home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава 23

ПРОШЛОЕ

Я проснулся среди ночи оттого, что мой номер был залит каким-то призрачным светом. Подойдя к окну, я поглядел на чистое, абсолютно черное небо пустыни и обнаружил его источник: как поется в одной из песен Элтона Джона, «я изумлен был жирною, желтою луною». И мне снова вспомнилась Франция, где когда-то при таком же сиянии, лившемся с неба, заканчивалась наша любовь с Софи.

Мы поехали в Аквитанию и поселились в «Шато де Роллан» — маленьком частном отеле на окраине Барсака, в центре Сотерна. Софи каталась верхом, а я работал, изучая историю одного из виноградников. Виноградник был куплен консорциумом лондонских бизнесменов; денег у них было невпроворот, и, чтобы похвастаться своими приобретениями, они заказали мне документальную книгу — такие книги никак не способствуют карьере, зато хорошо оплачиваются и не порождают новых врагов. Они выдали мне авансом две тысячи и щедро оплатили расходы, так что я смог взять Софи с собой, хотя не надеялся, что она придет в восторг от этого путешествия. В отличие от меня она была совершенно равнодушна к винограду, так же как к винам, поэтому их дегустация, даже бесплатная, ее нисколько не привлекала. Таинственные окрестности огромного замка приводили меня в восхищение, да и книга вопреки ожиданиям получалась совсем не плохая. По утрам я обычно пытался выяснить, почему вина в разные годы бывают разные: то великолепные, то никудышные. Чего только не болтают про вина. Я расспрашивал местных виноградарей, и они охотно посвящали меня в свои тайны, чем я очень дорожил.

Так получилось, что Софи лучшую часть дня была предоставлена самой себе, и вскоре достопримечательности Барсака ей надоели. Я старался уделять ей побольше внимания, выкраивал время, чтобы показать близлежащие замки. Особенно нравился мне Шато де Рокутейяд, весьма необычно украшенный Виолеттой де Дюк в стиле рыцарских времен, с элементами романтизма. Но и это ей скоро наскучило. Возможно, наша любовь уже изжила себя, сгорела в чрезмерной страсти, дала трещину, а детьми, которые могли бы укрепить наши отношения, мы не обзавелись.

Конец наступил, как говорится, не взрывом, а всхлипом. Ни фейерверка, ни бурных перепалок в стиле Эдварда Олби — просто медленное умирание. Однажды, придя перед ленчем в наш номер, я увидел, что Софи собирает вещи. Устав от одиночества и ничегонеделания, она решила вернуться в Лондон.

Я как-то не принял этого всерьез и сказал:

— Работу я закончу через неделю, но бросить ее я не могу. Мне заплатили, и мы тратим эти деньги на отдых.

— Отдых — это удовольствие. А тут одна тоска, — возразила Софи.

Я просто не мог осознать, что все кончится так вот нелепо, в этой душной круглой комнате. Но она все решила и не желала слушать никаких доводов. Софи была спокойна — раньше она не пользовалась эти оружием. Гнев, слезы — совсем другое. С этим я справлялся. Но откуда такая ледяная решимость? Тут я был совершенно бессилен.

— В чем дело? Тебе просто не нравится здесь? Или я что-то сказал или сделал не так? Скажи! Да оторвись ты от своего чемодана хоть на минутку, посмотри на меня!

Она нехотя повернулась.

— Тебя больше интересует работа, чем я.

— Глупости! В тебе все мое счастье! Конечно, я не всегда могу уделить тебе достаточно внимания, но это у меня в крови — каждый день садиться за стол с чистым листом бумаги. До сих пор моя работа тебе не мешала. Думал, ты будешь рада новым впечатлениям. А как прекрасно здесь кормят!

— Все это старо как мир, — ответила она.

— Что именно?

— Да все. Какое-то вымершее место.

— Значит, все из-за того, что тебе здесь не нравится? Других причин нет?

Я искал соломинку, за которую можно было бы ухватиться.

— Нет, не только из-за этого!

— Из-за чего же тогда? Ведь должна быть причина, раз ты так поступаешь. Что изменилось? Я ведь остался прежним!

Убедившись, что я ничего от нее не добьюсь, я прибегнул к последнему средству.

— Ладно, если не можешь потерпеть даже несколько дней, поезжай. — Я все еще надеялся, что она передумает. — Я совсем не хочу, чтобы ты чувствовала себя несчастной. Но что означает твой отъезд?

— А ты как думаешь?

— Все ясно как день! Если бы ты любила меня, не бросила бы все, не уехала бы без всякой причины! Твои объяснения просто бессмысленны. Ты будешь дома, когда я вернусь?

— Да.

— Зачем же тогда все это устраивать, милая?

— Сама не знаю, — сказала она и заплакала. И тут я впервые понял, что нашей любви конец.

Потом был последний мучительный ленч, и я отвез ее в аэропорт Бордо.

— Я подожду, пока объявят твой рейс.

— Не надо, прошу тебя, ненавижу долгие прощания.

Мы поцеловались. Ничего, утешал я себя, все обойдется, она приедет и позвонит, скажет, что соскучилась и что все будет по-прежнему.

Но она не позвонила. Только написала несколько строчек своим детским почерком на листочке розовой бумаги с игрушечными мишками, какими пользуются школьницы: «Мой дорогой Мартин, я долетела благополучно. Мне очень жаль, что так получилось. Ты заслуживаешь лучшего. Порой я сама себя ненавижу и хотела бы быть другой. Я всегда буду тебя любить. Ты ни в чем не виноват, это все я, но поверь, я не хотела бы причинять тебе боль. Береги себя и занимайся тем, что тебе нравится. Софи». Какие-то слова были зачеркнуты, и, даже поднеся письмо к яркому свету, я не мог разобрать, что там написано.

Я позвонил домой, никто не ответил, только мой собственный голос из автоответчика, словно издевающийся надо мной. Я звонил, наверно, раз двадцать с одним и тем же результатом. Я не мог заставить себя поверить, что это конец. Когда я вернулся в Лондон, ее нигде не было. Я прошел прямо в спальню, но не обнаружил никаких признаков ее присутствия. Я словно вернулся в дом, где кто-то умер: покойника уже нет, но вещи, которых он касался, остались — и тоже кажутся мертвыми. В ванной я заметил просыпанную пудру на раковине, перекрученный тюбик зубной пасты, пустой пакетик из-под пилюль (на него особенно больно было смотреть — видимо, когда теряешь любимого человека, плотские воспоминания мучают больше всего).

Я обзвонил ее подруг из балетной школы, хотя понимал, что многие из них были бы только рады сообщить мне плохие новости (чего еще ждать от подруг?), но в класс она не возвращалась, и они ничего сказать не могли. Софи исчезла, как исчезают вещи из рук иллюзиониста: только что была здесь, совсем рядом, а теперь словно улетела на другую планету. Я побывал во всех домах, которые мы посещали вместе с Софи, но это оказалось невыносимо: каждый раз мне приходилось как-то объяснять, почему она не пришла. Я даже позвонил Генри, унизился — знал, что он с удовольствием скажет о Софи что-нибудь нелестное. Но вопреки ожиданиям он воскликнул:

— О, какой кошмар! Тебе, наверно, несладко сейчас.

— Еще бы!

— Мне очень жаль, друг. Я был уверен, что вы этакие Дарби и Джоан.[76]

— Я так беспокоюсь за нее. Как ты думаешь, кто бы мог знать, где она?

— Сразу и не сообразишь. Попробую что-нибудь выяснить. Я иногда встречаю ее старую подружку — как ее, Мелисса?

— Мелани.

— Правильно, Мелани. Позвоню ей, кажется, на работе у меня есть ее телефон.

— Правда? Попроси ее позвонить мне.

— Конечно. Голос у тебя действительно неважный. Может, встретимся? Как насчет ленча, завтра я не могу — скажем, в четверг?

При встрече Генри всячески старался развеселить меня, даже предложил пригласить двух подружек на вечер. Но мне было не до дурацких свиданий. Позже он сдержал свое слово и попросил Мелани позвонить мне. Но и здесь мои надежды не сбылись: Мелани была замужем, имела двоих маленьких детей и ничего утешительного сообщить не могла. Они с Софи разошлись, и она не имела представления, где ее можно найти.

Говорят, писатель может извлечь пользу из чего угодно. Это не всегда верно. Подчас жизнь бьет нас чересчур больно, и когда мы пытаемся выплеснуть эту боль на бумагу, то лишь снова и снова испытываем страдания. Из моей попытки написать рассказ, используя моменты нашего прощания в Барсаке, ничего не вышло. Кажется, я искал ее еще почти месяц, рылся в завалах памяти, стараясь вспомнить какой-нибудь эпизод, который мог бы все объяснить. Но мало-помалу принялся «собирать камни» для новой жизни. Встречаясь с девушками, я вскоре понял, что отношения с Софи изменили меня. И я теперь не способен на случайные связи. Я сошелся было с девушкой, научным работником, с которой познакомился в лондонской библиотеке, но очень скоро она получила работу в Брюсселе, а продолжать роман в разлуке оказалось для нас обоих не под силу. И в моей жизни наступил какой-то сумбурный, нелепый период, чем-то похожий на пустые годы юности, полные несбыточных ожиданий.

Вечно недовольный собой, я не находил себе места, хотя, по иронии судьбы, писательские дела шли успешно. Мой очередной роман стал книгой месяца и несколько недель фигурировал в списке бестселлеров.

После долгих уговоров я согласился принять участие в популяризаторских турах по крупнейшим городам и получил приглашение выступить на литературных завтраках. Свои заранее подготовленные речи я пересыпал шутками, охотно раздавал автографы сентиментальным матронам. Впервые после долгого перерыва ездил по Англии, порой не в силах избавиться от ощущения, что путешествую по незнакомой стране. Но вскоре и эта новизна путешествия по железной дороге иссякла.

Меня сопровождала добросовестная девушка — рекламный агент, которую буквально все восхищало. Когда мы вечером приехали в Абердин, одолеваемый усталостью и полный апатии, я набрался сверх меры и совершил на нее наезд, который она разумно обратила в шутку. Именно там я наткнулся на номер «Кантри лайф». Этот замечательный журнал, уделяя много внимания рекламе недвижимости и предметов искусства, в начале текстового раздела помещает также (всегда несколько неожиданно) фотографии будущих новобрачных во всю страницу. Так я узнал о том, что произошло с Софи, и о степени лицемерия Генри.

Подпись под фотографией гласила: «Объявлено о свадьбе мисс Софии Герберт, единственной дочери покойных мистера и миссис Стефен Герберт из Нортгэмптона, и мистера Генри Блэгдена, популярного молодого политика. Медовый месяц пара провела на Барбадосе».

Несомненно, именно Генри настоял на том, чтобы скромное «Софи» изменили на «Софию».

Сначала я испытал боль пополам с ненавистью, но постепенно ненависть к ним обоим взяла верх. Признаюсь, в ту ночь, когда я увидел этот журнал, я плакал в своем гостиничном номере. Кто-то, кажется Мориак, написал: «Так уж странно устроено наше сердце, что мы в ужасных муках расстаемся с теми, с кем жили без радости». В изначальной своей муке я убедился, что он прав. Лишь много позже я смог понять, что Софи вошла в мою жизнь в тот самый момент — единственный и неповторимый в жизни, — когда человек созрел для любви.


Глава 22 НАСТОЯЩЕЕ | Порочные игры | Глава 24 НАСТОЯЩЕЕ