home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Текст оратории «Конец Санкт-Петербурга» (1931–1937)

Памяти отца посвящаю

Когда мне было одиннадцать лет, я провел две недели в Петербурге и был под таким страшным впечатлением от увиденного, что все время бродил по улицам, очарованный городом и всем, что он в себе воплощал. Потом в 1928-м я увидел в Берлине фильм «Конец Санкт-Петербурга», и до меня неожиданно дошло, что Петербург мертв. Одновременно я осознал, что никто не прославил города в музыке, как сделали это Пушкин и Блок в поэзии. Идея начала обретать форму, и я решил, что вместо того, чтобы пользоваться текстом одного поэта, буду подбирать материал, который поможет мне очертить музыкально историю города от его рождения до дезинтеграции во время революции.

Я решил, что формой будет большая хоровая композиция с солистами, используемыми в чисто лирических пассажах, и хором, выступающим в роли свидетеля многих драматических переворотов, случившихся в стенах города. За исключением общего ощущения нет никакой связи между моей кантатой и прославленным советским фильмом, особенно же по причине того, что я воздерживаюсь ото всякого рода политических предубеждений и пропаганды[*]. Я просто попытался отразить в чрезвычайно субъективном ключе вечно переменчивое лицо этого «страннейшего из городов».

Первые две части для хора с оркестром посвящены архитектурному величию Петербурга, надменным очертаниям мощной Невы и северному, отталкивающему характеру местности. В этих частях использованы стихи Ломоносова, «барда Петра», и Державина, прославлявшего великую Екатерину.

Третья часть с положенными на музыку бессмертными стихами Пушкина написана для тенора соло и напряженно-лирична по характеру. Она повествует о специфическом чувстве русских к своей столице и описывает то меланхоличные, то славные фазы ее жизни, завершаясь картиной блистательного бала, когда музыка принимает форму мазурки.

«Евразийское уклонение» в музыке 1920-1930-х годов

Оратория для смеш[анного] хора, сопрано, тенора, баритона и боль[шого] оркестра

(1932[*] <1931>-1937)


Выбор стихов для четвертой части («Желтый пар…») хронологически неверен, ибо Анненский жил в годы царствования Александра III и Николая II, но необходим, чтобы ввести ощущение предчувствуемого и надвигающегося несчастья. Ровно с того момента, как Петр Великий затеял эксперименты со своими азиатскими современниками, общим местом стало то, что Санкт-Петербург, его любимое детище, обречен, и именно в четвертой части с ее лихорадочным напряжением и леденящей кодой, рисующей просторную пустоту городской площади, дана интерпретация мрачного пророчества.

Пятая часть на слова Тютчева отражает фантастическую, ирреальную красоту белой арктической ночи — типично петербургский феномен, не устающий поражать обитателей города в летние месяцы. Ария написана для баритона соло. Из-за интонационных трудностей, содержащихся в шестом номере, он исключен из данного исполнения, однако оркестровое окончание, служащее мостом к следующей за ним пассакалии, сохранено.

Номер семь, пассакалия, — самая выдающаяся часть всей композиции как по музыкальному содержанию, так и по продолжительности. Озаглавлена она «Тот август» (на стихи Ахматовой). Тема ее — раскаты войны и надвигающаяся трагедия. Ощущение только усиливается в восьмой части, в которой я решился на музыкальную интерпретацию одного из величайших и одновременно кратчайших стихотворений Александра Блока, чья поэзия представляет Петербург лучше чего бы то ни было, что написано после Пушкина. Форма, которую я избрал, максимально необычна с музыкальной точки зрения: мужской хор скандирует стихи в строго определенном ритме, в то время как женский хор стонет (bouche ferm'ee [с замкнутым ртом. — И. В.]) в контрапункте. В контраст этому фону слышен вокализ сопрано на гласную «а» — на [музыкальную] тему, впервые появляющуюся во вступлении и символизирующую печаль уличных сцен в России: стихи уникальны в передаче полной бессмысленности [человеческих] усилий. Это ощущение только усиливается оркестровым сопровождением — через умышленную имитацию знаменитого напряжения в сцене в спальне графини в «Пиковой даме» Чайковского. Никто из тех, кому довелось слушать оперу, не в состоянии до конца стряхнуть с себя ужаса от музыки, которая — так получилось — единственное другое музыкальное приношение Петербургу, ведомое мне.

Девятый и заключительный эпизод, озаглавленный «Мой май» (стихи Маяковского, официального поэта Советов), являет собой земной, страстно искренний гимн побеждающим массам. Без сомнения, многие узрят в том бациллу пропаганды, но будут не правы, ибо приход Советов был историческим фактом, и я попросту описываю здесь эту победу. Весь хор и три солиста объединяют силы в финале; в плане структуры заключение базируется на двух темах, которые сменяют одна другую, сопровождаемые каждый раз модифицированной оркестровой подачей.


I. Вступление и хор. Moderato [Умеренно]. Текст М. Ломоносова[675]


О чистый невский ток и ясный,

Щастливейший всех вод земных,

Что сей Богини лик прекрасный

Кропишь теперь от струй своих…

Стремись, шуми, теки обильно

И быстриной твоей насильно

Промчись до шведских берегов

И больше устраши врагов!

Им громким шумом возвещая,

Что здесь зимой весна златая!


II. Хор. Deciso е brioso [Решительно и с блеском]. Гавриил Державин[676]


Вижу, севера столица

Как цветок меж рек цветет, —

В свете всех градов царица

И ея прекрасней нет!

Бельт в безмолвии зерцало

Держит пред ея лицем,

Чтобы прелестью мерцало

И вдали народам всем,

Как румяный отблеск зарьный.

Вижу, лентии летучи

Разноцветны по судам;

Лес пришел из мачт дремучий

К камнетесанным брегам.

Вижу пристаней цепь, зданий,

Торжищ, стогнов чистоту,

Злачных рощ, путей, гуляний

Блеск, богатство, красоту!


III. Ария. Соло тенор. Calmato (Tempo giusto). [Спокойно (точный темп)]. Александр Пушкин[677]


Люблю тебя, Петра творенье,

Люблю твой стройный, строгий вид,

Невы державное теченье,

Береговой ея гранит,

Твоих оград узор чугунный,

Твоих задумчивых ночей

Прозрачный сумрак, блеск безлунный,

Когда я в комнате своей

Сижу, читаю без лампады,

И ясны спящия громады

Пустынных улиц и светла

Адмиралтейская игла,

И, не пуская тьму ночную

На золотыя небеса,

Одна заря сменить другую

Спешит, дав ночи полчаса.

Люблю зимы твоей жестокой

Недвижный воздух и мороз,

Бег санок вдоль Невы широкой,

Девичьи лица ярче роз,

И блеск, и шум, и говор балов,

А в час пирушки холостой

Шипенье пенистых бокалов…

И пунша пламень голубой!


IV. Хор. Allegro росо [Довольно оживленно]. Иннокентий Анненский[678]


Желтый пар петербургской зимы,

Желтый пар, облипающий плиты.

Я не знаю, где вы и где мы,

Знаю только, что крепко мы слиты.

Сочинил ли нас царский указ,

Потопить ли нас шведы забыли,

Вместо сказки в прошедшем у нас

Только камни да страшные были.

Только камни нам дал чародей

Да Неву буро-желтого цвета

И[*] пустыни немых площадей,

Где казнили людей до рассвета.


V. Ария. Баритон. Andantino con moto [Андантино с движением]. Тютчев[680]


Глядел я, стоя над Невой,

Как Исаака-великана

Во мгле морозного тумана

Светился купол золотой.

Всходили робко облака

На небо зимнее, ночное,

Белела в мертвенном покое

Оледенелая река.

О Север, Север-чародей,

Иль я тобою очарован?

Иль в самом деле я прикован

К гранитной полосе твоей?


VI. Дуэт. Сопрано, тенор. Allegro [Оживленно]. М. Кузмин[681]


Как радостна весна в апреле,

Как нам пленительна она!

В начале будущей недели

Пойдем сниматься к Буасона.

Любви покорствуя обрядам,

Не размышляя ни о чем,

Мы поместимся нежно рядом.

Рука с рукой, плечо с плечом.

Сомнений слезы не во сне ли?

(Обманчивы бывают сны!)

И разве странны нам в апреле

Капризы милые весны?


Les parties VI et VII se jouent sans interruption [Части VI и VII исполняются без перерыва].


VII. Хор. Pesante е risolute [Тяжело и с решимостью]. Анна Ахматова[682]


Тот август как желтое пламя,

Пробившееся сквозь дым,

Тот август поднялся над нами,

Как огненный Серафим.

И в город печали и гнева

Из тихой Корельской [sic!] земли

Мы двое, воин и дева,

Студеным утром вошли.

Что сталось с нашей столицей,

Кто солнце на землю низвел?

Казался летящей птицей

На штандарте темный[*] орел.

На дикий лагерь похожим

Стал город пышных смотров,

Слепило глаза прохожим

Дыханье пик и штыков.

И серые пушки гремели

На Троицком гулком мосту,

А липы еще зеленели

В таинственном Летнем саду.

И брат мне сказал: «Настали

Для меня великие дни.

Теперь ты наши печали

И радости[*] одна храни…»

Как будто ключи оставил

Хозяйке судьбы[*] своей,

А ветер восточный славил

Ковыли приволжских степей…


VIII. Соло и хор. Allegro moderate [Умеренно живо]. [Александр Блок][686]


Ночь, улица, фонарь, аптека,

Бессмысленный и тусклый свет.

Живи еще хоть четверть века —

Все будет так… Исхода нет…

Умрешь!.. Начнешь опять сначала,

И повторится все как встарь:

Ночь… Ледяная рябь канала…

Аптека… Улица… Фонарь…


IX. Заключение («Мой май»). [Хор.] Presto [Скоро]. Владимир Маяковский[687]


Всем, на улицы вышедшим,

тело машиной измаяв, —

всем, молящим о празднике спинам, землею натруженным, —

Первое мая!

Первый из маев встретим, товарищи, голосом,

                                                                   в пении сдруженным.

Веснами мир мой!

Солнцем снежное тай!

Я рабочий — этот май мой!

Я крестьянин — это мой май!

Всем, для удобств залегшим [sic!], злобу окопов иззмеив, —

всем, с броненосцев на братьев пушками вцеливших люки, —

Первое мая!

Первый из маев встретим, сплетая

войной разобщенные руки.

Молкни, винтовки вой!

Тихни, пулемета лай!

Я матрос — этот май мой!

Я солдат — это мой май!

Всем домам,

площадям,

улицам, сжатым льдяною зимою, —

всем, изглоданным голодом

степям,

лесам,

нивам —

Первое мая! Первый из маев славьте — людей, плодородий,

                                                                            весен разливом!

Зелень полей, пой!

Вой гудков, вздымай!

Я железо — этот май мой!

Я земля — это мой май!

Источник текста — фотостат беловой партитуры оратории: ДУКЕЛЬСКИЙ, 1931–1937 (VDC, Box 79, folder 1).[688]


По справедливости, с восхищением и дружбой: от Дукельского — Прокофьеву, с оглядкой на Стравинского (1930) | «Евразийское уклонение» в музыке 1920-1930-х годов | Игорь Вишневецкий Описание рукописи музыкальной комедии Вернона Дюка (Владимира Дукельского)







Loading...