home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



ГЛАВА 11

ОСВОБОЖДЕНИЕ ЖЛОБИНА И РОГАЧЕВА

Глубокой ночью 13 июля через Днепр тихо переправились на противоположный берег разведчики и специально выделенные для этой цели стрелковые подразделения. В это же время передовые полки скрытно вышли к восточному берегу реки и сосредоточились недалеко от уреза воды. В районе Жлобина незаметно для противника, который и не думал о том, что противостоящие им советские соединения и части вновь готовятся перейти в наступление, удалось из подручных средств восстановить взорванный пролет моста.

С началом интенсивной артиллерийской подготовки под прикрытием утреннего тумана передовые части 63-го ск начали форсирование Днепра. В эти июльские дни стояла невыносимо жаркая погода, не спадавшая даже ночью, и немецкие солдаты и офицеры беспечно прятались от нее в хатах Рогачева и Жлобина.

Ошеломленный неожиданным наступлением советских войск, враг вначале не оказал организованного сопротивления, и части корпуса с минимальными потерями смогли быстро достичь противоположного берега и стали стремительно продвигаться вперед. И только после того, как наши наступающие батальоны вышли к окраинам Рогачева и Жлобина, гитлеровцы опомнились. Укрывшись за железнодорожными насыпями, используя для своих пулеметных точек различные каменные здания, они начали оказывать ожесточенное сопротивление, которое усиливалось с каждой минутой. На крышах многих домов засели снайперы, которые вели прицельный огонь по нашим бойцам и командирам. Постепенно бой стал приобретать кровопролитный характер. Потери с обеих сторон были очень большими.

Младший лейтенант П.А. Лушников, сражавшийся в рядах 465-го сп 167-й сд, вспоминал после войны:

«...в расположение дивизии на грузовой машине прибыл комкор товарищ Петровский Л.Г. и отдал приказ сбить с позиций не успевшие окопаться немецкие части. Дивизия ринулась в атаку, на ходу принимая боевые порядки. Даже сейчас, через 30 лет, трудно забыть атаку.

Дивизия находилась в старом сосновом бору. Немцы открыли бешеный огонь изо всех видов артиллерии и минометов. У нас на глазах рушились гигантские сосны. Иногда, вырываемые с корнем, они поднимались ввысь и обрушивались, ломая рядом стоящие деревья...

Мы не чувствовали неимоверного напряжения сил после марша, перейдя в стремительную атаку. Навалились на переправившиеся немецкие части в штыки. Большую часть истребили на месте, а остальные бросились обратно в реку Днепр переправляться в гор. Рогачев».

Командир батареи 3-го дивизиона 546-го КАП 63-го стрелкового корпуса Леонид Александрович Попковский оставил для нас такие воспоминания о боях за Жлобин:

«Форсировали Днепр рядом со взорванным железнодорожным мостом. Прикрывал переправу бронепоезд, стоявший возле взорванного моста со стороны Гомеля. У переправы был и ком. корпуса Петровский. Я доложил обстановку, он тут же дал распоряжение полковнику, который руководил переправой, пропустить орудия за Днепр и приказал на той стороне организовать прикрытие переправы, чтобы дать возможность пропустить за Днепр больше техники и войск. Что и было сделано»{46}.

Первым ворвался в Жлобин батальон 437-го стрелкового полка под командованием капитана Ф.А. Баталова. Когда на следующее утро враг предпринял попытку окружить батальон, то паши войны не только не отступили, а, отразив вражескую атаку, снова обратили гитлеровцев в бегство. Шесть раз поднимал в атаку свой батальон капитан Ф. А. Баталов, дважды дело доходило до штыковых ударов, и противник вынужден был отступить. Батальон отвлек на себя значительные вражеские силы, содействуя продвижению других подразделений дивизии и полному освобождению Жлобина. Указом Президиума Верховного Совета СССР за мужество и героизм, проявленные в период боев за город Жлобин, командиру батальона капитану Баталову Федору Алексеевичу было присвоено звание Героя Советского Союза[23].

Из исторического формуляра 154-й сд (впоследствии 47-я гв. сд):

 «К исходу 13.7 дивизия двумя полками вела тяжелый бой, выковыривая штыком и гранатой, расстреливая в упор засевших в блиндажах и домах немцев.

К исходу 14.7 в результате тяжелых, кровопролитных боев ЖЛОБИН с прилегающими к нему пригородами и деревнями был очищен от фашистской мрази. Были захвачены трофеи: до 20 орудий разных систем, 25 автомашин, много повозок, лошадей, 5 танков, огнеприпасы, пулеметы, винтовки и т.д.

Кроме того, было собрано большое количество отечественного вооружения. 437-й СП сумел за счет собранного имущества восстановить полковую и батальонную артиллерию.

Вплоть до 28.7 части дивизии занимали оборону на рубеже ТОРФОЗАВОД, ЛУКИ, ЗАВОДНЫЕ, МАЛЕВИЧИ, РУДНЯ»{47}.

Следует отмстить тот факт, что когда идет речь о событиях, связанных с успешными действиями 63-го стрелкового корпуса в районе городов Жлобин и Рогачев, то, как правило, рассказывается о тяжелых боях по овладению Жлобином, в то же время боевые действия 167-й сд по освобождению Рогачева остаются как бы в тени.

Генерал-майор Раковский Василий Степанович, командовавший 167-й стрелковой дивизией, освободившей Рогачев, в беседе с Маршалом Советского Союза А.И. Еременко уже через много лет после войны рассказал много интересного о тех событиях. Воспоминания генерала Раковского о взятии Рогачева в мемуарах маршала выглядят следующим образом:

«12 июля к 12 часам я был вызван на командный пункт командира корпуса, имея с собой все данные о состоянии частей и их боеспособности. На КП Л.Г. Петровского был и командующий 21-й армии. Я представился командующему, и он устно отдал мне приказ, суть которого была такова.

Перед 167-й дивизией противник в данный момент занимает оборону на широком фронте и достаточных резервов не имеет.

Приказываю:

13 июля в 15.00 167-й стрелковой дивизии форсировать р. Днепр и занять г. Рогачев, имея в виду дальнейшее наступление в направлении Бобруйска.

Для меня этот приказ был неожиданным, так как раньше никаких признаков на переход в наступление с форсированием Днепра не было. 167-я дивизия занимала оборону тоже на широком фронте и к наступлению была не готова. Поэтому я обратился к командующему армии с просьбой увеличить время на подготовку. Однако командующий разъяснил, что времени дать не может.

Тут же с КП комкора я передал по телефону начальнику штаба полковнику Чечину распоряжение: собрать командиров частей, их заместителей и начальников штабов, вызвать к реке переправочный парк дивизии. Но в ответ он сообщил, что переправочный парк дивизии сегодня уничтожен авиацией противника. Положение резко осложнялось.

Перед моим уходом Л.Г. Петровский сообщил, что придает 167-й дивизии корпусной артиллерийский полк, командир которого уже находится в пути к моему КП, и, кроме того, сказал, что он в 15 часов будет в районе переправы у Рогачева.

На обратном пути мы с комиссаром А.Г. Сергеевым обдумывали план действий, исполнение которого могло встретить немало затруднений.

На командном пункте дивизии все офицеры были уже в сборе. В нескольких словах я изложил боевую задачу, очень коротко заслушал соображения начальника инженерной службы и начальника артиллерии дивизии. Чтобы дать командирам частей возможно больше времени для подготовки и организации боя, приказ отдал коротко.

План форсирования Днепра был прост, так как, кроме десятка обыкновенных лодок, никакого переправочного имущества не было. Суть плана состояла в том, чтобы форсировать Днепр на двух полковых участках.

520-й сп (командир полка подполковник Иван Яковлевич Некрасов) переправлялся у подорванного деревянного моста близ Рогачева.

615-й сп (командир полка полковник Ефим Георгиевич Голобоков) имел целью активными действиями с применением дымовой завесы на возможно более широком фронте отвлечь внимание противника от основного направления. Средства переправы — подручные и лодки, которые имели командиры полков. Задача 520-го полка состояла в овладении Рогачевом, 615-го полка — в захвате плацдарма глубиной 1,5—2 км.

У западного берега Днепра скопилось много плотов и сплавного леса. Было решено под прикрытием артиллерийского огня переправить отряд для захвата этого леса, чтобы построить из него штурмовой мостик для пехоты...

Очень помогло нам то, что еще до начала артиллерийской подготовки приехал Л.Г. Петровский. Помню, я пришел в район Рогачевского моста, и в это же время подъехал туда комкор.

Мы вместе проверили подготовленность подразделений первого эшелона к форсированию. Это были роты 2-го батальона 520-го полка. Под руководством капитана Покатило и политрука Козлова они готовились выбросить под прикрытием артиллерийского огня на лодках первый десант, состоящий из штурмовых отрядов по захвату плацдарма. Леонид Григорьевич дал им несколько ценных советов.

Ровно в 15.00 началась артподготовка. Такого сильного огня до этого наступления на нашем участке еще никогда не было. С первым артиллерийским залпом от берега отошли лодки со штурмовыми отрядами. Противник настолько был ошеломлен и деморализован, что вначале не оказал никакого сопротивления. Но вскоре гитлеровцы опомнились и обрушили на переправы артиллерийский и минометный огонь, начали бомбить их с самолетов. Создалось тяжелое положение, но воины дивизии продолжали выполнять поставленную задачу.

Очень молодой, недавно сформировавшийся саперный батальон блестяще справился с возложенной на него задачей. Штурмовой мостик на всю ширину реки был построен очень быстро. Я до сих пор не могу без волнения вспоминать тот героический момент, когда, не обращая внимания на взрывы снарядов, мин и авиабомб, саперы продолжали упорно и самоотверженно работать. К сожалению, память не сохранила фамилий героев-саперов.

С наведением штурмового мостика началась переправа всего 520-го полка, затем 465-го. Решение о переправе обоих полков у Рогачевского моста мне подсказал Леонид Григорьевич.

Как только 520-й полк переправился, началось наступление, завязался упорный бой в г. Рогачев. Противник, используя заранее приспособленные здания, оказывал упорное сопротивление. Воины дивизии, пренебрегая опасностью, самоотверженно бросались в бой и громили опорные пункты противника...

Во время этого боя геройски погиб командир 2-го батальона 520-го полка капитан Покатило, который первым форсировал

Днепр и первым ворвался в Рогачев. После гибели командира батальон продолжал выполнять задачу. Бой в городе Рогачев продолжался до 23 часов 14 августа»{48}.

Не последняя роль в успехе корпуса в освобождении двух районных центров Белоруссии, городов Жлобин и Рогачев, принадлежит воинам-артиллеристам. Очень часто историки, описывая те или иные события, как правило, основной свой взор обращают на матушку-пехоту и действия танкистов. Конечно, основная тяжесть в бою ложится на их плечи, но ни в косм случае нельзя забывать, что во многом их успех, как, впрочем, и неудачи, предопределен огнем артиллерии. Надежно поражены огневые средства противника и его живая сила на переднем крае — и пехоте легче выполнить поставленную задачу, в противном случае надежда на успех ничтожная.

Как видно из приведенных выше рассказов очевидцев и сохранившихся архивных документов, артиллеристы в период боев за Рогачев и Жлобин проявили себя с самой наилучшей стороны. Врагу были нанесены такие потери, что оказать достойного сопротивления нашим наступающим частям он не смог. Большая заслуга в этом была начальника артиллерии корпуса генерал-майора Л.Ф. Казакова и командиров артиллерийских частей и подразделений, которые смогли в кратчайшие сроки перед наступлением подготовить необходимые данные для стрельбы, произвести разведку и засечку огневых средств противника. Определенную помощь оказали артиллеристам и местные жители.

Высшее командование вермахта пребывало в некотором шоке, после того как им было получено сообщение о том, что частями Красной Армии освобождены города Жлобин и Рогачев. Точнее сказать, оно просто не могло поверить в подобное: непобедимые войска фюрера оставили два города и значительную часть прилегающей к ним территории. Чем, как не этим, можно объяснить тот факт, что начальник Генерального штаба сухопутных войск Германии генерал-полковник Франц Гальдер, который весьма скрупулезно описывал в своем дневнике ход боевых действий на советско-германском фронте, ни 13, ни 14, ни 15 июля 1941 года даже словом не обмолвился об этом. И только 17 июля в его дневнике появились строчки:

«...В районе Жлобина и Рогачева противник переправился на западный берег Днепра. Переправа войск продолжается. Обнаружено большое количество артиллерии…»

Как нетрудно заметить, Ф. Гальдер не пишет, что советские войска отбили у вермахта Жлобин и Рогачев, а просто переправились на западный берег Днепра, хотя в это время соединения и части 63-го корпуса Петровского давно уже освободили от оккупантов эти населенные пункты и вели боевые действия западнее их. Скорее всего, начальник немецкого Генерального штаба мысленно надеялся на то, что не сегодня — завтра подобное недоразумение будет устранено. Но не тут-то было. Не могло в тот период немецкое командование еще привыкнуть к мысли о том, что наряду с успехами своих войск придется говорить и писать и о своих неудачах. И чем дальше, тем больше. А начало этим неудачам было положено именно в боях за два белорусских города — Жлобин и Рогачев.

Освободив от немецких оккупантов Жлобин и Рогачев, соединения 63-го ск в течение 15 и 16 июля продолжали с боями продвигаться на запад, не давая противнику возможности закрепиться на выгодном для него рубеже. Немецкая пехота при поддержке танков и огня артиллерии предприняла в эти дни несколько опасных контратак, но все они были отбиты нашими наступающими частями. Только на западном берегу реки Друть противнику удалось закрепиться и остановить продвижение дивизий корпуса.

Комкор Л.Г. Петровский все время находился на передовой, перемещаясь от одного полка к другому. Придавая особое значение контролю выполнения своих приказов, Леонид Григорьевич одновременно всеми имеющимися у него средствами и способами стремился помочь командирам подчиненных соединений и частей в решении поставленной боевой задачи. И надо отметить, что он умел добиваться безусловного выполнения отданного им приказа, причем делал это спокойно, без всякой нервозности, а порой, если надо, личным примером воодушевлял подчиненных на решение поставленной задачи.

Командир 318-го гаубичного артиллерийского полка большой мощности 63-го ск полковник Г.П. Кулешов рассказал об одном очень интересном случае:

«Натолкнувшись на яростное сопротивление немецкой пехоты, укрепившейся на господствовавшей высоте, 154-я сд замедлила наступление. Л.Г. Петровский приказал полковнику Фоканову с рассветом силами одного стрелкового полка атаковать высоту и выбить оттуда противника. Рано утром командир корпуса появился в расположении полка, которому была поставлена эта боевая задача. Атака задерживалась. Командир полка объяснил причину задержки тем, что интенсивный огонь противника не дает даже головы поднять.

Выслушав доклад командира полка, Л.Г. Петровский молча повернулся и пошел по окопу. Пройдя до конца окопа, он вылез на бруствер и спокойно пошел вдоль окопа. Командиру полка и комбатам пришлось следовать за ним. Как и предполагал Петровский, противник брал, как говорят в таких случаях, на испуг, ведя яростную, но не особенно прицельную стрельбу. Пройдя по брустверу перед всем батальоном и спустившись в окоп, Петровский тихо спросил командира полка: "Так вы говорите, нельзя головы поднять?" Тот, смутившись, молчал. Леонид Григорьевич спокойно распорядился: "Даю вам на организацию атаки два часа. Через два часа тридцать минут высота должна быть взята". В назначенный срок полк овладел высотой».

Надо сказать, что в первые недели и месяцы войны, когда наши бойцы и командиры особенно остро ощущали отсутствие боевого опыта, личный пример командира, его храбрость, спокойствие и выдержка в самые критические минуты боя играли особенно важную, а в иные моменты и решающую роль.

Поздно вечером Л.Г. Петровский нашел время написать письмо домой. Фронтовые письма всегда интересны. И хотя в них нет ничего такого особенного — писать сведения, касающиеся боевых действий, было нельзя, и цензура очень зорко смотрела за этим, они все равно сохранили незабываемую атмосферу тех дней. К тому же они приобретают особенную ценность и интерес, когда человека уже нет на этом свете. Очень часто они остаются в семье единственным напоминанием об отце, муже, брате, которые навсегда остались на той войне. Из письма Леонида Григорьевича Петровского:

«...Захватили пленных, они говорят, что много их побили. Правда, и нам нелегко. Сейчас сижу в штабной машине, а наша артиллерия бьет залпами по немцам...

Сегодня был на фронте дважды. Моего одного охранника ранило, мне же везет, хотя я уже дважды ходил в атаку. Вернее, поднимал людей в атаку. На войне, конечно, всегда много трудностей и устаешь ужасно. Спать почти не приходится...»{49}

Вместе с письмом Леонид Григорьевич отправил домой и свою фотографию. На небольшой по размеру фотокарточке, размером 9x4,5 см, на фоне леса в полный рост сфотографирован комкор Петровский в командирской форме, с орденами. У Ольги Леонидовны, дочери генерала, в семейном альбоме сохранилось очень много фотографий: и времен Гражданской войны, и предвоенных, но это самая любимая, самая дорогая. Она — последняя прижизненная фотография ее отца.

В ходе боев в районе Жлобина и Рогачева красноармейцы и командиры 63-го стрелкового корпуса проявили массовый героизм, смелость и отвагу. Так 23 июля командир роты 66-го стрелкового полка 61-й сд лейтенант Лисин, находясь в разведке, был трижды ранен, но боевой приказ выполнил. Вернувшись в часть, он отказался эвакуироваться в тыл и продолжал командовать ротой.

Командир 7-й роты этого же полка лейтенант Туляков 22 и 23 июля пять раз водил роту в атаку, увлекая своим мужеством и отвагой бойцов. Командир 6-й роты 437-го стрелкового полка лейтенант П. Гарнага, будучи 20 июля ранен, остался в строю и продолжал командовать своим подразделением{50}.

21 июля командир 9-й батареи артполка 154-й сд лейтенант Борода со своего наблюдательного пункта заметил на поле боя вражеское противотанковое орудие и немедленно открыл но нему беглый огонь. Несколько разорвавшихся снарядов заставили артиллерийский расчет противника бросить орудие. Спустя некоторое время лейтенант Борода со своими бойцами захватил это орудие и, развернув его, открыл огонь но отступающему противнику. Два дня спустя в бою овладел немецкой пушкой и открыл из нес огонь по врагу красноармеец Вершинин из 465-го стрелкового полка 167-й стрелковой дивизии. Подобных примеров мужества и героизма воинов 63-го стрелкового корпуса можно привести немало. Некоторое время спустя Указом Президиума Верховного Совета СССР «за образцовое выполнение заданий Командования на фронте борьбы с германскими фашистами и проявленные при этом доблесть и мужество» большая группа командиров и красноармейцев корпуса была награждена орденами и медалями.

Об успешных действиях частей 63-го ск, освободивших от немецко-фашистских захватчиков города Рогачев и Жлобин, стало известно далеко за пределами 21-й армии. На политинформациях и в ходе бесед, проводимых с личным составом, политработники призывали громить оккупантов так, как это делают воины корпуса комкора Петровского.

Л.М. Сандалов после войны вспоминал:

«...войска корпуса Петровского блестяще выполнили свою задачу. С наступлением темноты 13 июля они неожиданно стремительным ударом ошеломили неприятеля, успешно форсировали Днепр на рубеже Рогачев, Жлобин. В ожесточенных боях нанесли большие потери врагу и, как было сказано в оперативной сводке Совинформбюро, "штурмом овладели городами Рогачев и Жлобин". В последующие дни части корпуса продолжали наступать к Бобруйску»{51}.

23 июля 1941 года на основании директивы Ставки ВГК на базе управления 4-й армии был образован Центральный фронт. Командующим фронтом был назначен генерал-полковник Ф.И. Кузнецов. Членами Военного совета фронта стали первый секретарь ЦК КП (б) Белоруссии П.К. Пономаренко и корпусной комиссар Д.А. Гапанович. Начальником штаба фронта был назначен полковник Л.М. Сандалов. В его состав вошли 13-я и 21-я армии, а также конная группа генерал-полковника О.И. Городовикова, ранее входившие в состав Западного фронта. Фронт имел задачей прикрыть гомельское направление.

К исходу дня 25 июля штаб фронта разместился в городе Гомель, недалеко от парка культуры и отдыха имени А.В. Луначарского, в зданиях дворца, принадлежавшего до революции князю Паскевич-Эриванскому. Поблизости были сооружены убежища и отрыты глубокие щели. Еще сутки назад здесь находился штаб 21-й армии, в командование которой только что вступил генерал-лейтенант М.Г. Ефремов. Штаб 21-й армии, в свою очередь, переместился в район Чечерска, поближе к войскам.

Собравшись ночью на свое первое заседание, Военный совет фронта рассмотрел обстановку в полосе обороны фронта и остался в целом доволен складывавшейся ситуацией. Много лет спустя после войны генерал-полковник Л.М. Сандалов вспоминал:

«.. .Командующий заметно приободрился.

— Что же, наш Центральный фронт действительно находится в более благоприятных условиях, чем соседний — Западный, — резюмировал он. — 21-я армия продвигается к Бобруйску. Конная группа Городовикова глубоко прорвалась во вражеский тыл и вышла в леса юго-западнее Бобруйска...

Корпус комкора Петровского самоотверженно пробивается к Бобруйску, а соседние корпуса помогают ему недостаточно, — заметил Пономаренко.

— Это правда, и надо сейчас же приказать Ефремову активизировать действия левофлангового 66-го стрелкового корпуса на Паричи, Бобруйск, — указал мне Кузнецов»{52}.

На этом же совещании, по воспоминаниям Л.М. Сандалова, было принято решение ходатайствовать о присвоении генеральских званий Петровскому и подчиненным ему комдивам.

Вместе с тем имеется немало иных версий того, кем было инициировано предложение о присвоении Петровскому воинского звания генерал-лейтенанта. Ряд историков высказывают предположение о том, что команду дал Сталин. Так, в кинофильме «Битва за Москву» есть кадры, когда начальник Генерального штаба генерал Жуков докладывает вождю о том, что корпус комкора Петровского освободил Жлобин и Рогачев. В ответ Иосиф Виссарионович удивляется, что это за звание — комкор? Смекалистый Жуков тут же докладывает, что Генштаб готовит представление о присвоении Петровскому воинского звания генерал-майора. Но Верховный главнокомандующий его поправил — генерал-лейтенант. Сказок в истории Великой Отечественной войны очень много, потому она так и запутана. Маловероятно, чтобы вождь не знал, что это за звание — комкор: он лично принимал решение о введении персональных воинских званий командирам Красной Армии и в 1935-м и в 1940 году и прекрасно в них разбирался. Делать из него незнайку не стоит.

На самом деле все было намного проще: и командиру корпуса, и его командирам дивизий генеральские звания были присвоены по представлению Военного совета Центрального фронта. А иначе и быть не могло. Тем более что командующий фронтом генерал Кузнецов, бывший до этого командующим 21-й армии, хорошо знал Л.Г. Петровского и его комдивов, которые с честью выполнили боевую задачу по освобождению городов Жлобин и Рогачев.

Так уж повелось в пашей истории, а равно, как и во всей нашей жизни: желающих причислить себя к чему-то значимому и особенному было всегда предостаточно. Например, бревно В.И. Ленину на Всероссийском субботнике 1 мая 1920 года, по воспоминаниям, помогали нести аж восемнадцать бывших кремлевских курсантов, хотя на фотографии, кроме Ильича, запечатлены всего пять человек. Что поделать — страна героев.

Произведя накануне перегруппировку своих частей, корпус Л.Г. Петровского снова возобновил наступление в направлении Бобруйска и к 19 часам 26 июля вышел на рубеж Веричев, Заболотье, Великий лес, Рудня Малая, Лесань. Несмотря на ожесточенное сопротивление противника, части корпуса к исходу дня штурмом овладели станцией Красный Берег.

В последующие дни сопротивление противника заметно усилилось, по всему чувствовалось, что подошли резервы. Как впоследствии стало известно, обеспокоенное столь стремительным продвижением 63-го стрелкового корпуса, немецкое командование перебросило в его полосу 47-й армейский корпус, которому была поставлена задача во что бы то ни стало остановить наступление наших частей и отбросить их в исходное положение. Одновременно противник активизировал свои действия в полосе 67-го стрелкового корпуса.

В ночь па 29 июля гитлеровцы предприняли сильную контратаку, хотя в то время они еще соблюдали привычку не предпринимать активных боевых действий в ночное время суток. Контратака была отбита с большими для врага потерями. Потери личного состава в частях и соединениях 63-го ск также были немалыми. К концу июля 1941 года соединения 63-го стрелкового корпуса вклинились в оборону противника на глубину до 30 км и значительно выдвинулись вперед, особенно по отношению к соседу справа, 102-й сд 67-го ск.

Во всех немногочисленных работах, касающихся действий 63-го ск, написано о том, что в конце июля командование 21-й армии приняло решение о переходе корпуса к обороне. Однако сохранившиеся архивные документы свидетельствуют об обратном. Принявший командование 21-й армией генерал М.Г. Ефремов поначалу и не помышлял об обороне, а наоборот, отдал войскам приказ о продолжении наступления на противника.

Рано утром 30 июля генерал-лейтенант М.Г. Ефремов подписал боевой приказ № 06, в котором всем корпусам армии были поставлены боевые задачи на наступление. 63-му стрелковому корпусу, в частности, была поставлена следующая задача:

«...Армия утра 31.7 переходит в наступление и, уничтожая ПРОПОЙСКО-БЫХОВСКУЮ группу противника, выходит к р. ДНЕПР.

...7. 63 ск (61, 167, 154 сд, ПО сп, 36 лап, 5, 6 минбат), наступать в общем направлении на БОБРУЙСК и к исходу дня выйти фронт: ФЛЛЕВИЧИ, ПОБОЛОВО, КОРОТКОВИЧИ.

...11. Начало наступления 8.00 31.7

12. В течение 30.7 произвести рекогносцировку исходного положения для наступления, проработать все вопросы взаимодействия пехоты, артиллерии, танков и авиации. На местности точно наметить объекты атаки и технику подавления очагов сопротивления противника.

Исходу 30.7 пополнить все запасы, для чего использовать все транспортные средства и подвезти все необходимое для войск...»{53}

Вечером этого же дня приказом генерала Ефремова для обеспечения участка в стыке 63-го и 66-го стрелковых корпусов у населенных пунктов Стрешин и Горваль был выброшен отряд генерала Неретина в составе кавалерийского полка, стрелкового батальона и ряда других подразделений{54}.

Несколько слов о новом командующем 21-й армии генерал-лейтенанте Ефремове — личности во многих отношениях уникальной. К тому же его военная судьба, как две капли воды, схожа с судьбой генерала Петровского.

Михаил Григорьевич Ефремов в предвоенные годы пользовался большим авторитетом в Красной Армии. На военной службе с 1915 года. Участник Первой мировой войны. В 1916 году окончил школу прапорщиков. Во время Октябрьской революции вступил в Красную гвардию и в составе 1-го Замоскворецкого красногвардейского отряда участвовал в Октябрьском вооруженном восстании в Москве. Во время Гражданской войны командовал ротой, батальоном и железнодорожным полком при обороне Астрахани, затем — стрелковой бригадой и дивизией на Южном и Кавказском фронтах.

Командуя отрядом бронепоездов, особенно отличился в Бакинской операции в апреле 1920 г., чем способствовал установлению Советской власти в Азербайджане. За успешное проведение Бакинской операции М.Г.  Ефремов был награжден орденом Красного Знамени — высшей наградой Советской России того времени. Некоторое время спустя Михаилу Григорьевичу был вручен орден Красного Знамени Республики Азербайджан № 1 с выгравированными на обороте словами: «Тов. М.Г. Ефремову за Баку. 1920 г.»{55}.

С июля 1921 года — начальник и военком 2-х Московских командных курсов. В 1922—1927 гг. — помощник командира и военком 14-й, командир и военком 19-й и 18-й стрелковых дивизий в Московском военном округе, военный советник в Китае. В 1929—1930 гг. учился в Boeirao-политической академии имени Толмачева в Ленинграде. Вместе с ним на факультете единоначальников учились С.К. Тимошенко, И.С. Кутяков, Л.И. Еременко, О.И. Городовиков. С 1930-го по 1933 год учился в Военной академии имени Фрунзе.

Получив хорошее военное и военно-политическое образование, Ефремов приступил к командованию 12-м стрелковым корпусом. В 1937 году ему, как и Петровскому, было присвоено воинское звание комкора, а в 1939 году — командарма 2-го ранга. На протяжении четырех предвоенных лет, с 1937-го по 1941 год, он поочередно командовал пятью Военными округами: Приволжским, Забайкальским, Орловским, Северо-Кавказским, Закавказским! В истории нашего государства и его Вооруженных Сил, начиная с 1862 года, когда в Русской армии были образованы Военные округа, и до сих пор было только два военачальника, которым была доверена такая высокая честь.

Пятью Военными округами командовал, кроме М.Г. Ефремова, только Маршал Советского Союза Мерецков Кирилл Афанасьевич. До войны он руководил Приволжским военным округом, а после войны в течение 9 лет поочередно командовал Приморским, Московским, Беломорским и Северным военными округами.

В июле 1938 года М.Г. Ефремов был награжден орденом Ленина, а в 1940 году ему было присвоено воинское звание генерал-лейтенанта.

С января 1941 года генерал-лейтенант Ефремов занимал должность 1-го заместителя генерал-инспектора пехоты РККА. С началом войны Ефремов неоднократно обращался к маршалу К.Е. Ворошилову и лично к И.В. Сталину с просьбой направить его на фронт. Во второй половине июля 1941 года генерал-лейтенант М.Г. Ефремов добился-таки отправки па фронт и был назначен командующим 21-й армией.

Судьба его сложилась трагически. В феврале 1942 года, командуя 33-й армией, в результате просчетов командования Западным фронтом и лично генерала армии Г.К. Жукова генерал Ефремов во главе ударной группировки войск армии в составе четырех стрелковых дивизий окажется в окружении юго-восточнее Вязьмы. В течение 66 дней бойцы и командиры под его личным руководством вели неравную борьбу с противником. В апреле 1942 года остатки окруженных частей ударной группировки армии пошли па прорыв. 19 апреля 1942 года в ходе боя генерал Ефремов получил тяжелое ранение и, не желая попасть в плен к врагу, застрелился. Противник, отдавая должное героическим и самоотверженным действиям красноармейцев и командиров 33-й армии во главе с Ефремовым, с почестями похоронил командарма в С. Слободка Смоленской области.

Многие годы после войны подвиг воинов 33-й армии и се командующего замалчивался, и только в начале 90-х годов прошлого века в средствах массовой информации появились первые статьи, в которых стали правдиво освещаться события той поры. В самом конце 1996 года произошло событие, которого многие годы ждали все, кому была дорога память о 33-й армии, кому был дорог подвиг наших бойцов и командиров в годы Великой Отечественной войны, в какой бы армии, на каком бы фронте они ни сражались.

Воздавая долг памяти всем воинам-ефремовцам, участвовавшим в тяжелых боях под Вязьмой, воздавая уважение мужеству и храбрости командующего 33-й армии, генерал-лейтенанту Ефремову Михаилу Григорьевичу за мужество и героизм в борьбе с немецкими захватчиками было посмертно присвоено звание Героя Российской Федерации.

В тот момент, когда корпуса и дивизии 21-й армии уже заканчивали подготовку к наступлению, неожиданно было получено распоряжение генерала М.Г. Ефремова о временной при-

остановке наступления в связи с получением разведданных о концентрации крупных сил противника на этом направлении. Уже ночью командиры корпусов были проинформированы штабом армии о том, что наступление откладывается на неопределенное время.

Утром 31 июля в адрес командиров корпусов ушло боевое распоряжение командарма-21 № 029 следующего содержания:

«КОМАНДИРАМ КОРПУСОВ 25, 51, 67 и 63.

Войскам армии провести следующие мероприятия:

1. Прочно удерживать занимаемый фронт, продолжая всемерно его укреплять.

2. Быть готовым уничтожить танки противника.

3. Развивать противотанковый район в глубину.

4. Войска пополнить людьми и боеприпасами.

5. Исключительно бережно расходовать боеприпасы. Каждый выстрел делать прицельным и только по цели.

...11. Лично командирам, комиссарам корпусов и дивизий руководить фортификационными сооружениями, превратив свои участки в неприступную крепость для врага.

12. Переход в наступление особым распоряжением»{56}.

Пункт по бережному расходованию боеприпасов в распоряжении совсем не случаен. Обстановка с боеприпасами в армии и в корпусах была крайне сложной. По состоянию на начало августа наличие основных видов боеприпасов в боекомплектах (б/к)[24] было следующим{57}:

На Днепровском рубеже. Тайна гибели генерала Петровского

Положение с продуктами питания также было весьма сложным. Так, на начало августа месяца в армии не было ни одной сутодачи[25] хлеба, сухарей, риса, сливочного масла. На исходе были мука, мясные консервы, крупа, махорка. На конский  состав, численность которого превышала 26 тысяч, было всего 2 сутодачи овса{58}.

Ближе к вечеру 31 июля в штаб корпуса пришло известие о том, что за умелое руководство боевыми действиями подчиненных соединений и частей командиру корпуса Л.Г. Петровскому присвоено воинское звание генерал-лейтенанта, а командирам дивизий комбригу B.C. Раковскому, полковникам Н.А. Прищепе и Я.С. Фоканову — воинское звание генерал-майора. Это был единственный случай в истории Великой Отечественной войны, когда сразу всем командирам одного войскового объединения были присвоены генеральские звания, что свидетельствует не только о важности свершившегося факта, но и о его важной роли в подъеме морального духа войск. Своими активными действиями соединения 63-го ск не только отбросили противника на несколько десятков километров назад, освободив при этом крупные населенные пункты, но и показали всем войскам Красной Армии наглядный пример того, как надо бить врага.

Хотя, если сказать честно, присвоение воинского звания — это никак не награда. Награда — это орден, медаль, именное оружие, а присвоение воинского звания — это положенный командиру по штатной должности чин, и не более того. К тому же воинское звание «комбриг» B.C. Раковского напрямую соответствовало званию генерал-майора, а воинское звание «комкор» Л.Г. Петровского попадало «в вилку»: генерал-майор — генерал-лейтенант. Так говорят у военных, когда по штату предусмотрено два звания. Например, у командира батальона звание по должности — майор или подполковник, а вот у командира полка — полковник. По крайней мере генеральские звания в Красной Армии после выхода соответствующего Указа Президиума Верховного Совета СССР давали командирам и военачальникам после переаттестации, а не за какие-то конкретные боевые заслуги. Многие перед войной просто не успели получить новые звания только потому, что не прошли переаттестации.

Так что Сталин и его окружение явно пожадничали и недооценили успеха соединений 63-го ск: за подобные заслуги командир корпуса и его комдивы заслуживали как минимум орденов Ленина или Красного Знамени. По аналогии можно отмстить следующее. Когда генерал-майору A.M. Городнянскому во главе 129-й сд удалось в двадцатых числах июля 1941 года отбить у немцев небольшую часть Смоленска, Иосиф Виссарионович, не задумываясь, наградил его орденом Ленина. Это, так сказать, для примера и сравнения.

Положение соединений корпуса по состоянию на 1 августа 1941 года было следующим:

61-я стрелковая дивизия занимала оборону на правом фланге корпуса по рубежу: Мадоры, Заполье, севернее Хапаны. Входившие в ее состав 66-й, 221-й и 307-й стрелковые полки весь день занимались инженерным оборудованием занимаемых участков обороны. Особое внимание было уделено созданию противотанковых заграждений.

66-й сп, стремясь улучшить свое положение и занять более выгодный для обороны участок местности, в первой половине дня вел бой с противником за овладение рощей севернее населенного пункта Хомичи Запольские.

167-я сд:

465-й сп двумя батальонами оборонялся на рубеже: северо-западная окраина Хапаны, безымянная высота юго-восточнее этого населенного пункта. Один батальон занимал рубеж обороны, проходивший от населенного пункта Святое Озеро до Колотовки, прикрывая дорогу на Рогачев.

615-й сп оборонял рубеж: западная окраина Сретенки, Марусино, западная опушка леса южнее Марусино, высота с отм. 147,1.

520-й сп занимал оборону на рубеже Островок, роща севернее Старый Мазлов.

154-я сд, имевшая в своем составе четыре стрелковых полка, занимала оборону на рубеже: роща севернее Старый Мазлов, торфяной завод, Придорожье, Вездебуж, Корма Солонская, далее на юг по берегу р. Добысна, от населенного пункта Солонное до Стрешина.

510-й сп оборонял рубеж: роща севернее Старого Мазлова, 1 км восточнее Кабановки.

437-й сп оборонялся на рубеже: 1 км восточнее Кабановки, Придорожье, Вездебуж.

473-й сп без одного батальона, находившегося в общевойсковом резерве комавдира 63-го ск, занимал оборону: искл. Вездебуж, Корма Солонская, далее на юг по берегу р. Добысна, от Деревушки Солонная, лес 1 км вост. Кадищево.

110-й сп первым и третьим батальонами оборонял рубеж Савин, Дубино, Папортное, Ляды. Второй батальон оборонял Стрешин[26].

3-й батальон 820-го сп занимал оборону по восточному берегу р. Днепр на фронте: безымянные высоты 2 км юго-западнее Рокотало, Гадиловичи, имея охранение в районе Вишен, Мадоры{59}.

В резерве командира корпуса в районе рощи на южной окраине Жлобина находились 143-й противотанковый дивизион и 1-й батальон 473-го сп.

Боевой и численный состав 63-го ск и дивизий, входивших в се состав, по состоянию на 1 августа 1941 года был следующим{60}:

На Днепровском рубеже. Тайна гибели генерала Петровского
На Днепровском рубеже. Тайна гибели генерала Петровского

Глядя на эту таблицу, не может не броситься в глаза тот факт, что наличие стрелкового вооружения в корпусе явно не соответствовало численности личного состава. Так, на 27 466 красноармейцев и младших командиров приходилось всего 24 053 единицы стрелкового вооружения (винтовка, автомат, пулемет), т.е. 3413 человек (12,5%) оружия не имели.

Два других стрелковых корпуса 21-й армии были несколько хуже укомплектованы личным составом, чем 63-й ск. Так, на начало августа в 67-м ск насчитывалось 28 762 бойцов и командиров, а в 20-м ск и того меньше — 17109.[27] Однако нетрудно заметить, что все стрелковые дивизии, входившие в состав стрелковых корпусов 21-й армии, имели довольно высокую численность личного состава, насчитывая от 8204 до 10 019 человек. Исключение составляла лишь 155-я сд, в которой были 7128 человек.

Для сравнения: 33-я армия под командованием генерал-лейтенанта Ефремова, оборонявшаяся в битве под Москвой на наро-фоминском направлении, имела в своем составе по состоянию на 1 декабря 1941 года всего 32 035 бойцов и командиров{61}.

По количеству конского состава, тяжелого вооружения и средств связи 63-й стрелковый корпус по состоянию на 1 августа 1941 года также явно превосходил своих соседей{62}:

На Днепровском рубеже. Тайна гибели генерала Петровского
На Днепровском рубеже. Тайна гибели генерала Петровского

Таким образом, 63-й ск был наиболее укомплектованным и, как следствие, наиболее боеспособным в составе армии.

Получив приказ на переход к обороне, части и соединения 63-го стрелкового корпуса приступили к инженерному оборудованию занимаемых участков. Отрывались окопы полного профиля, возводились командные пункты, на танкоопасных направлениях сооружались танковые ловушки и лесные завалы, перед передним краем и на флангах устанавливались минные поля и малозаметные препятствия. Одновременно по приказу генерала Л.Г. Петровского в подразделениях проводились занятия по боевой подготовке — ив тех, которые находились в первом эшелоне, и в тех, что составляли резерв и находились в тылу. Особое внимание обращалось на обучение бойцов и командиров применению гранат и особенно бутылок с зажигательной смесью, которые в силу различных объективных причин становились главным противотанковым средством пехоты.

По воспоминаниям очевидцев, Леонид Григорьевич побывал практически во всех частях, проверяя ход инженерных работ и качество проводимых занятий. В некоторых подразделениях командир корпуса лично показал бойцам пример, как надо обращаться с «новым противотанковым средством», для того чтобы уничтожить танк противника. И пусть, конечно, это не дело командира корпуса — заниматься метанием бутылок с зажигательной смесью, но все-таки, когда боец видел, что и командир корпуса не чурается подобной «работы», это добавляло морального духа войскам, да и каждый стремился быть на высоте положения. А по корпусу постепенно распространялась молва о том, что командир не в штабе сидит, а постоянно находится рядом с ними.

В приказе командира 63-го ск № 22, изданном 4 августа 1941 года, отмечалось:

«...Не должно быть ни одного командира и бойца, не охваченного боевой учебой. Все свободное время и моменты затишья на передовой линии должны быть использованы только в целях упорной и качественно высокой организации боевой подготовки.

В основу подготовки положить исключительно практический метод обучения, уделив в первую очередь особое внимание тому, кто в чем особенно слаб, и главное — умению правильно применить и использовать в бою то оружие, которое имеется в руках, и прежде всего оружие автоматическое и минометы.

Боевую подготовку подразделений, находящихся в резервах и в тылу, проводить с полной нагрузкой рабочего дня по подробно разработанным расписаниям.

Находящихся на передовой линии фронта обучать применительно к условиям их боевой службы.

Командирам соединений и частей тщательно продумать и спланировать порядок и время поочередного вывода в резерв и в тыл подразделений (взвод, рота), стоящих на передовой линии, для организации с ними занятий по тактике, гранатометанию, осмотру и ремонту оружия...

Наряду с занятиями по боевой подготовке все занятия должны быть подчинены одной задаче: воспитанию наступательного духа и стремления бойцов и командиров к решительному уничтожению фашистских разбойников в Отечественной войне советского народа...»[28]

Из журнала боевых действий 21-й армии:

«...3.8 63 СК продолжал производить укрепление рубежа ХОМИЧИ-ЗАПОЛЬСКИЕ, МАРУСИНО, ТОРФЗАВОД, ПАПОРОТНИК.

Изготовлено: танковых ловушек — 90, МЗП — 3220, фугасов — 22, колючей проволоки — 3510 м. Потери; 6 убиты, 53 ранены»{63}.

3 августа 1941 года по решению генерал-лейтенанта Л.Г. Петровского было проведено совещание с руководящим составом артиллерийских частей и подразделений, а также с начальниками артиллерии дивизий. В целом артиллерийские подразделения неплохо проявили себя в период боев за Рогачев и Жлобин. Да и на остальных участках артиллеристы в значительной степени способствовали выполнению поставленных задач стрелковыми подразделениями. Тем не менее в ходе боевых действий частей и соединений 63-го стрелкового корпуса обнаружилось, что организация взаимодействия между стрелковыми частями и подразделениями с поддерживающими и приданными артиллерийскими подразделениями, мягко говоря, желает быть лучше. Кроме того, было выявлено, что подавление обороны противника артиллерийским огнем на отдельных участках было явно недостаточным. Ряд подразделений с большим трудом справились с поставленной задачей.

Командир корпуса генерал Петровский и начальник артиллерии генерал Казаков, пользуясь небольшим затишьем, решили провести подобное совещание, с тем чтобы повысить уровень командирской подготовки артиллеристов и заодно обменяться передовым опытом. В артиллерийских частях имелось немало грамотных специалистов, отличившихся в последних боях.

В ходе совещания артиллерийские командиры высказали свое мнение о причинах недостаточной эффективности артиллерийского огня. Ряд претензий было высказано в адрес артиллерийской разведки. Сохранившаяся в архиве стенограмма совещания (ее вел начальник штаба артиллерии корпуса майор Рубинштейн), местами несколько запутанная, составленная, по-видимому, впопыхах, тем не менее в достаточной степени передает атмосферу, царившую в корпусе в тот период, и желание командиров-артиллеристов разобраться в причинах отдельных недостатков.

Из стенограммы совещания:

«Майор Воронин. 66 ГАП.

Слабо подготовлена разведка — отсюда слабая разведка противника, только сейчас этот вопрос наладился. 3-й дивизион только сейчас научился вести огонь по танкам.

Слабая разведка целей приводила к стрельбе по площади, и это вело к большому расходу снарядов. То же самое является результатом стрельб по карте. Действия немецкой артиллерии и минометов ведутся главным образом с временных ОП, маневрирующих и очень часто меняющих ОП. Большую помощь оказывает немцам его авиация, сигнализирующая ему ракетами и бортовыми огнями. После чего немцы открывают огневой налет по эти целям.

Необходимо сделать: улучшить подготовку разведку, ближе ее подводить к противнику.

Майор Лихачев 620 ГАП.

До сих пор разведка не научилась обнаруживать минбатареи пр-ка. Первые дни боя имели помехи связи т.к. при порыве связи телефонисты не умели находить порывы и боялись выходить из окопов. Теперь это уже не является помехой.

Недостатком у нас является плохая маскировка НП. У немцев хорошо работает звукоразведка.

Пехота не пользуется временем артогня для сближения с противником.

Майор Попов 576 ЛАП.

Тоже говорит о плохой подготовке разведки, особенно остро этот вопрос стоит по прибытии пополнений, учебу пришлось вести на войне. Радиодело до сих пор поставлено плохо, тоже и вычислители. Пехота не использует времени артподготовки на сближение с противником...»{64}

Ряд офицеров-артиллеристов высказали мнение, что одной из причин низкой эффективности огня артиллерии явились слабая подготовка отдельных командиров, неполная укомплектованность артиллерийских подразделений воинами дефицитных специальностей, плохая обеспеченность частей средствами связи, неумелое использование в бою минометов, а также неудовлетворительная организация взаимодействия с пехотными подразделениями.

Из выступления командира артдивизиона 580 ГАП (фамилия не указана. — Примеч. автора):

«Полк имеет очень мало связи, что затрудняет иметь связь с пехотой. Неувязка в действиях между артил. и пехотой. Неумело и даже совершенно не используются минометы. Минометы становятся очень далеко от пехоты. Необходимо добиться чтобы пехота использовала время артподготовки для сближения с противником»{65}.

Совещание продолжалось несколько часов. В конце совещания выступил начальник артиллерии корпуса генерал-майор Казаков:

«Необходимо не шарахаться от одной крайности к другой, т.е. от стрельбы по площади к стрельбе по отдельным целям. Стрельба по площадям не раз давала свои результаты, единственный недостаток в том, что мы зациклились на стрельбе по площадям, но, учтя это, пр-к перешел к обороне, глубоко зарываясь в землю, и теперь надо перейти к стрельбе по целям, наблюдая за каждой из них. Вместе с тем от стрельбы по площадям отказаться нельзя.

Разведка поставлена плохо, а особенно командирская.

Надо, видимо, сейчас вести огонь на уничтожение целей, не отказываясь от подавления целей.

Артиллерии иметь основную ОП, запасную ОП, временную ОП, с которой вести огонь на подавление появившихся целей»{66}.

Подвел итоги совещания артиллеристов командир корпуса генерал-лейтенант Л.Г. Петровский, который остался недоволен проведенной работой. В своем выступлении он отметил:

«Все же на основной вопрос — почему пр-к, имея намного меньше боевых средств, наносит нам жертвы, вы мне не ответили. Надо сделать так, чтобы мы ежедневно выводили сколько можно больше немцев из строя. Надо ему ежедневно наносить такой ущерб, чтобы он подсчитывал свои жертвы.

Вы еще пока не ведете огня целеустремленно, так, чтобы ваш дивизион выводил из строя побольше немцев.

Корпусная артиллерия плохо ищет цели и не находит, а командиры докладывают, что их беспокоят и не дают продвинуться целый ряд целей, а командиры артполков, не имея отдельной связи с комполками, не знают этих целей.

К-р 221 сп не знал, что на его участке два дня сидит командир дивизиона КАП. Это преступление со стороны артиллеристов.

Нельзя сказать, что стрельба по площадям не дала результатов. Мы вели огонь по площадям, и если потребуется, то и будем так стрелять, но сейчас необходимо вести прицельно.

При том числе артиллерии, что у нас было, мы должны были его полностью уничтожить, но этого не случилось. Пехота имела много боев (61 СД), а артиллерия не сумела сманеврировать, чтобы нанести пр-ку хороший удар.

В дальнейшем надо вести прицельный огонь отдельными орудиями по отдельным целям, уничтожая, не отрезываясь от крупных целей, вести огонь по крупным целям массой огня.

Грубейшая вторая ошибка — это упускание противотанковой обороны. Нужно иметь всегда, и в наступлении и в обороне, вмешиваясь, если нужно, и в систему ПТО пехоты и инженерную систему. Нельзя строить ПТО, не зная системы ПТО пехоты.

Необходимо внушить бойцам и всему составу, что немец не страшен, что его бойцы трусливы и не хотят войны.

Необходимо, чтобы артиллеристы участвовали в пехотных разведках и поисках.

Необходимо изучать пр-ка с точки зрения возможности перехода в наступление, нужно помнить, что пр-к строит укрепления, что перед ним только боевое охранение, а его передний край надо найти.

Начартдивы должны взять под свое руководство минометные подразделения, с тем чтобы получить эффект, если нужно, то и на боевой основе»{67}.

Генерал Петровский совершенно правильно расставил акценты в своем выступлении, уделив столь пристальное внимание работе артиллерийских частей и подразделений. Ведь ни для кого не секрет, что большие потери в личном составе в первом периоде войны во многом были обусловлены слабым подавлением огневых средств противника как в период ведения оборонительных действий, так и в наступлении. Причиной этому не всегда было отсутствие достаточного количества боеприпасов, во многом подобное было результатом слабой организационной работы отдельных командиров и штабов, а вернее, их низкой исполнительской дисциплиной. Существенно сказывалось на ведении боевых действий пехотой отсутствие должного взаимодействия между стрелковыми частями и артиллерийскими подразделениями. Нежелание и неумение критически оценивать результаты своей работы, наше русское «авось», нераспорядительность и низкая самодисциплина были большой помехой в период подготовки боевых действий да и в ходе боя. Именно на это и указывали в ходе совещания командир корпуса и начальника артиллерии.

Столь пристальное внимание, которое уделялось командованием корпуса подготовке артиллерийских подразделений, свидетельствует о принципиальном отношении генералов Петровского и Казакова к такому важному вопросу, каковым является в различных видах боя огневое поражение противника.

Забегая вперед, надо отметить, что, несмотря на проведенную работу, в ряде подразделений больших сдвигов в лучшую сторону так и не произошло, о чем наглядно свидетельствует распоряжение, отправленное генерал-майором А.Ф. Казаковым в адрес начальников артиллерии дивизий и командирам 546-го кап, 503-го и 318-го гап спустя всего несколько дней. В нем, в частности, отмечалось:

«Уже 8 дней корпус ведет бой, а все же обстановка остается совершенно неясной, и даже более того, совершенно отсутствуют данные разведки о противнике и местности. Такое совершенно ненормальное явление упирается в первую очередь в плохую работу штабов артполков и начартдивов (начальников артиллерии дивизии. — Примеч. автора), командиры полков и начартдивов плохо руководят подчиненными штабами.

Так, например, несмотря на неоднократные требования, до сего времени не поступили сведения о расходе и наличии огнеприпасов, сведения о потерях матчасти, людском и конском составе и машинах, отсутствуют приказы НАД (начальник артиллерии дивизии. — Примеч. автора), таблицы огня, схемы огня, схемы противотанковой обороны, и даже нет ясного представления о танкоопасных направлениях...»{68}

Уделив столько места артиллерийским частям и подразделениям, есть смысл остановиться на личности начальника артиллерии корпуса генерал-майора А.Ф. Казакова. Надо отметить, что это был, пожалуй, один из лучших артиллерийских командиров корпусного и армейского звена Красной Армии первого периода войны. Грамотный, принципиальный, исключительно трудолюбивый, не чурающийся никакой черновой работы, генерал-майор Казаков Александр Филимонович пользовался всеобщим уважением и командиров, и красноармейцев.

Кстати, найти какую-либо подробную информацию по генерал-майору А.Ф. Казакову в архиве, за исключением автобиографии, довоенных характеристик и аттестаций, не удалось. И здесь, как всегда, сыграл свою роль его величество случай.

В августовском номере журнала «Военно-исторический архив» за 2011 год была напечатана интересная статья «Забытый генерал», в которой минский журналист Николай Качук рассказал о судьбе генерала Казакова, повторившего судьбу многих наших генералов, героически павших в боях с немецкими захватчиками и незаслуженно забытых потомками{69}.

Забытого в прямом смысле слова, ибо его имени нет даже на памятнике, установленном на братской могиле воинов районе станции Салтановка, где и покоится прах генерал-майора Казакова. А если учесть, что он долгие годы был забыт и отдельными своими боевыми товарищами, которым удалось прорваться с боем из окружения, статью можно было бы назвать «Дважды забытый генерал».

Кстати, коль речь зашла о павших в бою генералах, надо сказать, что до сих пор нет точного списка генералов, павших в годы войны на поле боя, погибших в плену, умерших от ран и болезней. Сведения о местах захоронения многих из них отсутствуют.

Интересно получается. Мы стремимся постичь правду о войне, дотошно спорим о цифрах людских потерь Красной Армии, но до сих пор не можем точно сосчитать количество погибших генералов. Пусть простят меня солдаты и офицеры, коих на войне полегли миллионы, но генералов, которых погибло немногим более четырехсот человек, наверное, за семьдесят лет можно было давно сто раз пересчитать, в полном смысле слова пофамильно.

Этот факт как нельзя ярко свидетельствует о том, что подсчет наших потерь в годы Великой Отечественной войны, произведенный группой компетентных лиц Генерального штаба и Военно-мемориального центра ВС РФ, не соответствует реальному состоянию дел в этой области и в значительной степени занижен. Безусловно, это очень сложная задача, тем не менее нельзя не согласиться с мнением А.Н. и Л.А. Мерцаловых{70}, Б.В. Соколова{71} и Л.Н. Лопуховского, утверждающих о том, что это не более чем приблизительный подсчет потерь Красной Армии в годы Великой Отечественной войны.

Судьба генерал-майора артиллерии А.Ф. Казакова, как две капли воды, похожа на судьбы тысяч командиров Красной Армии. Родился в Белоруссии, в д. Добросневичи Могилевской области. По документам он был ровесник Леониду Григорьевичу, но на деле, учитывая приписанные Петровским пять лет, был на пять лет его старше. Принимал участие в Первой мировой войне, будучи артиллеристом. После демобилизации вернулся домой, но здесь уже хозяйничали немцы. В октябре 1918 года, после того как они убрались восвояси, подался в Могилев, где записался на курсы красных командиров, навсегда связав свою судьбу с армией. Через полгода оказался в Смоленске на артиллерийских курсах. Так он окончательно стал артиллеристом.

Через несколько лет благодаря практике, полученной в боях с бслополяками, и постоянному совершенствованию своих профессиональных навыков А.Ф. Казаков стал мастером своего дела. Будучи начальником штаба 8-го корпусного артиллерийского полка, Александр Филимонович с самой наилучшей стороны проявил себя на киевских маневрах 1928 года и был награжден именным пистолетом «Маузер», что было в те годы очень редкой наградой, тем более для командира не особенно высокого уровня. Подобное со всей очевидностью свидетельствует о его незаурядных способностях. В 1929 году А.Ф. Казаков становится командиром 8-го артиллерийского полка, которым он с небольшим перерывом командовал шесть лет.

Через несколько лет волею армейской судьбы и происходивших тогда в армии событий, связанных с репрессиями в отношении командных кадров, А.Ф. Казаков оказался в Среднеазиатском военном округе, вступив в марте 1937 года в должность начальника штаба артиллерии 83-й Туркестанской горнострелковой дивизии. Вскоре прибыл новый командующий округа, не кто иной, как комкор Л.Г. Петровский собственной персоной. Так судьба снова свела их вместе. Впервые они встретились на Украине в бытность Леонида Григорьевича командиром 14-й кавалерийской дивизии в Новоград-Волынске. Вскоре полковник А.Ф. Казаков был назначен на должность начальника артиллерии 68-й Туркестанской Краснознаменной горнострелковой дивизии имени ЦИК Таджикской ССР.

После назначения Л.Г. Петровского на должность заместителя командующего Московским военным округом и отъезда в конце февраля 1938 года в Москву А.Ф. Казаков еще год служил в Среднеазиатском округе. Однако в конце 1938 года в связи с ухудшением состоянии здоровья жены его перевели в Приволжский военный округ на должность начальника 1-го отдела управления начальника артиллерии. Штабная должность была не для него, и в августе 1939 года комбриг А.Ф. Казаков с удовольствием принимает предложение о назначении на должность начальника артиллерии формирующегося 63-го стрелкового корпуса, командиром которого был тогда комкор В.Ф. Сергацков. Александр Филимонович снова оказался в родной стихии: полигоны, стрельбы. За год им была проделана очень большая работа по подготовке воинов артиллерийских частей и подразделений.

До тонкостей знавший свое дело, Александр Филимонович смог привить любовь к артиллерийской технике и вооружению и своим подчиненным командирам. Вскоре многие артиллерийские части и подразделения вошли в число лучших в корпусе. В феврале 1940 года за успехи в боевой подготовке Указом Президиума Верховного Совета СССР комбриг А.Ф Казаков был награжден орденом Красной Звезды.

4 июня 1940 года было подписано Постановление Совета Народных Комиссаров Союза ССР № 945 «О присвоении воинских званий высшему начальствующему составу Красной Армии». В разделе XIV о присвоении воинского звания генерал-майора артиллерии под № 34 записано: «Казаков Александр Филимонович».

Вскоре армейские пути-дорожки снова свели его с Леонидом Григорьевичем, назначенным на должность командира

63-го стрелкового корпуса. Для каждого из них это была приятная встреча. Но кто бы мог тогда подумать, что судьбою им были отведены всего три месяца совместной службы и один день гибели — 17 августа 1941 года.

Началась война, и забот у начальника артиллерии корпуса прибавилось, особенно после того, как корпус был переброшен в Белоруссию. Дивизии прямо с колес получали на доукомплектование призывников, автомобильный транспорт и тракторы. Не все соответствовало предъявляемым требованиям, но генерал Казаков не роптал. Он привык полагаться во всем на свои силы и знания и, засучив рукава, приступил к обучению военнослужащих, прибывших из запаса, многие из которых даже не служили в артиллерии и в глаза не видели орудий и минометов.

Александр Филимонович не стеснялся лично обучать красноармейцев и младших командиров, сам вставал к прицелу орудия или миномета, показывая, как надо пользоваться вверенным вооружением. Не терявший самообладания в самой сложной ситуации, умудренный жизнью и боевым опытом, он служил образцом выполнения своего воинского долга.

4 августа в первой половине дня в полосе 154-й сд до роты вражеской пехоты при поддержке артиллерийского и минометного огня попытались вклиниться в оборону наших войск. Но наши воины были начеку. Атака врага была отбита ружейно-пулеметным огнем подразделений, оборонявшихся на этом участке{72}.

В последующие дни противник активных боевых действий не предпринимал, ограничиваясь ведением редкого минометного огня. В то же время активизировала свои действия его авиация.

В своем письме жене и дочке, написанном 5 августа 1941 года, Леонид Григорьевич писал:

 «...Мне, что называется, везет: хотя иногда и бываю в самом пекле, но выхожу целым и невредимым. Правда, я, как старый солдат, учен и впросак не хочу попадать. Я все-таки могу более или менее точно определить по звуку, где упадет снаряд или мина, и, как правило, успеваю укрыться.

Сейчас у нас опять выходной. Затишье. Наверное, гад будет нас обстреливать. Снаряды копит. Рогачев и Жлобин заняты моими войсками, и за эти победы мне присвоено звание генерал-лейтенанта, а остальным — генерал-майора, это мои командиры дивизий. Гадов-немцев бьем и будем бить нещадно... Недолог тот час, когда наступит перелом и погоним их, чертей...»{73}

К письму была приложена необыкновенная фотография. На фоне поля ромашек были сфотографированы два бойца у ручного пулемета Дегтярева. Такое впечатление, что снимок был сделан на тактических занятиях в поле в мирное время, а не на войне. Это снимок очень понравился Леониду Григорьевичу, и он отправил его с письмом жене и дочери. Ольга Леонидовна Туманян всю свою жизнь бережно хранит эту фотографию. Так получилось, что это была последняя фотография, полученная ими с фронта, — фотография двух русских мальчишек в военной форме, защищавших вместе с генералом Петровским нашу землю от оккупантов. Интересно, как сложилась их судьба?

Из оперативной сводки штаба 63-го корпуса за 6 августа 1941 года: «...самолеты противника в течение дня 6.8 появлялись 16 раз, группами по 3—4 самолета и одиночками»{74}.

Наступившее временное затишье не радовало командира корпуса. Противник явно что-то замышлял. Действия разведподразделений дивизий и корпуса за последнюю неделю не дали желаемых результатов: разведгруппы не только не смогли проникнуть в глубь обороны врага, но и понесли при этом большие потери. Так, например, разведгруппа, выделенная накануне от 61-й сд, «...вернулась безрезультатно, оставив в направлении вые. 143,3 потерявших 10 чел., убито 4 чел., ранено 11 чел. Среди пропавших без вести капитан Ларин и политрук»{75}.

Генерал-лейтенант Л.Г. Петровский принял решение провести несколько вылазок наподобие разведки боем, с тем чтобы уточнить на местности начертание переднего края обороны противника, состояние и укомплектованность противостоящих вражеских частей и подразделений. Командир 61-й сд получил задачу прощупать оборону противника в районе высоты с отм. 143,3 па участке 66-го сп. На усиление полку был придан 99-й отдельный разведывательный батальон дивизии. Их действия должны были поддерживать два артполка — дивизии и корпуса. Таким мероприятиям Леонид Григорьевич дал название — силовая разведка. Подготовкой и действиями частей в этот период лично руководил командир дивизии генерал-майор Н.А. Прищепа, однако результаты се оказались печальными. Сейчас уже невозможно восстановить всю картину происшедшего, а также причины, обусловившие это: или противник оказался на высоте положения, или командование дивизии и частей, принимавших участие в силовой разведке, недооценили врага и как следует не подготовились к этому мероприятию. Из оперативной сводки штаба 63-го стрелкового корпуса: «221-й сп с 3.00 6.8 начал бой за овладение вые. 143,3. В 4.00 первая рота и истребительная рота на сев. скаты 143,3. Противник открыл ружейно-пулеметный огонь из МАНЬКИ, кусты вые. 148,9 и сев. скаты вые. 143,3. Истребительная рота под огнем противника отошла назад. Противник силою до взвода перешел в контратаку с безымянной вые. 1 клм зап. ЗАПОЛЬЕ при поддержке пулеметного огня из того же района, группы в 10—15 человек выдвигались с направления вые. 143,3 и из рощи 0,5 клм южн. МАНЬКИ.

В помощь первой роте справа была брошена 4 и слева 5 — стрелковые роты, 4 рота с подходом опоздала, а 5 оторвалась влево.

Под сильным сосредоточенным артиллерийским и минометным огнем противника роты, неся большие потери, отступили. Противник окружил и захватил в плен 10 человек из 4 роты. К 10.00 6.8. роты отошли на ранее занимаемые позиции. Боем установлено, что вые, 143,3 занимается противником силою до роты с 3 станковыми и 5 ручными пулеметами.

Потери полка: ранены 90 человек, убитые подсчитываются, убиты 2 лошади и ранены 3. Потери в артполках: 3 человека раненых, в 99 орб 1 убит, 1 ранен»{76}.

Как и положено было в то время, в дни, когда позволяла боевая обстановка, наиболее отличившиеся накануне в боях бойцы и командиры принимались в партию. Это сейчас многие российские партии представляют собой определенные группировки людей, преследующих, в основном, личные корыстные цели и абсолютно не думающих о государственных интересах. Поэтому среди разного рода партийцев полно уголовного элемента, проходимцев и жуликов. А тогда в партию принимали самых лучших бойцов и командиров (служители Берии и пр. немногочисленная нечисть — не в счет), которые не только самоотверженно выполняли свой воинский долг, но и вселяли уверенность в других, более слабых духом воинов, порой просто еще не успевших привыкнуть к условиям боевой обстановки. Так, только в 61-й сд к 8 августу было подано 145 заявлений. В 154-й сд количество коммунистов в эти дни увеличилось на 81 человека, а в 167-й сд — на 46. В 318-м гаубичном артиллерийском полку большой мощности в ряды партии были приняты 10 лучших воинов{77}.

На Днепровском рубеже. Тайна гибели генерала Петровского


ГЛАВА 10 ВОЙНА | На Днепровском рубеже. Тайна гибели генерала Петровского | ГЛАВА 12 ПРОТИВНИК ПЕРЕХОДИТ В НАСТУПЛЕНИЕ