числа присяжных, но моё мнение перебороло опытность адвоката одной Фразой: «Бог не в силе, а в правде». Не знаю, кто сыграл какую роль в моей судьбе, но что-то подсказывает, что тот человек был принципиален и честен.

На втором суде меня сделали свидетелем по тем преступлениям, за которые я уже был осужден и которые на сей раз, в числе других, предъявлялись уже не мне, а Пылёву, то есть присяжные, слыша подробности предыдущего суда, при вынесении вердикта исходили, хотели они этого или нет, из всего услышанного, что сильно уменьшало мои и так микроскопические шансы. Как по этому поводу высказался Бижев: «Последнюю целую ножку от табурета выбили». Что значит в переводе: «Выбросили на необитаемый остров, а выживать или нет - дело твоё».

Вообще, это вопиющее нарушение УК РФ, мало того, Конституции. Закон доподлинно говорит о том, что при рассмотрении дела судом присяжных могут рассматриваться лишь те преступления, в которых обвиняется подсудимый на этом суде. Заметьте, ничего о предыдущих или последующих не сказано, так как присяжные не имеют права выслушивать от свидетелей показания даже о чертах характера, я уже не говорю о ранее содеянном, более того — статьи Конституции явно гласят, что за одно и то же преступление дважды ответственность человек нести не может.

В принципе, я никаких поблажек или льгот и не ждал, хотя и был уверен в желании помочь мне. Перед самым судом два старших следователя следственного комитета с неподдельным сожалением сообщили мне: чистосердечное признание и некоторые статьи Уголовного кодекса, позволяющие надеяться, в случае их употребления, на всё-таки конечный срок, вряд ли будут учтены судом, так как прежние достигнутые устные соглашения, отразившиеся положительно, скажем, на суде Пустовалова, признаны ничтожными, и что теперь я имею полное моральное право отказаться от своих показаний, это не повлечёт с их стороны никакого, обычного в таких случаях, противодействия.

Но я и здесь посчитал невозможным отступаться от своих правил, ибо где же они проверяются и для чего существуют, как не для таких ситуаций. Кстати, низкий поклон господам Рядовскому Игорю Анатольевич, Ванину Виталию Викторовичу и Воробьеву Николаю Ивановичу, взявшим на себя труд расследовать не только наказуемое, но и случаи отказа от исполнения убийств, и оформивших это как «Отказ в возбуждении уголовного дела», что, как мне кажется, помогло осветить мою замысловатую личность и с положительной стороны. И это не единственный пример, нет, не помощи, но отношения к закону, как к закону, во всех мелочах и подробностях, хотя такова обязанность каждого, взвалившего на себя ответственность слуги правосудия, правда, соблюдаемая, к сожалению, на сегодняшний день крайне редко. А Николай Воробьев, хочу заметить, вообще своим отношением ко мне, просто как к человеку, смог перевернуть имеющееся у меня мнения о нашей милиции, разумеется в положительную сторону…


* * * | Ликвидатор. Книга вторая. Пройти через невозможное. Исповедь легендарного киллера | ПОСТАНОВЛЕНИЕ