home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 41

К моменту прибытия свадебного кортежа у меня ныло все. Болела рана, скрипела спина, гудели ноги, и стонал мозг, исклеванный тысячами требующего своего бояр с их семействами. Больше всего хотелось встать на мостик Духа и пройтись шрапнелью по некоторым скоплениям этих питекантропов. Не понимает тут народ доброго отношения. Но Духа рядом не имелось. Приходилось давить отсутствующим авторитетом, ссылками на государя, и десятком морпехов сопровождения.

Странно, обычно, на хозяине висит мытье грязной посуды после праздника – а у меня выходит одно мытье, без праздника.

Описывать прибытие кортежа, наверное, смысла не имеет. Летописцы тонну бумаги извели, смакуя каждую минуту осени этого года. Пыль мы в глаза пустили основательно. Палили пушки форта и кораблей, полоскались флаги, трубы и барабаны не смолкали сутками. Иностранцы, прибывшие с кортежем в объеме, похожем на вторжение, быстро догоняли бояр в градусе празднования и восхищения. Дворец, с еще не вставшим до конца бетоном, подпрыгивал на фундаменте и грозил развалиться.

Вот моей задачей в этой свистопляске и стало – не допустить приведения будущей столицы к исходной стройплощадке. Пока во дворце шла череда пиров, бился с паром, свистящим из трубопровода, заводя на пробои стальные хомуты без остановки генераторов, ибо свет во дворце отключать, было никак нельзя – а запасных генераторов еще нет.

К техническим проблемам добавлялись сваливающиеся в сухие каналы и в воду гости, ударная работа ассенизаторов, усиленные группы уборщиц. Словом, приходилось страховать все службы от управдома до прачек и техников. Даже новые бригады из рабочих и их семей сформировал для посменной круглосуточной работы – иначе не справлялись.

Седмица обеспечения пиров измотала сильнее, чем, если бы участвовал в них. Причем, участвовать все одно пришлось. Петр посчитал нужным представить меня своей наполовину супруге – ничего так, приятная девушка, с умненькими, а главное, трезвыми глазками. Особо порадовало, что несколько русских слов Мария уже освоила, хотя говорить с ней все одно приходилось через толмача. Да и разговора тогда, почти не вышло. Какие могут быть беседы, в толпе из сотен иностранных и наших дворян? Вот дворяне, со мной побеседовать были не против, но удавалось отделываться от них комплиментами, и общими словами. Некогда мне лавировкой между рифов заниматься.

Таю, как мою спутницу, на балах полировали по ушам не менее активно, чем меня. С ее статусом табельной дворянки свет уже смирился, и как на чернавку, на нее уже не смотрели. Приятные сдвиги. Да и на наши праздничные наряды, на которые потрачена половина стоимости клипера, смотреть свысока – стало совершенно нереально. Даже несколько обидно было, что будущая царица уделила разговорам с Таей больше времени, чем общению со мной. Там, рядом с будущей царицей, вообще быстро образовался девичник, из пары десятков светских дам, в том числе сестры Петра, сестер тезки, Таи и еще нескольких дворянок, минимум две из которых, судя по нарядам, были из благородных девиц. И это еще без учета дюжины иностранок, сопровождающих Марию Леопольдовну.

Зато удалось спокойно, и под белорыбицу, поговорить с Алексеем. Юноша уже вступил в бунтарские 15 лет от рождения, и у него на все имелось свое, исключительно верное, мнение. Общаться с ним стало тяжеловато, но на диковинные сказания царевич еще клевал – вот и продолжил расставлять для него акценты в происходящих событиях. Хоть какаято польза от головной боли и сухости организма после этих пиров.

В конце седмицы, в только отстроенном Соборе Казанской Божьей Матери, состоялось принятие наполовину царицей, Марией Леопольдовной, православия. В этом действии не участвовал, так как на Петербург опустились холода, и отопление Собора, впрочем, как и остального комплекса, потребовало внимания. Тем более – без меня прекрасно справились, да еще и торжественный ход вокруг площади устроили. После чего провели на площади парад войск. Жуть. Мне только и оставалось, потом, пройтись по площади, и сделать пометки в блокнотике о просаженных плитках – ну нельзя сразу большую нагрузку на не осевшую брусчатку давать, тем более, на смене погоды. Площадь ночью надо будет поправить, чтоб выпирающие плитки в глаза не бросались.

Далее потянулась опять череда пиров, фейерверки, беготня пожарных команд, пальба штуцеров и корабельных пушек. Метался между городом и Ижорой, копался в ценностях, которые свозил после военных мародерств в Двинский полк – подбирал ценные подарки, которые Петр раздавал сплошным потоком, вместе с медалями и орденами.

Наконец, дело дошло и до венчания. Если честно, думал – не доживу. А после свадьбы – думал не переживу многодневный пир. Мне точно надо год за три считать – боевые действия и то спокойнее.

Небольшим светлым пятнышком на картине осеннего шторма в Петербурге можно считать утреннею аудиенцию у Петра, на четвертый день свадебного пира. Государь выражал довольство, и покровительственно хлопал по плечу – «Гуд, княже, гуд…». Мдя.

Наконец, набравшиеся впечатлений, дворяне всем кагалом, вместе с полками Петра, потянулись в Москву, на продолжение банкета. Город затихал под моросящим ледяным дождем. На разгромленный Петербург снисходила зима и покой. Жизнь города постепенно возвращалась в привычное русло – на стройку возвращались рабочие. Лихорадочно пошел подвоз материалов, пока не встали реки. Отдохновение.

Отлеживался. Последние дни держался исключительно на отварах пустырника, листьев березы, шишек хмеля и травинок мяты. Ну, еще на зверобое для ран и вытяжке из ивовой коры для головы. Словом, сидел на таблетках. Тая стала моей палочкойвыручалочкой, а если вспомнить, как она блистала на балах – оставалось только гордиться. Царица звала Таю в Москву. Настойчиво звала, обещая придворную должность своей лекарки. Отказаться от такой «чести» возможности не имелось – удалось только оттянуть прибытие ко двору. Но в любом случае, нам с Таей вновь предстояло расставание. Грустно. Это время пожирает не только мои силы, но и маломальскую личную жизнь. Чего только не сделаешь, для обеспечения здоровья царской четы, и рождения здоровых наследников. Надо было шкипером, в самом начале «карьеры» устраиваться.

Лежа, хорошо думалось. Для начала, подводил итог почти прошедшему году. В Астрахани этим летом взбунтовались стрельцы. Можно сказать – одни из последних полков «старого строя» подняли бузу. Но Петр отнесся к этому делу совершенно спокойно, послав восставшим письмо, укоризненно грозящее пальцем, и два полка государевых солдат «нового строя». Судя по всему, восстание закончиться ровно тогда, как эти полки дойдут до Астрахани. Повод для восстания, кроме неудовольствия стрельцов – был совершенно дурацкий. Прошел по Архангельску слух, будто Петр запрещает русским девушкам семь лет выходить замуж за русских. Мол, выходить можно только за иностранцев, которых государь скоро пришлет. Началось все с сотни единовременно справленных свадеб, а закончилось бунтом. Заодно, бунтовали по религиозному, торговому и массе иных поводов. Но это восстание стало ярким примером, как можно слухами самих себя раскрутить на поспешные действия.

Еще одним деянием Петра этим летом, можно считать активное внедрение бронзовых денег. По крайней мере, деньги эти появились во всех слоях населения, от бояр до рабочих на строительстве. У меня даже коллекция монеток начала собираться отчеканенных к разным событиям. Нумизматом становлюсь. А что! В мое время серебряная полтина этих времен, у нумизматов, стоила около 400 тысяч рублей. А медная копейка около 40 тысяч. Чем не заработок? Соберу коллекцию и сохраню ее для будущего. Цены такая коллекция, особенно если будет полной – станет астрономической.

Еще, этим летом, оправдалось новое месторасположение города – он, без потерь, пережил довольно большое наводнение, прошедшее в ночь на 5 октября. Вода поднялась до дорожек дворцового парка, но разрушений не нанесла. Больше всего боялся за дамбы, отсекающие воду от строящихся каналов – но пронесло. Удачно вышло – и без борьбы за живучесть обошлись, и Петру в нос своей предусмотрительностью потыкал. Можно считать, город прошел проверку на стойкость к довольно высоким наводнениям. Хотя, некоторые выводы были полезны и для меня. Наводнение вышло около двух метров, отчеркнув зону затопления и потенциальную зону затопления, в случае еще метра другого подъема воды. Над устойчивостью парков к трех и четырехметровым наводнениям явно стоило подумать – ведь Петербург пережил за три сотни лет около трехсот сорока наводнений, изредка даже превышающих отметку в четыре метра.

Отдельно отмечу в круговерти этой осени произошедшие изменения в православной церкви. Для начала, венчал царскую чету Афанасий, выглядевший очень солидно, хоть и не очень бодро. А для пущей задумчивости о делах церковных – до меня дошли слухи, будто местоблюстителем патриаршего престола стал Ермолай. Вот тут меня проняло по настоящему. Все мои душевные привязанности расходятся на высокие, государевы посты, оставляя меня наедине с накопившейся усталостью, и нежеланием дальше трепыхаться в этом боярском болоте. Печально.

Но жизнь на этом и не думала останавливаться. Из Сибири приходили сведения об открытии новых земель, в том числе, о покорении айнов, и присоединении «Курильской землицы». Внутри землицы русской шли сплошные перестановки. За взятничество со всех должностей слетел Виниус, на финансы государевы сел Курбатов, заваливший Петра письмами, вскрывающими мздоимство и злоупотребления. Лейбревизоры отработали летнюю практику на пять, добавив письмам Курбатова цифири и фамилий. Суммы украденного колебались от 40 до 100 тысяч рублей, собираясь в неутешительный итог, близкий к половине собираемой казны. Петр головы сечь не стал, по случаю женитьбы – но в Сибирь потянулись длинные обозы вынужденных переселенцев.

Секретарь Петра, Макаров, стал одним из самых влиятельных людей при государе, перекрывая даже тезку, так и оставшегося на вторых ролях. Макаров постепенно вытеснял по влиянию даже старика Зотова, и набирал себе большой штат помощников. Результаты таких изменений сказывались пока только на многократно возросшей переписке. Но тенденция прослеживалась благоприятная. Вместо того чтоб бегать на войну, как было в моей истории, Петр занялся делами, грамотно подсовываемыми ему Макаровым. Думаю, что даже Астраханское восстание сыграет на руку изменениям, что раскручиваются в России – так как доклад об этом восстании Макаров составил весьма вдумчиво, акцентируя внимание на нужных моментах. Надеюсь, потянувшаяся череда выводов не даст случиться следующим восстаниям. А с учетом докладов Курбатова, который, кроме вскрытия казнокрадства еще явно указывал на развал системы воеводского управления на местах – в ближайшие годы страну ожидали структурные изменения аппарата управления.

Вот эти изменения к аппарату управления, точнее, пожелания для них – и стали моей головной болью. Ворочался в бессоннице, мысленно собирая проект управленческой структуры. Вспоминал все, что мог, по разным структурам разных стран. Привязывал к Российским реалиям, порой притягивая за уши, потом осматривал получившуюся кривобокость и начинал заново собирать этот пазл. Слишком много выползало противоречий.

Черновик структуры учитывал пожелания множества приказных дьяков, с которыми удалось пообщаться в дни убиения здоровья, пожелания самого Петра, когда сказал ему, что здание Сената и Коллегий собираемся строить, а структуры такой еще нет.

После свадьбы и поговорил с Петром, пользуясь его прекрасным настроением, о структуре государства. В результате чего попал под обычную раздачу – кто проявил инициативу, тот все и делает, получая потом нагоняи и шишки. Становлюсь мазохистом – тревожный признак.

Выглядела черновая структура следующим образом

Верхний эшелон, состоял из Сената, куда входили все главы коллегий, плюс назначенные государем люди, в том числе президент, на которого возлагались функции управления государством в отсутствии государя. Если в терминологии моего времени – кабинет министров с премьером. Слово президент, между прочим, еще римлянами применялось, и означало просто «стоящий во главе конкретного дела». Можно сказать – высшая мирская должность. Ну а государь, как известно, дан нам высшими силами, и стоит над всеми этими мирскими делами.

Сенату подчинялись коллегии, состоящие в свою очередь из экспедиций. Термины тут – это государева терминология, а мне было все равно, как это обзовут. В принципе, коллегия, означает «присутственное место для совещаний», а экспедиция – от латинского expeditio – «приведение в порядок». Смысл терминов довольно близок к «назначению» структур – пусть так и будет.

Коллегии образовались следующие:

1. Штат коллегия – будет ведать табелем, паспортом, исполнением внутренних указов государя и тому подобным. С соответствующими экспедициями – табельной, паспортной, городовой, дознавательной, набатной и так далее. Экспедиции еще и на столы делились. По моим понятиям – Министерство внутренних дел.

2. Воен коллегия – вопросы армии и флота. Экспедиции – адмиралтейская, флотская, по каждому флоту отдельно, армейская, отдельно по формируемым армиям и округам, магазинная, по припасам, строительная, учебная и так далее. Отдельно в коллегии стояла экспедиция Главного штаба. Словом, Министерство обороны.

3. Берг коллегия – природные ресурсы, руды, леса, исследовательские партии и все в этом духе.

4. Комерц коллегия – все вопросы промышленности, и торговли, в том числе планирования казенных предприятий, проведения аукционов, кредиты, строительство заводов, обучение специальностям и так далее.

5. Вотчин коллегия – Министерство сельского хозяйства, отягощенная вопросами казенного, боярского и дворянского землевладения, со всеми сопутствующими этим направлениям проблемами и экспедициями.

6. Камер коллегия – бюджет государства, формирование доходной части, сборами, налогами, пошлинами и прочими поборами, которые изобретают извращенные умы монархов, опирающиеся на подсказки суфлеров из Сената, а порой и без всяких подсказок. Для расходной части уже требовалась плановая экспедиция, которой предстояли самые жаркие баталии в создаваемом Сенате.

7. Ревизион коллегия – лейб ревизоры, просто ревизоры, осведомители и все в этом роде. Выделение в отдельную структуру ревизоров требовалось исключительно для придания им большей независимости от остальных коллегий. Ну а задачи у ревизоров вполне очевидны.

8. Юстиц коллегия – судебная пирамида, верховный суд и магистраты на местах.

9. Иностранная коллегия – вбирала в себя множество приказов, занимавшихся иностранными делами, послами, и всем, связанным с внешней политикой, вплоть до казенной иностранной недвижимости.

10. Губерн коллегия – дела непосредственного управления губерниями, волостями, мэриями, социальным развитием, геральдикой и тому подобным. Экспедиции аналогичные коллегии иностранных дел, только внутри страны, так как земли России пестрели разнообразием подходов, условий присоединения и национальных особенностей. Восток – дело тонкое. В довесок к этой коллегии пойдет дворцовая экспедиция, обеспечивающая функционирование мест обитания монарха.

11. Академ коллегия – вопросы науки, образования, здравоохранения и культуры. Выделял отдельно эту коллегию, так как образование для нашей страны становилось даже более важным, чем сельское хозяйство. Вопрос кадров из тяжелого, планомерно становился катастрофическим.

12. Ям коллегия – транспорт и связь. Эту коллегию вынес в отдельную структуру из комерц коллегии, так как для гигантской территории нашей страны и связь и дороги были жизненно важны. Не менее важны, чем промышленность или образование. Экспедиций в этой коллегии намечалось много, логистика товаров и сырья обещала быть запутанной. Кроме того, прокладка дорог и рытье каналов это целый букет проблем – промышленной коллегии и других забот хватает.

Уложиться нужно было в сакральное число 12. Посему, многие коллегии приходилось догружать не совсем профильными экспедициями.

Отдельно от Сената стоял Синод, который занимался церковными вопросами, землями и производствами. По большому счету, структура аналогичная Сенату только для церковных дел. Ну и третьим бугром на теле государства планировалось восстановить Думу, только уже не боярскую, а просто Думу – орган для подготовки указов, подающихся государю на рассмотрение. В любом случае, нужен некий отстойник, куда собрать дворян, активистов из губерний, и прочий жаждущий власти люд. Так Петру и расписал – Дума, штука важная, даже не столько для проработки законов и указов, сколько для стабильности в стране, избавленной от крикунов. Плюс к этому – Дума, это места в престижном учреждении, которыми можно награждать отличившихся в государственных делах, без опасений запороть важные начинания. Посему, состав и функции Думы у меня выходили штриховые. Можно сказать – прекрасный способ занять Петра правкой именно этого раздела, а не какого либо еще. Пускай сам придумывает, чем займет дворянскую пену.

Далее шел следующий слой управленческой структуры – губернии. Откуда пошло это слово, без понятия – похоже, просто придумка Петра. Но крупные территориальные образования в стране решили называть именно так. В моем понимании, губерния это нечто наподобие федерального округа моего времени. Управлял округом губернатор, который имел представителя в Сенате, и, в свою очередь, имел 12 представителей коллегий от Сената в своем аппарате управления.

Губерния делилась на волости, что в переводе значит «подчиненные одной власти». Аналог моего времени, это деление округов на области. Управлял волостью «голова» имеющий небольшой аппарат. Представитель головы входил в аппарат губернатора. Кроме волостей, в губернии имелись города, которые обладали своими органами управления – мэриями, во главе с мэрами. В случае крупных городов, его управленческая структура приобретала статус губернии, то есть, городом управлял губернатор, и город делился на районные волости, во главе с головами. В этом случае до мэрий доходит только в особо крупных городах.

Изюминкой формирования таких структур, в моем плане, была выборность должностей до уровня губернатора. Выбирать на пять лет себе хомут – могли сами жители, имеющие паспорт. И отдавать свой голос могли в течение полугода, до очередных выборов – голосуя … рублем. Коли желал обладатель паспорта выбрать себе казенного чиновника, он приходил в факторию, где платил налоги, и вносил один рубль за того, кого считал достойными. Выбирать можно – начиная от судей, и заканчивая волостными головами. Соответствующие записи, за кого в этом году проголосовал, вносились в Паспорт жителя, и отдать свой голос, за иных кандидатов, он уже не мог. Собранные суммы поступали в распоряжение избранных кандидатов, которые выигрывали выборы, на исполнение их предвыборных обещаний целевым назначением. Будет работа ревизорам.

Может и не самая верная система выборов, но рубль заработать мог любой крестьянин в новых условиях – а голосование тем самым рублем заставляло внимательнее относиться к кандидатам. Мог человек проголосовать только за судью и не проголосовать за голову? Запросто. Мог вообще не за кого не голосовать, экономя деньги. Но в случае отсутствия избранных кандидатов, сумма голосов за которых была ниже определенного барьера, вычисляемого для каждой губернии – чиновник назначался «сверху» и получал все собранные при голосовании средства. Хотя, назначение сверху могло закрепить одного из кандидатов, так как их личности являлись первостепенными для рассмотрения. В любом случае – роль Паспорта становилась еще больше, к чему и стремился.

Черновые наброски выходили откровенно сырыми, но у меня просто не хватало знаний. Общение с дьяками на пирах не дают массы деталей, которые стали интересовать только после того, как дошел до нюансов каждой из структур и задался вопросом – «А как они это сейчас делают?!».

Тем не менее, привычно составлял наиболее подробные росписи, ведомый скорее интуицией, чем глубоким пониманием. Детали оставлю специалистам.

Отвлек от дел художников, нарисовавших карту новых границ России – для них есть новая работа, нарисовать пирамиду власти на этой территории. По задумке картина так и должна выглядеть – внизу аксонометрия карты России, на которой маленькими рисуночками отображены низовые звенья пирамиды в виде заводиков, городов, земельных артелей, войск на постое, флота и тому подобного. Над картой формировались картинки среднего управляющего звена, соединенного стрелками с картой. Над средним расположим высшее звено, обязательно отразив в рисунках ожидаемые виды зданий, где они будут заседать, ну, и на самом верху, царский дворец, корону, облачка, ангелов и все в таком духе – как тут ныне любят. Много выходит и отдельных структур, прилипших к структуре. Поэтому, пирамида будет напоминать скорее елку, чем геометрическую фигуру. Да еще не простую елку, а новогоднюю, оплетенную разноцветными гирляндами связей. Но Петру должно понравится.

Время вновь ускорило свой ход. Работа с художниками, согласование зимних задач для строителей, рассылка требований на поставки. Рутина, отнимающая немало часов. При этом, если хотел произвести на Петра наиболее сильное впечатление и вызвать максимум разговоров – доставить мои труды в Москву требовалось к Новому Году, до которого оставалось меньше месяца. Опять придется мучаться в седле.

Путешествие в Москву заняло не десять дней, как планировал, а двенадцать – и это съедало весь мой резерв времени. С некоторым удивлением узнал, что мы прибыли не многим позже Петра – он в дороге никуда не спешил, а в Новгороде так вообще провел несколько дней в … эээ … государственных делах.

Зато настроение у Петра было приемным, чем не преминул воспользоваться. Новая карта заняла почетное место рядом со старой, где были изображены границы.

Петр взял меня в оборот, даже пропустив традиционный вечерний пир. Более того, когда его супруга заглянула в кабинет, думаю, с целью вызволять государя из моих цепких ручонок – Петр широким жестом, мол, «глянь Марья, как могем», привлек и ее посидеть рядышком и посмотреть какой у нее государь умный. Подыгрывал Петру в этом благом деле как мог, подсовывая нужные прописи с расшифровками и покаянно кивая мол, «точно так, государь, не доработали, поправим по твоему слову». Впрочем, постепенно в кабинете накапливались вызванные Петром люди, начиная от Макарова и тезки и заканчивая Ромодановским. Довольно скоро разговор пошел без моего участия, так как люди собрались, в большинстве, не глупые, все мои нововведения уже обсуждались ранее, да и изложил их предельно связно и понятно. В результате, стал статистом, подпирающим стену в кабинете и изредка обращающим внимание на упущенные моменты. Удачно вышло – сплавил основную «славу» и работу на крепкие плечи ближнего круга Петра.

Решений, понятное дело, не приняли. Петр назначил совет по этому вопросу на пятое января, видимо представляя состояние дворянства после пиров Петербурга, Новгорода и Москвы, отягощенное еще и Новым годом. Но к совещанию велел уже все «додумать», так как он желает заняться реорганизацией немедля. Не удивительно, ведь играть в солдатики можно не только снаружи страны, но и внутри нее. А это дело Петр любил.

К счастью, Новый Год в Москве меня почти миновал, так как проводил много времени по государевым делам – общался с Макаровым, потом, по определенному нами списку, окучивал дворян на предмет новых должностей, структуры государства, задач, обязанностей, и вольностей.

На фоне этой работы шли привычные споры в академии, особенно когда речь зашла о формировании второй академии в Петербурге. Штабы флота и армии не отставали от ученых, стремясь подробно разузнать об их месте в новой структуре и взаимодействии с другими коллегиями. Купцы осаждали с аналогичными вопросами, причем, главных гостиных купцов посылать подальше было недальновидно – пришлось принимать приглашения отобедать, и опять просаживать горло в спорах. Не до пиров, словом. Портил печень только в первый день нового, 1706 ого, года, на государевом пиру, куда не придти возможности не имелось.

Тае повезло меньше, а может больше, это как посмотреть. Государыня затянула ее во дворец с концами, так что, виделись мы от силы пару раз в седмицу. При этом Тае пришлось участвовать во всех дворцовых мероприятиях, да еще обеспечивать здоровье и душевное спокойствие царицы, у которой супруг гулял на пирах помолодецки.

Уезжал из Москвы в начале февраля, с тяжелым сердцем. Вроде и планов еще громадье, но желаний и сил рваться вперед – больше нет. И впереди меня ожидает только пустой, казенный дом. Большинство дел обрели свою жизнь, и своих поводырей. Даже Боцмана протолкнул на роль донского губернатора. Все меньше якорей держало меня в бухте этого времени.

Неторопливо ехал одвуконь в Архангельск, сопровождаемый парой морпехов. Не то, чтоб мне туда было очень надо – дела и там без меня не останавливались. Просто хватался за хоть какиенибудь достойные цели, позволяющие чувствовать себя живым. Вот и указал себе считать таким делом доводку броненосца, и закладку на стапелях Соломбалы новых кораблей. Принципиально новых. Более того, это будет частный заказ, так как казна больше не потянет броненосцев в ближайшие годы, пока не раскрутиться маховик промышленности и торговли. Дозволение на закладку опытных кораблей за свой счет получил у государя, так что, проблем с губернатором Архангельска не предвиделось. Ну а сами корабли – это был концентрат всех освоенных верфями технологий, плюс еще один небольшой шаг вперед. Нельзя нам останавливаться, даже если денег в казне нет на диковины. Нет в казне – вложу все нажитое и натрофееное. Даже обстановку подмосковного поместья придется продать. С другой стороны – даже фараонам не удавалось унести свои богатства в загробный мир. Чего тогда жадничатьто?!

Зимняя дорога ложилась под тряску лошадей, мысли текли вялые, виды уже поднадоели, так как череда снежных полей и лохматых елей не может радовать полтора месяца подряд. Рано или поздно, дорога становиться просто размеренной сменой пинающегося седла, мерзлой ткани шатра, и пляшущих языков костра, хоть немного отгоняющих короля зимних дорог – холод. Разбойников по пути не встретили, за исключением стаи волков, которые не предложили выбор между кошельком и жизнью, приступив сразу к изъятию последней. Но волки переоценили свой голод.

Остальные хищники, как двуногие, так и с большим количеством конечностей, похоже, уже знали меня в лицо, так как хожу по этой трассе ежегодно, и связываться не желали. А зря. У меня было, чем поживится.

В Вавчуге задержался до конца марта – ну не мог проехать на верфи мимо своего завода. Встреча прошла приятно, но по одному и тому же сценарию, в конце которого меня ожидал дом, орущий уже двумя младенцами. Дети, это, безусловно, цветы жизни – но предпочел переехать в новенький, многоэтажный рабочий дом. Исключительно с целью оценки новых технологий жизнеобеспечения.

Завод, в очередной раз, возрождался из пепла, но управляющий заявил категорически, что в ближайшие пару лет не даст на другие заводы ни одного специалиста. Приход массы новых рабочих в цеха радовал, вот только уровень этих людей уже не соответствовал даже тому, что завод выпускает ныне. Брака стало изрядно, и несчастные случаи на заводе участились. Вывод – в идеале, года тричетыре заводу надо дать спокойно затягивать многочисленные прорехи. Что ж, мы ныне никуда не торопимся.

Поработав с мастерами, несколько улучшил свое настроение. Нельзя остаться равнодушным, видя, как растет твое детище. Задумок у мастеров было больше, чем у меня – оставалось только намекать на наиболее перспективные.

Завидев мою заинтересованность некоторыми диковинами – мне норовили немедленно подарить образец. От большинства подарков отказывался, но перед компактным пленочным фотоаппаратом не устоял. Правда, компактным он был по нынешним меркам, напоминая, со сложенной гармошкой объектива, половинку толстой книги. Но в седельную сумку такой механизм уже помещался, и пленки запасные, из уксусной целлюлозы, которую по аналогии с вискозой начали называть укозой, много не весили.

До кинокамеры оставался один шаг, и засел с мастерами за проектом совмещения часового механизма с фотоаппаратом. Ведь кинокамера, это просто фотоаппарат, который переводит кадр и снимает 24 раза в секунду. Технически, не очень то и сложно, разве что, часовой механизм должен обладать сильной пружиной, да пленка должна ползти не постоянно, а рывками – но те, кто хоть раз заряжал пленку в старый кинопроектор моего времени, представляют, как это сделано. А у меня, в пионерском лагере, был богатый опыт общения с проектором.

Почему именно 24 кадра в секунду? Это особенность нашего зрения – быстро вращающийся пропеллер, сливается для мозга в единый круг. Быстро «листаемые» перед глазами кадры оживляют движение без рывков. Мы в школе развлекались таким образом, рисуя в блокнотике серию, немного отличающихся друг от друга, картинок, а потом быстро пролистывая блокнот демонстрировали друг другу «мультфильмы».

Меньше 24х кадров в секунду уже будут заметны рывки изображения, а больше кадров требуют очень длинной кинопленки – вот и нашли золотую середину, которой мне только и остается воспользоваться.

Проблема с кинопленкой была в другом – для непосредственного воспроизведения – обычная негативная пленка не годилась. Нужна была позитивная. Вот только как она сделана, меня забыли проинформировать, что существенно осложняло изыскания.

Выкрутился предельно просто – снимать будем на обычную негативную пленку, а после ее проявки и сушки, будет еще один процесс – перенос негатива на новую пленку, где он станет позитивом. Вот эту пленку и будем крутить в кинопроекторах. А оригинал послужит для изготовления нескольких копий. Да, технология выходит сложнее привычной мне. Зато – ничего невыполнимого, или неизвестного не предвидится.

Чтоб жизнь не казалась малиной будущим кинопроизводителям – усложнил задачу. Конструировать камеру будем таким образом, чтоб пленка засвечивалась кадрами не полностью, оставляя с одного края не засвеченную полосу. Это будет звуковая дорожка. Как можно звук отобразить на кинопленке? Легко! Самый простой способ, это взять тонкую фольгу, натянуть ее на отверстие «микрофона» и подсветить сбоку точечным источником света, начиная от свечи и заканчивая лампой. Подойдет даже просто большая линза, собирающая и фокусирующая наружный свет. В итоге имеем «солнечный» зайчик, отражающийся от блестящей поверхности натянутой мембраны и пляшущий по фотопленке в такт колебаний фольги. А фольга колеблется с частотой принимаемых ей звуков. Оптическая схема, безусловно, будет сложнее описанной – будут нужны еще линзы, и построечные зеркала, или аналогичные оптические элементы. Но принцип записи звука на кинопленке пляшущим солнечным зайчиком – остается неизменным. В результате имеем на пленке след от световой «змеи», то сужающийся, то расширяющийся, в пляске толщины которого закодированы звуки. Теоретически, можно и стерео звук организовать – тогда по пленке будут просто змеиться две полоски. Но пока обойдемся моно звуком. Все одно есть проблема, как его воспроизводить.

Если кинопроектор, проецирующий на экран передергивающиеся кадры фильма, устроен аналогично кинокамере, то звук, даже в виде колеблющегося луча света, полученного просвечиванием пленки лампой кинопроектора – человеку понятен не будет. Необходимо преобразовать колебания света в звук. И метод для этого мне был известен только один – чувствительный полупроводниковый фотоэлемент, усилитель низкой частоты и динамики. Затык? Вовсе нет. Любой полупроводниковый диод, начиная от купроксного, и заканчивая цинкитовым детектором – с удовольствием меняют свои свойства при падении на кристалл концентрированного пучка света. Вопрос только в подборе параметров. Да и конструировать кинопроектор можно пока без воспроизведения звука, а потом просто добавлять к проекторам звуковой модуль. На конструкцию кинокамеры вопрос воспроизведения вообще не влияет, и ей можно смело начинать заниматься.

Так как зашел разговор про необходимость изготовления усилителей звуковой частоты для кинопроекторов – логичным будет и создание магнитофонов. Точнее, прообразов магнитофона.

В мое время магнитофон был самым культовым устройством, пока его не вытеснили цифровые технологии, которые мне еще долго будут не по зубам. Принцип аналоговой записи звука на магнитный носитель прост и понятен.

Что будет если перед намотанной тонкой проволокой катушкой поводить магнитом? Известно что! Магнитные поля наведут в катушке электрический ток. Если этот ток отправить в динамик, будут слышны щелчки, в момент, когда магнит мимо катушки проносят. Если катушка маленькая, а манит слабый – динамик придется подключать через усилитель, и тогда вновь услышим все те же щелчки. А если наоборот, вместо динамика к усилителю подключим катушку, то щелчки в ней преобразуются в электромагнитное поле, которое намагнитит проносимое мимо катушки железо, сохраняя в нем «отпечаток» этих самых щелчков. Вот и весь принцип магнитофона.

Более того, первые опыты с прототипами звукозаписывающих и звуковоспроизводящих аппаратов так и выглядели – от угольного микрофона, через усилитель, наводили в катушке электромагнитное поле, мимо катушки протягивали стальную проволоку, проволока намагничивалась и сохраняла «отпечаток» сказанного в микрофон.

Затем эту проволоку перематывали и пускали перед катушкой еще раз, только теперь катушка была подключена к динамику через усилитель. В динамиках раздавались те звуки, которые ранее произносились в микрофон.

Просто как грабли! Если есть тот самый усилитель. Потому как, если его нет – то граммофон выглядит значительно лучше по звучанию, с его механической системой воспроизведения звука, чем слабые хрипы в динамиках без усилителей. А в те года, когда проводили первые эксперименты с магнитофонами – усилителями даже не пахло. Вот дело и заглохло.

Как только появились детали, способные управлять электрической рекой, и усиливать слабые сигналы – про магнитофоны немедленно вспомнили, и эксперименты побежали в гору, к промышленному производству. От стальной проволоки отказались, найдя ей более качественный заменитель – порошок оксида железа три, который широко применялся как полировочная паста и пигмент красителя. В природе этот оксид распространен широко, как руда, которую рудознатцы зовут красным железняком. Из нее, по большей части, и состоит Курская магнитная аномалия. Характерный цвет магнитофонных лент моего времени и является основным цветом этого оксида. Это потом уже начали усложнять состав лент, добавляя в них оксиды хрома, йодистое железо и прочие усовершенствования. Но если решать вопрос просто и в лоб – то нужна тонкая укозная пленка, шириной миллиметров восемь, на одну поверхность которой наносим эмульсию, по технологии фотопленки – только вместо серебра в эмульсии будет размолотая пыль красного железняка. Были, кстати, проекты лент даже с обычными железными опилками, приклеенными к бумажной ленте. Но красный железняк оказался наиболее перспективен в деле магнитной записи, и его было много.

Правда, уперлись в обычную проблему – руда чистой не бывает, а примеси все портят. Тогда оксид железа принялись синтезировать искусственно, растворяя очищенное железо в серной кислоте, и затем прокаливая на воздухе получившуюся железную соль. В результате выходил довольно чистый оксид железа три, и серный газ, который шел обратно на синтез серной кислоты. Именно эта цепочка давала нам полировальный порошок для оптиков.

Следующая проблема магнитофонной ленты была чисто механической – эмульсия порой осыпалась с основы, и, кроме того, будучи полировальным составом, оксид железа изнашивал все механизмы, по которой он терся при работе. Но пока на это наплюем – эксперименты покажут.

Следующим подводным камнем в магнитофонах стали неравномерные свойства самого оксида по намагничиванию. Слабый сигнал катушки оксид презрительно игнорировал. Выкрутились из этого положения довольно хитро – предварительно намагничивали ленту частотой около 100 килогерц, взбадривая оксид, и уж потом записывали на ленту звуковой сигнал. Тогда и появились перед записывающимивоспроизводящими катушками, дополнительные катушки «подмагничивания». Их объединяли обычно со стирающими катушками, хотя, роль стирающей катушки легко может выполнить обычный постоянный магнит. Но раз уж все одно нужна катушка подмагничивания – можно ее и для стирания использовать. Замечу, что путь до этих «тандемов» катушек в истории магнитофонов моего времени был долог и тернист – хорошо, что не придется повторять его с нуля, а можно воспользоваться готовыми решениями. Нам и без этого хватит экспериментов по подбору железа в сердечниках катушек, соотношений уровней сигнала и тому подобного.

Кстати, те самые катушки, которые в магнитофонах называют магнитными головками – изделие сложное, можно сказать, ювелирное. Сердечник в них набирают из очень тонкого трансформаторного железа с большим процентом содержания кремния – мы это железо еще только осваиваем. Форма, обычно кольцевая, и размеры этого сердечника – тайна, покрытая мраком. Правда, с небольшим лучиком света, так как видел и ковырял эти головки в свое время. Но и тут экспериментов будет с избытком. Щель в сердечнике нужно пропилить очень тонкую, буквально, толщиной с тонкую нитку. Думаю, ниткой с абразивом пилить и будем. В идеале, в эту щель еще прокладку из бронзы надо вставить, тогда головка будет меньше на погоду реагировать, да и износ у нее будет чуть меньше, так как хорошая бронза возьмет основной износ на себя.

Переползя эти сложности, упираемся в следующие – ленту надо равномерно двигать мимо головки. Благо, и тут мне изобретать ничего не надо все шишки набили более умные люди в мое время. Остается вспомнить, что на моем бобинном магнитофоне стоял переключатель скоростей на 9 и 19 сантиметров в секунду. Возьму пока опорную скорость в 9,42 см в секунду. Почему так дробно? Да это все число Пи виновато. Опорный вал диаметром в 10 миллиметров, делая три оборота в секунду, обеспечит именно такую скорость лентопротяжки. А если задаться иной скоростью, то надо либо вал делать дробного диаметра, либо механизм задания оборотов дробный. Делать в железе дробные варианты сложно – пусть будет скорость не целой.

Вот для механизма лентопротяжки собирался использовать не совсем обычный подход. Поставил себе задачу обеспечить работу магнитофона без батареек и без сетевого питания электричеством. А как тогда? Да легко! У нас есть отработанный механизм граммофонов, на мощной заводной пружине. Дорабатываем этот механизм шестерней, крутящей маленький генератор, и повышающей шестерней для механического генератора частоты подмагничивания. В результате имеем автономный механизм, способный воспроизводить магнитные ленты даже в глубинке, не ведающей, что такое прорывные технологии. Звук, правда, сильным не будет – от силы по одному ватту на динамик, но для личного пользования пока хватит. Можно будет снабжать такие магнитофоны дополнительным модулем подзарядки, в виде маленького электродвигателя, работающего от сети или батарей, который будет включаться по мере раскручивания витков заводной пружины и заводить ее автоматически.

Перемотку пленки пока сделаем ручной, добавляя к заводной ручке магнитофона еще небольшую ручку перемотки.

Оформлять магнитную ленту буду сразу в виде кассеты, похожей на аудиокассету моего времени, только в 4 раза большую по габаритам, приближающуюся к размерам видеокассеты. Причем, кассету будем делать в виде плоской шкатулки, у которой можно открыть крышку и поменять внутри бобины с лентой. Зачем такие сложности? Затачиваю всю технику на неквалифицированный и неграмотный персонал. Поменять кассету или перевернуть ее – много проще, чем заправлять бобины в механизм. Хорошо, пусть не «много проще», а просто проще – все равно, надо стремиться к максимальной легкости в эксплуатации. А то наши ремонтные центры, что потихоньку организовываем в крупных городах – завалили дикими поломками, связанными с дремучим невежеством.

Вот эти два перспективных направления и вдалбливал мастерам, продемонстрировав только несколько простых опытов, начиная от блокнотика с «мультфильмом» и заканчивая опытом с прототипом магнитной ленты, елозящей по катушке. Проводить дальнейшие изыскания поручил мастерам самостоятельно. Пусть учатся. Мои эскизы с пояснениями у них есть, материалы есть, технологии почти есть, даже усилитель есть, который, правда, еще надо доработать – но это уже не в этом году.

Напутствовал мастеров, что диковину они делают изрядную, и государь обязательно отметит ее. Именно не «если сделаем», а «когда сделаем». Пусть привыкают создавать невозможное. У меня для них еще масса подобных задумок припасена.

Только потому, что не влез в эксперименты по самые гланды – удалось довольно быстро покинуть Вавчуг. Мастера ворчали, что опять их бросаю, но, похоже, у них уже появился вкус к самостоятельной работе. Особенно теперь, когда военные заказы не висели над заводом главной глыбой. Выпуск снарядов снизили раз в восемь, высвобождая гигантские людские, станочные и сырьевые ресурсы. Разве что у оружейников, выделывающих стволы, было попрежнему жарко. Но в целом, завод сбросил, пригибающий к земле груз, и мастера начали задумываться над диковинами. Потому как, плох тот мастер, который не ищет новых перспектив в работе. Судя по тому, как все цеха выспрашивали меня про новинки – процесс творчества, грубо задавленный войной, начал выходить из комы.

Умышленно не стал задерживаться на заводе и разжевывать новые задумки. Пусть своими головами поработают. У нас, в заводоуправлении, уже скопилась библиотека справочников, которой позавидует любая держава этого времени, да что там этого – думаю, мы уже подползаем к веку девятнадцатому, по меркам моего времени. Хоть и несколько однобоко подползаем, но уверенно. Можно даже считать, что наша библиотека, имеет фрагменты справочников начала двадцатого века.

Мне бы еще Менделеева раздобыть, и мы бы попрыгали значительно бодрее. Проблема химии руд, и нужных элементов – стояла особо остро. И тут готовых решений не ведал, приходится ждать, пока химики завода лопатят горы «пустой породы» в поисках крупиц знаний. Благо еще академики из Москвы помогают, порой, не ведая сами, чего они нахимичили. Но в целом – процесс идет очень медленно.

В Архангельск отправился, присоединившись к уходящему обозу деталей для броненосца. За время пути возницы подробно поведали мне, чем живет транспортный цех. Жил он, как обычно, проблемами. Устал вникать во все детали. Вот чего они от меня хотят?! Паротяг им усовершенствованный, дабы не запрягать шестерки лошадей цугом при перевозке тяжеленных деталей? Ну, так пусть управляющего трясут! Да и паротяг у нас все еще не доведен до ума – им тогда, на колонну паротягов нужна будет отдельная рембригада сопровождения. Впрочем, пусть люди тянуться к новому. Обещал посодействовать.

Наконец, когда весеннее солнышко намекало на скорый ледоход, обоз дошел до Соломбалы. Начиналось сложное лето, полное доделок и стыковок. Лето рождения броненосца.

Впрочем, облазив монстра русского кораблестроения, набив ровно две шишки об гулко бухнувшие переборки и вляпавшись в густую, шаровую покраску – сделал вывод, что с рождением броненосца несколько поторопился. Внешне корабль смотрелся уже почти законченным, но внутренним работам края видно не было.

Зато появился повод закатать рукава, и с криком – «давненько мне руку кувалда не грела» – нырнуть в остро пахнущее горящим металлом нутро броненосца.

Ледоход и отбытие очередного каравана апостолов прошли по краю сознания, что называется – «уперся рогом» в броненосец, сдвигая его потихоньку в сторону спуска на воду. Не скажу, что работа была интересной, скорее нудной и тяжелой. Дышать внутри монстра оказалось откровенно нечем, пришлось даже прерываться и организовывать принудительный наддув корпуса корабля, иначе все работы мы вынуждены были делать урывками. Не удивительно, что три года строим. Странно другое, отчего мастера сами не додумались до простых решений.

Взял за правило проводить по вечерам курсы повышения квалификации, рассказывая про ухватки, и приемы, которые сам мог вспомнить. В том числе, модульные конструкции, которые можно собирать порознь, а потом объединять в корабль. Пока нам это еще не по силам, но небольшие секции скоро сможем делать, а главное, перемещать и устанавливать.

После курсов, бывало до глубокой ночи, засиживался с корабелами над проектами кораблей нового заказа. По плану, если умудримся спихнуть броненосец со стапеля, то осенью закладываем пару этих железных чудовищ. Посему, под чай и печиво, таскаемое в управление столовскими кумушками, досконально разбирали эскизы, намечали непонятные места, и распределяли между мастерами деталировку узлов.

Если честно, броненосец меня уже не особо интересовал – дорога ложка к обеду, а его поезд уже ушел. Знал бы, как дело повернется – не гробил бы столько сил и средств на монстра. Вот только ожидаемая мной тяжелая и затяжная война на море так и не случилась. Безусловно, это не повод бросать недоделанный корабль – морское пугало России не помешает. Но ажиотаж уже спал.

В начале июня из Вавчуга прибыл караван барж с двигателями и башнями главного калибра. В эллингах начали разбирать крыши. Маловаты у нас помещения для таких монстров.

Вместе с караваном пришли письма, в том числе от Боцмана. Новоиспеченный губернатор бил в набат и просил совета. Неспокойно стало на Дону. Государевы люди прибирали к рукам казацкие промыслы, и обстановка накалялась. Прозвучала фамилия Булавина, на которую память услужливо сделала стойку. Не то, чтоб помнил, как там дело было, но сохранилась в мое время присказка – «прихватил Кондратий», или просто, «кондрашка схватила» – пошедшая именно от восстания Кондратия Булавина. Значит, дело было жарким, кровавым и смертельным. Таким сигналам стоит уделить особое внимание.

Боцман писал, что Булавин сцепился с боярами, отжимающими у казаков солеварни. Бояре, как обычно, жаждали въехать на чужом горбу в рай, продавая казакам соль с их же промыслов. Понятное дело, казаки возмутились. В этот костер подлили масла астраханцы, разославшие по всему югу письма, призывающие бороться с «боярским произволом». Любопытно, что на Дону, требования звучали не против Петра, а против бояр. Вот только государь точно разбираться в нюансах не будет – если не обратить его внимание на эти мелочи специально.

Вот и пропускал аврал на верфи, связанный с опусканием коловратников в колодцы гондол, сидя за письмами. Писал, зачеркивал, бегал кругами, грыз трубку – искал выход.

Кроме столкновения денежных интересов имелось еще столкновение интересов в живой силе. На Дон испокон веков бежали крестьяне от помещиков. Теперь, когда жизнь ускорилась, бояре начали давить из своих крестьян деньги, и поток беженцев значительно расширился. Казаки, которые, собственно, и были в своем большинстве, бывшими беглыми – от такого пополнения отказаться никак не могли. А бояре требовали возврата беглых. Вот этот вопрос для Петра будет принципиальным. Убедить его, что ничего страшного нет, так как работников у нас хватит – не удастся. Дело принципа.

По мере написания писем, все больше проникался глубиной той ямы, в которую лезу. Вот только выбора у меня нет – если Булавин несколько лет будет ходить по Дону войной, у меня заводы, и остальные проекты, останутся без продовольствия.

Писем выходило три, Булавину, с передачей через Боцмана, самому Боцману и Петру. Не скажу, что предложения в них были верхом законопослушания – но обстановку на юге стоило нормализовать. Петру писал про опасности южных бунтов – ими могут воспользоваться в недобрых целях, начиная от Польши и заканчивая Портой. Ссылался на доклады Курбатова, которые ярко показывали, о чьем благе радеют многие бояре. И все одно письмо государю выходило какоето … неубедительное. С Булавиным было проще, если убрать боярские поползновения, то четко всплывал тезис, что за все нужно платить. Беглые крестьяне, укрытые казаками – это воровство. С ворами и у самих казаков поступали очень показательно – за воровство или укрывательство краденного, полагалась смерть. С беглыми крестьянами выходило не так однозначно, но для придания делу законности – предлагал Кондратию оформлять на беглых паспорта. Думаю, при таком раскладе мне будет проще говорить с Петром. Ну, а коли казаки не в состоянии три рубля на паспорт набрать – то, какие из них хозяйственники на солеварнях?

Для полноты картины нарисовал возможное развитие событий на юге. Не из памяти нарисовал, так как ничего такого не упомнил, а просто логикой руководствуясь. Коли сцепятся бояре с казаками – войны не избежать. Понятное дело, личные дружины у бояр, которые под себя солеварни гребут, небольшие – первые победы будут за казаками. Потом, побитые бояре прибегут к Петру, мол, спаси государь от иродов, верных слуг твоих побивших. Будет Петр разбираться? Может и будет – но бояре под боком, и слова в уши льют потоком, а казаки далеко. Думаю, и года не пройдет, как государева армия пойдет на Дон походом. Сколько соберут казаки воев? Пять тысяч? Десять? Сомнительно. Казаки по всему побережью Черного моря разошлись, Крым с Константинополем осваивают – им дела нет, что тут за солевые дрязги идут. А под Воронежем, три десятка тысяч морпехов обучают! И мне вовсе не хочется для них подобного «боевого крещения». Более того, как армияпобедительница в поход выйдет, половина старейшин казачьих задумается, не откупиться ли им от государя головой смутьяна. Было такое на Руси. И не раз. Из последних примеров можно Астрахань вспомнить – там, этим летом, уже во всю палачи работают. Словом – «Мы пойдем другим путем».

Вот этот путь и описывал, вплоть до посылки образцов документов для оформления солеварен в артели и рекомендаций запастись выписками книг, по которым будет видно, что солеварни издревле за казаками были. Бажениным, в свое время, подобные выписки помогли лесопилку отстоять от притязаний иноземца. Само собой, с этими бумагами к Петру надобно ехать – дело долгое, муторное, но реальное. Петр ныне на бояр зол.

Ну, а коль казаки посвоему делать решат – то их дело. Вот только окромя крови, да разоренных станиц, ничем иным оно не закончится. По крайней мере, моя память утверждает – результативных восстаний в эту эпоху не имелось. Жаль только, Кондратию об этом не скажу.

Отправив письма, вновь окунулся в работу. На корабле монтировали ступени башен, и проверяли новую, пневматическую, систему их поворота. Новинка артачилась, и громко на нас шипела – монтаж плавно переходил в укрощение крупного дикого животного, и тут уже дело не обходилось без царапин, фингалов и добрых напутствий, провожающих сорванный вентиль.

Несколькими уровнями ниже добрым напутствиям вторили механики, устанавливающие двигатели, так как, по неведомому стечению обстоятельств, посадочные места на двигателях и фундаментах не совпали. Веселье начиналось.

Как обычно, в хорошей хохме есть только доля шутки, все остальное – чистая правда. Броненосец чуть не обзавелся своим фамильным приведением, так как внутри кингстонов левой гондолы заварили бригаду отделочников. Достали, конечно. Следующим утром – так как грохот по железу в партитуре стройки был обычным явлением. Пришлось пересмотреть еще раз все графики работ, не пересекаются ли окончательные и доводочные операции отсеками.

По поводу кингстона сразу вспомнилась байка моей юности, когда мы, на аэродроме, расспрашивали техника с высшимспециальным образованием – помогли ли ему знания. Техник, с невозмутимым видом кивал – очень даже помогли! Глянув на наши округлившиеся глаза, он продолжил – «Гайка в топливный танк упала, вот тут вспомнил про интегралы…». Прервал затянувшуюся паузу наш единый выдох – «И что???». Техник ухмыльнулся и закончил – «А ничего! Проволоку интегралом согнул и достал». Поучительная вышла история. Никогда не знаешь, что и когда тебе понадобится.

Кстати, про техников. Была тем летом и еще одна поучительная история. Прилетели к нам на аэродром несколько немецких «Мигов». А перед прилетом истребителей сел транспортник с их техниками. Мы, как обезьяны, собрались вокруг выделенных площадок, и наблюдали, как техник, в белых перчатках, пылесосит бетон стоянки. Вот в этом ступоре мы и дождались, когда по рулежкам скользнули, порыкивая турбинами и покачиваясь при торможениях, самолеты. Сбежавшие по приставным трапам пилоты, обменялись парой слов с техниками, небрежно отдали им ЗШ и, натянув вместо него пилотку, двинулись в сторону «аквариума». Только тут мы и отмерли, переглядываясь и вспоминая, как сами вываливались из кабин, неслись за заправочными шлангами, по пути рассказывая технику, что слева чтото звякает, сзади бумкает, а авиагоризонт вообще стоит колом. Принципиально разные подходы.

Эта байка к тому, что пытался завести на предприятиях первый вариант подхода. Но систематически скатывался ко второму. Есть у меня подозрение, что это уже не излечимо. Менталитет у нас такой. Взлететь с неработающим высотомером? Запросто! Так как у 12ого борта «Сапфир» брахлит, а у 14ого борта лампочки шасси не всегда верно показывают, вгоняя пилота в седину. Так что, лучше вылетать на борту «12а». Почему такой странный номер? Так ведь нет у летунов тринадцатых бортов.

Вот по второму «сценарию» и проистекала у нас доделка броненосца. Слева бумкало, справа булькал пробной продувкой кингстон, сзади пытались понять, почему заклинило рули, спереди закрыли, и не смогли больше открыть ворота правого бокса «Волков». Зато настроение у народа было праздничное. Любят мужчины большие игрушки.

Одним строительством дело не ограничивалось. Про работу с новыми проектами судов уже упоминал. Кроме этого, вызвал строителей с беломорской базы флота и велел начинать строить на острове сухой док под броненосец. Понятное дело, не только, и даже не столько под него, но габариты указал именно броненосные.


Глава 40 | Броненосцы Петра Великого. Тетралогия | Глава 42